Одна сцена на двоих

Дверь комнаты Дилана содрогнулась от такого удара, что, казалось, петли вот-вот вылетят с мясом. Ло ворвался внутрь, тяжело дыша и едва не спотыкаясь о порог. Его глаза метали молнии, а лицо было перекошено от какого-то запредельного раздражения. Дилан, который в этот момент спокойно лежал на кровати с ноутбуком, даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял взгляд, наблюдая, как Ло начинает метаться по его комнате, как запертый в клетке зверь. — Ты, блять, совсем ахуел?! — заорал Ло, размахивая руками. — Синеглазая ты скотина, сидишь тут, морду свою кирпичом сделал, как будто ты, сука, святой! Ты меня до белого каления доводишь своим ебучим спокойствием! Какого хуя ты молчишь?! Ло пнул стул, стоявший у стола, и тот с грохотом отлетел в сторону. — Я, блять, вторую неделю как в аду! Эти твои аккорды у меня в башке застряли, как заноза в жопе! Ты, ублюдок, специально это делаешь, да?! Издеваешься, сука, смотришь своими глазенками и думаешь, что ты тут самый умный?! Да я тебя, блять, в порошок сотру, ты у меня, пиздец как, пожалеешь, что вообще на свет родился! Дилан закрыл ноутбук и медленно сел, скрестив ноги. Он молча слушал этот поток отборного мата и оскорблений, который лился из Ло, как из прорванной плотины. Когда Ло наконец остановился, чтобы набрать в легкие воздуха, Дилан спокойно спросил: — Ло, нахуя ты всё это сейчас устроил? Зачем ты пришел и обливаешь меня этим дерьмом? Какая цель? Ло замер посреди комнаты, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он посмотрел на Дилана — такого невозмутимого, такого холодного — и его лицо вдруг на мгновение обмякло, теряя яростную маску. — Потому что мне, блять, скучно! — выпалил он, и в этом признании было столько же злости, сколько и странного отчаяния. — Мне, сука, так скучно, что я готов стены грызть! А ты — единственный, кто меня не боится и не лижет мне задницу! Он снова завёлся, чувствуя, как адреналин бьет в голову. — Так что сиди и слушай, ты, ебаная синеглазая скотина! Потому что я еще не закончил! Ты — дегенерат, твоя музыка — мусор, а сам ты — пиздец какой раздражающий уебок! Понял меня?! Хули ты смотришь?! Пошел ты нахуй, Дилан! Просто, блять, нахуй иди! Ло развернулся, с силой захлопнул за собой дверь, оставив Дилана в наступившей тишине. Снаружи еще пару секунд слышалось его яростное бормотание и удары по стенам коридора. Ло получил свою дозу эмоций, а Дилан лишь вздохнул, понимая, что их «коллаборация» обещает быть еще более безумной, чем он предполагал. Ло сидел в своей комнате, развалившись в кресле и тупо пялясь в потолок. Адреналин после недавнего налета на Дилана начал спадать, оставляя после себя лишь мерзкое чувство пустоты и всё ту же грызущую скуку. Он ждал чего угодно: что Дилан придет извиняться, что он пожалуется Джону или что он просто закроется в себе. Но он не ожидал, что дверь его комнаты распахнется от мощного удара ноги. Дилан стоял на пороге. Его лицо, обычно маскирующее любые эмоции под слоем ледяного спокойствия, сейчас было искажено яростью. Глаза, те самые «синеглазые», горели таким неприкрытым бешенством, что Ло непроизвольно вжался в кресло. — Слушай сюда, кусок ты ебаного дегенерата! — начал Дилан, и его голос, обычно тихий, сейчас резал воздух, как бритва. — Ты думал, ты тут один такой мастер по выносу мозга?! Ты думал, я буду вечно хавать твои истерики, ебучий ты клоун?! Ло открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть в ответ, но Дилан не дал ему вставить ни слова, стремительно сокращая расстояние. — Заткни свой ебальник, пока я его тебе не зашил! — Дилан навис над ним, уперев руки в подлокотники кресла, буквально запирая Ло в ловушку. — Тебе, блять, скучно?! Тебе, сука, не хватает острых ощущений?! Так вот они, блять, получай! Ты — закомплексованный, истеричный мудак, который ни черта не видит дальше своего собственного носа! Ты только и можешь, что лаять на всех вокруг, как побитая шавка, потому что до смерти боишься, что кто-то увидит, какой ты на самом деле пустой внутри! Ло