Искра под пеплом

Эрвин Смит не спал третьи сутки. Это было обычным делом во время кампаний — сон уходил на второй план, уступая место картам, донесениям разведки и бесконечным тактическим расчётам. Но сейчас была не просто кампания. Сейчас была охота, и охота эта требовала не только тактического гения, но и чего-то ещё — терпения, жестокости и готовности смотреть в глаза детям, которых он собирался убить или взять в плен. Временная база Эрвина располагалась в пяти километрах от леса Гаолина, в полуразрушенной крепости времён прошлой войны. Стены здесь ещё помнили осады, а двор был вымощен камнем, на котором въелась старая кровь. Эрвин разбил свой штаб в бывшей казарме — просторном помещении с низким потолком и единственным окном, выходящим на восток. По утрам солнце светило прямо в глаза, но Эрвин вставал затемно, так что это его не беспокоило. Сейчас было два часа ночи. Эрвин стоял над картой, расстеленной на грубом деревянном столе, и водил пальцем по нанесённым разведкой отметкам. Горели две масляные лампы — третья погасла час назад, но менять фитиль никто не решался, чтобы не отвлекать генерала. Адъютант, молодой лейтенант по имени Хельмут, сидел в углу на табурете, стараясь не шуметь. Он уже трижды порывался спросить, не прикажет ли генерал принести чаю, но каждый раз осекался — лицо Эрвина было слишком сосредоточенным. — Хельмут, — наконец сказал Эрвин, не поднимая головы. — Разведчики вернулись? — Так точно, генерал. Два часа назад. Вы приказали не беспокоить до утра. — Я передумал. Зови. Хельмут выскочил из комнаты так быстро, что опрокинул табурет. Эрвин даже не поморщился. Он продолжал смотреть на карту, но мысли его были далеко — в лесу, где прятались дети, которые осмелились бросить вызов Нации Огня. Разведчик вошёл бесшумно — высокий худой мужчина с обветренным лицом и острыми скулами, в плаще, пропитанном маслом для защиты от дождя. Он пах лесом и потом. Эрвин поднял голову. — Имя. — Сержант Бреннер, генерал. Четвёртый разведывательный. — Докладывай. Бреннер подошёл к столу и ткнул пальцем в карту, туда, где были нанесены скальные выступы и низина. — Лагерь здесь, генерал. Между двумя выступами. Сверху не видно — кроны деревьев смыкаются. Мы подобрались на двести шагов, но дальше рисковали. Постовые у них хорошие — мальчишка лет тринадцати чуть не засёк нашего человека. Пришлось лежать в грязи два часа, пока он не сменился. — Сколько человек? — Точно не скажу. Насчитали около двадцати следов, но следы старые. По количеству костров — не меньше двадцати пяти, может, тридцать. Дети. Самому старшему — на вид лет семнадцать-восемнадцать. Есть и совсем малыши — лет по десять. — Оружие? — Мечи, луки, ножи. Огневой магии нет — ни одного мага не засекли. Но главарь, тот, о котором нам говорили, — он без магии, но с мечом работает как дьявол. Наши видели, как он рубил сосну толщиной в руку одним ударом. Эрвин кивнул. Он ожидал этого. — Подходы? — С трёх сторон лес, с четвёртой — болото. Северный склон топкий, там не пройти без риска увязнуть. Южный и восточный — густой подлесок, но пройти можно. Западный — скалы, там не пролезет и кошка. — Значит, у них один путь отхода — север. Болото. — Так точно, генерал. — Хорошо, — Эрвин выпрямился. — Бреннер, ты свободен. Передай своим людям — отдыхать до завтрашнего вечера. Завтра ночью идём. Бреннер козырнул и вышел. Эрвин снова склонился над картой. В его голове уже выстраивался план — простой, как всё гениальное. Окружить лагерь с трёх сторон, оставив только северный выход. Поджечь лес с юга и востока, чтобы дым и огонь погнали партизан в болото. А в болоте их встретят засады — не для того, чтобы убить, а чтобы взять живыми. Живой главарь — это информация. Информация — это следующие победы. — Хельмут, — позвал Эрвин. Адъютант появился мгновенно. — Собери командиров. Через час совещание. — Слушаюсь, генерал. Когда Хельмут вышел, Эрвин остался один. Он вытащил из-за пазухи письмо, которое писал отцу, но так и не отправил. Развернул. Перечитал последние строки: «Я начинаю сомневаться. И это самое страшное. Не война. А сомнения». Эрвин помолчал, потом достал перо и дописал: «Завтра я возьму в плен детей. Я буду использовать их как оружие против их же народа. Это правильно? Отец, если ты слышишь меня, скажи. Это правильно?» Он не получил ответа. И не ожидал.

