Одна сцена на двоих

Прошла неделя. Неделя, наполненная тишиной, которая давила на Ло сильнее любой истерики. После того эфира, после всего, что произошло, он словно замер. Он вернулся в общежитие «Echo», избегая взглядов группы, избегая взглядов Дженны. Каждый раз, когда кто-то пытался заговорить с ним, он либо молчал, либо отвечал коротким, раздраженным «отвали». Его телефон молчал. Никаких новых сообщений от Дилана. Никаких угроз, никаких издевательств. Только бесконечный поток уведомлений из соцсетей — сотни тысяч новых подписчиков, тысячи комментариев, где его называли «королем», «бунтарем», «настоящим». Ло пролистывал их с отвращением. Они не понимали. Никто не понимал. Сегодня утром, когда Ло пытался найти хоть какое-то утешение в очередной порции растворимого кофе, на его телефон пришло уведомление. Не личное сообщение, а официальное. От его менеджера, Джона. «Требуется ваше присутствие в офисе. Срочно.» Сердце Ло неприятно сжалось. Джон. Этот вечно раздраженный, вечно занятый человек, который, казалось, видел в Ло лишь ходячий источник денег. Джон, который всегда требовал от него идеальности, которого он ненавидел больше всего после Дилана. Ло тяжело вздохнул. Он уже понял, что его ждет. Отмена контракта. Позор. Потеря всего, что он построил. Что ж, как говорится, «завтра всё начнется сначала». Он вышел из своей комнаты, не сказав ни слова. Глен и Шэрон, сидящие на кухне, переглянулись, но не осмелились его остановить. Они видели, как он изменился за эту неделю — стал ещё более замкнутым, ещё более колючим. Офис Джона находился в центре города, в стеклянном небоскребе, который Ло всегда ненавидел за его холодность и безликость. Он поднялся на лифте, чувствуя, как по его спине ползут мурашки. Джон ждал его в своем кабинете, за огромным столом из темного дерева. — Садись, Ло, — сказал Джон, не поднимая глаз от документов. Его голос был сухим и деловым. — Без лишних предисловий. Ты знаешь, зачем я тебя вызвал. Ло молча сел напротив, сложив руки на коленях. Он ждал, что Джон начнет кричать, что он будет его унижать, как всегда. Но Джон лишь вздохнул и отложил бумаги. — Твоё последнее выступление, — начал он, его тон был удивительно спокойным. — Было… выдающимся. На грани фола. На грани отмены. Ло молчал, ожидая продолжения. — И, честно говоря, первое время я думал, что это конец. Конец твоей карьеры. Конец нашим инвестициям. Но потом… потом началось то, что началось. Джон взглянул на Ло, и в его глазах читалось странное смешанное чувство — смесь раздражения и… удивления. — Ты знаешь, сколько у тебя новых подписчиков за эту неделю? — Джон сделал паузу. — Миллионы. Ты знаешь, сколько просмотров у нарезок твоего «взрыва»? Сотни миллионов. Твоё «хули ты здесь делаешь?!» теперь — самый популярный мем в сети. Ло смотрел на него, не понимая, куда ведет этот разговор. — Они любят тебя, Ло, — продолжил Джон, и в его голосе промелькнула какая-то горькая ирония. — Они любят тебя за твою «искренность». За твою «правду». За то, что ты — не типичный айдол. За то, что ты — «агрессивный». Джон взял со стола папку. — Мне пришлось провести несколько недель в переговорах. С агентствами, с рекламодателями, с твоими поклонниками, которые, оказывается, готовы убить за тебя. И знаешь что? Он протянул папку Ло. — Ты не уволен. Наоборот. Мы запускаем новый проект. Твоя «агрессивная» личность — это теперь твой бренд. Ты будешь продавать грубость, честность и… вот это вот всё, что ты выдал в эфире. Ло взял папку, но не открыл её. Он смотрел на Джона, пытаясь понять, что происходит. — Но… а Дилан? А всё, что было? — наконец спросил Ло, его голос дрогнул. Джон покачал головой. — Дилан… с ним всё сложно. Говорят, он тоже получил свой кусок славы. А ещё, — Джон поднял папку, — там есть контракт на совместный проект. Ты будешь работать с ним. Ло почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел кричать, хотел послать Джона куда подальше, но слова застряли в горле. — Я… я не буду, — наконец выдавил он. — Я не буду работать с ним. — Ты будешь, Ло, — Джон посмотрел на него прямо, и в его глазах промелькнула сталь. — Это твоя новая реальность. И, нравится тебе это или нет, ты будешь играть по новым правилам. Добро пожаловать в игру, Ло. Начинается она прямо сейчас. Пара часов пронеслась как в тумане. Ло сидел в кабинете Джона, слушая, как тот с деловитой хваткой описывает его новое будущее: фотосессии, интервью, проекты, построенные вокруг его «агрессивного» имиджа. И каждое слово Джона, словно молот, било по голове Ло, напоминая о главной детали: ему придётся работать с Диланом. Много. Очень много. И вот, спустя пару часов, Ло оказался в людном месте, где-то в центре города. Это был просторный, стильный лобби крупной медиакомпании, с панорамными окнами и современным дизайном. Здесь уже кипела жизнь: менеджеры в дорогих костюмах, визажисты с кейсами, молодые стажеры, суетящиеся с кофе. И посреди всего этого хаоса, рядом с огромной пальмой в кадке, стоял Дилан. Он выглядел безупречно. Идеально уложенные волосы, дорогой костюм, скрывающий все следы недавних побоев. Пластыря на носу не было, но Ло заметил едва заметный след от ушиба на переносице. Дилан стоял, разговаривая по телефону, и на его лице играла та самая спокойная, едва уловимая улыбка, которую Ло ненавидел больше всего. Ло подошел, скрестив руки на груди. Он чувствовал, как его снова начинает трясти от ярости. Он не хотел быть здесь. Не хотел видеть Дилана. Не хотел играть в эти игры. Дилан закончил разговор, убрал телефон в карман и повернулся к Ло. — Ну что, агрессор? — сказал он, и в его голосе промелькнула лёгкая ирония. — Пришёл? А я думал, ты попытаешься сбежать. — Не дождёшься, — прорычал Ло, стиснув зубы. — Я здесь только потому, что меня заставили. И ты, синеглазая скотина, ещё пожалеешь, что всё это затеял. — Я ничего не затевал, Ло. Просто жизнь такая штука — иногда она преподносит сюрпризы. И, кажется, мы с тобой — её самый большой сюрприз для индустрии. Вокруг них суетились люди, но никто не обращал на них особого внимания. Для них это были просто два айдола, что-то обсуждающие. Никто не знал, что за этой спокойной беседой скрывается вулкан. — Ты думаешь, что я забуду, что ты сделал? — Ло подался вперёд, его глаза горели. — Я помню всё. Каждое твоё слово. Каждое твоё движение. И я заставлю тебя заплатить. Дилан лишь вздохнул. — Ло, мы уже это проходили. Сейчас у нас контракт. Мы будем работать вместе. И чем раньше ты это примешь, тем легче будет нам обоим. — Я никогда этого не приму, — выплюнул Ло. — Никогда. Я буду тебя ненавидеть до последнего вздоха. В этот момент к ним подошел Джон. Его лицо было деловитым, но в глазах мелькало удовлетворение. — Отлично, мальчики! — громко сказал Джон, потирая руки. — Вижу, уже нашли общий язык. Это очень хорошо для нашего будущего проекта. Он положил руки на плечи обоих, слегка похлопав. — Забудьте все старые обиды. Забудьте о вашей вражде. Теперь вы — самая интересная «пара» в индустрии. Ваш конфликт — это ваша сила. И я жду, что вы оба будете выкладываться по полной. Джон улыбнулся, глядя на них обоих. — Ну что, Ло? Дилан? Готовы к буре, которую вы сами же и развязали? В лобби повисла мертвая тишина, которую, казалось, можно было пощупать руками. Ло застыл, глядя на Джона с таким выражением лица, будто тот только что признался в серийных убийствах. Дилан, обычно сохраняющий невозмутимость, на мгновение тоже лишился дара речи, его брови поползли вверх. Джон же, сохраняя пугающее спокойствие, поправил манжеты своего дорогого пиджака. — Чтобы ваш проект взлетел, Ло, тебе нужно перестать кидаться на Дилана при каждой возможности. Публика любит искренность, но она не любит сорванные съемки и разбитые камеры. Тебе нужно научиться… сосуществовать. Терпеть его присутствие на физическом уровне. Джон полез в карман и, прежде чем кто-то успел среагировать, выхватил тяжелые, холодные стальные наручники. Щелчок был резким и оглушительным. Одно кольцо защелкнулось на правом запястье Ло, второе — на левом запястье Дилана. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ПСИХ ЕБАНЫЙ?! — взревел Ло, дернувшись всем телом. Рывок отозвался резкой болью в руке, и Дилану пришлось шагнуть ближе к Ло, чтобы не вывихнуть плечо. — Это незаконно! — Ло начал лихорадочно дергать цепь, металл противно звякал. — Джон, сними это сейчас же, или я тебя засужу! Ты слышишь?! Я тебя уничтожу, ты, старый маразматик! Джон даже не моргнул. Он демонстративно покрутил в пальцах маленький серебристый ключик, а затем небрежно бросил его в глубокий карман своего пальто. — Считайте это тренингом на сплочение. Вы должны провести так весь день. До самого вечера. Захотите в туалет — идите вместе. Захотите поесть — ешьте одной рукой. Если я узнаю, что вы нашли слесаря или распилили цепь — контракт Ло будет расторгнут немедленно, со всеми вытекающими неустойками. А ты, Дилан, — Джон перевел взгляд на лидера «Hollow», — проследи, чтобы наш агрессор не убился об стену от злости. — Джон, это чересчур, — подал голос Дилан, его тон был серьезным. — Мы не в цирке. — Вы именно в цирке, — отрезал Джон, разворачиваясь на каблуках. — И билеты уже проданы. Увидимся вечером в офисе. Ключ будет у меня. Он зашагал к выходу, оставляя их двоих посреди оживленного лобби. Ло стоял, тяжело дыша, его лицо стало пунцовым от унижения и ярости. Он снова дернул руку, вынуждая Дилана почти прижаться к нему плечом. — СУКА! СУКА! СУКА! — Ло перешел на ультразвук, обращая на них внимание уже абсолютно всех присутствующих. — Дилан, делай что-нибудь! Скажи своим людям, пусть вызовут полицию! Этот маньяк нас приковал! Дилан посмотрел на их сцепленные руки, потом на беснующегося Ло. На его лице медленно начала проступать та самая, сводящая Ло с ума усмешка. — Похоже, Ло, — тихо сказал Дилан, — твой список ненависти сегодня пополнится еще одним пунктом. И, судя по всему, нам придется очень тесно познакомиться с твоим графиком посещения уборной. — ЗАТКНИСЬ! — Ло снова дернул цепь, едва не повалив Дилана. — Ненавижу тебя! Ненавижу Джона! Ненавижу этот день! Просто... пошли отсюда, пока я не начал кусаться! — Куда? — невозмутимо уточнил Дилан. — Куда угодно, где нет людей! — Ло потащил Дилана к выходу, цепь натянулась, заставляя их идти в унисон, плечом к плечу, в самом нелепом и унизительном тандеме в истории К-попа. Они вышли на одну из оживленных центральных