Ho il cuore pieno d'amore

Шарль проснулся раньше. Сначала он не понял, почему ощущает на своей груди странное давление. А потом источник этого давления пошевелил головой, что-то бормоча во сне, и светлые волосы защекотали кожу. Шарль даже поднял руку, чтобы погладить их, но за пару сантиметров до прикосновения осознал, что может так разбудить Макса. А будить его не хотелось. Он слишком мило посапывал и обхватывал рукой монегаска, как мягкую игрушку в детстве. Леклер закрыл глаза обратно, наслаждаясь моментом. Когда он спал в одной постели с Максом в прошлый раз, все было по-другому. Нет, они так же спали в обнимку, но ночью Ферстаппен неосознанно перевернулся на другой бок и объятия пропали. А в этот раз... он все десять часов пролежал вот так: положив голову на грудь Шарля, закинув на него ногу и притянув рукой к себе. А еще той октябрьской ночью был одет, ведь сам пилот Феррари попросил его в об этом. Но дело было не только в физическом расположении этих двоих. В прошлый раз они были... а кем они вообще были друг другу? Друзьями с привилегиями? Или как это называется? Сейчас это не имело значения. Последние два с половиной месяца изменили все. И Шарль даже немного боялся того, насколько все шло стремительно. И неравномерно. Как будто их отношения были американскими горками, и при этом было невозможно предугадать, какой поворот ждал их дальше. Единственное, что было ясно - они вряд ли когда-то смогут объявить о своей близости миру. Во всем были виноваты дурацкие нюансы бытия публичными фигурами в нетерпимом мире. Мужчины отчетливо понимали, что не все придерживаются прогрессивных взглядов. От пилотов Формулы-1 ожидалось, что они будут образцами поведения и в личной жизни тоже. Что у них должна быть семья. Жена. Дети. Об открытых однополых отношениях и речи идти не могло. Это было как минимум опасно с точки зрения спонсорства. Откуда гонщикам было знать, какой позиции по ориентациям придерживаются те, кто дают средства для того, чтобы они продолжали выступать в Формуле-1? Эта проблема была понятна обоим без слов. Они не обсуждали это, просто молча приняли реальность, в которой им придется скрываться. На первый взгляд в этом было что-то интимное, возбуждающее. Игра в притворство могла быть искрой в их отношениях. Но искры часто достаточно, чтобы устроить пожар, уничтожающий все на своем пути. И как конкретно они будут балансировать на этом острие, никто из них двоих не знал. Удерживать в руках 700-килограммовый на входе в повороты с пугающими перегрузками было проще. Как минимум потому, что они учились этому годами. А опыт подобных отношений был у них впервые. Сколько ошибок они наделают? И что будет, если все узнают? Перед глазами у Шарля уже начали расцветать трагичные картинки. Он отгонял их как мог, стараясь сконцентрироваться на ровном дыхании своего возлюбленного, но образы прорывались. Поэтому Леклер оставил попытки заснуть и открыл глаза, опуская взгляд на макушку Макса. В ногах кто-то зашевелился. Шарль немного приподнялся, делая это крайне аккуратно, чтобы не потревожить сон пилота Red Bull, и увидел лежащих рядом Лео и Джимми. Искренне удивившись тому, что они умудрились найти общий язык за одну ночь, Шарль наблюдал за тем, как кот медленно встает и поворачивает мордочку к нему, а затем пробирается к монегаску, обходя препятствие в виде развалившегося на больше чем половину кровати Макса. Джимми был еще котенком, поэтому удалось ему это без сложностей: размеры позволяли. Подойдя к Шарлю, кот сначала обнюхал его лицо, а потом устроился рядом, согревая своим тело левую часть лица. Спустя некоторое время стало понятно, что Джимми снова уснул. Как иногда просто быть котом. Это тепло успокоило волнения Леклера, но он уже достаточно проснулся, и теперь сон явно не пришел бы к нему ни при каких условиях. Он поднял правую руку, смотря на часы. Одиннадцать часов дня. Во время сезона такой поздний подъем был непозволительной роскошь, но сейчас пилоты могли разрешить себе значительно больше. Тем более учитывая то, каким тяжелым выдался что сезон, что последняя гонка. Им обоим было необходимо как можно больше отдыха. Шарль задумался об этом. Он честно не знал, куда стоит поехать отдыхать в этот раз. В Европе оставаться не хотелось. Они и так большую часть времени проводили в ней. А еще монегаск не знал, как он поедет в отпуск в этот раз. Смогут ли они с Максом поехать вместе? Насколько это разумно? Но, если честно, все доводы об опасности такого приключения разбивались о жгучее желание Шарля не отпускать Ферстаппена от себя ни на секунду. Если бы монегаск мог каждую секунду своей жизни касаться Макса, он бы это делал. И он слабо представлял себе зимний перерыв без него. Их и без того разделит работа с командами в предсезонье. Получается, от