сидел в полном ступоре. Он никогда, ни разу не слышал, чтобы Дилан так матерился. Это был не просто поток слов — это была концентрированная ненависть, бьющая точно в цель. — Твои «доебы» меня заебали в край! — продолжал Дилан, переходя на зловещий шепот. — Ты думаешь, ты особенный?! Да таких «скандальных айдолов» — пучок на рубль в каждом подвале! Ты, блять, обычный капризный ребенок, который возомнил себя королем этого цирка! Ты жалок, Ло! Твоя музыка — это просто нытье, а твоя агрессия — это ебаная клоунада для тех, кому не на что больше смотреть! Понял меня, ты, синеглазая... нет, ты, блять, недоделанный Агрессор! Дилан выпрямился, смерил Ло презрительным взглядом с ног до головы и смачно сплюнул на пол прямо у его ног. — Если ты еще раз, хотя бы один ебаный раз, откроешь свою дверь, чтобы вылить на меня свое дерьмо просто потому, что тебе «скучно» — я тебе устрою такой пиздец, что ты про свою карьеру вообще забудешь. Я тебя не просто уничтожу, я тебя сотру в порошок так, что даже Джон не вспомнит, как тебя звали. Пошел ты нахуй, Ло. Глубоко и надолго. Дилан развернулся и вышел, с такой силой хлопнув дверью, что с полок посыпались диски. Ло остался сидеть в кресле, не в силах пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле. В комнате повисла тяжелая тишина, а Ло всё еще чувствовал на своем лице жар от яростного дыхания Дилана. Скука исчезла. На её место пришел настоящий страх и старые воспоминания. Звук захлопнувшейся двери всё еще вибрировал в воздухе, но для Ло он превратился в оглушительный грохот. Тяжелая тишина комнаты внезапно стала осязаемой, она давила на грудную клетку, не давая сделать вдох. — Пустой... жалок... обычный ребенок... — слова Дилана эхом зациклились в голове, но теперь они звучали не его голосом. Они звучали голосами тех, из прошлого. Ло вцепился пальцами в подлокотники кресла так сильно, что ногти начали гнуться. Перед глазами всё поплыло. Яркий свет ламп в комнате внезапно превратился в слепящие прожекторы танцевального зала. «Еще раз! Сначала!» — резкий окрик наставника ударил по ушам. Ло почувствовал, как его ноги начинают непроизвольно подрагивать. В памяти всплыл холодный линолеум репетиционной базы, где он проводил по десять часов в сутки. Он вспомнил тошнотворный запах антисептика и пота. Вспомнил, как его, тогда еще совсем мальчишку, рывком поднимали за шиворот, когда он падал от изнеможения. «Пой! Громче! Ты должен звучать идеально, иначе ты никто.» Ему казалось, что на нем снова тот узкий костюм, который впивается в кожу и мешает дышать. Ему казалось, что его пальцы снова стерты в кровь о струны, потому что «нужно больше практики». — Нет... нет, — прохрипел Ло, сползая с кресла на пол. Его накрыла паника. Настоящая, удушающая, парализующая. Он чувствовал себя не «Агрессором», не скандальной звездой, а тем самым сломленным подростком, которого заставляли улыбаться в камеру, пока внутри всё выло от боли. Дилан сказал, что он «пустой». И это было самым страшным. Потому что в те годы его действительно выпотрошили, оставив только оболочку, которая умеет технично танцевать и брать высокие ноты. Ло обхватил себя руками, пытаясь удержать ускользающую реальность. Он забился в угол между креслом и стеной, пряча лицо в коленях. «Улыбайся, мразь. Зрители не должны видеть, что ты сдыхаешь». Каждый вдох давался с трудом, легкие словно наполнились битым стеклом. Ему казалось, что если он сейчас не встанет и не начнет танцевать, кто-то зайдет и снова начнет его ломать. Фраза Дилана «я тебя сотру в порошок» срезонировала с его самым глубоким страхом — страхом снова стать вещью, которую можно выбросить, если она перестанет быть полезной. — Хватит... пожалуйста, хватит... — шептал он, зажмурившись до боли. В этот момент он ненавидел Дилана не за то, что тот его обматерил, а за то, что тот невольно сорвал пластырь с раны, которую Ло так тщательно прятал под маской безумия и наглости. Он сидел на полу своей комнаты, обхватив голову руками, и в каждом шорохе за дверью ему слышался ритмичный шаг