улиц. Солнце палило, отражаясь от витрин бутиков. Тяжелая стальная цепь между их запястьями при каждом шаге издавала отчетливый, издевательский лязг. — Иди ровнее, придурок! — прошипел Ло, в очередной раз дернув руку. Цепь больно впилась в кожу, заставляя Дилана споткнуться. — Если ты перестанешь дергаться, то мы, возможно, дойдем до парка без травм, — спокойно ответил Дилан. Но скрыться было невозможно. Первый возглас раздался со стороны кофейни. Группа школьниц, сидевших за столиком, замерла с открытыми ртами. Одна из них выронила телефон, и тот с глухим стуком упал на асфальт. — Это... это Ло? И Дилан?! — пронеслось шепотом, который тут же перерос в гул. Через минуту их уже окружала толпа. Люди останавливались, вытаскивали смартфоны, шептались, тыкали пальцами. Вспышки камер начали слепить глаза. — О боже, они реально скованы! — выкрикнула какая-то фаната, прикрывая рот ладонью. — Смотрите! Настоящие наручники! — Это что, промо к новому шоу? Или Ло всё-таки арестовали, а Дилан его сопровождает? — строили теории прохожие. Ло чувствовал, как ярость закипает в нем, готовая выплеснуться через край. Его лицо горело, он натянул капюшон худи поглубже, но это не помогало. — Чё вылупились?! Камеры убрали! — вскрикнул Ло на ближайшую группу фанаток, которые пытались снять их руки крупным планом. — Шоу захотели? Щас я вам устрою шоу, если не свалите с дороги! — Ло, замолчи, — Дилан сжал его локоть свободной рукой, пытаясь ускорить шаг. — Ты только делаешь хуже. Просто улыбайся и иди. — Улыбаться?! Ты серьезно?! — Ло развернулся к нему, из-за чего цепь натянулась, и они оказались почти вплотную друг к другу. — Меня приковали к тебе, как собаку, на нас смотрят как на зверье в зоопарке, а я должен улыбаться?! Пошел ты нахуй, синеглазая скотина! Толпа вокруг ахнула. Фанатки начали возбужденно пищать. — Смотрите, как они смотрят друг на друга! — закричала одна из девушек. — Такая химия! Ло такой агрессивный, а Дилан такой терпеливый! Это же вылитый фанфик! — Какая химия?! — Ло готов был взорваться. — Я его убить хочу! Вы чё, совсем тупые?! У него нос сломан, у меня нервный срыв, а вы про химию орете?! Дилан, поняв, что Ло сейчас начнет кидаться на людей, резко дернул цепь на себя, вынуждая Ло следовать за ним. — Простите, — бросил Дилан толпе с безупречной, хотя и немного натянутой улыбкой. — У нас... Небольшая проблема. Ло немного не в духе. Они прорывались сквозь толпу под бесконечные щелчки затворов. Весь Твиттер уже гудел: фото «Ло и Дилан в наручниках» разлетелись по сети за секунды. Фанаты были в восторге и ужасе одновременно. — Я убью Джона, — бормотал Ло, стараясь не смотреть по сторонам. — Я клянусь, я вырву ему сердце этими самыми наручниками. — Сначала тебе придется уговорить меня помочь тебе, — заметил Дилан, переплетая свои пальцы со свободными пальцами Ло на мгновение, чтобы тот не упал, когда их толкнул прохожий. — Потому что без моей руки ты даже замахнуться не сможешь. Ло посмотрел на их сцепленные руки и на Дилана. В его взгляде на секунду промелькнуло полное отчаяние, которое тут же сменилось новой вспышкой злости. Этот день обещал стать самым длинным и унизительным в его жизни. Спустя час, пройдя сквозь толпы зевак, под камеры папарацци и нескончаемый поток комментариев в соцсетях, Дилан и Ло оказались на более уединенной улице, недалеко от парка. Ло все еще пылал от возмущения, периодически срываясь на проклятия в адрес Джона, Дилана и всего мира в целом. Дилан же, к своему удивлению, находил эту ситуацию почти забавной. Он наблюдал за Ло, за его неподдельными эмоциями, и чувствовал, как напряжение постепенно спадает. Они шли неспешным шагом, стараясь привлечь как можно меньше внимания, хотя это было почти невозможно. Цепь между их запястьями тихо позвякивала, напоминая о нелепой ситуации. Внезапно Ло резко остановился. Он замер как вкопанный, его тело напряглось, а лицо исказилось. — Так, — коротко бросил он, пытаясь сохранять спокойствие, но это ему плохо удавалось. — Мне… мне нужно. Дилан поднял брови. — Куда? В кафе? Там, скорее всего, будет очередь. — Да пошел ты! — Ло с силой дернул цепь, заставляя Дилана чуть ли не прислониться к стене. — Мне в туалет надо! Ты понял?! В туалет! И не в какой-нибудь сраный общественный, где мне придётся в этих наручниках мучиться! Мне нужно туда, где я смогу… ну, нормально. Он покраснел до корней волос, чувствуя, как унижение снова накатывает волной. Ситуация была настолько абсурдной, настолько оскорбительной для его гордости, что Ло едва сдерживался, чтобы не взорваться. — А, — Дилан кивнул, понимающе. — Значит, Джон был прав. Удобства — это первый пункт программы. — Ты мне будешь указывать, что мне делать?! — Ло снова был готов к бою. — Я просто констатирую факт, — Дилан попытался улыбнуться, но это выглядело скорее как попытка скрыть собственное замешательство. — Ладно, где здесь ближайшее приличное место? В моем понимании, конечно. Ло огляделся по сторонам, в его глазах читалась паника. Он не был готов к такому развитию событий. — Не знаю! — рявкнул он. — В твоих ёбаных планах этого не было, да? Я, видишь ли, могу терпеть, пока ты меня не потащишь на свидание, а теперь я, видите ли, "должен" ходить в туалет по расписанию! — Мы же вместе, Ло, — Дилан пожал плечами. — Что тебе, одному не найти? — Тебе, Дилан, будет сложно понять, что такое "одному", когда у тебя на запястье приковано такое, как ты. — Ло презрительно посмотрел на наручники. — Так что решай проблему, или я сейчас же здесь… Он не договорил, но его взгляд ясно говорил о последствиях. Дилан вздохнул. — Хорошо, хорошо. Пойдём. Я знаю одно место. Не самое лучшее, но, думаю, терпимое. Только попрошу тебя… пожалуйста, веди себя прилично. Хотя бы здесь. — Ты мне будешь указывать, как мне себя вести?! — снова закипел Ло, но тут же остановился. Он почувствовал, как его спину охватывает дрожь. — Просто… веди. И побыстрее. Он был готов поклясться, что никогда в жизни не чувствовал такого унижения. И вся вина за это лежала на Дилане. Но сейчас, главное, чтобы всё это закончилось как можно скорее. Дилан быстро сориентировался. Он знал это кафе — место с приличной уборной и, что важнее, с одиночными кабинками, достаточно просторными для их весьма специфической ситуации. Он потянул Ло за собой, практически игнорируя его яростные возражения и проклятия. — Просто доверься мне, — прошипел Дилан, проталкиваясь сквозь толпу посетителей. — И ради бога, Ло, не ори. Они ворвались в уборную. К счастью, она оказалась пустой. Ло, едва переступив порог, рванул к одной из кабинок. — Быстрее! — пробормотал он, его лицо было пунцовым от смущения и срочности. Дилан последовал за ним. Цепь между их запястьями натянулась, заставляя его тоже зайти в небольшое пространство кабинки. Ло резко захлопнул за собой дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно. Кабинка была крошечной. Ло, прижавшись спиной к унитазу, попытался отвернуться, как мог. — Отвернись! — процедил он сквозь зубы, почти не двигаясь. — Отвернись, я сказал! И не смотри! Дилан, оказавшийся в крайне неловком положении, попытался как-то минимизировать свое присутствие. Он прижался к стенке, отвернув голову в сторону. Его свободная рука прикрывала глаза, хотя он и так старался не смотреть. — Я не смотрю, Ло, — тихо сказал Дилан, его голос был напряженным. — Просто… быстрее. Мы не можем торчать здесь весь день. Ло, дрожащими руками, попытался справиться со своими делами, но присутствие Дилана, его дыхание, его теплое тело в нескольких сантиметрах от него, делало всё невыносимым. Унижение достигло апогея. — Это всё из-за тебя! — прошипел Ло, и его голос был полон отчаяния. — Это твоя вина! Ты… ты… Он не смог договорить. Чувство беспомощности и ярости душило его. Дилан молчал, просто стоял, неподвижно прижавшись к стене. Он слышал дыхание Ло, его нервные движения, и понимал, что для Ло это был настоящий ад. Но он также понимал, что это часть их «тренинга», и что от него требовалось просто быть рядом, не задавая лишних вопросов. Спустя минуту, которая Ло показалась вечностью, он наконец закончил. Сделав глубокий вдох, он резко повернулся к Дилану. — Всё! Выходим! — Ло даже не стал дожидаться ответа. Он резко распахнул дверь кабинки и выскочил наружу, тяня за собой Дилана. Они вышли из туалета. Лицо Ло было бледным, но в глазах снова горела ярость. Он избегал взгляда Дилана, явно чувствуя себя униженным до предела. — Я никогда тебе этого не прощу, Дилан, — прошептал Ло, едва слышно. — Никогда. Я тебе отомщу за каждый момент этого унижения. Дилан лишь вздохнул. Он знал, что Ло не шутил. Этот день обещал быть долгим. И, кажется, он только начинал понимать, насколько глубоко засела ненависть в этом парне. Но в то же время, он чувствовал, что они прошли через что-то, что навсегда изменило их отношения. Пусть и таким, донельзя нелепым и унизительным способом. Выйдя из туалета, Ло почувствовал себя немного лучше, но унижение всё ещё горело красным пятном на его душе. Он старался не смотреть на Дилана, который, казалось, держался с удивительным хладнокровием. Они снова вышли на улицу, снова окунулись в городскую суету, но теперь каждый их шаг, каждое движение цепи между ними привлекало всё больше взглядов. Они брели по улице, стараясь держаться подальше от основных толп. Ло шел, насупив брови, его взгляд был устремлен вниз, словно он старался просверлить дыру в асфальте. Дилан, как всегда, выглядел более сдержанным, но Ло видел, как он напряжен. Вдруг Дилан резко остановился. — Стой, — прошептал он. Ло, не понимая, что происходит, тоже замер. Он проследил за взглядом Дилана. В нескольких метрах от них, у входа в небольшой книжный магазин, стояли Ричард и Чед. Они явно направлялись к ним, их лица выражали смесь удивления и беспокойства. — О, нет, — простонал Ло, понимая, что от этой встречи не уйти. Ричард и Чед подошли ближе. Их глаза остановились на наручниках, сковывающих запястья Ло и Дилана. Затем их взгляды переместились на лица их лидеров, которые были полны всего, чего угодно, кроме радости от встречи. — Вы... вы что, серьезно? — Чед не смог сдержать своего шока, его голос был полон неверия. — Это всё правда? — Это не то, что вы думаете, — начал Дилан, но Ло тут же перебил его. — Это то, что вы видите, придурки! — рявкнул Ло, дернув цепь. — Нас приковали, ясно?! И если вы сейчас же не поможете нам отсюда выбраться, я вас обоих в порошок