нескольких недель отдыха нужно брать по максимуму. Леклер не был уверен в том, что Макс согласится. Возможно, у того планка адекватности была повыше, и он уговорит Шарля не рисковать. Может он вообще предложит монегаску весь декабрь и январь с их праздниками проваляться в постели, только и делая, что поедая любимые блюда, нянча котов с Лео, трахаясь и изредка выбираясь на симулятор. Разумеется, без последнего было никуда. Ферстаппен все еще был тем, кто помешан на гонках в самой безумной манере. Интересно, как скоро Шарлю придется наблюдать картину, когда Макс посреди ночи встанет, чтобы проверить какую-то оголтелую идею на симуляторе? Пилот Феррари дал себе обещание, что будет возмущаться, как только может. Никто не уходит из его постели ночью. Особенно тот, кого Шарль хочет видеть рядом с собой постоянно. И вообще, никакой симулятор не может быть важнее его компании. «Ладно, пора вставать» - думает Леклер и начинает аккуратно освобождаться от объятий Макса. Он честно всеми силами старается не разбудить его. У него это вроде получается, он даже отходит от кровати на пару метров, но затем позади слышится сонное и недовольное: - Шаааарль? Незаметный побег не удался. Что ж. Шарлю приходится вернуться, чтобы наклониться, поцеловать Макса в лоб и сказать: - Ты должен спать. Я совсем скоро вернусь. Он не уверен, насколько скоро. Ведь, встав с кровати, Леклер осознал, что отчаянно хочет принять душ. Но он надеется, что все это время Макс спокойно проспит, и Шарль разбудит его только тогда, когда приготовит завтрак. В какой-то момент под душем он понимает, что слишком разнежился под горячей водой и не осознает, сколько прошло времени. Он наконец берет гель для душа, с неудовольствием отмечая его чрезмерно терпкий запах неизвестно чего и запоминая, что как можно скорее нужно принести свой. Когда Шарль заканчивает мыться, он вылезает, обматывая бедра полотенцем и идет обратно в спальню. К его удивлению, Макс уже нисколечко не спит, а сидит на кровати, утонув в телефоне. - Ты чего не спишь? - интересуется Леклер. - Без тебя стало холодно. Я не уснул. И вообще понял, что голодный. Вот сижу заказываю нам еду. Ты что-то будешь? Вообще, Шарль планировал, что приготовит завтрак сам, но раз уж Макс спрашивает… - Дай сюда. Монегаск берет телефон из рук пилота быков и закидывает в корзину парочку неплохих вариантов. Конечно он молчит о том, что Макс выбрал не самое удачное заведение для заказа еды, и подмечает, что с этим нужно будет обязательно поработать. В следующий раз заказывает Шарль. Когда Леклер закачивает выбирать, Макс уходит умываться. Шарль идет на кухню покормить котов, а Лео смотрит на него максимально осуждающе. Мол, почему все едят или собираются, а я голодный. Шарль решает, что сразу после того, как поест, он выйдет с собакой на улицу, а затем они зайдут к себе домой, чтобы перенести часть корма в квартиру Ферстаппена. - Шарль. - Да, chéri? - Мы полетим на награждение вместе? - спрашивает Макс, заходя на кухню. Хм. А об этом пилот Феррари даже не подумал. - Не стоит, - отвечает он. - Почему? Ты не хочешь лететь со мной? Потому что заметят? - Нет, дело не в этом, - спешит успокоить Макса Шарль. - Нас с Алекс пригласили друзья приехать заранее и у нас уже давно билеты куплены. - У тебя есть друзья... - Ферстаппен залезает в телефон, чтобы проверить название, - в Узбекистане? - Не спрашивай. - Ладно. Макс подходит к холодильнику, берет энергетик, за что получает недовольный выстрел глазами от монегаска, открывает его и отпивает, опираясь на столешницу. Он задумчиво смотрит в окно, явно прокручивая что-то в голове. - Жаль, - наконец выдает он. - Что именно? - Что ты... уезжаешь. Я думал... А, неважно. Макс отталкивается от стола и направляется к выходу, но Шарль ловит его на плечо и разворачивает к себе. - Важно. Скажи. - Нет, Шарль. - Мы вроде договорились, что не скрываемся как только что-то чувствуем. Ферстаппен сморит куда-то вниз и тяжело вздыхает. - Да. Прости. Ты прав. - Так что ты хотел сказать? - Я думал, мы все это время проведем вместе. Я не хочу, чтобы ты уезжал. - Это ведь всего на пару дней, Макс. Потом ты прилетишь. А обратно, так уж и быть, мы можем отправиться вместе. - Ну... наверное пару дней без тебя я переживу. Пусть это и будет сложно. Внутри у Шарля все трепещет. Значит, Макс чувствует то же самое. Он тоже хочет быть с ним постоянно. Это так... мило. И особенно круто, что Ферстаппен смог сказать такую нежнятину вслух. Монегаск обнимает его, параллельно потираясь своей щекой и его щеку. - Мне тоже будет тяжело без тебя. Но я обещаю звонить каждый день. А потом устрою тебе самый лучший прием по прилете. - Ммм, - тут же оживляется Макс. - Звучит воодушевляюще. Теперь я даже не то что бы против нескольких дней в разлуке.