наставника, идущего проверять, достаточно ли хорошо он «исполняет свою роль». Весь его гнев, вся его «скука» испарились. Остался только маленький, загнанный в угол зверёк, который слишком хорошо помнил, каково это — быть никем в руках тех, кто владеет твоей жизнью. Прошло десять минут. Тишина в коридоре снова стала привычной. Дилан, успокоившись после своего «выступления», почувствовал лёгкое недоумение. Он, конечно, выплеснул всё, что думал, но реакция Ло была… неожиданной. Ни криков в ответ, ни угрожающего топота. Полная тишина. И тут Дилана кольнуло неприятное предчувствие. Он вспомнил, как Ло побледнел. Вспомнил ту странную, растерянную эмоцию, которая промелькнула в его глазах, прежде чем Дилан закончил свою тираду. Слова «пустой» и «сотру в порошок» были сказаны на эмоциях, но Ло был человеком хрупким, несмотря на всю свою агрессию. Дилан вздохнул. Им еще работать вместе. И даже если они ненавидят друг друга, он не мог оставить Ло в таком состоянии, если действительно задел его за живое. Ему нужно было кое-что уточнить по треку, да и заодно проверить. Он подошел к двери комнаты Ло, поднял руку, чтобы постучать. Но в последний момент передумал. Вместо этого он осторожно надавил на ручку. Дверь тихо открылась. Комната была погружена в полумрак. Свет из коридора падал на одну лишь часть, оставляя остальное в тени. Дилан сделал шаг внутрь. — Ло? — тихо позвал он. В ответ — тишина. Затем его взгляд упал на что-то, сжавшееся в углу между креслом и стеной. Ло сидел на полу, обхватив себя руками. Его голова была опущена на колени, волосы растрепаны. Тело мелко дрожало. Он выглядел так, словно пытался стать невидимым, раствориться в тени. Из-за его напряженной позы Дилану показалось, что он видит не взрослого айдола, а маленького, испуганного ребенка, который спрятался от монстра. Дилан впал в ступор. Он ожидал увидеть разъяренного Ло, готового броситься в драку. Или плачущего от злости. Но не это. Не такую панику, которая искажала фигуру Ло до неузнаваемости. На мгновение Дилан почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Ло... — прошептал Дилан, и его голос был лишен всякой злости. Только недоумение, смешанное с тревожным предчувствием. Он сделал еще один шаг. В тишине комнаты послышался тихий, почти беззвучный всхлип. Ло не плакал навзрыд, он просто сдерживал дрожь, издавая эти болезненные звуки. Дилан замер, глядя на него. Его ярость улетучилась, сменившись чем-то другим. Он никогда не видел Ло таким. Никогда не видел его настолько... сломленным. И внезапно осознал, что его слова, сказанные в запале, попали в самую больную точку, о существовании которой Дилан даже не догадывался. «Пустой внутри». «Жалкий». Эти фразы, очевидно, разбудили в Ло что-то давно забытое и страшное. Дилан осторожно опустился на колени в нескольких шагах от него, не смея приближаться. В его голове прокручивались слова старой песни Ло: «Я — пустой кадр в вашем идеальном кино... Смотрите на меня, пейте мой свет, Пока я ищу выход, которого здесь нет». Дилан, стоя на коленях, осторожно протянул руку в сторону Ло. Он не касался его, лишь держал ладонь на небольшом расстоянии, как бы предлагая поддержку, не вторгаясь в его личное пространство. — Ло, — тихо позвал он, его голос был мягче, чем когда-либо. — Это... это не так. Я наговорил много лишнего... Ло внутри своего «кокона» из страха и боли не мог воспринять слова Дилана. Для него это звучало как ложь, как очередная попытка его сломать. Ему казалось, что Дилан сейчас добивает его, показывая, насколько он «жалок». — Не подходи! — прохрипел Ло, голос его был хриплым от сдерживаемых рыданий. — Отвали! Ты... ты не знаешь! Ты не имеешь права! Дилан продолжал держать руку, его взгляд был полон осторожности. — Ло, послушай... Я не хотел. Я был зол. Это всё… — Зол?! — Ло вскинул голову, его глаза были полны паники и обиды. — Ты был зол, поэтому обозвал меня кучей дерьма?! Поэтому сказал, что я пустой?! Ты думаешь, я забыл?! Я помню всё, что вы со мной делали! Вы все! В его голосе звучала такая искренняя боль, что