Вы не можете быть моими родителями?!

Шэнь Цинцю сидел в своем бамбуковом домике, попивая чай, а Ли Юй сидел напротив него. Ли Юй неловко ерзал на стуле, держа в руках фарфоровую чашку и глядя на свое покачивающееся отражение. Он не смел произнести ни слова, нервно ожидая, что Шэнь Цинцю что-нибудь скажет. Вскоре после того, как Шэнь Цинцю покинул совещание, Ли Юя позвали в бамбуковый домик. Ли Юй видел, как покраснели костяшки пальцев Шэнь Цинцю, и сдерживал дрожь. «Я следующий? Он что, собирается надрать мне задницу?» — мысленно воскликнул Ли Юй, проклиная Шан Цинхуа. Он старался сохранять бесстрастное выражение лица, не позволяя своим эмоциям проявиться. «…» «…» В комнате повисла неловкая тишина, оба мужчины отказывались говорить. «Боже, я практически чувствую на себе его взгляд». Ли Юй продолжал смотреть на фарфоровую чашку, избегая зрительного контакта с Шэнь Цинцю. Ли Юю хотелось плакать, как всё вообще дошло до этого? Если бы Шан Цинхуа просто молчал или держался особняком, вместо того чтобы втягивать Ли Юя в свои проблемы, которые сам себе создал, ничего бы этого не случилось! «Во всём виноват Самолёт!» — мысленно воскликнул Ли Юй. «Ученик Ли…» Шэнь Цинцю внезапно заговорил, слегка застав Ли Юя врасплох. Ли Юй удивленно поднял глаза, коротко встретившись взглядом с Шэнь Цинцю, а затем отвел взгляд. «…Да, шицзунь?» — тихо ответил Ли Юй. Шэнь Цинцю помолчал немного, глядя на Ли Юя, прежде чем снова открыть рот, чтобы заговорить. «…Что произошло на собрании ранее?» — начал Шэнь Цинцю низким, зловеще спокойным голосом. Ли Юй невольно сглотнул, избегая зрительного контакта с другим мужчиной. «Возможно, ученик Ли сможет дать этому учителю внятное объяснение». Ли Юй чувствовал, как взгляд Шэнь Цинцю прожигает его насквозь. Что он должен был сказать?! Что он может сказать?! После всего, что произошло, после всей той чепухи, которую нес Шан Цинхуа, что именно он мог сделать? Что хотел услышать Шэнь Цинцю? Что Шэнь Цинцю хотел, чтобы он сказал? Мысли Ли Юя метались в голове, пока он пытался во всем разобраться. Ли Юй не был глупцом, он понимал, что остальные поверили оправданиям Шан Цинхуа, все еще полагая, что эффект артефакта не был утрачен во время инцидента. Но серьезно, он мать этого мерзкого злодея? Неужели Шан Цинхуа действительно сошел с ума?! «…» Ли Юй молчал, не зная, что сказать. Он колебался, прежде чем открыть рот и заговорить. «Мне жаль.» Ли Юй тихо прошептал. На лице Шэнь Цинцю мелькнуло замешательство, смешанное с чем-то вроде веселья, прежде чем он взял себя в руки, резко распахнул новый веер и прикрыл нижнюю половину лица. «И что ты имеешь в виду?» Ли Юй почувствовал подозрительный взгляд Шэнь Цинцю. Он выдохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил: «Прости, что я осудил тебя раньше». Ли Юй не понимал, что делает и что говорит, он просто выдал все, что пришло ему в голову, надеясь, что это будет достаточно хорошим объяснением того, что, возможно, хотел услышать Шэнь Цинцю. «…» Шэнь Цинцю молча наблюдал за Ли Юем. «Почему?» — спросил он едва слышным шепотом. «Что?» — Ли Юй поднял голову, слегка смущенный внезапным вопросом. Шэнь Цинцю продолжал смотреть ему прямо в глаза. «Почему ты поверил этому?» — голос был тихим, словно ветерок. Ли Юй едва расслышал слова Шэнь Цинцю благодаря обостренному слуху, который он обрел благодаря своему совершенствованию. Ли Юй замер, потрясенный словами Шэнь Цинцю; он звучал почти беззащитно. Ли Юй не ожидал такого вопроса от Шэнь Цинцю. «…» Шэнь Цинцю продолжал пристально смотреть на Ли Юя, глядя ему прямо в глаза и ожидая ответа. «…Я думал, это правда», — тихо сказал Ли Юй, опустив взгляд и почти смущенно глядя на Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю молчал, и Ли Юй воспринял это как знак продолжать. «Я думал… я думал, что ты вырос в благополучной семье… Я предполагал, что о тебе хорошо заботились и ты получал достаточно внимания и любви в детстве», — признался Ли Юй. Это было правдой. Читая роман, он действительно думал, что Шэнь Цинцю — молодой господин