***

В четверг вечером (почти ночью) становится известно, что Макс на награждение не приедет. Он сообщил организаторам, что заболел. Организаторам. Не Шарлю. С ним он вообще почти не разговаривал весь день. И сейчас Леклер узнает, что Макс не приедет, из открытых источников.

CL16

Ты заболел? Что случилось?

champion💙 Видимо, последние недели были настолько тяжелыми, что я переутомился, и сейчас мой организм решил, что мне самое время заболеть. К тому же я уснул с открытым балконом и меня продуло. Я не хочу в таком состоянии ехать. Организаторы сказали, что не против. Я рад.

CL16

Хорошо, ладно. Скоро приеду к тебе, будем тебя лечить. Доброй ночи)

champion💙 Длброц ночт. Шарль смотрит на сообщение максимально непонимающе. Макс что, забыл где какие клавиши? Писал второпях? champion💙 (исправлено) Доброй ночи Леклеру хочется проигнорировать эту странную ситуацию. И то, что предыдущее сообщение пришло слишком быстро, как будто его не печатали вживую, а просто скопировали и вставили. Но Шарль не из тех кто игнорирует свои чувства. Он старается убедить себя в том, что все нормально, но тревога внутри уже поднимается. Ему хочется сорваться обратно в Монако, уехать, пропустив награждение, чтобы выяснить, что произошло с Максом. А с ним точно что-то произошло. Но Шарль не может. У него есть обязанности. Он должен присутствовать на этом дурацком мероприятии как часть команды. Феррари сейчас никуда его не отпустят. Да он и сам понимает, что не должен их бросать. Леклер лицо бренда. И вообще будет странно, если они с Максом оба не появятся. В эту ночь Шарль спит плохо. Его бесит, когда он не знает, что происходит. Тем более это сложно, когда объект волнений - человек, который ему, вероятно, дороже всех остальных. На награждении он улыбается. Он безупречен. Как всегда. Медиа-машина Феррари сделала его таким. Он уже автоматически превращается в их принца, как только оказывается на публике. Где-то в середине мероприятия показывают записанное Ферстаппеном обращение ко всем собравшимся. Он извиняется, что не смог приехать. Выглядит и правда простывшим. голос хриплый, сам Макс немного отекший. Может, он действительно просто заболел? Но нутро Шарля кричит об обратном. И он верит себе. Поэтому сразу после окончания награждения он берет ближайшие билеты и сразу улетает домой. Фреду это не очень нравится, но он снисходительно не возникает лишний раз. Сейчас Леклер ему за это благодарен.

***

Шарль жалеет, что не взял у Макса ключи. Наверное, стоит это сделать в ближайшее время. Он ведь часто будет приходить к нему. Сейчас он вынужден звонить в дверь и ждать, пока Ферстаппен откроет. Обычно это не занимает много времени. Но в этот раз Шарль позвонил уже три раза, а Макс так и не появился. Шарль даже написал ему, но голландец не читает ничего с самого «доброй ночи». Тревога Леклера, сжирающая его с самого четверга, перерастает в панику. Макс вообще дома? Если нет, то где он? Почему не отвечает? Почему не звонит? А если дома, почему не открывает дверь? Что Шарлю делать, если он так и не откроет? К счастью, после пятого звонка, Макс избавляет монегаска от этих мыслей. Но что, что Шарль видит в момент, когда дверь открывается, заставляет его сердце рухнуть в пятки. - Шаааааарль, милый, ты приехал! - мямлит Макс, улыбаясь во все зубы. Леклер его восторга не разделяет. - Ты пьян? Четырехкратный чемпион мотает головой. - Неееет, ты что! Ну, выпил немного, да. Но я в полном, ик, порядке. Макс двигается в сторону, чтобы пропустить Шарля в дом, но теряет равновесие, безнадежно заплясал на ручку двери, как за спасительную ветку. Монегаск успевает присесть и поймать Ферстаппена под руки, чтобы тот не развалился в прихожей окончательно. - Спасибо, Шарли, - все еще улыбаясь и явно не осознавая масштаб проблемы, говорит Макс. Шарль молча поднимает его на ноги и, помогая опереться на себя, ведет в комнату. Пилот Феррари