Дилан ощутил укол вины. Но он также видел, как страх Ло искажает реальность. — Ло, я не «вы». Это был я, и я был неправ. Я сорвался. Я не должен был так говорить. — Не должен?! — Ло внезапно рванулся вперед, на этот раз его движения были резкими, паническими. Он оттолкнул руку Дилана, которая, казалось, была слишком близко, слишком навязчиво. — Ты думаешь, это поможет?! Ты думаешь, твои извинения что-то изменят?! Ты просто еще один! Еще один, кто хочет меня сломать! И в этот момент, охваченный приступом паники, Ло инстинктивно ударил. Это был не просчитанный удар, не акт агрессии, а рефлекторный толчок, попытка защититься от наступающей опасности. Его ладонь со всей силы ударила Дилана по щеке. Звук пощёчины оглушительно разнесся по тихой комнате. Дилан отшатнулся, прикрыв щеку. Его глаза расширились от шока. Он ожидал криков, угроз, но не этого. Ло, осознав, что он сделал, замер. Его глаза расширились от ужаса. Он увидел, как Дилан отстранился, как его лицо потеряло всякое выражение. Ло понял, что перешел черту. Черту, которую, возможно, было уже не переступить обратно. — Я... я... — Ло заикался, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле. Он видел, как Дилан медленно поднял руку и прикоснулся к своей щеке, его пальцы прошли по покрасневшему следу. — Убирайся, Ло, — тихо произнес Дилан, его голос был совершенно ровным, без тени прежней ярости, но с усталостью. — Просто убирайся. Ло хотел сказать что-то еще, хотел извиниться, но слова не шли. Он просто встал, чувствуя, как дрожат колени, и, не взглянув на Дилана, выбежал из комнаты, оставив за собой абсолютную тишину и зияющую пустоту. Дилан остался стоять посреди комнаты, чувствуя на щеке легкое жжение. Пощёчина была неожиданной, но более болезненным оказалось то, что он увидел в глазах Ло перед этим — неподдельный, всепоглощающий страх. Он смотрел на пустой дверной проем, где только что стоял Ло, и вдруг всё встало на свои места. Дрожь. Слова о «пустоте» и «уничтожении». Неудержимый поток слов, похожих на заученные фразы из прошлого. Ло не просто матерился. Он паниковал. Дилан резко осознал. То, что он принял за ярость и агрессию, было не чем иным, как сильнейшей панической атакой. Он сам, своей тирадой, нажал на самый болезненный крючок, запустив механизм самозащиты, который Ло, видимо, оттачивал годами. Он вспомнил, как Ло выглядел, сжавшись в углу. Как он шептал «хватит» и «пожалуйста». Эти звуки были не вызовом, а мольбой. Дилан вскочил. Страх за Ло, который он до этого момента успешно игнорировал, вытеснив его собственной обидой, внезапно охватил его. Он больше не думал о пощёчине, о своей чести или о том, кто прав, а кто виноват. — Ло! — крикнул Дилан, выбегая из комнаты. — Ло, стой! Он помчался по коридору, зная, что Ло, вероятно, не остановится, пока не выдохнется. Он слышал отдаленный топот быстрых шагов, но Ло двигался слишком быстро. Дилан повернул за угол, надеясь увидеть его, но коридор был пуст. Он бросился вперед, его собственные кроссовки громко стучали по полу. — Ло, пожалуйста! — кричал он, надеясь, что Ло его услышит. — Это не то, что ты думаешь! Я не хотел! Он бежал, словно за ним гнались призраки его собственного прошлого, те самые, которые он только что наговорил Ло. Он не мог позволить Ло остаться одному в таком состоянии. Не мог позволить ему пройти через это в одиночку, как, наверное, проходил в те давние годы. Дилан завернул за очередной поворот и увидел Ло. Тот стоял у окна в конце коридора, упершись в него лбом, его тело сотрясалось от рыданий. Он не кричал, не матерился, просто стоял, сломленный, задыхаясь от воздуха, которого, казалось, было недостаточно. Дилан замедлил шаг, подходя к нему осторожно. Он видел, как трудно Ло дышит, как его плечи вздымаются. Он сам только что нанёс ему удар, но теперь видел, как сильно тот страдает. — Ло, — тихо позвал Дилан, останавливаясь в паре шагов. — Ты в порядке? Ло не ответил. Он просто стоял, облокотившись на холодное стекло, и тихо плакал. Дилан подошел ближе, сел рядом на пол, не касаясь Ло, но давая понять, что он здесь. — Это не твоя вина, — сказал Дилан, глядя в окно, на ночной город. — Ты не «пустой». И не «жалок». Ты просто... ты просто пережил многое. И я... я тоже. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я не знал, что так на тебя повлияю. Прости. Я был слишком зол. И слишком глуп. Ло медленно повернул голову. Его глаза были красными и опухшими, но в них промелькнула искра узнавания. Он молчал, но его дрожь немного утихла. Дилан понял, что сейчас слова — это последнее, что нужно. Важнее было просто быть рядом. Быть тем, кто не убегает, когда становится тяжело. — Здесь безопасно, Ло, — тихо сказал Дилан. — Я не уйду. Пока ты не перестанешь дрожать. Он не знал, сработает ли это. Но он знал, что больше не будет отступать. Не будет оставлять Ло одного с его демонами. Ло стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и его дыхание оставляло на нем мутные пятна пара. Он не замечал, что Дилан сидит рядом. Его разум всё еще блуждал в лабиринтах прошлого, где яркие софиты слепили до боли, а голоса наставников вгрызались в уши. — Они говорили… — голос Ло был тихим, бесцветным, словно он говорил во сне. — Они говорили, что если я не вытяну эту ноту, то я никому не нужен. Что я — просто пластилин. Что из меня вылепят то, что захотят, а если я тресну… меня просто выбросят. Дилан замер, боясь пошевелиться. Он понял: Ло сейчас не здесь. Он не осознает, кому это говорит. Это был поток сознания, прорвавшийся сквозь плотину паники. — Двенадцать часов… — Ло судорожно выдохнул, его пальцы начали скрести по стеклу. — Двенадцать часов в зале. Зеркала везде. Ты смотришь на себя и видишь не человека, а ошибку. Плохо повернулся — ошибка. Не так посмотрел — ошибка. Ноги в кровь, кроссовки внутри мокрые и липкие, но ты танцуешь. Потому что если ты остановишься — ты «разочарование». Дилан почувствовал, как внутри него всё сжалось. Он вспомнил свои слова про «побитую шавку» и «пустого ребенка» и готов был отрезать себе язык. Каждое его слово, брошенное в гневе, попало в шрам, который Ло наносили годами. — Я не хотел… — Ло всхлипнул, сползая по стеклу вниз и садясь на пол рядом с Диланом, но всё еще не глядя на него. — Я хотел просто снимать. Я хотел быть за камерой. Чтобы меня никто не видел. Чтобы я мог просто… быть. Но они сказали, что у меня «подходящее лицо». Что моё мнение не имеет значения, пока я не приношу прибыль. Ло обхватил свои колени, спрятав в них лицо. Его голос стал совсем глухим: — Они учили меня злиться. Говорили, что образ «агрессора» лучше продается. Что людям нравится видеть, как я срываюсь. И я… я привык. Я начал ненавидеть всё вокруг, потому что это было единственное, что мне разрешали чувствовать. А ты… — Ло на секунду замолк, и Дилан почувствовал, как тот наконец начал возвращаться в реальность. — Ты сказал то же самое. Что я пустой. Что меня создали. Ло медленно поднял голову и посмотрел на Дилана. В его глазах не было ненависти — только бесконечная, выжигающая изнутри усталость. Он только сейчас осознал, что всё это время говорил вслух. Его лицо снова начало заливать краской стыда, он дернулся, чтобы встать и убежать. — Я… я не… забудь! — Ло попытался вернуть свою привычную грубость, но голос дрогнул и сорвался. — Забудь всё, что я наплел, синеглазая скотина! Мне просто… воздух в голову ударил! Но Дилан не дал ему вскочить. Он быстро, но осторожно схватил Ло за край куртки, удерживая на месте. — Нет, Ло, — твердо сказал Дилан. — Я не забуду. И я не «они». Дилан посмотрел на свою руку, на которой всё еще горел след от пощёчины, а потом снова на Ло. — Теперь я понимаю, почему ты так бесишься, когда тебе скучно. Тишина пугает, да? В ней ты снова слышишь их голоса. Ло замер, пораженный тем, как точно Дилан попал в цель. Он перестал вырываться, его плечи поникли. — Ты невыносим, — прошептал Ло, закрывая глаза. — Просто невыносим со своей проницательностью. — Я знаю, — Дилан медленно отпустил его куртку, но не отодвинулся. — Но теперь мы напишем эту песню по-другому. Не так, как хочет Джон. И