***

Совещание длилось два часа. Командиры трёх групп — майор Клаус (южное направление), капитан Фальк (восточное) и капитан Харрис (западное, блокирующее) — слушали Эрвина, не перебивая. Они привыкли к его манере: сначала карта, потом диспозиция, потом время и сигналы, потом вопросы. Никакой воды. Никаких лишних слов. — Вопросы? — спросил Эрвин, закончив. — Генерал, — подал голос капитан Фальк, коренастый мужчина со шрамом через всю щёку. — Прикажете брать пленных или жечь всех? — Пленные — приоритет, — ответил Эрвин. — Особенно главарь. Но если окажут сопротивление — не церемониться. Дети они или нет, они убивали наших солдат. — А если сдадутся? — Тогда связать и доставить в лагерь. Детей не убивать без приказа. Это понятно? — Так точно, — ответил Фальк, но в его голосе чувствовалось сомнение. Он воевал двадцать лет и знал, что дети с оружием в руках опаснее взрослых — потому что они не боятся смерти. Или боятся, но по-другому. — Ещё вопросы? Вопросов не было. — Выступаем в двадцать три ноль-ноль. Занимаем позиции к полуночи. Атака в час ночи. Сигнал — три красные ракеты с южного направления. Командиры разошлись. Эрвин остался сидеть за столом, глядя на карту. Он знал, что должен чувствовать уверенность. План был хорош. Но внутри, где-то в солнечном сплетении, засела тупая боль — предчувствие чего-то, что пойдёт не так. Он никогда не ошибался в предчувствиях.

***

Лагерь партизан в тот вечер жил своей обычной жизнью. Дети, уставшие после удачной вылазки к обозу, отдыхали. Кто-то чистил оружие, кто-то штопал одежду, кто-то просто лежал на земле, глядя в небо, которое сквозь кроны казалось чёрным бархатом с серебряными нитями звёзд. Костер горел в центре лагеря, и его свет падал на усталые, но спокойные лица. Леви не отдыхал. Он сидел на своём обычном месте — у корней старого дуба, откуда просматривался весь лагерь, и чистил меч. Движения его были отточенными, почти механическими — тряпка, смоченная маслом, проходила по лезвию раз, другой, третий. Он не смотрел на то, что делал, — его глаза были устремлены в огонь, но взгляд уходил куда-то внутрь, в те глубины, куда никто из живущих не имел доступа. Рядом присел Фарлан. Он был без рубахи — на плече красовалась свежая царапина, которую Изабель уже обработала какой-то пахучей мазью. — Леви, — сказал Фарлан. — Ты сегодня молчаливый. Даже для тебя. — Думаю. — О чём? — О том, как нас нашли. Фарлан помолчал. Это был разговор, которого он боялся. Леви редко говорил о тактике — он предпочитал действовать, а не обсуждать. Но если он начинал говорить, значит, дело было серьёзным. — Ты думаешь, это не случайность? — спросил Фарлан. — Слишком точно. Обоз, который мы взяли, шёл по тракту, где нас не должно было быть. Мы взяли его, и через три дня — налёт. Совпадение? — Может быть, нас выследили по следам. — Мы заметали следы. Я лично проверял. — Леви отложил меч и посмотрел на Фарлана. В его глазах горел холодный огонь. — Нас кто-то выдал. — Кто? — Не знаю. Но если узнаю — убью. Фарлан не сомневался в этом. Он видел, как Леви убивает. Без колебаний. Без жалости. С такой же лёгкостью, с какой другие дышат. — Леви, — тихо сказал Фарлан. — А если нас найдут? По-настоящему? С армией? — Тогда мы будем драться. — А если их будет слишком много? Леви не ответил. Он снова взялся за меч. Фарлан понял, что разговор окончен.