из обеспеченной семьи, что он вырос без каких-либо трудностей. Но это опроверг не кто иной, как автор «Пути гордого бессмертного демона» — «Самолет, стреляющий в небеса». Создатель этого мира. Создатель Шэнь Цинцю. «Я не знал… я не знал, что тебя продали в рабство». Если бы Шэнь Цинцю действительно был рабом, это бы гораздо лучше объясняло, почему он стал таким, какой он есть сейчас. После переселения в этот мир Ли Юй увидел бесчисленное множество вещей, которые никогда не ожидаешь увидеть в современном мире. Рабство было одним из них. Он видел улицы, полные детей, просящих милостыню и изо всех сил пытающихся прожить еще один день, как их преследовали за кражу еды в ларьке, как их избивали взрослые или даже другие дети. Он никогда по-настоящему не задумывался о том, могло ли прошлое Шэнь Цинцю быть чем-то более глубоким и жалким. «Когда я пришёл сюда, я увидел, как ты ведёшь себя по отношению к некоторым людям. Сначала ты не казался таким уж плохим, как мне говорили. Ты не слонялся по ученицам, как гласили слухи, и большую часть времени держался особняком… Но я видел, как ты покидал горы, чтобы посещать бордели, и мне казалось, что мои сомнения… "подтвердились", что ты всё ещё тот, кем тебя называли другие». Ли Юй затаил дыхание, он даже не понимал, что говорит, но знал, что ложь только вызовет ещё больше нежелательных недоразумений. Шэнь Цинцю молча слушал, не говоря ни слова. «Когда Ло Бинхэ… когда он достиг этой вершины, я видел, что ты с ним делал. Облил его горячим чаем, избивал до боли во всем теле. Не давал ему посещать нормальные занятия… Я был в ярости. И до сих пор в ярости. Я не знаю, почему ты так его ненавидишь, но когда я видел, как ты издеваешься над ним, я видел лишь холодного, безжалостного человека, причиняющего боль невинному ребенку». Ли Юй поднял голову, в его выражении лица читалась решимость, прежде чем он заговорил, его тон был ясен. «Прости, что осуждал тебя, не узнав сначала, и я не жду, что ты меня простишь, но то, что ты сделал с Ло Бинхэ, неправильно. Это насилие. Прости, что тебя продали в рабство, и прости, что тебе пришлось пережить столько всего в таком юном возрасте, но я не буду извиняться за то, что ты издевался над невинным ребенком из-за собственной травмы». Ли Юй встретился взглядом с Шэнь Цинцю. «…» Шэнь Цинцю пристально смотрел на него, Ли Юй не мог точно разглядеть его выражение лица, но догадался, что Шэнь Цинцю, по меньшей мере, был на него в ярости. «Хорошо…» Шэнь Цинцю встал и направился к выходу из комнаты, остановившись перед тем, как окончательно выйти, и искоса взглянул на Ли Юя. «…Собирай вещи. С этого момента ты будешь жить в бамбуковом доме». С этими словами Шэнь Цинцю ушёл, оставив Ли Юя в полном недоумении. Ли Юй действительно скоро умрёт, не так ли? Позже в тот же день Ли Юй перенёс все свои вещи из своих личных покоев в одну из неиспользуемых боковых комнат бамбукового дома. Ли Юй расставлял вещи, переставляя их снова и снова, пытаясь успокоить нервы. Ли Юй больше не знал, чего ожидать от Шэнь Цинцю и от всей этой ситуации. Будет ли он наказан? Как? Его изобьют, как Шан Цинхуа? Или будет что-то другое? Если не физическое наказание, то психологическое? Что-то, что повлияет на его психическое состояние? Ли Юй действительно больше не знал. Он сел на кровать, обняв голову и обдумывая множество способов, которыми Шэнь Цинцю мог бы его наказать. «Это просто кошмар…» Ли Юй шептал проклятия Шан Цинхуа, ожидая, что что-то произойдет, но даже спустя несколько минут ничего не произошло. Тишина в бамбуковом домике начала сбивать Ли Юя с толку. Неужели Шэнь Цинцю вообще сейчас не находится в этом домике? Ли Юй не знал, стоит ли ему вздохнуть с облегчением или продолжать быть настороже и позволить нервозности взять верх. Не успел он оглянуться, как на улице уже стемнело. Ли Юй вздохнул и пошёл зажечь свечу, чтобы осветить комнату. Он всё ещё был в своей ученической одежде и размышлял, не стоит ли переодеться, чтобы немного отдохнуть, но прежде чем он успел что-либо сделать, Ли Юй услышал голос