сотру! Ричард побледнел. Он был самым здравомыслящим в группе, но даже он был в полном замешательстве. — Но... как? Кто? Джон? — спросил он, его взгляд метался между Ло и Диланом. — Сам Джон, — прошипел Ло. — Этот ублюдок решил, что нам нужно «сблизиться». Типа, «тренинг на сплочение». Чед, который всегда был более эмоциональным, подошел ближе, его лицо было полным сочувствия. — Ло, ты в порядке? Тебя не ранили? — Я в порядке, — буркнул Ло, отводя взгляд. — Просто мне нужно, чтобы вы нашли кого-нибудь, кто может это снять. Немедленно. Ричард кивнул, уже доставая телефон. — Я сейчас позвоню. Только… спокойно, Ло. Без лишних нервов. — Спокойно?! — Ло чуть не взорвался. — Ты видел, что на мне?! Я чувствую себя как преступник! — Мы знаем, — мягко сказал Чед, подходя ближе. — Но мы разберемся. Давай, пойдемте отсюда. И в этот момент Дилан понял. Он не хотел, чтобы всё заканчивалось. Не хотел, чтобы Ло просто ушёл, растворившись в своём мире обид и ненависти. Он увидел в Ло не просто противника, а человека, с которым произошло что-то важное, что-то, что их связало. Эта нелепая цепь, эти общие унижения, даже этот странный, вынужденный тандем – всё это создало какую-то новую, неожиданную связь. Внезапно, без раздумий, Дилан шагнул вперед. Он резко, но нежно, дёрнул цепь. Ло, шедший впереди, не ожидал этого, и его пошатнуло. Он обернулся, готовясь снова взорваться. — Ты ещё что задумал, синеглазая скотина?! — Ло успел лишь приоткрыть рот, но Дилан уже был рядом. Дилан не дал ему закончить. Он резко притянул Ло к себе. Ло, не ожидавший такого близкого контакта, замер, его глаза широко распахнулись от удивления. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Пойдём, — сказал Дилан, его голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Пойдём куда-нибудь, где нет никого. Ло смотрел на него, пытаясь понять, что происходит. Ярость боролась с растерянностью. В глазах Дилана не было ни насмешки, ни агрессии. Только какая-то странная, искренняя мольба. — Куда?.. — прохрипел Ло, его голос был едва слышен. — Куда угодно, — ответил Дилан, не отпуская его. — Куда угодно, где мы сможем поговорить. По-настоящему. Без камер, без фанатов, без Джона. Он медленно отпустил руку Ло, но цепь по-прежнему связывала их. Дилан сделал шаг назад, затем повернулся и пошёл вперёд, не ожидая ответа. Он знал, что Ло не сможет просто так уйти. Не после всего, что произошло. Ло стоял, глядя ему вслед. Он чувствовал, как внутри него бушует буря. Ненависть, желание отомстить, но и что-то ещё. Что-то, что шептало ему не уходить. Что-то, что говорило, что этот странный, нелепый тандем, возможно, не конец, а начало. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как дрожат его колени. Затем, с ещё одним проклятием в адрес Джона и всей этой ситуации, Ло двинулся следом за Диланом. Он не знал, куда они идут, и что их ждет. Но он знал одно: он больше не мог просто уйти. Дилан продолжал идти, его шаги были уверенными и размеренными. Цепь между ними натянулась, заставляя Ло, который всё ещё стоял в ступоре, двинуться за ним. С каждым шагом сопротивление Ло росло. — Куда ты меня тащишь, ублюдок?! — прошипел Ло, пытаясь вырвать руку. — Я сказал, отпусти меня! Мне не нужны твои разговоры! Дилан даже не обернулся. Он просто продолжал двигаться вперёд, ведя Ло за собой, как непокорного пса на поводке. — Мы будем идти, пока ты не выдохнешься, Ло, — спокойно сказал Дилан, не повышая голоса. — И тогда ты будешь слушать. Хочешь ты этого или нет. — Я не буду ничего слушать! — Ло дёрнул цепь так сильно, что Дилан почувствовал рывок. — Ты думаешь, я такой же придурок, как те твои фанатки?! Думаешь, я куплюсь на твои слащавые речи?! Ты мне не Ричард, и не Чед, чтобы меня таскать! Они проходили мимо людей, которые снова начали обращать на них внимание. Некоторые узнавали, шептались, но Дилан не обращал на них внимания. Он просто шёл. — Я тебя ненавижу, Дилан! Ты слышишь?! Не-на-ви-жу! — Ло переходил на крик. — Ненавижу твоё спокойное лицо! Ненавижу твою грёбаную идеальность! Ненавижу, что ты такой... такой... правильный! Он дернул цепь ещё раз, его лицо исказилось от злости и унижения. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, прикованным к человеку, которого он презирал. — Куда ты вообще меня ведёшь?! На свидание?! В постель?! — Ло неистовствовал. — Я тебе говорю, лучше убей меня сейчас! Лучше убей! Потому что, когда я освобожусь, я сначала убью тебя, а потом себя! Синеглазая скотина! Дилан остановился у светофора, спокойно ожидая зелёного света. Ло продолжал сыпать проклятиями, его голос хрип, его тело тряслось. — Ты думаешь, это смешно?! Ты думаешь, это какое-то ёбаное испытание?! Для меня это ад! Ты — моё личное проклятие! Ты — самый большой кошмар в моей жизни! Дилан повернул к нему голову. На его лице не было ни злости, ни раздражения. Только усталость и… что-то ещё, чего Ло не мог понять. — Я слышу тебя, Ло, — спокойно сказал Дилан. — Слышу каждое слово. И я знаю, что ты не перестаешь меня ненавидеть. Но мы всё равно пойдём. Вместе. Ло, обессиленный, замолчал. Он тяжело дышал, глядя на Дилана горящими глазами. Он ненавидел его. Ненавидел больше всего на свете. И в то же время, он чувствовал, что эта ненависть стала частью его самого, частью их странной, неразрывной связи. И он знал, что, как бы сильно он ни хотел вырваться, он не сможет. Пока Дилан не отпустит. Дилан продолжал вести Ло, игнорируя его проклятия и истерические вопли. Он привел их в тихое, уединенное место — небольшой парк на окраине города, где уже давно никто не бывал. Дождь давно закончился, оставив после себя лишь запах мокрой земли и свежей листвы. Луна освещала их путь, создавая длинные, причудливые тени. Они остановились возле старого, заброшенного фонтана. Вода давно не текла, но каменные горгульи, покрытые мхом, всё ещё смотрели на них своими пустыми глазами. — Ну вот, — сказал Дилан, опускаясь на край фонтана. — Здесь никто не помешает. Можешь говорить всё, что хочешь. Ло тяжело дышал, его глаза метали молнии. Он смотрел на Дилана, готовый снова взорваться. — Говорить? — Ло усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — О чем мне говорить с тобой, Дилан? О том, как ты разрушил мою жизнь? О том, как ты заставил меня чувствовать себя ничтожеством?! Он снова дернул цепь. — Ты думаешь, что ты лучше меня? Думаешь, что можешь меня учить, как жить, как чувствовать?! Ты — никто! Ты — просто пешка в руках продюсеров, которая делает, что ей говорят! Дилан слушал спокойно, его взгляд был устремлен на Ло. Он видел, как парня переполняет гнев, но он также видел и боль, которая стояла за этим гневом. — А ты, Ло? — тихо спросил Дилан. — Ты — тоже пешка? Или ты выбираешь быть таким, каким тебя хотят видеть? Ло застыл. Эти слова, сказанные так просто, так спокойно, ударили его прямо в цель. Это было его слабое место. Его главный страх. — НЕ СМЕЙ! — взревел Ло, бросаясь на Дилана. — Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, через что я прошёл! Ты не знаешь, как это — быть таким, как я! Дилан не отстранился. Он принял на себя всю силу удара, цепь натянулась, удерживая Ло. — Я знаю, что ты сам себя загоняешь в угол, Ло, — сказал Дилан, его голос стал чуть более напряженным. — Ты строишь вокруг себя стену из ненависти, чтобы никто не увидел, что за ней. Но эта стена тебя только разрушает. — Заткнись! — Ло отчаянно пытался вырваться, но Дилан держал крепко. — Ты ничего не понимаешь! Ты никогда не поймешь! Ты всегда был идеальным! Всегда! А я… я просто… Он замолчал, захлебываясь собственными эмоциями. Ло, загнанный в угол, чувствовал, как его охватывает паника. Его самая большая слабость, его главный страх — быть просто «не таким», быть «сломанным», быть «недостаточно хорошим» — всё это было вытащено на свет. — А ты что, Ло? — Дилан приблизился, его голос стал тише, но от этого ещё более пронзительным. — Ты думаешь, твоя злость делает тебя сильным? Или она просто делает тебя одиноким? Ло закричал. Это был уже не просто гнев, это был крик отчаяния, крик боли, крик человека, который больше не мог сдерживаться. Он отчаянно бился, пытаясь вырваться, но Дилан держал его крепко, не давая никому пострадать, но и не отпуская. — Ты всегда был лучшим, да?! — кричал Ло, слезы текли по его щекам, смешиваясь с дождевой водой. — Ты всегда получал всё, что хотел! А я… я должен был бороться за каждый кусок! И ты смеешь говорить мне, что я сам себя загоняю?! Дилан просто смотрел на него, его лицо было серьезным. Он знал, что задел Ло за самое больное. И теперь ему предстояло решить, что делать дальше. Ло бился в наручниках, словно дикое животное, загнанное в угол. Слезы жгли щеки, смешиваясь с каплями дождя, стекающими по его лицу. Гнев, отчаяние, унижение — всё это переплелось в один яростный ураган. — Ты всегда был лучшим, да?! — кричал он, захлёбываясь словами. — Всегда получал всё, что хотел! А я… я должен был бороться за каждый кусок! И ты смеешь говорить мне, что я сам себя загоняю?! Дилан стоял напротив, держа его крепко, но не пытаясь подавить. Он просто слушал. В его глазах не было насмешки, только печаль. — Ты никогда не знал, что это такое, — продолжал Ло, его голос надрывался. — Ты всегда был на высоте. А меня… меня просто заставили. Заставили стать этим… айдолом. Он запнулся. Слова вырвались сами собой. Ло почувствовал, как его пронзила холодная волна ужаса. Он сказал лишнее. Слишком много. — Я… я хотел быть кинооператором, — прошептал он, его голос едва слышно дрожал. — Хотел снимать фильмы. Искать кадр, свет. А меня… меня заставили петь и танцевать. Заставили быть тем, кем я не являюсь. Он замолчал. В парке повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и его собственным прерывистым дыханием. Слова, которые он так долго таил глубоко внутри, вырвались наружу, оставив его совершенно беззащитным. Он понял, что именно сейчас, в этот момент, он раскрыл Дилану ту часть себя, которую прятал от всего мира. Дилан ничего не сказал. Он просто смотрел на Ло, его лицо было задумчивым. Он не стал использовать эти слова против него, не стал высмеивать. Он просто слушал. И это молчание было, пожалуй, самым тяжёлым испытанием для Ло. Осознание того, что его самая сокровенная тайна теперь известна человеку, которого он ненавидел больше всего на свете. Ло опустил голову, чувствуя, как всё внутри него обрушилось. Он проиграл. Проиграл эту битву, проиграл