знает о склонности Макса с хаосу и беспорядку, но то, что происходит внутри - кромешный ужас. Вещи разбросаны, кровать заправлена лишь наполовину, на тумбочке у нее стоит несколько бутылок из-под пива. Много бутылок. Шарль боится предполагать, как давно Макс начал пить. Как только Шарль улетел? Он усаживает Ферстаппена в кресло и идет заправлять кровать. Нынешнее белье ни к черту, поэтому он снимает его и несет к стиральной машинке. Затем роется в нескольких шкафах сначала в ванной, потом в комнате, и наконец находит новый комплект. Все это время Макс сидит на кресле, хотя уже скорее лежит, закрыв глаза и что-то бубня себе под нос. Когда Шарль заканчивает с кроватью, он подходит к голландцу, помогает ему обратно сесть и начинает снимать с него одежду, желая уложить его спать. Макс не сопротивляется. Сейчас он больше похож на тряпичную куклу, чем на человека. Шарль понимает, что от него очень сильно пахнет и решает, что сначала было бы неплохо его помыть. Поэтому он тянет мужчине на себя, и вставляя тем самым встать, и ведет его в ванну, усаживая в нее и опирая на одну из ее стенок, так как иначе Макс банально рискует завалиться набок и разбить себе что-нибудь. Сам Леклер берет душ, включает теплую, но не горячую воду и сам садится на пол около ванны, подгибая ноги под себя. Сначала он поливает Ферстаппена водой, из-за чего тот ерзает, не совсем понимая что происходит и почему температура меняется, а потом берет его гель для душа и намыливает кажду часть тела по очереди. - Я сам! - внезапно дергается Макс и начинает растирать гель по животу. - Макс… - умоляюще произносит Шарль. - Просто… сядь. Пожалуйста. Я справлюсь. - Но я хочу помочь! - капризно возражает голландец. - Ты поможешь мне, если не будешь шевелиться. - Ладно, - тут же сникает Ферстаппен. Когда Шарль заканчивает, он находит самое больше полотенце, что есть в доме, и укутывает Макса в него, поднимая из ванной. Тот, видимо немного придя в себя после водных процедур, лучше держится на ногах, и теперь Шарлю не нужно каждую секунду бояться, что они вместе рухнут на пол, если он хоть на мгновение потеряет равновесие. Подойдя к кровати Леклер опускает Макса на нее и принимается вытирать. Ферстаппен елозит туда-сюда, возмущаясь, что ему щекотно, но монегаск терпеливо выдерживает это, продолжая свое дело. - Хочу пить. - Я принесу тебе воды. Когда Шарль приходит на кухню, он видит, почему Макс в настолько плачевном состоянии. Если в комнате были бутылки от пива, то здесь расположилось несколько от коньяка. Две полностью пустых и одна недопитая. Даже не закрытая крышкой. Он берет ее и подходит к раковине, чтобы вылить. В ней он видит следы рвоты. Шарлю даже приходится закрыть нос из-за характерного запаха. Коньяк немного его перекрывает, но этого недостаточно. Поэтому Леклер отходит оттуда, открывая холодильник. Из еды в нем примерно ничего нет. Шарль надеется, что все это время Макс просто питался доставками, поэтому там так пусто. Он даже не хочет думать о том, что Ферстаппен, возможно, все это время не ел. А только наполнял свой желудок алкоголем. Пилот Феррари берет бутылку воды и возвращается к Максу. Тот жадно выпивает ее всю залпом, после этого облегченно выдыхая. Пока голландец занят, Шарль собирает все бутылки, что стоят вокруг, и относит их в мусорку, а затем приоткрывает окно в комнате на проветривание. Он бы включил кондиционер, но прохладный ночной воздух с улицы должен справиться самостоятельно. Макс отдает ему бутылку от воды, и Шарль относит ее к остальным. Когда монегаск приходит обратно, он забирает полотенце и говорит: - Ложись. Ферстаппен исполняет просьбу, а затем Шарль накрывает его одеялом. Но Макс не дает ему подняться, хватая за запястья и притягивая к себе. Брюнету стоит больше усилий, что бы не упасть на него сверху: он во время опирается на руки, из-за чего у Макса не получается до конца приблизиться