Шэнь Цинцю, зовущий его. Ли Юй замер, медленно взглянув на дверь; нервозность и беспокойство снова вернулись к нему. Он глубоко вздохнул и направился к двери, протянув руку, чтобы открыть её. Ли Юй остановился, глядя на свою протянутую руку, сделал ещё один глубокий вдох, затем выдохнул и, наконец, открыл дверь, чтобы встретиться лицом к лицу со своими проблемами. Ли Юй направился к спальне Шэнь Цинцю, сердце бешено колотилось в груди. Медленно продвигаясь, он увидел Шэнь Цинцю, сидящего перед чем-то похожим на туалетный столик. Почувствовав присутствие Ли Юя в комнате, Шэнь Цинцю повернулся к нему лицом. Он был уже в ночной одежде, волосы распущены, как обычно, с полусобранной прической. Его алый хэйдянь тоже исчез. Ли Юй замер, увидев это: Шэнь Цинцю выглядел… почти беззащитным. Это необычное зрелище показалось Ли Юю довольно тревожным, поскольку Шэнь Цинцю никогда никому не позволял видеть себя в таком уязвимом состоянии, даже Ли Юй не видел его таким за все годы своего обучения у Шэнь Цинцю. Ли Юй подавил внутреннее смятение, сложив руки ладонями и почтительно поклонившись. «Шицзунь позвал этого ученика?» — его голос звучал неуверенно, он стоял неподвижно, не смея поднять взгляд. Глаза Шэнь Цинцю следили за каждым движением Ли Юя, он сначала молчал, пока наконец Ли Юй не услышал голос Шэнь Цинцю, нарушающий тишину в комнате. «С этого момента тебе не нужно быть таким формальным с этим мастером». Ли Юй поднял взгляд, на его лице читалось замешательство. «А?» — Шэнь Цинцю снова посмотрел на свое отражение в зеркале. «…Ты можешь помочь этому мастеру расчесать волосы». Голос Шэнь Цинцю был мягким, по крайней мере, самым мягким из всех, что Ли Юй когда-либо слышал от Шэнь Цинцю. Ли Юй, немного поколебавшись, медленно подошел сзади к Шэнь Цинцю и взял с туалетного столика деревянную расческу. Лицо Ли Юя было непроницаемым, когда он нервно теребил расческу. Шэнь Цинцю посмотрел на него в зеркальном отражении, на его лице начала появляться лёгкая хмурость. Ли Юй, нет, Шэнь Юань была его матерью. Матерью, которой у Шэнь Цинцю никогда не было. Матерью, которая когда-то была женщиной, но превратилась в мужчину. Шэнь Цинцю, несмотря на то, что именно он позвал Шэнь Юань, не мог не испытывать дискомфорта при мысли о том, что к нему прикасается мужчина. Но Шэнь Юань была его матерью, но теперь она была мужчиной, вынуждена быть мужчиной. Шэнь Цинцю ненавидел и мысль о том, что рядом с ним будет мужчина, позволяющий себе расчёсывать ему волосы, и тот факт, что его мать переродилась мужчиной. Несмотря на внутренние терзания, Шэнь Цинцю не мог не хотеть, чтобы Шэнь Юань была рядом, не мог не хотеть, чтобы его мать была с ним. Чего ни Шэнь Цинцю, ни Шэнь Юань не могли себе позволить. Шэнь Цинцю почувствовал, как внутри него нарастает ненависть к Шан Цинхуа. К отцу. К виновнику всех его страданий и к тому, кто отнял у него мать, отнял у него его самого. К матери, которая сейчас стояла позади него, все еще теребя расческу в руках. «…Что случилось?» — Шэнь Цинцю неосознанно прервал себя. «Что?» — Шэнь Юань растерянно подняла голову. «…Ты что-то сказал?» — спросила она Шэнь Цинцю, в её голосе слышалась нервозность. Но, с другой стороны, кто бы не нервничал, общаясь со своим сыном, которого ей так и не довелось вырастить, не довелось увидеть, как он растёт? «…» «…» «Просто продолжай», — наконец произнес Шэнь Цинцю, слегка расслабившись. «Ага», — Шэнь Юань уставилась на Шэнь Цинцю. «…Хорошо», — медленно прошептала Шэнь Юань, беря в руки пряди волос Шэнь Цинцю. Ли Юй медленно начал расчесывать волосы Шэнь Цинцю, все еще чувствуя усталость от всей этой ситуации. Серьезно! Чего Шэнь Цинцю от него хочет? Ли Юй никак не мог понять, почему Шэнь Цинцю вдруг изменил свое отношение к нему. Ли Юй плавно двигал руками, стараясь не прикасаться к Шэнь Цинцю больше, чем необходимо, он даже не понимал, почему Шэнь Цинцю вообще позволяет ему находиться так близко. Ли Юй решил, что думать о намерениях Шэнь Цинцю — пустая трата времени, и попытался очистить свой разум. Он