***

В другом конце лагеря Изабель сидела на поваленном стволе и проверяла стрелы. Каждую. Оперение, наконечник, древко. Семнадцать стрел — всё, что у них осталось. Три с тупыми наконечниками — только для птиц. Остальные — боевые, с железными наконечниками, которые она сама затачивала до остроты бритвы. Рядом с ней возился мальчик лет десяти по имени Тим — тот самый, которому Леви ампутировал пальцы. Он уже ходил, хромая, и помогал по лагерю, чем мог. Сейчас он собирал щепки для костра. — Изабель, — позвал Тим. — А Леви правда такой сильный, как говорят? Изабель усмехнулась. — Сильнее. — А он когда-нибудь проигрывал? Изабель задумалась. Она знала Леви уже четыре года — с тех пор, как он вытащил её из колодца. За это время она видела его в бою десятки раз. Он всегда выходил победителем. Но однажды, год назад, в схватке с отрядом солдат Огня, он получил ранение в бок — копьё прошло в сантиметре от почки. Он истекал кровью, но продолжал драться, пока не перебил всех. Потом потерял сознание. Изабель думала, что он умрёт. Но он выжил. Через две недели он уже снова стоял с мечом. — Проигрывал, — наконец сказала Изабель. — Но не сдавался. Это главное. Тим кивнул, как будто понял что-то важное. Ночь опустилась на лес быстро. В этих краях темнело рано — деревья съедали последние лучи солнца, и через полчаса после заката уже нельзя было разглядеть собственной руки. Лагерь затих, но не уснул. Несколько человек дежурили у периметра, остальные лежали в шалашах, прислушиваясь к каждому шороху. Леви не спал. Он сидел на своём месте у дуба, с мечом на коленях, и вслушивался в ночь. Сова ухнула где-то справа. Слева застрекотал сверчок. Всё как обычно. Но что-то было не так. Что-то, чего он не мог уловить. Он закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Запах дыма — от костра, ничего необычного. Запах сырой земли — после недавнего дождя. Запах железа — от оружия, разложенного для чистки. И ещё что-то. Слабое, едва уловимое. Запах масла. Не растительного — машинного. Того, которым солдаты смазывают доспехи. Леви открыл глаза. — Фарлан, — тихо позвал он. — Проснись. Фарлан спал в трёх шагах, закутавшись в плащ. Он не шевельнулся. — Фарлан! — Леви толкнул его ногой. Фарлан вскочил мгновенно — сон не мешал ему реагировать быстро. — Что? — Вставай. Буди всех. Тихо. — Что случилось? — Нас окружили. Фарлан не стал спрашивать, откуда Леви знает. Он побежал к шалашам, на ходу шепча: «Подъём. Тихо. Вставайте». Леви остался сидеть. Он смотрел в темноту, туда, где за деревьями, по его ощущениям, прятались враги. Их было много. Очень много. Он чувствовал это нутром, как зверь чувствует приближение охотника. — Леви, — Изабель подбежала с луком. — Фарлан сказал… это правда? — Правда. — Что делать? — Уводить детей. На север. К болоту. Там вязко, солдаты не пойдут. — А ты? — Я задержу их. — Нет! — Изабель схватила его за руку. — Ты не можешь! Их слишком много! Леви посмотрел на неё. В его взгляде не было страха. Только усталость и какая-то странная решимость. — Я не умру, — сказал он. — Я ещё ни разу не умирал. Иди. Изабель отпустила его руку. Она знала, что спорить бесполезно. Когда Леви принял решение, его нельзя было переубедить. — Береги себя, — прошептала она и побежала к детям. Леви остался один. Он встал, взял меч в правую руку, левой коснулся рукояти кинжала, заткнутого за пояс. Два клинка. Двадцать три ребёнка за спиной. И неизвестное количество врагов впереди. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их, в них не было ничего, кроме льда.

***

Эрвин видел, как партизаны бегут. Его план работал — отрезать пути к отступлению, загнать в болото, взять там, когда они вымотаются. Но что-то шло не так. Со стороны, откуда наступала его группа, раздавались крики — не детские, а взрослые. Солдаты кричали. Кто-то умирал. — Доклад! — рявкнул Эрвин в темноту. — Генерал, — запыхавшийся сержант выбежал из дыма. — Один из них! Он косит наших как траву! Мы потеряли уже десять человек! — Кто? — Эрвин нахмурился. — Главарь? — Не знаю, генерал! Он маленький, быстрый, с мечом. Мы не можем его достать! — Покажите мне его. Сержант побежал вперёд, Эрвин — за ним. Они прошли через дымную завесу, мимо горящих деревьев, мимо трупов — солдат в красной форме, лежащих в самых нелепых позах. У одного перерезано горло, у второго меч торчит из груди, у третьего отрублена рука. Кровь смешивалась с грязью, образуя чёрную жижу. Эрвин увидел его через несколько секунд. Маленькая фигура мелькала между деревьями, как тень. Меч в её руке двигался так быстро, что глаз не успевал следить. Солдаты падали один за другим — Леви работал без остановки, без дыхания, без единого лишнего движения. Он был не человеком — он был машиной для убийства. — Восхитительно, — прошептал Эрвин. Он вытащил свой меч и пошёл вперёд.