не так, как ты пытался спрятаться за агрессией. Мы напишем её о том, как ты всё-таки остался собой, несмотря на то, что они пытались тебя стереть. Ло молчал долго, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое наконец-то начало замедляться. — Ладно, — наконец выдавил он, шмыгнув носом и вытирая лицо рукавом. — Но если ты хоть кому-то об этом расскажешь… я тебя реально прибью. Без всяких атак. Понял, скотина? Дилан слегка улыбнулся. — Понял, Агрессор. Пошли. Нам нужно доделать музыку. * Ночь укутала общежитие плотным коконом тишины. В комнате горел только слабый свет ночника, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены. Дилан лежал на своей кровати, отвернувшись к стене и натянув одеяло до самого подбородка. Его дыхание было ровным и глубоким — идеальная имитация сна. На самом деле он не спал. Каждое слово Ло, сказанное в коридоре, всё ещё отдавалось в его голове тяжёлым пульсом. Ло сидел на полу у своей кровати, прислонившись спиной к матрасу. Он думал, что Дилан давно провалился в сон, и это давало ему редкое, почти болезненное чувство свободы. Он не видел смысла скрываться. Ему нужно было как-то унять ту бурю, что до сих пор клокотала в груди после панической атаки. И он запел. Это не был тот резкий, агрессивный стиль, к которому привыкли фанаты «Echo». Голос Ло звучал тихо, почти невесомо, но в нём чувствовалась невероятная техническая точность — результат тысяч часов изнурительных репетиций, о которых он сегодня рассказал. «Танцуй, пока нити не станут узлами...» — прошептал он строчку из песни своего дебютного альбома. Это была дебютная песня Ло, написанная продюсерами, чтобы вызывать слёзы у школьниц. Но сейчас, в этой полутьме, Ло пел её иначе. Без фальшивого драматизма, без выверенных жестов. Только чистая, застарелая печаль. Дилан замер, боясь пошевелиться. Он никогда не слышал, чтобы Ло пел так. В этом голосе не было «Агрессора». В нём был тот самый мальчик, который хотел быть за камерой, но которого вытолкнули под софиты. Ло перешёл на другую песню — старый трек времён стажировки. Ритм был бодрым, но слова... теперь Дилан слышал в них только издевку: «Твоя улыбка — твой паспорт, твой голос — товар». Ло пел их с едва уловимой горькой усмешкой, которую можно было почувствовать даже не видя его лица. Дилан чувствовал, как у него сжимается горло. Он слушал, как Ло берет невероятно высокие ноты, которые давались ему с пугающей легкостью — мастерство, вбитое в него силой. Каждая нота была как удар по совести Дилана. Он понимал, что сейчас Ло не просто поет — он перебирает свои старые раны, пытаясь понять, что из этого еще принадлежит ему, а что навсегда осталось собственностью индустрии. Ло замолчал на середине куплета. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением системного блока. Ло шмыгнул носом и едва слышно пробормотал: — Дерьмовая песня. И голос у меня сегодня... никакой. Он тяжело вздохнул и начал забираться под одеяло. Дилан продолжал лежать неподвижно. Ему безумно хотелось обернуться, сказать что-то, поддержать... но он понимал, что если Ло узнает, что за ним наблюдали в такой момент, он снова закроется за своей колючей броней из мата и злости. «Ты ошибаешься, Ло», — подумал Дилан, закрывая глаза по-настоящему. — «Твой голос — это единственное настоящее, что осталось в этом здании». Ло ворочался еще несколько минут, прежде чем его дыхание наконец выровнялось. Дилан слушал его сон, понимая, что завтра они снова будут «синеглазой скотиной» и «дерзким айдолом», но эта ночь навсегда изменила то, как он будет играть свои аккорды. Теперь он знал, для кого он их пишет. ** Свет софитов померк, оставив Ло в полумраке сцены. Толпа ещё долго гудела, не желая отпускать его, но овации постепенно стихали. Он стоял, обессиленный, сломленный, но внешне — невозмутимый. Как и положено идеальному герою. «Это всё, что они хотят…» — эхом прозвучала в голове фраза из его песни. Он почувствовал, как на сцену выходят другие. Три фигуры, одна за другой, встали рядом, образуя полукруг. В их движениях