пытался думать о чем-нибудь случайном, или даже о том бездаре Самолёте и его ужасных текстах, но ничего не помогало. Ли Юй мысленно вздохнул, сосредоточившись на расчесывании шелковистых волос Шэнь Цинцю. «Ух ты, у Шэнь Цинцю действительно потрясающие волосы!» Когда Ли Юй начал восхищаться аккуратно уложенными волосами Шэнь Цинцю, его мысли снова прервал сам Шэнь Цинцю. «Этот человек… Шан Цинхуа говорил, что это ты родила этого учителя». Ли Юй сжал губы, выражение его лица стало напряженным. Шэнь Цинцю, наблюдая за реакцией Ли Юя в зеркале, продолжил: «…Почему ты родила меня?» Его голос был едва слышен, тон отличался от его обычного резкого голоса. «…» Ли Юй молчал, не смея произнести ни слова. Как он мог что-либо сказать, если все это было неправдой! Его просто втянули в эту передрягу из-за Самолета! Он действительно не имеет к этому никакого отношения! Но как он мог сказать это сейчас? Если бы он отрицал, что является матерью Шэнь Цинцю, он выглядел бы как полный подонок, бросивший собственных детей! «…» «…» «…Я-» Ли Юй глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы, и, глядя в зеркало, сдержал выражение лица. «Я никогда не собирался… рожать…» Ли Юй отвел взгляд, поморщившись от собственных слов. Он вздохнул и снова посмотрел на руку, которая все еще держала волосы Шэнь Цинцю. «…Я никогда не собирался становиться матерью… но… правда в том, что я не… бросил тебя…» Ли Юй прошипел, услышав свои слова. Вот это да. Молодец, Непревзойденный Огурец! Теперь ты выставил себя дураком! Зачем он вообще придумывал отговорки?! «Я не знал, что он тебя бросит», — наконец сказал Ли Юй после недолгого раздумья. «…» Шэнь Цинцю хранил мертвую тишину. Ли Юй хотелось плакать. «Пожалуйста! Скажи что-нибудь! Что угодно! Просто поговори со мной! Пожалуйста!» — умолял Ли Юй Шэнь Цинцю про себя. Это было ужасно неловко! «…Имя.» «Хм?» Шэнь Цинцю, опустив взгляд, нерешительно задал свой следующий вопрос. Он прозвучал почти… застенчиво? Ли Юй подумал, что Шэнь Цинцю говорил так, словно маленький ребенок робко просит родителей об одолжении. «Как изначально звали этого учителя?» «…» «…» «Что.» Шэнь Цинцю выглядел так, будто хотел фыркнуть, но вместо этого слегка закатил глаза. Закатил. Глаза. «Шэнь Цинцю только что закатил глаза, глядя на меня?!» Ли Юй был ошеломлен. Как смеет Шэнь Цинцю закатывать глаза на свою фальшивую мать! Неблагодарный сопляк! Неужели он не видит, что Ли Юй изо всех сил старается ответить на все нелепые вопросы Шэнь Цинцю?! «Ну, очевидно, этого мастера звали не Шэнь Цинцю и не Цзю». Шэнь Цинцю посмотрел на Ли Юя. «…Как звали этого мастера до того, как его продали?» Ли Ю почувствовал, что ему задают не вопрос, а требуют ответа. «…». «Черт возьми…» Откуда Ли Юй мог знать все это?! Он, блин, не знает, понятно?! Ли Ю не знал, смеяться ему или плакать, ну, почти. Ему хотелось плакать. На самом деле, ему казалось, что он уже плачет кровавыми слезами. «Черт, черт, черт». Ли Юй почувствовал, как нарастает паника, и его глаза лихорадочно оглядели комнату, пытаясь что-нибудь вспомнить. «Полка. Зеркало. Стол. Чайный сервиз. Свитки. Книги. Кровать. Ваза. Веер…» Ли Юй почувствовал, как пот выступил на спине, когда он быстро обвел взглядом комнату. Шэнь Цинцю поднял бровь, наблюдая за происходящим; на его лице читались веселье, любопытство и лёгкое замешательство, когда он увидел, как Шэнь Юань осматривает его комнату. Шэнь Цинцю слегка фыркнул и опустился на стул. Он не был уверен, что именно ищет Шэнь Юань, но, возможно, это был какой-то «материнский» жест — осмотреть комнату ребёнка. Не зная, что делать, Шэнь Цинцю решил просто подождать, пока Шэнь Юань не будет удовлетворена тем, что она делает. «Окно. Стена. Черт, я не знаю! Черт! Что мне делать! Если я ничего не придумаю, Шэнь Цинцю может понять, что я на самом деле не его мать, и попытаться меня убить!» — мысленно закричал Ли Юй, проклиная Шан Цинхуа и пытаясь придумать хоть что-нибудь. Что угодно. «Шэнь Цинцю хранит в своей комнате много ценных вещей. На первый взгляд они могут показаться простыми, но определенно сделаны из качественных материалов! Все эти вещи в его комнате — ценные сокровища! Ценные… Ценные… Ценные?