к его лицу, чтобы поцеловать. - Шааааарль. Иди сюда. - Нет, Макс. - Я хочу поцеловать тебя. - Тебе нужно поспать. - Неееет, мне нужно, чтобы ты трахнул меня, - игриво продолжает пилот быков. - Я ждал тебя несколько дней. Я хочу твой член. Рука Макса выныривает из-под одеяла и тянется к молнии на джинсах Шарля, но тот вовремя ее перехватывает и останавливает. - Ты сейчас не в состоянии. - В самом лучшем!! Я только об этом и думаю. Макс широко улыбается, пытаясь высвободить руку и продолжить делать ей то, что хотел. - Ну пожалуйста. Трахни меня на ночь. Поцелуя будет мало. Ты же этого хочешь. - Нет, Макс. Ферстаппен замирает. В его глазах появляется непонимание и обида. Он смотрит на Шарля так, как будто его только что предали. - Ты… не хочешь меня? - спрашивает он. Шарль чувствует страх в его голосе. Слышит эту боязнь сделать что-то не так и стать ненужным. Поэтому монета к придает своим словам чуть больше чувств, чем до этого. - Хочу, chéri. Очень хочу. Каждый день, каждую ночь, каждый раз, когда вижу тебя. Но сейчас ты пьян и я не стану заниматься сексом с тобой, когда ты в таком состоянии. Протрезвеешь, попросишь меня о том же, и я с радостью трахну тебя так, как ты пожелаешь. Эти слова слабо успокаивают Макса. Он видит, как Шарль совсем не касается его и не позволяет коснуться себя. Это сильнее слов. Он все еще думает, что Леклер его больше не хочет. И это явно потому, что Макс в чем-то провинился. Вот только голландец не понимает, в чем. Он кладет руку обратно под одеяло и отворачивается от Шарля, ложась на другой бок. Шмыгает носом. Леклер не знает, правда ли Макс плачет. И ему очень жаль, если это так. Но он понимает, что сейчас так будет лучше. Завтра Макс проснется, наверняка даже не вспомнив о своих слезах. И они поговорят. - Ты идиот. Но я слишком сильно хочу и люблю тебя, чтобы обижаться, - произносит голландец. У Шарля звенит в ушах. Он не думал, что может услышать это слово от Макса. Не просто сейчас, а когда либо. «Люблю» Это ощущается, как будто прямо над головой ударили в гонг. Как будто ты увидел рождение новой звезды. Как будто ты понял весь смысл мироздания. По телу разливается жар. Шарлю приходится начать разминать пальцы и тереть шею, чтобы прийти в себя. Он смотрит на Макса своими округленными глазами и пытается понять, насколько эти слова были правдой. Или же просто пьяным бредом. Спрашивать он не будет. По крайней мере сейчас Ферстаппен вряд ли ответит нормально. А завтра он слишком сильно придет в себя, чтобы набраться смелости признаться в том правда это или ложь. Возможно, однажды момент настанет и он скажет это снова. - Я тоже тебя люблю, - говорит шепотом Шарль. Макс уже успел заснуть и голос погромче монегаск просто не мог себе позволить. Леклер встает и направляется в гостевую спальню, чтобы взять вещи оттуда и переодеться. Когда он заходит, он наблюдает обоих котов на кровати. Они лежат, прислонившись друг другу, и синхронно поднимает голову. Шарль подходит к ним и гладит, что они принимают очень охотно. - Он совсем не обращал на вас внимания, да? - с сожалением спрашивает пилот Феррари. - Не злитесь на него. Он просто… Шарль не знает, почему конкретно Макс решил устроить с собой такое. Может просто позволил себе лишнего в честь конца сезона. А может… Завтра. Все завтра. Леклер переодевается в домашнюю футболку и кивает котам. - Пойдемте, покормлю вас. Он же про это наверное тоже забыл. Джимми и Сасси, как будто осознав, что конкретно им предлагают, встают с кровати и направляются за мужчиной на кухню, а затем с удовольствием и всем рвением набрасываются на еду. Вообще-то, у них стоит сухой корм, но влажный они любят больше. А Макс неизвестно сколько им его не давал. Шарль ложится рядом с Ферстаппеном, обнимая его сзади. Он теплый, даже горячий. Леклера это тепло расслабляет. Это тепло его мужчины. Его мужчины, с которым Шарль не знает, что происходит.