в своей собственной войне. И теперь ему оставалось только ждать. Ждать, что Дилан скажет. Слова Ло повисли в воздухе, тяжелые и непоправимые. Дилан замер, его глаза расширились от шока. Он смотрел на Ло, который стоял перед ним — разгневанный, израненный, и только что открывший свою самую глубокую, самую болезненную тайну. «Кинооператором...» — эта мысль пронеслась в голове Дилана, словно молния. Он видел Ло сотни раз, видел его агрессию, его талант, его блеск. Но он никогда не видел в нем того, кем Ло хотел быть на самом деле. — Ло... — начал Дилан, его голос дрогнул. Он хотел что-то сказать, выразить своё сочувствие, своё понимание. Может быть, признаться в чём-то своём. Но Ло не дал ему шанса. Как только он понял, что произнес вслух то, что должно было остаться скрытым навсегда, его лицо исказилось. Это был уже не гнев, это был чистый, первобытный ужас. Он словно увидел перед собой бездну и осознал, что шагнул в неё. — Заткнись! — выкрикнул Ло, и его голос сорвался на хрип. — Ни слова! Я ничего не говорил! Ты ничего не слышал! Он резко вскинул свободную руку и прижал её к уху, словно пытаясь заглушить не только голос Дилана, но и саму память о своих словах. Другой рукой он с силой дернул цепь. — Пошёл! — прорычал он, разворачиваясь. — Убираемся отсюда! Сейчас же! Он зашагал прочь от фонтана, почти бегом, не оглядываясь. Дилан, всё ещё находясь в состоянии ступора, споткнулся, но вынужден был следовать за ним. Цепь натянулась до предела, впиваясь в их запястья. — Ло, подожди! Давай поговорим! — Дилан пытался догнать его, но Ло шел, как заведенный, его плечи тряслись. — Я сказал — заткнись! — Ло обернулся на секунду, его глаза были полны слез и дикой, неукротимой ярости. — Если ты хоть слово скажешь об этом... Если ты хоть раз вспомнишь об этом... я тебя убью! Слышишь?! Клянусь, я тебя уничтожу! Он снова отвернулся и продолжил путь, волоча за собой Дилана. Ло шел сквозь ночной парк, не видя дороги, его единственной целью было уйти как можно дальше от этого места, от этого признания, от Дилана, который теперь знал о нем слишком много. Дилан следовал за ним молча. Он видел спину Ло, видел его сжатые кулаки, и в его душе росло новое, незнакомое чувство. Это была не жалость, не презрение. Это было уважение. Уважение к той боли, которую Ло нес в себе все эти годы. И он знал, что теперь, после этого признания, их отношения уже никогда не будут прежними. Но как именно они изменятся — этого Дилан пока не знал. Он просто шел следом, чувствуя тяжесть цепи, которая теперь связывала их не только физически, но и общей, болезненной тайной. Они шли молча. Тяжесть цепи на запястьях ощущалась по-новому: теперь она была не только физическим, но и эмоциональным грузом. Ло продолжал яростно, почти механически, тащить Дилана за собой, не произнося ни слова, лишь изредка прижимая свободную руку к уху, словно пытаясь защититься от невидимых звуков. Дилан слепо следовал за ним, но его мысли были далеко. Слова Ло о кинооператорстве эхом отдавались в голове. "Заставили стать айдолом... хотел снимать фильмы..." Это открывало Ло с совершенно неожиданной стороны, ломая все привычные представления о нём. Вся его агрессия, весь этот непробиваемый панцирь теперь казались лишь отчаянной попыткой защитить истинного себя, ранимого и мечтательного парня, который хотел быть совсем другим. "Он ненавидит это. Ненавидит всю эту индустрию. Ненавидит меня, как часть этой индустрии", — думал Дилан, наблюдая за дрожащими плечами Ло. Внезапно его собственная жизнь, такая размеренная и успешная, показалась ему лицемерной. Он всегда был на своём месте, всегда делал то, что любил, или то, что хорошо получалось. А Ло? Ло был вынужден. Как теперь к нему подступиться? Как разговаривать с человеком, который только что открыл тебе свою самую страшную тайну, а потом сбежал от неё? Дилан знал, что обычные методы не сработают. Его спокойствие, его идеальность — всё это лишь усиливало агрессию Ло, заставляло его чувствовать себя ещё более ущербным. "Он закрылся. Теперь ещё сильнее, чем раньше, — размышлял Дилан. — Он боится, что я использую это против него. Боится, что я буду смеяться. Или жалеть. И то, и другое для него как смерть". Дилан начал перебирать варианты. Привычное "поговорим, успокойся" вызовет лишь новую волну ярости. Попытка быть "добрым" будет воспринята как очередная насмешка. Игнорировать — значит подтвердить его страхи, что его чувства неважны. "Нужно что-то, что покажет ему... что я не собираюсь его судить, — подумал Дилан, глядя на их сцепленные руки. — Что это не будет его слабостью. Что я... не собираюсь использовать это". И тут Дилану в голову пришла одна мысль. Рискованная. Безумная. Но, возможно, единственная, которая могла пробить эту новую, ещё более крепкую стену, которую Ло пытался построить вокруг себя. Это должен быть шаг, который покажет Ло, что Дилан видит его не как "агрессора" или "айдола", а как человека с мечтами. И что эти мечты имеют значение. Даже если они разбиты. Они вышли на освещенную улицу. Ло всё ещё тащил его за собой, но его темп замедлился. Усталость брала своё. Ло, обессиленный, но всё ещё полный внутренней ярости, еле плелся за Диланом. Его шаги стали более вялыми, но он продолжал упираться, словно сопротивляясь не только физически, но и внутренне. Дилан же, наоборот, начал набирать темп. В его глазах появилась какая-то решимость, которая пугала Ло больше, чем любая угроза. — Ты опять меня тащишь?! — прохрипел Ло, его голос был слабым, но всё ещё полным недовольства. — Да куда ты меня волочешь, Дилан?! Ты опять задумал что-то, да?! Дилан не отвечал. Он просто уверенно шагал вперед, его хватка на запястье Ло была крепкой, но не жестокой. Он вел их к зданию репетиционной студии «Hollow», знакомому Ло по их прошлым, далеко не мирным встречам. — Ты что, хочешь опять подраться?! — Ло пытался вывернуться, но цепь надежно связывала их. — У меня сейчас нет сил, понял?! Я тебя потом размажу по стенке, когда приду в себя! Он чувствовал, как его тянут в место, которое было для него символом всего, что он ненавидел. Студия «Hollow» — это был их мир, мир Дилана, мир успешных, счастливых айдолов. А он там был чужаком, незваным гостем. — Ты нарочно это делаешь, да? — Ло почувствовал, как его гнев снова начинает закипать. — Хочешь меня унизить?! Чтобы я выглядел как твоя собака, которую ты таскаешь по городу?! Дилан наконец повернул голову. В его глазах не было ни насмешки, ни раздражения. Была только какая-то тихая, почти печальная решимость. — Я тебя не таскаю, Ло, — сказал Дилан, его голос был ровным, но очень твердым. — Я веду тебя. И я знаю, куда. Они подошли к двери студии. Дилан открыл ее, и Ло почувствовал, как его обволакивает знакомый запах. Запах музыки, пота, и чего-то ещё, чего-то, что было связано с Диланом. — Зачем мы здесь?! — Ло остановился на пороге, его тело застыло. — У меня есть одна вещь, — спокойно ответил Дилан, потянув его внутрь. — Одна вещь, которую, возможно, ты захочешь увидеть. Ло сопротивлялся, но Дилан был настойчив. Он втянул его в студию, закрыв за собой дверь. Внутри было темно и тихо, лишь слабый свет пробивался из окон. — Я никуда не пойду! — протестовал Ло, но Дилан уже вел его по коридору, направляясь куда-то вглубь студии. — Ты пойдешь, Ло, — сказал Дилан. — Ты пойдёшь, потому что тебе интересно. И потому что ты хочешь этого. Сам того не осознавая. Ло чувствовал, как его тянут куда-то, куда он боялся идти. Куда-то, где его истинные желания могли быть обнажены. И он понимал, что, несмотря на всю его ненависть, на всю его агрессию, он не мог сопротивляться. Не мог, когда Дилан вел его так, словно знал что-то, чего не знал он сам. Дилан тащил Ло по коридорам студии. Каждый шаг Ло давался с трудом. Он чувствовал себя пленником, ведомым на убой, но его любопытство, как это ни странно, начинало бороться с яростью. Куда Дилан его ведёт? Что это за "вещь", которую он хочет показать? Они остановились перед одной из закрытых дверей. Это была не репетиционная комната, а скорее небольшой склад или хранилище оборудования. Дилан достал ключ, открыл дверь и заглянул внутрь. Там царил полумрак, наполненный запахом пыли и старого металла. — Что это? — прошептал Ло, его голос был глухим. Дилан не ответил. Он потянул Ло за собой в небольшое помещение. Войдя внутрь, он отпустил руку Ло, но цепь, конечно, по-прежнему связывала их. Дилан пошарил рукой по стене, нашёл выключатель и включил свет. Комната осветилась тусклым светом одинокой лампочки под потолком. Везде стояли коробки, чехлы для инструментов, старые микрофоны. А в самом углу, прикрытый брезентом, стоял какой-то громоздкий предмет. Дилан подошел к нему. Ло, не понимая, что происходит, последовал за ним, его сердце бешено колотилось. Дилан наклонился и медленно, осторожно стянул брезент. Под ним оказалась видеокамера. Не обычная цифровая камера, которой пользуются для съёмок влоги, а старая, профессиональная, киноплёнка. Большая, тяжелая, с мощным объективом и множеством кнопок и рычажков. Такая, о которых Ло читал в книгах и видел в документальных фильмах о классике кинематографа. Та самая, с которой работают настоящие операторы, снимающие серьёзное кино. Она была не новой, но явно ухоженной, тщательно очищенной от пыли. Ло узнал её силуэт, её форму. В детстве, когда он мечтал, он видел именно такие. Это была его мечта, воплощенная в металле и стекле. Ло уставился на неё. В его глазах исчезли гнев и ярость. Они наполнились чем-то другим — сначала шоком, потом недоверием, а затем... болезненной, почти невыносимой тоской. Он протянул свободную руку, но не осмелился коснуться. — Это… — выдохнул Ло. — Это… что? Дилан выпрямился, его взгляд был мягким и понимающим. — Это то, чем я хотел заниматься до музыки, — тихо сказал Дилан, его голос был непривычно мягким. — Я изучал операторское искусство. Планировал поступать в киношколу. Это моя старая камера. Ло поднял на него глаза, полные полного, абсолютного шока. В его голове не укладывалось, что Дилан, «идеальный» айдол, его заклятый враг, человек, который воплощал всё, что Ло ненавидел в своей жизни, — что он когда-то мечтал о том же. Ло смотрел на камеру, потом на Дилана. Его мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Кинооператор? Дилан? Человек, чья жизнь была построена на идеально отточенных движениях, безупречных улыбках и отполированных интервью? Это