… Ценный!» — «Цзинь!» — воскликнул Ли Юй. — «Твое имя должно было быть… Шэнь… Цзинь?» — почти неуверенно спросил Ли Юй. Он взглянул в зеркало, чтобы увидеть реакцию Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю, большую часть времени, казалось, был погружен в размышления, услышав, как у него отняли, предположительно, его имя. «…Цзинь». Ценный. Или это было золото? Шэнь Цинцю испытывал смешанные чувства. Казалось, его мать вложила в его имя какой-то глубокий смысл. Цзинь. Он был Шэнь Цзинь. Он должен был быть Шэнь Цзинь. Не Шэнь Цзю или Шэнь Цинцю, а именно Шэнь Цзинь. Шэнь Цинцю почувствовал, как в нем расцветает тепло. Теплое и приветливое, уютное. Даже умиротворяющее. Шэнь Цинцю повторял свое имя про себя как мантру, позволяя себе погрузиться в свои мысли. «Шэнь Цинцю?» Ход мыслей Шэнь Цинцю прервал голос матери. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Она смотрела на него со смесью нервозности и беспокойства. «Неужели это то, что чувствуешь, когда за тебя беспокоится мать?» Шэнь Цинцю это показалось довольно приятным. Но, глядя на лицо матери, матери, превратившейся в мужчину, его внезапно охватила ярость, когда он вдруг вспомнил лицо Шан Цинхуа. Его отца. Как он смеет. Как он смеет отнимать то, что принадлежит ему. Как он смеет отнимать его мать. Его имя. Его жизнь. Его всё. Шэнь Цинцю невольно нахмурился. Шэнь Юань замерла, увидев презрительный взгляд Шэнь Цинцю. Ее лицо исказилось от паники и беспокойной нервозности, она побледнела. «Шэнь… Шэнь Цинцю? Что случилось?» — настороженно спросила она. «Тебе не понравилось твое имя?…» Голос Шэнь Юань немного повысился, когда она попыталась понять, что вызвало такое настроение у Шэнь Цинцю. «Нет», — резко ответил Шэнь Цинцю. Шэнь Юань слегка вздрогнула от внезапного всплеска эмоций. Увидев, как Шэнь Юань отшатнулась из-за него, Шэнь Цинцю почувствовал волну вины и отвращения к себе. «…» Шэнь Цинцю действительно не собирался кричать на мать, тем более из-за чего-то, что от нее не зависело. Шэнь Цинцю вздохнул, впервые в доме показав свою уязвимость. «…Цзинь», — Шэнь Юань моргнула. «…Отныне можете называть этого мастера Шэнь Цзинь», — сказал Шэнь Цинцю, его голос прозвучал мягче, чем он хотел изначально. Шэнь Юань снова моргнула, глядя на Шэнь Цинцю. «Ах… Хорошо. Если вы этого хотите», — ответила Шэнь Юань. Шэнь Цинцю это почти успокоило. Шэнь Юань медленно снова начала расчесывать волосы, как будто ничего и не произошло. Шэнь Цинцю смотрел на нее в зеркало, пока Шэнь Юань полностью погрузилась в работу перед ней. Наблюдая за тем, как она нежно расчесывает его волосы, Шэнь Цинцю начал успокаиваться. Он позволил себе погрузиться в успокаивающую тишину, наконец расслабившись и слегка прижавшись к Шэнь Юань. Шэнь Юань, казалось, на мгновение замерла, прежде чем вернуться к своей работе. Уголки губ Шэнь Цинцю слегка приподнялись, едва заметно, но ему показалось, что он впервые за долгое время улыбнулся. Шэнь Цинцю закрыл глаза, полностью наслаждаясь моментом. Хм, Шэнь Цинцю следовало бы купить матери женскую одежду, она бы наверняка обрадовалась. В конце концов, из-за этого мужчины ей пришлось отказаться от своей женственности. Шэнь Цинцю был почти уверен, что мать очень оценит его старания. Хотя Шэнь Цинцю не совсем понимал, какую одежду предпочитает его мать… Но все было бы хорошо. Он просто купит разные фасоны и цвета, наверняка он сможет понять вкус матери, увидев ее в них лично. Возможно, ему также стоит купить ей какие-нибудь косметические средства… Шэнь Цинцю с трудом сдержал вздох, так много всего у нее отняли… Ее женственность, ее материнство, ее жизнь. Шэнь Цинцю почувствовал сильное желание задушить Шан Цинхуа. В конце концов, если бы не эта двуличная крыса, ничего бы этого не случилось. «…» Шэнь Цинцю следует подумать об этом потом. По правде говоря, Шэнь Цинцю понятия не имел, что делать ни с собой, ни со своей матерью, но он не