***

Голова трещит. Макс ненавидит свет, который просачивается сквозь занавески. Сейчас он как будто разрезает его сетчатку. Ферстаппен переворачивается на другой бок, чтобы спастись от этой напасти, но все зря. Вокруг уже светло. Зачем он только проснулся. Его состояние становится немного лучше благодаря вкусному запаху, что доносится к кухни. Макс пытается вспомнить, что было вчера. Он лишь помнит, что с самого утра у него было паршивое состояние из-за проходившего в тот момент награждения и он решил выпить. Видимо, перебрал. Голландец приподнимается на кровати и замечает рюкзак Шарля. Он не знает, когда тот приехал. Но так как ключей у Леклера нет, видимо Макс открыл ему сам. Правда он совершенно этого не помнит. И, вероятно, именно Шарль сейчас на кухне что-то готовит. Конечности кажутся одеревеневшими. Сдвинуть ногу с кровати, чтобы надеть тапочки - испытание. Но Макс справляется с ним и идет к своему парню. - Вкусно пахнет, - произносит он. Голос кажется не своим. Слишком хриплый и низкий. Шарль тут же разворачивается и удивленно на него смотрит. - Ты уже проснулся? Я думал, ты поспишь подольше. Не знаю, какой у тебя был распорядок все эти дни, но сон тебе не помешает. Макс, если честно, тоже не знает, какой у него был распорядок. И точно не помнит, сколько он спал за последние трое суток. И спал ли вообще. Да почему такая пустота в голове? - Я в норме, - говорит он и идет умываться. Ему приходится очень тщательно промывать глаза, так как в них разного скопилось. «Я что, блять, плакал вчера?» - думает Макс. Когда он приходит обратно на кухню, Шарль уже накрывает накрывает на стол. Ферстаппен мгновенно понимает, насколько он голодный, и хочет смести все, что на нем есть. - Когда ты в последний раз ел? - аккуратно уточняет монегаск. - Я… не помню. Позавчера, наверное? Шарль вздыхает, но не комментирует это. - Тогда ешь понемногу, пожалуйста, - единственное, что он говорит. Макс кивает. Хотя он не уверен, что у него получится. Похоже, Леклер прекрасно готовит, потому что запахи стоят невероятные. Максу приходится проглотить слюну. Они садятся за стол, и Шарль внимательно следит за тем, чтобы Ферстаппен ел как можно более медленно. Он несколько раз терпеливо просит его об этом, когда тот снова превращается в голодного зверя. Сам Шарль почти не ест. Сейчас ему важнее проконтролировать Макса. И понять, наконец-то, что происходит. С момента, как тот зашел на кухню, он ни разу не улыбнулся. Его вид уставший и осунувшийся, во взгляде какая-то обреченность. Частично это можно спихнуть на похмелье, но Макс выглядит откровенно плохо. Еда должна сделать лучше. Единственное, что съедает Шарль - это бутерброд с сыром, который он запил чаем. Леклер постоянно говорит самому Максу отпивать немного чая после каждой порции. Сейчас телу четырехкратного чемпиона очень нужна жидкость. Каждый раз, когда чай в кружке Ферстаппена заканчивается, Шарль наливает новый. Так продолжается до тех пор, пока Макс не съедает буквально все, что было на столе, и откидываются на спинку стула. - Утром привезли корм, - говорит Шарль. - Что? - Для Лео, видимо. - А, - вспоминает Макс. - Ну, я подумал, что если вы с ним будете проводить много времени здесь, нужно купить ему всякого. Игрушки должны завтра привезти. У Шарля впервые за день на лице расцветает улыбка. Он не знает, что было с Максом все это время. Но даже в том состоянии он подумал о том, что было бы важно сделать для Шарля и его собаки. - Спасибо. - За что? - удивляется Макс. - За то, что подумал об этом. - А разве может быть иначе? Шарль не спорит. Безобидная тема закончилась. Пора спрашивать про другое. - Расскажешь, почему ты решил… сделать с собой такое? Макс напрягается. Ему кажется, что в голосе Леклера скользит осуждение. И возможно жалость. - Думаю, нет. - Макс. Мы договаривались. Ты делишься со мной чувствами. Мы обсуждаем. Ферстаппен уже ругает себя за то, что когда-то согласился на это. - Шарль, ты не поймешь. - Пусть так, - с готовностью отвечает Леклер. - Но если ты просто расскажешь, тебе уже станет легче. Макс опирается локтями на стол и потирает глаза. - Два очка. Всего каких-то, сука, два очка. Шарль сжимает кулаки. Он думал об этом. Но искренне надеялся, что причина не в этом. - Ты из-за них решил напиться в хлам? - Да. Так было легче. А что? - Просто ты никогда не производил впечатления того, кто так переживает на счет подобного так сильно. Повисает пауза. Шарль говорит искренне. Он знает Макса недостаточно хорошо, чтобы быть готовым к таким ситуациям, а на публике Ферстаппен всегда выставляет себя тем, кому на многое плевать. - Ты сам говорил, что вряд ли в 50 лет тебя будет