казалось невозможным. — Ты… ты врал, — прошептал Ло, его голос был почти невесомым. — Это неправда. Ты никогда не хотел быть кинооператором. Ты всегда хотел быть… вот этим. — Он обвел рукой всё вокруг, подразумевая мир айдолов, славы и безупречности. Дилан подошел ближе, остановившись рядом с Ло. Он смотрел на камеру, потом на парня, чья челюсть всё ещё слегка отвисла от удивления. — Я не врал, Ло, — ответил Дилан. Его голос был тихим, но твердым. — Я действительно хотел. Я изучал всё, что мог. Смотрел фильмы, читал книги, ходил на курсы. У меня был план. Он перевел взгляд на Ло. — Но потом… жизнь сложилась иначе. Меня заметили. Предложили контракт. Это было… легче. Проще. Обещали славу, деньги, стабильность. Я выбрал этот путь. По своей воле, Ло. Я выбрал стать айдолом. Ло слушал, не в силах поверить. Это было так далеко от того образа, который он создал для Дилана в своём сознании. Идеальный, безупречный, всегда находящийся на вершине. А теперь он стоял здесь, в пыльной студии, и признавался в своей несбывшейся мечте. — Легче? — Ло горько усмехнулся. — Тебе было легко? Мне говорили, что я должен быть лучшим. Что я должен покорять вершины. А я просто хотел снимать. Вот это. — Он снова указал на камеру. — Это всё, что я хотел. — И я тебя понимаю, — мягко сказал Дилан. — Я знаю, каково это, когда твои мечты идут вразрез с тем, чего от тебя хотят другие. Но знаешь, Ло… иногда приходится делать выбор. А иногда… иногда приходится находить компромисс. Он повернулся к Ло, их запястья были всё ещё скованы. — Я выбрал стать айдолом, потому что думал, что это правильный путь. Но это не значит, что я забыл о своём прошлом. Или о том, кем я хотел быть. Дилан осторожно коснулся рукой объектива камеры. — Может быть, нам стоит попробовать? — предложил он. — Снять что-нибудь. Вместе. Ло смотрел на него, не понимая. Снять? Вместе? С Диланом? Его мозг отказывался принимать эту идею. — Ты… ты серьёзно? — Ло запнулся. — Более чем, — Дилан кивнул. — У нас есть цепь. У нас есть камера. И, возможно, у нас есть шанс показать всем, что мы — не просто айдолы. Что мы — люди. Со своими мечтами. И со своими ошибками. Ло молчал. Он смотрел на камеру, потом на Дилана, потом снова на камеру. Его мир, который он так тщательно выстраивал из ненависти и отчуждения, начинал рушиться. И на его месте зарождалось что-то новое. Что-то, что было пугающим, но в то же время… притягательным. — Я… я не знаю, — прошептал Ло. — Это… слишком. — Я знаю, — тихо ответил Дилан. — Но мы можем попробовать. Вместе. Он протянул свою свободную руку к Ло. Ло смотрел на неё, потом на их сцепленные запястья. И впервые за долгое время, он почувствовал, что его ненависть к Дилану немного ослабла. Вместо неё появилось что-то другое. Что-то, что было гораздо сложнее. Ло молчал. Рука Дилана оставалась протянутой, предлагая что-то большее, чем просто перемирие. Но мозг Ло всё ещё работал на пределе, пытаясь обработать информацию. Дилан, его заклятый враг, его палач по унижению, тоже хотел быть кинооператором. И эта камера… она была его. Глаза Ло скользнули по камере, затем по протянутой руке Дилана, а потом опустились на наручники, туго стягивающие их запястья. Символ их унижения. Символ их вынужденной связи. Внезапно в его взгляде вспыхнуло что-то новое — не гнев, а сосредоточенность. Ло всегда был известен своей ловкостью и точностью движений, будь то танец или что-то другое. Его пальцы, привыкшие к сложным хореографическим элементам, начали бессознательно прощупывать замок. — Мне нужно… — пробормотал Ло, отворачиваясь от Дилана. Он почувствовал, как в кармане серого худи Дилана что-то твёрдое коснулось его пальцев. — Булавка. Дилан удивленно поднял бровь. — Булавка? Зачем тебе… Ло не ответил. Его пальцы уже вытащили из кармана Дилана маленькую английскую булавку, которой тот, вероятно, приколол какую-то заметку к одежде. С невероятной, почти гипнотической сосредоточенностью, Ло вставил острый кончик булавки в замочную скважину. Дилан наблюдал, затаив дыхание. Ло работал быстро, точно, словно это был очередной элемент танца. Его тонкие пальцы двигались с удивительной грацией, и, спустя несколько секунд, раздался тихий, почти неуловимый щелчок. Наручники распахнулись. Цепь упала на пол с тихим металлическим лязгом. Руки Ло были свободны. Он резко отдернул запястье, потирая покрасневшую кожу. Дилан смотрел на него в шоке. — Ты… ты открыл их? — в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Как ты это сделал? — Годами, пока сидел в старом общежитии и мечтал сбежать, — Ло бросил булавку на пол и посмотрел на Дилана. В его глазах снова появился привычный холод, но теперь в нем читалась и какая-то новая, сложная эмоция. — Не думай, что это что-то значит. Он сделал шаг назад, потирая запястье. — Теперь можешь идти. Я сказал, что не буду работать с тобой. Дилан понимающе кивнул. Он видел эту новую стену, которую Ло снова воздвиг, но теперь она казалась не такой высокой. — Хорошо, — сказал Дилан. — Я пойду. У меня репетиция хореографии. Он направился к двери, но прежде чем выйти, обернулся. — Камера здесь. Если захочешь… она твоя. Просто… посмотри на неё. Дилан вышел из комнаты, оставив Ло одного. Дверь закрылась за ним с тихим скрипом. Ло остался стоять посреди пыльной комнаты, его запястье было свободно, но цепь всё ещё ощущалась на коже. Он смотрел на камеру. Большую, тяжёлую, с потускневшим объективом. Свою мечту. Он медленно подошел к ней, протянул руку и на этот раз нежно коснулся холодного металла. В его глазах снова появилась эта болезненная тоска, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Возможно, надежда. Он не знал, что делать дальше. Но он знал одно: Дилан, его враг, показал ему кое-что, что изменило всё. И теперь ему предстояло решить, что с этим делать. Ло стоял перед камерой, его пальцы осторожно скользили по холодным кнопкам. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, как в животе порхают бабочки. Это была не та камера, которую он видел в мечтах, но она была настоящей. Старой, профессиональной, полной истории. Он включил её. Тусклый свет лампочки освещал пыльную комнату, создавая ощущение призрачности. Ло прочистил горло. Было странно. Он привык к своим фанатам, к крикам, к музыке. А здесь — тишина. Только он, камера и призрак своей мечты. Сначала он направил объектив на себя. Увидел своё отражение — растрепанные волосы, глаза, полные невыразимой смеси гнева, растерянности и новой, робкой надежды. Он видел себя таким, каким редко позволял видеть другим — уставшим, уязвимым, но полным страсти. — Привет, — начал он, его голос был хриплым, но уверенным. — Это… это моя первая попытка. Настоящая. Не для шоу. Не для фанатов. А для меня. Он говорил, не зная, к кому обращается. К камере? К самому себе? К тому мальчишке, который мечтал снимать фильмы? — Я… я не знаю, что получится, — Ло слегка улыбнулся, и эта улыбка была искренней, непривычной. — Но я хочу попробовать. Я хочу увидеть мир через этот объектив. Найти кадр, свет. Понять, что я могу. Он переключил режим, начал снимать камеру, её детали, её возраст, её историю. Затем, преодолев внутреннее сопротивление, медленно повернул её к двери. Дилан ушел, но Ло знал, что он где-то рядом. В соседней комнате, репетируя. И Ло, сам не понимая зачем, направил объектив в ту сторону. Сначала на экране было лишь размытое изображение коридора. Но затем, когда Ло направил камеру чуть дальше, он увидел его. Дилан, в соседней комнате, освещённой ярким светом, двигался в ритме музыки. Его тело было гибким, его движения — отточенными. Он танцевал. Не как айдол, а как артист, полный страсти и самоотдачи. Ло смотрел, как Дилан танцует, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Это была уже не ненависть. Это было… признание. Признание таланта, признание упорства. Дилан был так же одержим своим делом, как и Ло своей мечтой. Ло снимал его, не произнося ни слова. Он ловил моменты — взмах руки, поворот головы, напряжение мышц. Он видел в Дилане не врага, а художника. Артиста, который тоже искал себя, который тоже боролся, пусть и по-своему. В конце концов, Дилан остановился, тяжело дыша. Он повернулся к двери, и на мгновение их взгляды встретились через объектив камеры. В этот момент Ло почувствовал, что мир изменился. Он больше не был врагом. Он был… другим. И Ло, впервые за долгое время, почувствовал, что может увидеть его по-настоящему. Ло продолжал снимать Дилана, пока тот не закончил репетицию. В их взглядах, встретившихся через объектив, не было прежней враждебности, лишь что-то новое — хрупкое понимание, которое, возможно, было началом чего-то большего. Когда Дилан вышел из репетиционной комнаты, чтобы перевести дух, Ло опустил камеру. Он чувствовал странное смятение. Эта камера, эти кадры… они открыли ему глаза. Но старые привычки умирают тяжело. Ло поспешно отвернулся от двери, когда шаги Дилана послышались где-то неподалеку, и, не сказав ни слова, потянулся к щеколде. Клацнул замок. Ло заперся в пыльной комнате с камерой, отгораживаясь от мира, от Дилана, от всего, что он пока не мог понять. Он чувствовал, что ему нужно время. Время, чтобы осмыслить всё, что произошло. Он снова взял камеру в руки. Включил её, но на этот раз не для съемок. Он начал просматривать старые записи. Это были видео Дилана — короткие зарисовки, тестовые съемки, небольшие этюды. Кадры городского пейзажа в разное время суток, лица прохожих, игра света и тени на стенах зданий. Было видно, что Дилан обладал хорошим вкусом и тонким чувством композиции. Это было… красиво. И это было ещё одним ударом по привычным представлениям Ло о своём враге. Ло прокручивал записи, погружаясь в мир, который Дилан когда-то видел через объектив. Он видел его страсть, его талант. И от этого становилось ещё больнее. Внезапно Ло наткнулся на серию кадров, которые заставили его замереть. На экране ожили кадры. Не городские пейзажи. Не репетиции. А комната, явно больничная. И на соседней койке, с закрытыми глазами, лежал Ло. Сердце Ло пропустило удар. Это было… это был он. В больнице. Неизвестно когда. Ло вспомнил, как был в отключке, как ему было плохо. Но он не помнил, чтобы его снимали. Затем камера повернулась. На экране появился Дилан. Он выглядел моложе, его лицо было ещё более юным, но в глазах уже читалась эта фирменная уверенность. Он был на соседней койке, в таком же пластыре на брови. Дилан приподнялся, приблизился