хотел отпускать её после того, как наконец-то вернул, он хотел, чтобы она осталась с ним. Шэнь Цинцю неосознанно общался со своей матерью, даже не зная, кто она на самом деле. Ли Юй. Его главный ученик. Шэнь Цинцю всегда чувствовал себя комфортно рядом с Ли Юем, несмотря на то, что тот был мужчиной. Ли Юй был единственным, кто общался с ним как с другим человеком, но всегда держался на расстоянии. Сначала он чувствовал себя более уверенно на расстоянии, ведь, комфортно ему было или нет, Ли Юй всё равно был мужчиной. И тот факт, что сам Шэнь Цинцю хоть немного чувствовал себя комфортно рядом с мужчиной, уже вызывал у него отвращение и беспокойство. Но теперь Шэнь Цинцю наконец понял, почему ему было так комфортно рядом с Ли Юем. Ли Юй никогда и не был Ли Юем. Она была Шэнь Юань, его матерью. Всё это время она была женщиной. У неё не было выбора, кроме как стать мужчиной. Ей пришлось всё бросить из-за этой… крысы. Шан Цинхуа. Шэнь Юань слышала все мрачные слухи, окружавшие Шэнь Цинцю, но всё же выбрала быть с ним в качестве его главного ученика. Возможно, несмотря ни на что, у неё не хватало духу отпустить своего ребёнка, так же как и у Шэнь Цинцю не хватало смелости отпустить её сейчас. Шэнь Цинцю ненавидел Шан Цинхуа. Вся ненависть и ярость, которым некуда было деваться, теперь в одиночку обрушивались на Шан Цинхуа. Хорошо. Пусть горит. Горит в пламени, которое сам же и поджёг. Шэнь Цинцю продолжит жить со своей матерью. С той матерью, от которой его забрали. Он покажет, как он преуспел, как выжил, несмотря ни на что. Как он победил, несмотря ни на что. В его сердце вспыхнет новый огонь. Решимость. «Шан Цинхуа. Просто подожди.» Шэнь Цинцю посмотрел на Шэнь Юань в зеркальном отражении. Шэнь Цинцю пообещал себе, что обязательно вернет ей все, что у нее украли. Шэнь Юань сейчас казалась Шэнь Цинцю такой маленькой, испуганной и измученной. Должно быть, это из-за Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю начал строить планы, разрабатывать стратегии, как унизить Шан Цинхуа и как мучить его, одновременно думая о том, как помочь своей матери вернуть себе женственность. Казалось, это большая работа, но Шэнь Цинцю был полон решимости сделать и то, и другое. Ли Юй продолжал расчесывать волосы Шэнь Цинцю, совершенно не понимая, о чем тот думает. Ли Юй сдержал вздох. «Это похоже на психологическую пытку». В этот момент Ли Юй уже не понимал, что делает. Он молился, чтобы это поскорее закончилось. Когда Ли Юй наконец вернулся в свою новую комнату, было уже далеко за полночь. Он был совершенно измотан. Ли Юй вздохнул, погружаясь в постель; у него даже не осталось сил переодеться в ночную одежду. Ли Юй распустил волосы и завернулся в одеяло, вспоминая свою предыдущую встречу с Шэнь Цинцю или… Шэнь Цзинем. «…» «Боже. Это было так неловко! Так стыдно!» — мысленно закричал Ли Юй, морщась от стыда. «Это было так. Чертовски. Неловко! Зачем я вообще должен был притворяться его матерью?! Черт возьми! Я на это не подписывался!». Система даже начислила ему B-баллы после того, как он назвал Шэнь Цинцю случайным именем, которое он придумал в пылу момента. Ли Юй был, мягко говоря, не рад этому. На самом деле, это только усилило его нервозность! В конце концов, что вообще означают эти B-баллы?! Ли Юй действительно хотелось плакать. Серьезно! Чем он заслужил это?! Какое преступление он совершил?! Какой грех он совершил?! Ли Юй действительно не знал. Все произошло так быстро, что у него даже не было времени все осмыслить. «Ааргххх» Ли Юй перестал ерзать и громко вздохнул. «Ладно. Подумаю об этом завтра. Мой мозг, наверное, сейчас работает не так, как надо, из-за стресса и усталости. Лучше отдохнуть и подумать об этом утром, когда мозг будет в норме». С этими словами Ли Юй устроился поудобнее и закрыл глаза, пытаясь как следует отдохнуть. «Сегодняшний день был просто невероятным…» Цзинь [Выдан специальный квест «Утраченная связь между матерью и сыном». Нажмите, чтобы получить доступ—] «Заткнись, блять». […] «…» [Нажмите, чтобы получить