чувствовалась та же агрессия, которую он сам только что пытался выплеснуть в песне. Ло сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами. Его взгляд прошёлся по участникам, которых он видел впервые в таком ракурсе. — Всем привет, — его голос, ещё минуту назад звучавший с надрывом, теперь стал низким и угрожающим. — Меня зовут Ло. И это мой новый проект. Он жестом указал на своих спутников. — «Echo». — произнёс он название группы, и в каждом слоге сквозила уверенность, граничащая с вызовом. — Мы — это то, что вы услышите, даже если не захотите. Первой шагнула вперёд Шэрон. Её обычно дружелюбное лицо приобрело жёсткие черты. Она не улыбалась. Её взгляд, направленный в зал, был острым, как бритва. — Шэрон, — представилась она низким, уверенным голосом. — Гитара. И я здесь, чтобы вас разорвать. За ней выступила Дженна. Высокая, с вызывающим макияжем и хищной улыбкой. В её движениях было что-то дикое, необузданное. — Дженна. Клавишница. И если вы думаете, что видели всё, — она обвела зал презрительным взглядом, — вы ошибаетесь. Последним был Глен. Крупный, молчаливый, с непроницаемым выражением лица. — Глен. Барабан, — коротко представился он, и в его голосе не было ни грамма эмоций, лишь обещание силы. Ло снова взял слово, обводя взглядом своих новых соратников. В их глазах он видел отражение своей собственной ярости, своего желания сломать систему. — Мы — «Echo». Мы пришли, чтобы напомнить вам, что такое настоящая музыка. — Ло усмехнулся. — Музыка, от которой хочется биться головой о стену, а не тихонько подпевать. Он посмотрел в зал, и его взгляд стал пронзительным. — И если вы думали, что видели шоу… вы ошибались. — Ло сделал шаг вперёд, его голос стал громче, зазвучал с новой силой. — Мы покажем вам, что значит жить на грани. Мы покажем вам, что значит быть собой, даже когда тебя пытаются заставить быть кем-то другим. Он посмотрел на Шэрон, Дженну и Глена. Все они стояли рядом, единым фронтом, излучая ауру силы и непримиримости. — «Echo» здесь. — провозгласил Ло. — И мы будем звучать так громко, что вы уже никогда нас не забудете. С этими словами он развернулся и, не дав публике опомниться, ушел со сцены. Участники «Echo» последовали за ним, оставляя за собой лишь полумрак и гул недоумения, смешанный с предвкушением чего-то нового и опасного. ** Последний шепот затих, растворившись в гулкой тишине комнаты. Ло сидел на полу, прислонившись затылком к кровати, и смотрел в пустоту перед собой. В ушах всё еще стоял шум той далекой арены, крики фанатов и холодный, расчетливый голос менеджера. Образы Шэрон, Дженны и Глена, стоящих рядом с ним под кровавыми софитами «Echo», медленно таяли, уступая место реальности — полумраку комнаты в общежитии. Ло вздрогнул, когда реальность окончательно «включилась». Он почувствовал холод пола под ладонями и тяжесть в груди. «Я опять это сделал...» — пронеслось в голове. — «Опять провалился туда». Он медленно повернул голову в сторону кровати Дилана. Тот лежал неподвижно, укрытый одеялом почти с головой. Его дыхание было ровным, мерным — идеальный ритм спящего человека. Ло долго всматривался в его силуэт, пытаясь унять дрожь в руках. Он был уверен, что Дилан спит. Он надеялся, что тот спит. Иначе всё, что Ло сейчас пел, всё, что он шептал в пустоту — всё это превращалось в катастрофу. — Спишь, синеглазая скотина... — едва слышно, почти одними губами проговорил Ло. Он потянулся, чтобы подняться, но замер. В тусклом свете ночника он заметил едва уловимую деталь: рука Дилана, лежащая поверх одеяла, слишком сильно сжимала край ткани. Костяшки пальцев были белыми, напряженными. Настоящие спящие так не делают. Ло замер, перестав дышать. Сердце снова начало ускоряться. — Дилан? — позвал он чуть громче. Тишина. Дилан не шелохнулся, продолжая «ровно» дышать. Но Ло теперь видел всё: и слишком прямую спину, и то, как Дилан затаил дыхание на долю секунды после того, как Ло произнес его имя. Ло почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял. Дилан слышал всё. Он слышал ту старую, слащавую песню. Слыш — Ты не спишь, — уже увереннее сказал Ло, и в его голосе смешались гнев, стыд и странное облегчение. — Хватит притворяться, ублюдок. Я вижу, как ты вцепился в это одеяло. Дилан замер на мгновение, а затем медленно, очень медленно выдохнул. Он понял, что игра окончена. Одеяло сползло вниз, и Дилан не спеша перевернулся на спину, глядя в потолок. Его лицо было бледным, а взгляд — непривычно серьезным и задумчивым. В нем не было насмешки, которой так боялся Ло. — У тебя... — Дилан заговорил не сразу, его голос был немного хриплым. — У тебя отличный голос, Ло. Даже когда ты поешь такое... стекло. Ло резко отвернулся, пряча лицо в тенях. — Заткнись, — прошипел он, чувствуя, как уши заливает краской. — Просто заткнись и забудь всё, что слышал. Понял? Это старый мусор. Ничего не значащий бред. — Это не бред, — Дилан сел на кровати, свесив ноги, и посмотрел на сгорбленную фигуру Ло на полу. — Это и есть те самые «нити», да? Которые стали узлами. Ло ничего не ответил. Он сидел, обхватив свои колени, и впервые за долгое время ему было всё равно, что Дилан видит его слабость. Скука исчезла. Агрессия исчезла. Осталась только песня, которая всё еще звучала между ними, связывая их сильнее любых контрактов и сценариев. Ло сидел на полу, чувствуя, как признание Дилана и эта ночная близость обволакивают его, словно теплая, но опасная тина. Слова о «нитях» и его голосе прозвучали слишком искренне, слишком правильно. И именно это вызвало внутри него резкий, болезненный щелчок. «Что я творю?» — пронеслось в его голове. — «Я только что вывернул перед ним душу. Перед тем, кто завтра может использовать это против меня. Перед тем, кого я должен ненавидеть по сценарию и по жизни». Страх показаться слабым, который годами вбивали в него наставники, мгновенно трансформировался в защитную реакцию. Ло почувствовал, как внутри закипает привычная, спасительная ярость. Он резко вскочил на ноги, едва не задев тумбочку. Его лицо, только что бледное и печальное, исказилось в знакомой язвительной гримасе. — А ты у нас теперь психолог, да?! — выплюнул Ло, его голос снова стал громким и резким, разрезая ночную тишину. — Развесил свои уши и думаешь, что если я спел пару старых строчек, то мы теперь лучшие подружки?! Дилан моргнул, явно не ожидая такой быстрой смены настроения. — Ло, я просто... — Мне плевать, что ты «просто»! — Ло сделал шаг к его кровати, нависая над Диланом. Его глаза сузились, в них снова плескался холод. — Я стал слишком мягким с тобой. Развел тут сопли, блять, в три часа ночи! Решил, что если ты меня один раз не послал, то можно лезть мне в душу своими грязными лапами?! Ло пнул ножку кровати Дилана, заставив того вздрогнуть. — Забудь всё, что ты слышал, синеглазая скотина! Слышишь меня?! Если ты хоть раз заикнешься про эти песни или про то, что я тут ныл — я тебе гитару об голову разобью! Это был просто... просто способ распеться! Понял?! Дилан смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло разочарование, которое Ло предпочел проигнорировать. — Я понял, — тихо ответил Дилан, снова принимая свой привычный масочный вид. — Маска «Агрессора» на месте. Можешь не орать. — Это не маска, урод! — Ло схватил свою подушку и швырнул её на кровать. — Это я! А тот, кто сидел на полу — это был глюк от недосыпа! И не смей на меня так смотреть, как будто ты меня «понимаешь»! Ты ни хрена не понимаешь! Ло повалился на свою кровать и демонстративно отвернулся к стене, накрывшись одеялом с головой. — И вообще, какого хрена ты подслушивал?! — донеслось из-под одеяла приглушенное, но яростное ворчание. — Извращенец ебаный! Спи давай, пока я тебе подушкой лицо не накрыл! Завтра репетиция в восемь утра, и если ты будешь лажать — я тебя лично к Джону за шкирку притащу! Дилан вздохнул, медленно ложась обратно. Он понимал: Ло испугался собственной искренности. Он снова выстроил стену, на этот раз еще выше и колючее. Но Дилан уже слышал ту песню. И как бы Ло ни орал, звук этого голоса всё еще вибрировал в комнате, доказывая, что стена — всего лишь декорация.