к Ло, и в этот момент его рука, держащая камеру, задрожала. — Уйди, — грубо сказал Ло с экрана. Его голос был молодым, резким, но в нём уже проскальзывали нотки той же уверенности, что и сейчас. — Не снимай меня. Я не хочу, чтобы ты снимал. Ты мне не друг. Ты мне никто. Ло смотрел на экран, шокированный. Это был он. Этот грубый, злой парень, который говорил с Диланом — это был он. Он не помнил этого момента, но слышал себя, видел своё лицо, наполненное злобой и отвращением. — И не смей мне ничего говорить, — продолжил Ло на экране. — Ты думаешь, я хочу тут быть? Я хочу быть дома. А не в этой гребаной больнице, где мне приходится терпеть тебя рядом. Так что проваливай. Подальше. Дилан на экране никак не отреагировал. Он просто продолжал снимать, его лицо оставалось неподвижным, лишь в глазах мелькнула тень боли. Ло на экране, видимо, не получил желаемого ответа, и его злость усилилась. — Ты меня слышишь, придурок?! Проваливай! И не снимай меня больше! На экране Дилан наконец заговорил, его голос был тихим, но твёрдым. — Парень, ты не один. Эта фраза, сказанная с экрана, ударила Ло сильнее, чем любая из его собственных угроз. Он не помнил, чтобы Дилан что-то говорил ему тогда. Не помнил, чтобы Дилан проявлял к нему какое-либо участие. На экране Ло на секунду замер, глядя на Дилана. Затем, с ненавистью, которую он чувствовал сейчас, он выплюнул: — Заткнись. И не смей меня жалеть. Ты! Ты! Ты! Э... Ты, синеглазая скотина! Экран погас. Ло смотрел на чёрный прямоугольник, его сердце бешено колотилось. Он был в шоке. Он видел себя — четырнадцатилетнего, полного злости и отчаяния, грубого с человеком, который, оказывается, пытался ему помочь. И он видел Дилана — такого же юного, но уже с этим спокойным, непоколебимым взглядом. Ло опустил камеру, его пальцы дрожали. Он смотрел на чёрный экран, но видел не его, а себя — четырнадцатилетнего, ослеплённого злостью и гордыней. Слова Дилана с экрана — "Ты не один" — эхом отдавались в его сознании, раскалывая хрупкую броню его ненависти. Он глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок мысли, которые метались в голове, как пойманные птицы. Стыд. Это было именно то, чего он боялся больше всего. Стыд за себя. Стыд за свою слабость. Но затем, словно что-то щёлкнуло внутри, Ло поднял камеру снова. Не для того, чтобы показать Дилану, не для того, чтобы снять его. А для того, чтобы разобраться с самим собой. Он снова направил объектив на себя. Его собственное отражение смотрело на него из полумрака комнаты, но теперь в его глазах было что-то другое. Не гнев, не вызов, а тихая, болезненная растерянность. — Я… я не помнил этого, — начал Ло, его голос был хриплым, но уже не таким яростным. — Я не помнил, что ты говорил мне тогда. А говорил ты… ты говорил, что я не один. Он сделал паузу, словно пытаясь собрать слова в кучу. — Ты помнишь, как я хотел стать кинооператором? — продолжил Ло, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Это правда. Я всегда хотел снимать. Искать кадр, свет. Создавать истории. Но… Он замолчал, почувствовав, как к горлу подступает ком. — Меня заставили, — наконец выдавил он. — Заставили. Моя семья. Мой тогдашний менеджер. Они увидели во мне… что-то другое. Что-то, что могло принести деньги. Они сказали, что это шанс. Шанс выбраться. Шанс помочь им. Ло горько усмехнулся. — Я был молод. И глуп. Я поверил. Я думал, что смогу всё это вынести. Думал, что смогу быть тем, кем они хотят. Но это… это было как петля на шее. Каждый день. Каждое выступление. Каждая улыбка. Он опустил камеру, его плечи поникли. — Я ненавидел это. Ненавидел себя за то, что согласился. Ненавидел их за то, что заставили. И… и, наверное, я ненавидел тебя, Дилан, потому что ты был всем тем, чем я не был. Ты был тем, кого я хотел ненавидеть, чтобы не ненавидеть себя. Он снова поднял камеру, направив её на себя. Его взгляд был тяжёлым, но в нем появилась какая-то новая глубина. — И вот я здесь. Пленник своей мечты, которую мне навязали. И своей ненависти, которую я сам себе создал. Ло выключил камеру. В комнате снова погрузилось в полумрак. Он стоял, прикованный к Дилану, и впервые за долгое время чувствовал себя не таким одиноким. Он показал Дилану свою уязвимость, свою боль. И это было страшно. Но, возможно, это был первый шаг к чему-то другому. К тому, что могло бы стать началом, а не концом. В комнате воцарилась тишина. Ло выключил камеру, и темнота, казалось, поглотила его вместе с его признанием. Он стоял, ощущая тяжесть слов, которые только что произнес. Слова, раскрывшие его боль, его прошлое, его истинные мотивы. Он чувствовал себя обнаженным, уязвимым, и это чувство было пугающим. Дверь скрипнула, и в проеме появился Дилан. Он выглядел уставшим, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто усталость. Он посмотрел на Ло, на камеру, лежащую на полу, и, кажется, понял, что здесь произошло что-то важное. — Что ж, — тихо сказал Дилан, его голос был мягким. — Я закончил репетицию. Надеюсь, ты успел… посмотреть. Ло не ответил. Он поднял взгляд на Дилана, и в его глазах читалась какая-то новая решимость, смешанная с прежней настороженностью. — Наручники, — сказал Ло, его голос был сухим, но в нем не было прежней ярости. — Где они? Дилан удивленно поднял бровь. — Зачем? Ты же только что открыл их. — Чтобы показать Джону, что мы выполнили его условия, — ответил Ло. Он подошел к месту, где лежали наручники. — Он хотел, чтобы мы пробыли вместе весь день. Мы пробыли. А теперь мы покажем ему, что мы можем и так. Дилан смотрел на него, пытаясь понять его мотивы. В этом был какой-то безумный план, какой-то странный, искаженный способ Ло принять ситуацию. — Ты уверен? — спросил Дилан. — Да, — отрезал Ло. Он взял наручники, и, прежде чем Дилан успел что-либо сказать, Ло резко, почти с вызовом, защелкнул одно кольцо на своём правом запястье. Затем он протянул второе кольцо Дилану. — Ты готов? Дилан колебался всего мгновение. Он смотрел на Ло, на его глаза, в которых теперь читалось нечто большее, чем просто ненависть. Это был вызов. Предложение. И, возможно, первый шаг к чему-то новому. — Готов, — сказал Дилан, протягивая руку. Ло с силой защелкнул наручники на его левом запястье. Цепь снова связала их. Но на этот раз это было другое ощущение. На этот раз это было не принуждение. Это был выбор. Выбор Ло. — Пошли, — сказал Ло, и, не оглядываясь, направился к выходу из комнаты. Он не стал забирать камеру. Она так и осталась лежать на полу, прикрытая старым брезентом. Его мечта. Оставленная позади, но, возможно, не забытая. Они вышли из студии, снова скованные наручниками, и направились к офису Джона. На улице уже смеркалось, но город всё ещё кипел жизнью. Ло шел с удивительной уверенностью, его плечи были расправлены, словно он нёс не унижение, а знамя. Дилан следовал за ним, чувствуя, как его собственное настроение меняется под влиянием Ло. Они шли по одной из центральных улиц, когда их заметили. Группа фанаток, видимо, возвращавшихся с какого-то мероприятия, издала пронзительный визг. — О Боже! Это Дилан и Ло! Они всё ещё вместе! И в наручниках! Восторженные крики тут же привлекли внимание других прохожих. Толпа начала стремительно расти. Девушки, размахивая руками, кинулись к ним, выкрикивая комплименты и пытаясь сделать фотографии. — Ло, ты такой классный! Твоя агрессия — это просто нечто! — Дилан, ты такой терпеливый! Вы идеальная пара! — Это для нового шоу?! Мы так ждали! Вспышки камер слепили глаза. Ло почувствовал, как его снова накрывает волна раздражения. Он только что прошел через такое, через такое признание, а теперь эти… эти фанатки снова тянули его назад, в ту роль, которую он так ненавидел. — А ну отошли! — рявкнул Ло, его голос был низким и угрожающим. — Камеры убрали! Какая на хрен пара?! Вам что, нечем заняться?! Он резко дернул руку, вынуждая Дилана споткнуться. — Дайте пройти! Я вам сейчас устрою шоу, если не свалите с дороги! Его глаза горели привычным огнём, а выражение лица было таким же злым, как и во время эфира. Ло вернулся к своей «агрессивной» маске, которую так ненавидел. — Ло, спокойно, — Дилан попытался его успокоить, но Ло уже был на грани. — Я не спокоен! — выплюнул Ло. — Вы не понимаете?! Ничего не понимаете! Вы только видите то, что хотите видеть! А на самом деле… на самом деле всё не так! Фанатки, хоть и немного испугались, но продолжали снимать. Их восторгу не было предела. «Какой он настоящий!», «Его гнев так сексуален!», «Они даже сейчас ругаются! Это же любовь!» — слышалось из толпы. — Любовь?! — Ло был готов взорваться. — Я вас всех ненавижу! Ненавижу! Он снова дернул цепь, почти повалив Дилана. Его тело тряслось от гнева и бессилия. Он чувствовал, что его снова загнали в угол, снова заставили быть тем, кем он не был. Всё, что он только что признал Дилану, всё, что он чувствовал, — всё это было растоптано восторженными криками толпы. Дилан, понимая, что Ло вот-вот сорвётся окончательно, резко притянул его к себе. — Ло, пойдём, — сказал Дилан, его голос был твердым. — Не обращай внимания. Они не понимают. — Они НИКОГДА не поймут! — Ло вырвался из его объятий, но не стал убегать. Он просто стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась. — И ты тоже не поймёшь! Никто! Он снова посмотрел на толпу фанаток, которые, хоть и отступили на несколько шагов, всё ещё продолжали снимать. В его глазах читалась невыносимая боль, смешанная с отчаянием. Он был пленником своей роли. Пленником своей славы. И, кажется, пленником Дилана, который был рядом с ним. Они продолжили путь, прорываясь сквозь остатки толпы. Ло всё ещё кипел от злости, но теперь она была направлена не столько на Дилана, сколько на себя. За то, что не смог сдержаться. За то, что снова позволил себе быть тем, кого он так ненавидел. И Дилан, чувствуя это, знал, что их путь к пониманию только начинается. Ло всё ещё пылал от ярости. Он был готов метать молнии, но Дилан, крепко сжав его запястье, потащил их дальше, прочь от всё ещё возбужденной толпы. Однако фанатки не сдавались. Увидев, что их "кумиры" уходят, они бросились следом, выкрикивая их имена и пытаясь догнать. — Ло! Дилан! Куда вы? — Мы хотим сфотографироваться! — Пожалуйста, хотя бы улыбнитесь! Шум погони нарастал. Ло чувствовал, как его снова накрывает волна паники. Он не мог этого вынести. Не мог снова играть роль, которую ему навязывали. Ярость и отвращение к себе боролись