доступ—] «Замолчи.» […] «…» [Нажмите, чтобы получить—] «Замолчи.» […] «…» […] «…» […] «…» [Нажмите, чтобы получи—] «Закройся.» [Нажмите, чтобы—] «Что за хрень.» [Нажмите, чт—] «Вырубись.» […] [Нажмите—] «Разве ты не видишь, что я пытаюсь спать?!» — Ли Юй резко вскочил, широко раскрыв глаза и уставившись на систему покрасневшими от слёз глазами. «Что именно в фразе "Заткнись к чёрту!" ты не понимаешь?!» — прошептал Ли Юй, обвиняюще указывая пальцем на систему. […] «Почему. Ты. Всегда. Выбираешь. Самое. Неподходящее. Время. Для. Раздачи. Заданий?!» […] «Я устал, измотан, так что просто отвяжись!» […] «У меня. Нет. Моральных сил, чтобы справиться с этим прямо сейчас! Понятно?!» […] «Заткнулась наконец-то?!» — прошипел Ли Юй сквозь стиснутые зубы. Ли Юй тяжело вздохнул, затем вернулся на кровать и, натянув одеяло, кое-как прикрыл голову. […] [Нажми—] «ЗАТКНИСЬ, ЧЁРТОВАЯ СУКА!» — почти прокричал Ли Юй, но каким-то образом сумел сдержать голос. Может, ему стоит позже развесить по всей комнате талисманы тишины… Ли Юй запрокинул голову, решительно игнорируя существование системы. Он закрыл глаза, пытаясь успокоить свой гнев и заснуть. «…» […] «…» […] «…» Когда солнце взошло, возвестив о начале нового дня, Ли Юй сидел на кровати, обхватив голову руками. Ли Юй не смог уснуть и всё ещё был измотан. Хуже всего было то, что система всё ещё была здесь. Ли Юй чувствовал, что готов вырвать себе волосы и закричать во весь голос. Он стиснул зубы и сердито посмотрел на систему. […] «Это всё твоя вина! Если бы ты не доставала меня этим "особым заданием", я бы, может, и смог отдохнуть!» […] [👍] «…» У Ли Юя дернулся глаз. «Неужели… неужели эта штука только что отправила мне смайлик с поднятым большим пальцем?!» Ли Юй в ярости вскочил с кровати. «Ты мелкая…» […] [(ง˙∇˙)ว] …Система что, издевалась над ним?! «…» Ли Юй замолчал, уставившись на каомодзи, отправленное системой. Он сжал кулаки, костяшки пальцев начали белеть, а дыхание стало поверхностным. «Ты». [👍] [(ง˙∇˙)ว] [(ง˙∇˙)ว] [(ง˙∇˙)ว] [(ง˙∇˙)ว] [(ง˙∇˙)ว] Лицо Ли Юя покраснело от гнева, выражение его лица стало яростным. Ли Юй был так зол, что его лицо, казалось, исказилось, превратившись в лицо страшного монстра. Если бы любой ребенок увидел сейчас выражение лица Ли Юя, он бы наверняка закричал, заплакал и отчаянно побежал бы к родителям в надежде на защиту. «Ты, мелкая сучка…» «Мама.» Ли Юй резко обернулся после звука, застигнутый врасплох внезапным голосом. «Ага, что? Что? Э-э, да?» — поспешно ответил Ли Юй, пытаясь выпрямиться. «…» «…» «…Что-то не так?» — из-за закрытой двери послышался голос Шэнь Цинцю. «Что? Нет, нет. С этим… все в порядке». Ли Юй сердито посмотрел на систему. […] [😭] [🥺] [💀] [😂] [😋] Ли Юй смотрел на систему так, словно она только что убила всю его семью, а затем жестоко изуродовала и расправилась с его любимыми питомцами прямо у него на глазах. На лбу Ли Юя вздулась вена, он стиснул зубы и впился ногтями в ладони, его костяшки пальцев побелели. «…» Ли Юй дрожал от ярости, продолжая смотреть на экран системы. Что за идиотская система отправляет эти чертовы смайлики?! Эта маленькая, ебаная, безмозглая идиотка! Неужели отправка смайликов — единственное, что она умеет делать?! Неудивительно, что у нее нет никаких навыков! Эту ИИ-суку никогда не учили манерам! С каких это пор системы должны быть детьми с прогнившими мозгами?! Ли Юй сжал зубы и выпалил: «…Ебаная сука…» — прошептал Ли Юй системе сквозь стиснутые зубы. «…» «…» […] «…» «…» «…Этот мастер собирается спуститься с горы, чтобы заказать кое-что. Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы, чтобы он принёс обратно?