заботить количество выигранных чемпионатов. А тем более сколько баллов тебе не хватило до победы. - Но меня это заботит, - грубо прерывает его Макс, вставая из-за стола и уходя в комнату. Шарль следует за ним. - Макс, mon ange, поговори со мной. Пожалуйста. Я знаю, что тебе это нужно. - Ты не знаешь, что мне нужно, - все так же грубо говорит Ферстаппен. - Ты никогда не был на моем месте. Тебе не понять. Не думаю, что вообще кто-то сможет. Эти слова режут прямо по сердцу. Оно наливается обидой. Это Шарль-то никогда не был на его месте? - Я тоже проигрывал титул, Макс, - его голос становится жестким. - Тебе, если забыл. У меня было преимущество. Не такое, как у ребят в этом году, но все же. Я просто слил чемпионат тебе. Ты забрал его так легко, что это было даже унизительно. - Моя машина была лучше. - Ложь. В первой половине сезона она была сильнее у меня. Но я и тогда не очень-то справился. - Мы оба прекрасно знаем, что во многом виновата твоя команда. Этими словами Макс залезает на очень опасную территорию. Обида внутри Шарля мгновенно сменяется злостью. Никто не смеет трогать Феррари. - Не смей делать их козлами отпущения. Они дали мне машину, способную выигрывать. А что делал я? Да и это неважно. Что сделали для тебя твои любимые Red Bull в этом году, а? Напомнить тебе, что было до летнего перерыва? Вспомнить, почему так было? Потому что они халатно отнеслись к своей работе. Может, Феррари и совершали ошибки, но какая команда их не совершала? Ты не имеешь права говорить мне, что во всем виновата моя команда. А если ты правда так считаешь, то про тебя можно сказать то же самое. Ты можешь винить Red Bull в том, что упустил чемпионат. Шарль говорил это все, активно жестикулируя, и при этом не особо обращая внимания на то, как все это время закипал Макс. Его жевалки уже давно ходили ходуном, а кулаки были сжаты до боли. - Ты не проигрывал так, - ледяным голосом произносит Ферстаппен. - Это не имеет значения. - Нет, именно это и важно! - голос Макса срывается на крик. - Я бы не был против проиграть с нормальной разницей. Так, чтобы чемпион доказал, что он лучший. Но эти два очка... они оставляют незавершенность. Это такая гребаная кроха. Упущенная в мелочи. Леклер сжимается от крика Макса, не в состоянии ответить. - Я столько раз прокручивал в голове, где я мог бы сделать что-то лучше. Хотя бы немного лучше. В этом сезоне столько глупых моментов, где я эти два очка упустил. Это такой позор, блять. Иногда просто на ровном месте. Макс в упор смотрит на Шарля, не отрываясь. - Помнишь, ты шутил, что мне не хватит тех трех баллов в Мексике до чемпионства. Смешная шутка, да? Я размышлял о том, что если бы VSC не включилась? Что, если бы я обошел тебя тогда? Сейчас я бы просто сидел с очередным кубком, а не маялся из-за двух очков. Леклер уже ужасно жалеет о том, что сказал это тогда. Но кто же, блять, знал? - Ты бы хотел, чтобы я уступил тебе позицию тогда? - спрашивает он. Брови Макса взметаются. - Что? Нет. Так нельзя. Я предпочитаю забирать все в борьбе. Честно. - Тогда чего бы ты хотел? - Чтобы подобных эпизодов не было в таком количестве в этом сезоне. А они повсюду. Чертов журналист, спросивший про Барселону, был прав. И я всегда знал, что он прав. Просто не хотел признавать, что своими же руками отдал чемпионат Норрису. Шарль до сих пор искренне не понимает, что ему делать. Единственное, что он может - продолжать дальше пытаться говорить с Максом. - Ты жалеешь, что сделал это тогда? - Протаранил его? Нет. Пошел Рассел нахуй. Он заслужил это, нытик блять. Леклер с удовольствием про себя отмечает, что они с Максом одного мнения о Джордже. - Но все же... - продолжает Ферстаппен. - Если бы я просто держал себя в руках... у меня бы их было сейчас пять. И никаких двух оков бы не существовало. - И тогда ты бы не был собой. Макс проглатывает продолжение тирады, которая должна была вот-вот излиться из его рта. - Что?.. - Я сказал, что тогда бы ты изменил себе. Ты сам сказал, что считаешь тот маневр заслуженным. Говорить, что лучше бы ты держал себя в руках - означает согласиться, что ты признаешь свои действия ошибочными. Но ведь это не так. Ты не был Максом Ферстаппеном, если бы не ответил Джорджу тогда. Есть ли смысл предавать себя только для того, чтобы в итоге получить кубок? Руки голландца опускаются. В его глазах теплится осознание. Он садится на кровать и смотрит в пол, судорожно обдумывая слова Шарля. Он никогда не задумывался о том, что означает предать себя. Для Макса всегда была важна эффективность принятия решений. Он мог простить себе эмоции, когда они не приводили к решающим последствиям. В Барселоне все было иначе. Те