***

Леви убил двенадцатого солдата, когда понял, что перед ним кто-то новый. Высокий, светловолосый, в генеральской форме. Держался уверенно — не как те, кто паниковал и кричал. Этот смотрел на него с любопытством, как учёный смотрит на редкое насекомое. — Так вот ты какой, — сказал генерал. — Главарь партизан. Маленький, грязный, но смертоносный. Я восхищён. Леви не ответил. Он не разговаривал с врагами. Он их убивал. Он бросился вперёд, целясь в горло. Генерал поднял меч — удар пришёлся в гарду. Леви атаковал снова — в плечо, в бок, в ногу. Генерал отбивал, отступая, но его движения были неуклюжими — он уступал Леви в скорости. Намного. — Ты быстрее, чем я думал, — выдохнул генерал. Леви не ответил. Он нанёс ещё три удара — два отбиты, третий достиг цели. Лезвие скользнуло по ребру генерала, оставив кровавую полосу. Генерал охнул, но не упал. — Хорошо, — сказал он, отступая за дерево. — Очень хорошо. Леви не дал ему передышки. Он обошёл дерево слева, занося меч для последнего удара — и замер. Из темноты раздался голос: — Стоять! Брось меч, или девчонка умрёт! Леви обернулся.

***

Фарлан уводил детей через болото. Это было медленно, грязно и страшно — вода доходила до пояса, ноги вязли в чёрной жиже, кто-то из малышей уже захлёбывался, и их приходилось тащить на себе. Но они шли. Потому что другого выхода не было. — Фарлан, — Изабель шла рядом, оглядываясь. — Где Леви? — Прикрывает нас. — Он не догонит, если мы уйдём слишком далеко. — Он догонит, — Фарлан стиснул зубы. — Он всегда догоняет. Сзади раздался топот. Фарлан обернулся и увидел солдат — человек десять, с факелами, с мечами. Они бежали по краю болота, обходя топь справа. Один из них, с нашивками капитана, заорал: — Стоять! Бросайте оружие! — Бегите! — закричал Фарлан. — Изабель, беги! Изабель выпустила стрелу. Солдат упал с пробитым горлом. Вторую стрелу — ещё один. Третью — капитан уклонился, стрела вонзилась в дерево. Солдаты приближались. — Изабель, уходи! — Фарлан выхватил нож и бросился навстречу. Он успел убить одного — всадил нож под рёбра. Второго — полоснул по горлу. Но третий оказался быстрее — копьё вошло в плечо Фарлана, пробив мышцу насквозь. Фарлан закричал, упал. Изабель закричала, выпустила ещё две стрелы — и тут же почувствовала, как её схватили сзади. Чьи-то руки сжали горло. Мешок накинули на голову. — Попалась, сучка, — прошептал солдат. Изабель не плакала. Она стиснула зубы и молчала.

***

Леви видел, как солдаты выводят Изабель из темноты. Её руки были связаны, на шее — верёвка, которую держал капитан. Фарлана волокли следом, без сознания, с торчащим из плеча копьём. Кровь текла по его груди, смешиваясь с грязью. — Бросай меч, — повторил капитан. — Или мы начнём с неё. Отрежем пальцы сначала. Потом уши. Потом глаза. У нас много времени. Леви смотрел на Изабель. Она не плакала. Она смотрела на него с вызовом — тем же вызовом, с которым она смотрела на мир четыре года назад, когда он вытащил её из колодца. — Не бросай, — прошептала она. — Убей их. Убей всех. Леви посмотрел на генерала. Тот стоял, прижимая руку к раненому боку, и смотрел на Леви с любопытством. — Ты слышал, — сказал генерал. — Она просит, чтобы ты её бросил. Что ты выберешь? Леви стоял молча. Меч в его руке дрожал — впервые за много лет. Он смотрел на Изабель, на Фарлана, на детей, которые замерли в болоте, глядя на него с надеждой и ужасом. Он знал, что если бросит меч, то всё кончено. Его будут пытать. Его будут использовать. Но дети, возможно, выживут. Если он не бросит, Изабель умрёт. И Фарлан. И все остальные, потому что солдаты перебьют их в отместку. Он бросил меч. Сталь звякнула о землю. Леви опустился на колени, поднял руки. Солдаты набросились на него, скрутили, ударили прикладом по лицу. Он не сопротивлялся. Он смотрел на Изабель, пока глаза не залило кровью. — Уведите их всех, — приказал генерал. — Главаря — в отдельную клетку. Детей — в общую. И пусть лазарет осмотрит раненых. — Генерал, — капитан указал на троих детей, лежащих на земле. — Эти не выживут. Прикончить? Эрвин подошёл к телам. Мальчики — десять, одиннадцать, двенадцать лет. Один с пробитой грудью — осколок, второй с перерезанным горлом — случайный удар своего же, третий сожжён заживо — маг постарался. Они были ещё тёплыми. Глаза открыты. — Прикончить, — сказал Эрвин. — Быстро. Без мучений. Капитан кивнул и выстрелил каждому в голову из арбалета. Три выстрела. Три тела дёрнулись и замерли. Леви, которого уже уводили, услышал выстрелы и замер. Потом его ударили снова, и он потерял сознание.