…Мама…» Голос Шэнь Цинцю нарушил тишину. «Э-э… Нет, нет. Всё в порядке. Этому ничего не нужно. Шицзу… Шэнь Цинц… Шэнь Цзинь…» — выдавил из себя Ли Юй, прервав "зрительный контакт" с системой. Он посмотрел в сторону двери, откуда доносился голос Шэнь Цинцю. «…» — Ли Юй замолчал, имя "Шэнь Цзинь" всё ещё было для него новым. Ему показалось немного странным называть Шэнь Цинцю как-то иначе, кроме "Шицзунь" или "Шэнь Цинцю", но, с другой стороны, он сам в это ввязался. Ли Юй закрыл лицо рукой, его выражение лица было почти безнадёжным. «Хорошо. Этот мастер пойдёт…Мама». Ли Юй в ответ тихонько промычал и снова сел на кровать. Ли Юй вздохнул про себя, внезапно почувствовав сильную усталость. Наверное, сейчас он выглядит ужасно: та же самая вчерашняя форма ученика, но теперь слегка помятая и растрепанная, а волосы растрепанные. Ли Юй также предположил, что и выражение его лица, вероятно, тоже оставляет желать лучшего. «…» Ему, наверное, стоит хотя бы переодеться. Ли Юй встал и направился к комоду. Он задумался, стоит ли ему остаться в форме ученика или надеть что-нибудь другое. Пока Ли Юй размышлял, что надеть, ему вдруг вспомнилась его недавняя встреча с Шэнь Цинцю, и он замер. «Подожди…» Ли Юй замер, прокручивая сцену в голове. В тот момент он был слишком поглощен перепалкой с системой и не обращал достаточного внимания на слова Шэнь Цинцю, но… «Шэнь Цинцю только что назвал меня "мамой"?!» И без того бледное лицо Ли Юя стало еще бледнее после этого осознания. Как он мог быть таким глупым, чтобы просто проигнорировать это? Сознание Ли Юя замкнуло. В голове всё помутнело. «…» Вспоминая сегодняшнее и вчерашнее взаимодействие… Было совершенно очевидно, что Шэнь Цинцю действительно считал Ли Юя своей матерью! «…Чёрт возьми…» Теперь выхода нет, не так ли…? Ли Юй сжал голову и выругался. Он не знал, смеяться ему или плакать… Может быть, и то, и другое. А может, смеяться и плакать, как настоящий маньяк. Ли Юй действительно не представлял, что ему делать дальше. Чем больше Ли Юй размышлял о том, что делать, тем сильнее его мысли метались. Стоит ли ему прямо сейчас пойти и поговорить с Шан Цинхуа?… Нет, это, вероятно, не лучшая идея на данный момент. В конце концов, если даже Шэнь Цинцю, или, скорее, Шэнь Цзинь, считал Ли Юя своей матерью, то он был уверен, что и все остальные на встрече тоже так считали. Он не был уверен, распространилась ли эта новость уже по всей секте или же верховные владыки и его коллеги-главные ученики решили пока скрыть это. Но встреча с Шан Цинхуа означала, что ему нужно было отправиться к Цяньцао, а там он вполне мог столкнуться с Му Цинфаном, осматривающим Шан Цинхуа, возможно, даже с Бай Лянем, главным учеником Цянь Цао, и оба они присутствовали на собрании. Более того, существовал риск, что по пути к Цяньцао он встретит кого-нибудь. Ли Юй поморщился. Сейчас, наверное, не самое подходящее время для действий… Черт возьми. Проклятый Самолёт и его дурацкие навыки рассказывания историй. Ли Юй провел рукой по волосам, тяжело вздыхая. За все это время Ли Юй, наверное, постарел лет на 50. «…» Ли Юй почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он стиснул зубы, и от внезапной перемены настроения у него снова вздулась вена на лбу. «…Во всем этом виноват Самолет! Зачем он втянул меня в свои неприятности! Почему я должен быть матерью Шэнь Цинцю?! И самое главное, почему я должен быть чертовой женой Самолета?! Я НИКОГДА не выйду за него замуж, или даже за кого-то, хотя бы отдаленно похожего на него!…Ой, подождите! Точно! Я ни за кого не выйду замуж! Раз уж мы с Шан Цинхуа женаты! Да пошел ты нахуй, Самолет! Неудивительно, что родители тебя бросили, ты абсолютный мерзавец!» Ли Юй кипел от злости, бормоча себе под нос: «Подожди… ПОДОЖДИ, ШАН ЦИНХУА!» Ли Юй поклялся, что заставит Шан Цинхуа пожалеть о своем перерождении в этом мире. Ли Юй тяжело вздохнул, сжимая кулаки, его костяшки пальцев начали белеть от прикладываемых сил. В своем все еще неопрятном и растрепанном виде, в сочетании с разъяренным выражением лица, он, вероятно, выглядел как сумасшедший, но Ли Юй сейчас совершенно не волновал его внешний вид. Ли Юй посмотрел на свои руки; на ладонях были красные отпечатки ногтей от того, как сильно он сжимал кулаки. «…» Глядя на его руки, Ли Юй внезапно почувствовал сильное желание задушить Шан Цинхуа. «…» «…Шан Цинхуа… Подожди…» […] [Особое задание «Утраченная связь между матерью и—»] «ЗАТКНИСЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!!!»