эмоции отняли у него победу в чемпионате. Но... может быть... эмоции и не нужно прощать? Он ведь тоже живой. Имеет право на ошибку. Имеет право на то, чтобы потом расстраиваться из-за этой ошибки. Это часть него. Это и есть он - Макс Эмилиан Ферстаппен. Со всеми его чувствами и эмоциями. - Нет, - наконец отвечает он на вопрос. - Но два балла... - Неважно, сколько ты проиграл. Важно, как ты боролся, - Шарль старается вложить в свои слова как можно больше нежности и надежды. - Твоя вторая половина сезона... она феноменальна. Все кричали о том, что болеют за твой камбек, хотя вспомни, что еще пару лет назад эти же люди освистывали тебя. Ты подарил им невероятный сезон. Да, ты проиграл. Но для них ты герой. Для меня ты герой. И я так горжусь тобой. На глазах у Макса проступают слезы. Ему было так важно это услышать... - Я могу говорить тебе об этом каждый день, если хочешь. Если тебе это нужно. Мне без разницы, упустил ты титул в этом году или нет. Я вот вообще и без одного сижу. Для меня ты всегда будешь чемпионом. Я говорил это уже много раз, и буду говорить снова и снова столько, сколько потребуется. Шарль подходит к Максу и берет его руки в свои, нежно поглаживая внутреннюю сторону запястья. - Нас ждет еще много сезонов. Много возможностей победить. Не получилось в этот раз - получится в следующий. Как говорят фанаты - "этот год точно наш". Осталось сделать 2026 год нашим. Ферстаппен встает и обнимает Шарля. Пальцы зарываются в кудрявые волосы и даруют то спокойствие, которое сейчас так нужно Максу. Шарль обнимает его в ответ, гладя по спине в желании успокоить окончательно. - А до этого, - продолжает Леклер. - Мы должны отдохнуть. Макс немного отодвигается от него и смотрит в глаза. - Есть идеи как? - Слетаем куда-нибудь. Где мало людей. желательно вообще их нет. Где будем только мы вдвоем. - И море? - И море, если хочешь, - улыбается Шарль. - Хочу, если ты купишь солнцезащитный крем и будешь мазать меня им, пока мы будем валяться на пляже. - Я куплю тебе десять упаковок, chéri. Все, что угодно. Ты полетишь со мной? Макс касается своей рукой лица мужчины. - Ты еще спрашиваешь? Конечно полечу. Разве может быть иначе? Они ложатся на кровать, поглаживая друг друга. Шарль - чтобы дать Максу как можно больше ощущения комфорта, Макс - в благодарность. - Спасибо, Шарли. - За что? - За то, что вправил мне мозги, - смеется Ферстаппен. - Я говорил тебе, что буду рядом. Чтобы ты приходил ко мне и мы вместе разбирались со всем. Так вот, я просто был рядом. - Не просто, Шарль, - мотает головой Макс. - Я накричал на тебя, Прости меня. Просто... я правда забочусь о большем, чем показываю. И иногда эмоции льются через край. Поэтому я сорвался. Решил заглушить все алкоголем. А сейчас вот повысил голос на тебя. - Но сейчас тебе лучше? - Лучше. - Вот и отлично, - отвечает Шарль и двигается ближе к Максу, чтобы поцеловать того в лоб. Макс старается привыкнуть к этому жесту, но пока что каждый раз, когда Шарль так делает, он удивленно смотрит прямо перед собой и краснеет. - Кстати, а когда ты вернулся? Ты же должен был прилететь позже... - А ты совсем ничего не помнишь? Уголки губ Макса ползут вниз. - К сожалению, нет. Я... значительно перебрал, видимо. В глазах Шарля загорается недобрый огонь. Ферстаппен уже боится того, что ему сейчас расскажут. - Ты даже не помнишь, как отчаянно просил меня трахнуть тебя? - усмехается Шарль. - ЧТО Я СДЕЛАЛ? - мгновенно краснея еще сильнее, удивляется голландец. - Ты говорил, как хочешь мой член, - добивает его Леклер, с удовольствием наблюдая за реакцией. - Тянулся к нему своей ру... Макс кладет руку на его рот, затыкая. - Все. Хватит. Я понял. Мне больше не наливать. Глаза Шарля становятся максимально жалобными и Ферстаппен убирает руку. - Ты... не хочешь меня? - спрашивает пилот Феррари. - А... эм... конечно хочу, но... почему ты улыбаешься снова??? - Потому что точно такой же вопрос задал ты мне вчера. С такой же интонацией, - говорит Шарль, едва сдерживая смех. - Я ухожу, - бросает Макс и порывается встать, но Леклер легко удерживает его на месте. - Никуда ты не уходишь, Maxie. Ты лежишь здесь, со мной, и продолжаешь так мило смущаться. - Мое желание свалить на балкон стало еще больше. - Ты же знаешь, что я тебя и там найду? Пилот быков тяжело вздыхает, закатывая глаза. - К сожалению. - Я найду тебя везде, chéri. И вообще, тебе не за чем прятаться, - произносит Шарль немного посерьезнев. - Я и не собирался, - улыбается Макс. - Но на балкон я все же бы сходил. Хочу подышать свежим воздухом. - Возьмешь меня с собой? - Так уж и быть, - отвечает Ферстаппен, чмокая Шарля в нос и поднимая их обоих с кровати.