***

Лагерь партизан догорал. Эрвин стоял на краю низины и смотрел, как пламя пожирает шалаши, самодельные оружейные мастерские, жалкие запасы еды. Двадцать три ребёнка. Четверо мёртвы. Остальные в цепях, их уводят к дороге, где ждут повозки. Адъютант подошёл с докладом. — Генерал, пленные доставлены. Двое детей ранены тяжело, остальные — лёгкие травмы. Прикажете везти их в столицу? — Везите, — Эрвин повернулся к нему. — Главаря — отдельно. И передай палачам, чтобы не калечили его без моего приказа. Он нужен мне живым и вменяемым. — Слушаюсь. А что с остальными детьми? Эрвин помолчал. Он думал о том, что скажет Лорд Огня. О том, что делать с двадцатью детьми, которые ненавидят Нацию Огня так сильно, что готовы умереть. Отправить их на шахты? В лагеря? Казнить? — Их отвезут в лагерь для военнопленных, — наконец сказал он. — Пусть сидят там, пока я не решу, что с ними делать. Он пошёл к своей лошади, но на полпути остановился. В дыму, среди пепла и обгоревших деревьев, он увидел игрушку — маленького тряпичного медведя, лежащего на земле. Медведь был чёрным от сажи, с оторванной лапой и вылезшими нитками вместо глаз. Эрвин поднял его, посмотрел, потом сунул за пазуху. Зачем — он и сам не знал. Может быть, чтобы не забыть. Чтобы помнить, что в этом лесу жили дети, у которых были игрушки.

***

Колонна пленных двинулась к столице на рассвете. Дети шли пешком, в цепях, между повозками. Леви, без сознания, лежал в отдельной телеге, прикованный за руки и ноги к деревянному настилу. Эрвин ехал впереди, не оборачиваясь. Ветер нёс запах гари. Лес Гаолина, который ещё вчера был зелёным и живым, теперь стоял чёрным, обугленным кладбищем. И где-то в этом лесу остались лежать четверо мальчиков, которых никто никогда не похоронит. Их тела сожжёт огонь, или их сожрут звери, или они просто истлеют в земле, никому не нужные. Эрвин сжал поводья так, что костяшки побелели. Он победил. Он должен был радоваться. Но внутри, где-то глубоко, ворочалось что-то тёмное и тяжёлое — то, что он не умел называть. Стыд? Нет, он не стыдился. Он делал свою работу. Страх? Возможно. Но не за себя. Он боялся, что однажды проснётся и поймёт: всё, что он делал, все эти годы, все эти победы, все эти сожжённые деревни и мёртвые дети — всё это было ошибкой. И тогда он не сможет жить с этим. Он достал из-за пазухи тряпичного медведя, посмотрел на него и спрятал обратно. «Прости, отец, — подумал он. — Я не знаю, правильно ли я поступаю. Но я не умею по-другому». Лошадь заржала и ускорила шаг. Колонна двинулась дальше, оставляя за спиной дымящиеся руины леса и четыре маленьких тела, которые никогда не увидят рассвета. Леви очнулся через час. Его голова раскалывалась, во рту был привкус крови. Он лежал на телеге, прикованный, и смотрел в небо, которое медленно светлело на востоке. Рядом, в других телегах, плакали дети. Он узнавал их голоса — Мира, маленький Тим, тот мальчик с повязкой на глазу. Изабель молчала. Фарлан не подавал признаков жизни. Леви закрыл глаза. Он не плакал — он разучился плакать много лет назад. Но внутри него что-то сломалось. Не в первый раз. И не в последний. Он поклялся себе, что выживет. Что вернётся. И что тот, кто это сделал — генерал со светлыми волосами и холодными глазами, — заплатит за каждого убитого ребёнка. Эта клятва была единственным, что у него осталось.