Осколки, что цветут

ГЛАВА 12. ДВА КРИКА (РОДЫ) Воды отошли в пять утра. Джинкс проснулась от того, что простыня под ней стала мокрой. Сначала она подумала — ну вот, ещё одна «радость» беременности. А потом поняла. И замерла. — Экко, — позвала она тихо. — Экко! Он спал на матрасе рядом — всё ещё боялся случайно ударить её во сне. Вскочил мгновенно, как солдат по тревоге. — Что? Что случилось? — Кажется... они решили не ждать. Экко посмотрел на мокрую простыню, потом на её лицо — бледное, но спокойное — и побледнел сам. — Я за Ба. Я быстро. Ты... ты только не двигайся. И не дыши. Или дыши. Я не знаю! — он уже был в дверях. — Экко! — крикнула Джинкс. — Возьми с собой Вай. Она в общей зале. — Зачем Вай? — Потому что если я начну кричать — мне нужен будет кто-то, кто держит тебя за руку. А ты будешь в обмороке. Он хотел возразить, но передумал и выбежал в коридор. --- Ба пришла через пятнадцать минут. Запыхавшаяся, злая, с огромной сумкой, из которой торчали какие-то тряпки, склянки и — о, ужас — большие щипцы. — Лежать! — скомандовала она, даже не поздоровавшись. — Ноги согнуть. Дышать, как я учила. Ты, мальчик, — она ткнула пальцем в Экко, — встань у изголовья. Держи её за руку. Если упадёшь в обморок — я тебя этим щипцами прибью. — Я не упаду, — сказал Экко, но сел на пол, потому что ноги действительно подкашивались. Вай стояла в коридоре, прижимая к себе сонную Виолет. — Можно мне посмотреть? — спросила Виол, протирая глаза. — Нет, — сказала Вай. — А когда можно? — Когда тебе исполнится тридцать. — Это долго. — Вот и помолчи. --- Первая схватка ударила, как поезд. Джинкс сжала руку Экко так сильно, что он почувствовал, как хрустят кости. Но не отдёрнул. Не шелохнулся. — Дыши, — сказал он. — Со мной. Вдох — выдох. — Пошёл ты со своим дыханием! — прошипела Джинкс. — Ты не рожаешь! — Но я рядом. Это её остановило. Почему-то именно эти слова — «я рядом» — подействовали лучше любых инструкций. Схватка отпустила. Джинкс выдохнула. — Сколько их ещё будет? — Столько, сколько нужно, — сказала Ба. — Первые роды всегда долгие. А у тебя двое. Так что наберись терпения. — Я не умею терпеть. — Научишься. --- Часы тянулись. Джинкс кричала. Потом переставала кричать. Потом снова. Экко не отпускал её руку. Ба командовала, ругалась, что-то щупала, слушала, смотрела. — Первая идёт, — сказала она наконец. — Головка показалась. Давай, милая. Последний рывок. Джинкс закусила губу так сильно, что выступила кровь. А потом — крик. Не её. Не Экко. Новый. Тонкий. Требовательный. — Девочка, — сказала Ба, вытирая крошечное тельце. — Синеволосая. Глаза синие. Кричит, как пожарная сирена. — Эри, — прошептала Джинкс. — Это Эри. С хвостиками. — Пока без хвостиков, но волос много, — Ба передала свёрток Экко. — Держи. Она твоя. Экко посмотрел на маленькое красное лицо, на сжатые кулачки, на синие прядки — уже синие, откуда? — и забыл, как дышать. — Здравствуй, Эритея, — сказал он охрипшим голосом. — Я твой папа. Я тебя уже люблю. — Не время для соплей! — рявкнула Ба. — Вторая идёт. Давай, мать, последний рывок! Джинкс уже не было сил. Она чувствовала, как тело отказывается слушаться, как темнеет в глазах. — Я не могу, — прошептала она. — Можешь, — Экко положил Эри рядом с ней на кровать и снова взял её за руку. — Ты — Джинкс. Ты можешь всё. Даже невозможное. Даже когда не осталось сил. Джинкс закрыла глаза. Собрала всё, что осталось — гнев, упрямство, любовь, которую она не умела называть, — и сделала последний рывок. Вторая девочка появилась легче. Быстрее. Будто ждала, пока сестра проложит дорогу. Она не кричала. Только открыла синие глаза — огромные, серьёзные — и посмотрела прямо на Джинкс. — Аннабель, — выдохнула Джинкс. — Абель. Анабелька. Тихая моя. Ба положила вторую девочку на грудь матери. Эри уже лежала рядом, всё ещё крича. Абель молчала. Прижималась к тёплой маминой коже и слушала. Экко обнял их всех — сразу троих. Джинкс, Эри, Абель. Обнял и заплакал. Громко. Не скрываясь. В коридоре Вай тоже плакала. Виолет вырвалась из её рук и заглянула в комнату. — Они синие? — спросила она. — Волосы. Как у тёти Джинкс? — Синие, — всхлипнула Вай. — Хорошо. Я люблю синий. Теперь они мои подружки. Настоящие. Ба вытерла руки, собрала свои щипцы и склянки. — Всё хорошо, — сказала она. — Крепкие девочки. Здоровые. А ты, мать, — она посмотрела на Джинкс, — молодец. Я не ожидала, что ты справишься. — Я тоже, — прошептала Джинкс. Она смотрела на двух маленьких девочек, прижавшихся к её груди, и чувствовала, как внутри неё — не в животе, а в груди — зарождается что-то новое. Не взрыв. Не боль. Любовь. Настоящая. Безусловная. Та, за которую она теперь умрёт. А потом Эри перестала кричать и тоже прижалась. Абель вздохнула. Экко поцеловал Джинкс в висок. А за окном вставало солнце. Первый день новой жизни.