внутри него. Он уже открыл рот, чтобы выдать новый поток ругательств, чтобы прогнать их к чертям собачьим, чтобы просто заорать, выплеснуть всё, что кипело внутри. Но Дилан был быстрее. В одно мгновение он перехватил Ло. Его свободная рука резко, но нежно накрыла рот Ло, прерывая крик, который уже был готов вырваться наружу. Другой рукой Дилан притянул Ло к себе, приобняв его за плечи, и прижал к своему боку. Ло замер. Его тело напряглось, но Дилан держал его крепко. Он чувствовал его тепло, его крепкую руку на своём рту, которая одновременно затыкала его и, кажется, защищала. Это было так неожиданно, так внезапно, что Ло не успел сопротивляться. — Спокойно, Ло, — прошептал Дилан ему на ухо, его голос был низким и успокаивающим. — Просто дыши. Не давай им того, что они хотят. Ло чувствовал его дыхание, слышал биение его сердца. Он мог бы вырваться, мог бы укусить Дилана за руку, мог бы снова начать кричать. Но что-то внутри него… что-то заставило его замереть. Возможно, это была усталость. Возможно, это был шок. А возможно, это была… странная, непривычная защищённость, которую он почувствовал, прижавшись к Дилану. Они продолжали идти, почти бежать, но теперь уже не так нелепо, как раньше. Теперь они двигались как единое целое, Дилан вёл, а Ло, прижатый к нему, позволял себя вести. За спиной фанатки всё ещё кричали, но их голоса постепенно затихали. Ло смотрел вперёд, его глаза были широко раскрыты. Он чувствовал руку Дилана на своём рту, его тело прижатое к своему, и понимал, что происходит что-то совершенно новое. Что-то, что было за гранью его ненависти. Что-то, что было… непонятным. И, возможно, именно это было самым страшным. Или, может быть, самым важным. Когда они наконец дошли до офисного здания, Ло выглядел так, будто готов был взорваться от одного прикосновения. Дилан убрал руку от его рта только у самых дверей лифта, но продолжал крепко держать его за плечи, чтобы Ло не бросился обратно на улицу разбираться с преследователями. В кабинете Джона царил идеальный порядок. Менеджер сидел за своим массивным столом, невозмутимо просматривая что-то в планшете. Когда дверь распахнулась, и двое парней — взъерошенные, потные, с горящими глазами — вошли внутрь, он даже не вздрогнул. — О, — Джон поднял взгляд, и на его губах заиграла тонкая, почти хищная улыбка. — Вижу, вы всё-таки не убили друг друга. Более того, вы выглядите... на удивление сплоченно. Ло, почувствовав, что Дилан ослабил хватку, тут же вырвался и с грохотом опустил скованные руки на стол менеджера. Цепь звякнула о дорогое дерево. — Снимай! Сейчас же! — прорычал Ло. Его голос охрип от криков на улице, но ярость в нем всё еще кипела. — Мы выполнили твое идиотское условие. Весь город видел нас. Весь Твиттер в наших фото. Снимай эту дрянь! Дилан подошел спокойнее, хотя и его запястье заметно покраснело от постоянных рывков Ло. Он молчал, просто глядя на Джона тяжелым, изучающим взглядом. Джон не спеша достал из кармана тот самый серебристый ключ. Он медленно встал, подошел к ним и, поймав за руку сначала Ло, вставил ключ в замок. Щелк. Первое кольцо раскрылось. Ло резко отдернул руку, тут же начав яростно растирать красную полосу на коже. Он чувствовал странную легкость, которая почему-то казалась ему неправильной. Щелк. Второе кольцо упало на стол. Дилан освободился. Он тоже потер запястье, но не отводил глаз от Ло. — Свободны, — буднично произнес Джон, убирая наручники в ящик стола. — Фотографии с улицы уже набрали рекордное количество лайков. Ваша «химия», как выражаются фанаты, просто зашкаливает. Завтра утром жду вас обоих на студии. У нас много работы. Ло даже не дослушал. Он развернулся на каблуках и бросился к выходу, не желая проводить в этой комнате ни секунды больше. Он хотел сбежать от Джона, от этой душной славы и, самое главное, от того, что он только что доверил Дилану. Дилан задержался на пороге лишь на секунду. — Ты получил, что хотел, Джон, — негромко сказал он. — Надеюсь, ты понимаешь, во что это может вылиться. — Я понимаю только прибыль, Дилан. Идите отдыхать. Дилан вышел в коридор. Ло уже скрылся за поворотом, но Дилан всё еще чувствовал на своей ладони жар его лица, который ощущал, когда закрывал ему рот. Металлическая связь исчезла, но Ло оставил камеру в студии, а Дилан оставил часть своего спокойствия в том тихом парке. Теперь они были свободны друг от друга физически, но оба знали: настоящая цепь только что затянулась гораздо крепче. И ключ от нее был точно не у Джона. Холодный ночной воздух ударил в лицо, как только они вышли из душного офисного здания. Улица была почти пуста, если не считать редких машин, пролетающих мимо. Тишина после целого дня криков, лязга цепи и вспышек камер казалась оглушительной. Ло резко остановился прямо на тротуаре. Его запястье всё ещё горело, а в голове до сих пор крутились кадры из старой камеры Дилана. Он чувствовал себя так, будто с него заживо содрали кожу. Он медленно повернулся к Дилану. Его взгляд снова стал колючим, а губы искривились в привычной пренебрежительной усмешке, но голос подвел его — он слегка дрожал. — Не думай, что сегодняшний день что-то изменил, синеглазая скотина, — прошипел Ло, делая шаг к Дилану. — Не думай, что если ты показал мне свои старые шрамы и эту грёбаную камеру, то я растаял. Дилан стоял неподвижно, засунув руки в карманы. Он просто смотрел на него — спокойно, почти изучающе. Это бесило Ло больше всего. — Я всё ещё ненавижу тебя, — продолжал Ло, повышая голос. — Я всё ещё собираюсь стереть твою идеальную карьеру в порошок. Я найду способ вышвырнуть тебя из индустрии так, чтобы о тебе забыли на следующий день. Мой план не изменился. Ло замолчал на секунду, тяжело дыша. Он отвел взгляд в сторону, на неоновые вывески, и добавил тише, но жестче: — Но... Джон прав в одном. Нам нужна эта коллаборация. Я использую тебя. Я выжму из этого проекта всё, чтобы показать миру, кто я на самом деле. Я заберу всё внимание себе. И только когда я стану достаточно сильным, чтобы раздавить тебя одним пальцем... вот тогда я тебя уничтожу. Понял? Дилан молчал несколько секунд, а затем на его лице появилась едва заметная, почти невидимая в темноте улыбка. — Значит, сначала мы поработаем вместе? — тихо уточнил он. — Да, — отрезал Ло. — Но только ради того, чтобы мой финал был более эффектным. Не смей подходить ко мне ближе, чем нужно для работы. Ло развернулся, чтобы уйти, но почему-то не прибавил шагу. Он шел медленно, чувствуя, что Дилан не отстает. Тот шел рядом, на расстоянии вытянутой руки — той самой руки, которая еще час назад была прикована к нему. Несмотря на все угрозы и ярость, Ло не пошел к своей группе. И Дилан не ушел к своей. Они двигались в сторону общежития вдвоем, разрезая ночную прохладу своими тенями. Металлической цепи больше не было, но ни один из них не спешил разрывать ту невидимую нить, что натянулась между ними в пыльной комнате с камерой. — Ты всё еще здесь? — буркнул Ло, не поворачивая головы. — Здесь, — коротко ответил Дилан. — Бесишь, — бросил Ло, но на этот раз в его голосе было больше усталости, чем яда. Они скрылись в тени деревьев, продолжая свой путь вместе — два врага, которые теперь делили одну тайну на двоих. Буря, которую обещал Ло, обязательно наступит, но сегодня ночью в этом странном затишье они всё ещё были рядом. Они шли в тишине, нарушаемой лишь шорохом их шагов по асфальту. Каждый чувствовал присутствие другого, несмотря на исчезнувшие наручники. Эта странная близость, возникшая за день, давила на Ло. Он хотел её разорвать. — Я сказал, можешь идти, — пробормотал Ло, не поворачивая головы. — Тебе не нужно меня провожать. Дилан не ответил. Просто продолжал идти рядом. — Ты глухой, что ли, синеглазая скотина? — Ло снова остановился, резко развернувшись. В его глазах снова вспыхнула ярость, призванная отпугнуть. — Проваливай к своей идеальной группе. К своим фанаткам. Я сам дойду. Дилан посмотрел на него. На его лице играла та самая лёгкая, дразнящая улыбка, которая сводила Ло с ума. — Ну, я думал, что мы прошли через достаточно, чтобы я мог удостовериться, что ты доберешься до своей кровати, не свернув шею по дороге, — спокойно ответил Дилан. — Я не твой ёбаный ребёнок, чтобы меня провожать! — Ло сделал шаг вперёд, готовый к физическому контакту, чтобы прогнать его. — Отвали от меня, пока я не начал снова! Дилан не отступил. Вместо этого, на его лице появилась озорная искорка, которая была совершенно не в его обычном стиле. — А что, если я не хочу отваливать? — проговорил он, и прежде чем Ло успел среагировать, Дилан сделал шаг вперёд, пригнулся и прыгнул Ло на спину. Ло ахнул, совершенно не ожидая такого. Вес Дилана был неожиданным, хоть и не очень большим. Ло пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но Дилан обхватил его ногами за талию и руками за плечи. Его подбородок упёрся в макушку Ло. — ТЫ, ПСИХ НЕДОДЕЛАННЫЙ! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, УБЛЮДОК?! — взревел Ло, задыхаясь от неожиданности и возмущения. Он начал дёргаться, пытаясь сбросить Дилана. — Слезай с меня! СЕЙЧАС ЖЕ! Ты что, совсем охуел?! Дилан лишь тихо рассмеялся, крепче прижимаясь к Ло. Он чувствовал, как тело Ло напряжено, как оно дрожит от ярости. — Просто мне показалось, что ты устал, — прошептал Дилан прямо ему в ухо. — Идти вместе так гораздо быстрее. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — кричал Ло, пытаясь стряхнуть его. Он начал беспорядочно махать свободной рукой, пытаясь попасть Дилану. — Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ! СЛЫШИШЬ?! СЛЕЗАЙ С МЕНЯ! СУКА! Но Дилан крепко держался, покачиваясь вместе с Ло. Он чувствовал его гнев, но каким-то странным образом это было уже не так страшно. Он чувствовал, что Ло, несмотря на всю свою ярость, был... здесь. Был рядом. И Дилан знал, что их странная, нелепая история только начинается. Ло отчаянно дёргался, пытаясь сбросить Дилана со спины. Его тело налилось адреналином, а в голове звучал только один отчётливый звук — его собственный, искажённый яростью голос, повторяющий одно и то же проклятие. — Синеглазая скотина! — прорычал Ло, его зубы стучали от напряжения. — Слезай, ублюдок! Ты просто гребаная синеглазая скотина! Дилан, всё ещё цепляясь за него, лишь тихо рассмеялся. Ло почувствовал, как его спина напряглась ещё сильнее, когда Дилан слегка подпрыгнул, как бы показывая, что не собирается сдаваться. — Синеглазая скотина! — снова прокричал Ло, его голос надрывался. — Ты слышишь меня?! Ты просто ёбаная синеглазая скотина! Проваливай! Каждый его крик сопровождался новым дёрганьем, новым рывком. Ло чувствовал, как его руки, и без того уставшие, начинают болеть. Но останавливаться он не собирался. — СИ-НЕ-ГЛА-ЗА-Я СКО-ТИ-НА! — выкрикнул Ло, почти задыхаясь. Он чувствовал, как горячая волна ярости захлёстывает его, но Дилан, сидевший у него на спине, оставался невозмутимым. И тогда, когда Ло уже был готов взорваться от бессильной злости, Дилан сделал то, чего Ло никак не ожидал. Он запел. Тихо, почти неслышно, но с той самой мелодией, которая звучала в их с Ло совместной истории. Это была какая-то простая, незамысловатая песня, которую Ло никогда раньше не слышал. Но она была спокойной, мелодичной, и совершенно не вязалась с их нынешней ситуацией. Ло замер. Его крик оборвался. Он почувствовал, как Дилан, всё ещё прижимаясь к нему, начал напевать. Это было настолько абсурдно, настолько неожиданно, что Ло потерял дар речи. — Ч-что ты делаешь? — прохрипел Ло, его голос был хриплым и растерянным. Дилан лишь продолжал петь, теперь чуть громче, его голос звучал ровно и успокаивающе. Он не отвечал на вопросы Ло, не обращал внимания на его ругань. Просто пел. Ло пытался стряхнуть его, но теперь это было не так яростно. Он чувствовал, как гнев утихает, сменяясь недоумением. Песня Дилана, такая простая и искренняя, как будто смывала с него всю накопившуюся злость. — Синеглазая скотина… — прошептал Ло, но уже без прежней силы. — Хватит петь… Дилан продолжал напевать, слегка покачиваясь на спине Ло в такт музыке. Он не остановился. Он просто пел. И Ло, всё ещё прикованный к нему, всё ещё державший его на спине, чувствовал, как в его груди зарождается какое-то новое, странное чувство. Ненависть всё ещё была там, но она уже не была такой ослепляющей. Была и другая эмоция. Что-то, что было похоже на… удивление. И, возможно, на что-то ещё, что он пока не мог понять. Ло стоял посреди пустой, освещенной лишь тусклыми фонарями улицы. Плечи его тяжело вздымались от усталости и бессилия. Дилан висел на его спине, обхватив руками шею и уткнувшись подбородком в плечо, и продолжал негромко напевать какую-то лиричную мелодию. Его голос был чистым и пугающе спокойным, что контрастировало с хаосом в голове Ло. — Ладно... ладно! Чёрт с тобой! — выдохнул Ло, прекратив попытки сбросить своего пассажира. Он поудобнее перехватил бедра Дилана руками, чтобы тот не сполз, и тяжело зашагал в сторону общежития. Каждый шаг давался ему с трудом, мышцы гудели, но Ло упрямо шел вперед, не желая признавать, что это поражение. Он чувствовал тепло Дилана через одежду, чувствовал ритмичное дыхание возле своего уха. И, чтобы заглушить эту странную, нелепую близость, он начал говорить. — Синеглазая скотина... — пробормотал он под нос, делая первый шаг. Дилан не ответил, лишь сменил тональность песни на чуть более высокую. — Ты просто невыносимая синеглазая скотина, — Ло прибавил шагу, стараясь не споткнуться. — Наглый, самовлюбленный, синеглазый ублюдок. — М-м-м... — промычал Дилан в такт песне, будто соглашаясь. — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, я тебя прощаю? Ни черта подобного, синеглазая скотина. Завтра я буду ненавидеть тебя еще сильнее. Буду ненавидеть за каждый метр, который я тебя тащу. Они прошли мимо закрытого магазинчика. Ло на мгновение увидел их отражение в витрине — нелепая фигура, один парень тащит другого, который, кажется, вполне доволен жизнью. — Ты тяжелый, как мешок с дерьмом, синеглазая скотина, — Ло вытер пот со лба плечом. — Мои ноги отвалятся раньше, чем мы дойдем. И это будет твоя вина. Всё всегда твоя вина. Дилан перешел на припев, его голос стал чуть громче, окутывая Ло этим нежным, бархатным звуком. — Заткнись, — прошипел Ло, но в его голосе уже не было яда. — Хватит выть мне в ухо. Синеглазая скотина. Отвратительно поешь. Хуже всех, кого я слышал. Дилан лишь крепче обхватил его шею руками, словно обнимая, и Ло на секунду замер, прежде чем снова зашагать. — Синеглазая скотина... — повторил он в десятый раз, но теперь это звучало скорее как мантра, помогающая ему идти дальше. — Мы почти пришли. И когда я тебя скину, я тебя пну. Обязательно пну. Они приближались к воротам общежития. Ло чувствовал, как его силы на исходе, но он упрямо нес свой «груз», продолжая бубнить одно и то же прозвище, которое за этот день стало для него чем-то вроде имени. Он тащил свою «синеглазую скотину» через ночь, через усталость и через собственную гордость, сам не понимая, почему он это делает. И почему песня Дилана больше не кажется ему такой уж противной. Глен и Шэрон сидели в общей гостиной общежития «Echo», освещенной лишь одной тусклой лампой. На столе перед ними стоял нетронутый ужин, а в руках были телефоны. Весь вечер они только и делали, что листали ленту новостей, которая буквально взрывалась от фотографий их лидера и Дилана. — Ты видел это? — Шэрон ткнула пальцем в экран, где Ло и Дилан заходили в туалет в наручниках. — Это же полное безумие. Джон совсем с катушек съехал. — Я больше боюсь за то, в каком состоянии вернется Ло, — вздохнул Глен, нервно постукивая пальцами по колену. — Он убьет нас просто за то, что мы дышим с ним в одной комнате после такого унижения. В этот момент входная дверь с тихим скрипом отворилась. Глен и Шэрон синхронно вскочили, готовые к буре, но то, что они увидели, заставило их буквально окаменеть на месте. В дверях стоял Ло. Он тяжело дышал, его лицо было красным от напряжения, а по лбу катился пот. Но самое невероятное было не это — на его спине, обхватив его за шею, висел Дилан, который всё еще что-то тихо и безмятежно напевал себе под нос. — Ло?.. — выдавил Глен, округлив глаза. — Что... почему он... Ло вскинул голову, и его взгляд был полон привычного яда. — Рты закрыли! — рявкнул он на своих сокомандников так, что те вздрогнули. — Чё вылупились, как бараны на новые ворота? Идите к себе и не отсвечивайте, пока я вам головы не поотрывал! Глен попытался сделать шаг вперед. — Тебе помочь? Он же тяжелый... — Свали с дороги, Глен! — огрызнулся Ло, едва не сбив его плечом, когда проходил мимо. — Твоя помощь мне нужна так же, как лишняя дырка в башке. Исчезните оба, быстро! Шэрон и Глен попятились, пораженные его агрессией. Ло всегда был резким, но сейчас от него исходила какая-то бешеная энергия. Однако, когда Ло начал аккуратно опускать Дилана на диван, его движения и тон внезапно изменились. Он не швырнул его, не сбросил, как мешок. Он придержал его за бедра, медленно приседая, чтобы Дилан мог твердо встать на ноги. — Так, слезай уже, синеглазая скотина, — пробормотал Ло. Его голос всё еще был ворчливым, но в нем не было той режущей стали, которой он только что одарил друзей. — Приехали. Руки убрал от шеи, задушишь же. Дилан нехотя отстранился, слегка покачиваясь. Ло придержал его за локоть, чтобы тот не потерял равновесие. — Ноги не разбей, — буркнул Ло чуть тише, поправляя на Дилане куртку, которая задралась во время их "поездки". — И заткнись уже со своей песней, голова раскалывается, синеглазая скотина. Глен и Шэрон переглянулись. Это было странно. Ло только что буквально смешал их с грязью за одно слово, но с Диланом — человеком, которого он якобы ненавидел больше всех на свете — он обращался почти... бережно? — Чё стоите?! — Ло снова обернулся к парням, и его лицо мгновенно исказилось в гримасе ярости. — Я кому сказал — вон отсюда! Он проводил их испепеляющим взглядом, пока они не скрылись в коридоре, а потом снова повернулся к Дилану, вытирая пот со лба. — Всё, — выдохнул он. — Ты дома. Иди спать, пока я не передумал и не выкинул тебя из окна. Синеглазая скотина... Ло застыл на месте, и в его голове мгновенно всплыла та ночь — дождь как барабаны по крыше, холодный ожог на одежде, руки Дилана, которые помогали снять промокшую куртку и сменить футболку. Он видел перед собой все — как Дилан подносил ему чистую майку, как фокусировался взглядом на его плечах, на линии ребер… и наконец — как тот вынужден был смотреть на него в одном нижнем белье, пока Ло дрожал от холода и злости. Осознание ударило так же внезапно и жестоко, как порыв ветра. Лицо Ло закалело огнём, кровь ухо за ухом заливала щеки. Все уверенные слова, которыми он только что осквернял присутствие Дилана, сейчас звучали в ушах как пустой звук — перед ним была память о собственной беззащитности, о том, как кто-то видел его таким, каким он никогда не позволял видеть себя добровольно. Он почувствовал, словно вся интимность того момента вывернулась наружу и теперь светит на него прожектором. В голове всплыли все детские страхи: быть разоблаченным, быть использованным, чтобы потом над ним посмеялись или продали его уязвимость в заголовках. Стыд сжался в грудной клетке, превратившись в стремительный и необъяснимый позыв — убежать, спрятаться, закрыть дверь за собой и никогда больше не давать кому‑то увидеть это. Ло рванул. Один резкий шаг — и он пролетел мимо дивана, где Дилан только что сидел, и бросился по коридору. Дилан вскочил и потянулся вслед, но Ло уже размахнулся и влепил дверь своей комнаты так, что послышался глухой хлопок замка. За дверью Ло вжал ладони в лицо, пытаясь заглушить жар и дрожь одновременно. Он не хотел думать, не хотел вспоминать мягкость рук, не хотел видеть в этих руках заботу — для него сейчас это было предательством собственной стеснительности. «Не дай им увидеть меня таким», — повторяла где‑то в голове старая, неумолимая мысль. Он оперся лбом о холодную деревянную дверь и тихо заработал зубами от стыда. Снаружи Дилан замешкался. Его шаги стихли, затем раздался приглушённый стук в дверь. — Ло? — позвал он осторожно, голос ровный, без издёвки. — Эй, расслабься. Я не хотел… я не думал, что… Но Ло не ответил. Он заглушил уши руками, словно боясь, что слова просятся наружу и могут ещё сильнее растоптать то хрупкое, что осталось. Дилан остался у двери, не зная, уйти ли и дать Ло время, или стоять и ждать, пока тот не успокоится. В свете коридора его фигура казалась одновременно знакомой и чужой — человек, который видел Ло в самом уязвимом виде и теперь, вероятно, хуже всего понимал, как исправить причинённую неловкость. В комнате же, за закрытой дверью, Ло сжимал сердце и пытался понять, как жить дальше с осознанием того, что его видели таким — и как позволить кому‑то вновь приблизиться.