Стажер

За окном медленно угасал день. Солнце, похожее на раскалённый медный диск, неторопливо опускалось за линию горизонта, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Его последние, уже не обжигающие лучи с трудом пробивались сквозь плотные ряды многоэтажек, которые, словно театральный занавес, скрывали величественное зрелище. Вместе с жарой уходил и свет, уступая место прохладным сумеркам. Летом темнота приходила гораздо позже, но для следователя это не имело значения — зрение от этого лучше не становилось. В кабинете, пропитанном запахом старой бумаги и пыли, двое молодых людей уже который час сидели над стопками документов. Единственным источником света служила настольная лампа, которая вела себя предательски капризно: она то начинала нервно мигать, то гасла вовсе. Приходилось наклоняться и поправлять провода, чтобы вернуть ей жизнь, но эта процедура приносила лишь временный покой. Не прошло и получаса, как всё приходилось повторять заново. Лампа давно выработала свой ресурс, но у хозяина кабинета катастрофически не хватало времени на ремонт. Гораздо проще оказалось научиться игнорировать проблему, чем тратить силы на её решение. И он действительно научился: мигание света стало привычным фоном, на который сознание уже не реагировало. Следователь был полностью поглощён работой. Он читал между строк, цепляясь за каждое слово, и делал пометки на полях, чтобы позже перепроверить детали. Сейчас он только погружался в материалы нового дела, сопоставляя факты и подмечая те нюансы, которые либо уже встречались ему в прошлых расследованиях, либо вызывали смутные сомнения. Картина вырисовывалась мрачная. Было очевидно одно: в их руки попало дело о массовом убийстве. В одном из развлекательных зданий погибла целая команда рабочих, вовремя их корпоративен. Люди были ничем не примечательны: просто трудились над своим проектом, дела шли в гору. Пару дней назад они решили устроить корпоратив — праздник, с которого никому не удалось выйти живым. Свидетелей трагедии не нашлось. Соседние гости лишь слышали доносившиеся из-за стен отчаянные крики и звуки борьбы. Преступник действовал явно не один — слишком масштабной была «бойня». Но тогда возникал главный вопрос: почему камеры видеонаблюдения не зафиксировали никого постороннего? Никаких подозрительных фигур, которые могли бы быть причастны к убийству. Согласно имеющимся данным, в здании находились только рабочие и другие гости, мирно сидевшие в своих комнатах и отмечавшие встречи. Всё указывало на то, что кто-то из них покрывает убийц. Кто-то находится с преступниками в сговоре, и именно поэтому никаких улик против них не осталось. Мужчина тяжело вздохнул, и в тишине кабинета этот звук показался особенно громким. Он перевернул плотный лист криминалистического альбома, открывая серию фотографий, сделанных на месте преступления сразу после прибытия оперативной группы. Изображение было мрачным, лишенным даже намека на эстетику, но именно в таких деталях скрывалась истина. Чтобы найти зацепку, необходимо было рассмотреть картину во всей её отвратительной полноте. На снимках были запечатлены шесть тел. Общим и самым жутким элементом для всех жертв была природа ранений. Горла были перерезаны вдоль анатомических линий — так называемых колец Венеры. Рассматривая края ран, следователь отметил их неровность и рваный характер. Это указывало на то, что орудие убийства было либо крайне тупым, либо убийца не обладал должной сноровкой, действуя в состоянии аффекта или паники. Этот нюанс имел колоссальное значение для построения профиля преступника. Фотографии фиксировали состояние тел спустя час после наступления смерти. Динамика кровопотери рассказывала свою историю. У двух человек агония была мгновенной: острый предмет, войдя в плоть, пробил сосцевидную мышцу, а затем был резко выдернут наружу. Этот рывок зацепил трахею, превратив артерию в фонтанирующий источник. Кровь била струей, заливая окружающее пространство. У остальных жертв процесс умирания был иным. На снимках было видно, как алые струи сначала стекали вниз по шее, скапливаясь в яремной ямке и растекаясь по ключицам и груди, а затем последние капли медленно капали на пол, образуя зловещие лужи. Это свидетельствовало о том, что первоначальная позиция жертв была вертикальной — они стояли. Лишь после смерти их тела были перемещены: кто-то бесцеремонно сброшен на пол, кто-то уложен на диван или возле стола. Подтверждением этой теории служили следы падения: гематомы от удара о твердую поверхность. У одного из мужчин травма оказалась фатальной еще до большой потери крови — при падении затылком он налетел на острый угол массивного керамического столика, расколов череп. Картина была хаотичной: трое тел распластались на полу, двое обмякли на диване, еще один замер у стола. Примечательно, что следов борьбы не наблюдалось вовсе. Не было ни перевернутой мебели, ни признаков сопротивления. Снимки создавали иллюзию, будто жертвы сами лишили себя жизни или совершили это по взаимному согласию. Однако опытный взгляд следователя цеплялся за детали, которые рушили эту версию. Результаты судмедэкспертизы четырех трупов уже лежали на столе. Один из убитых был левшой, что подтверждалось состоянием его мышечной системы и привычками, зафиксированными в деле. Тем не менее разрез на его шее шел слева направо — характерный почерк удара правой рукой. Это противоречие требовало немедленного объяснения. Внимание привлек и стол с нетронутой едой. Судя по показаниям персонала и времени фиксации смерти, заказ был подан гостям примерно за три часа до трагедии. С момента подачи никто из персонала не входил в помещение. Блюда стояли нетронутыми: лишь пара бокалов была опустошена да несколько креветок сдвинуто с места. Для трапезы, длившейся три часа, это было аномально мало. Люди должны были съесть хотя бы половину ужина, но они были чем-то отвлечены — или заняты чем-то иным. Версию массового суицида следователь отбросил почти сразу. Психология подобных актов противоречила увиденному: либо жертвы устраивают «последний пир», поглощая еду без остатка в качестве прощального ритуала, либо они полностью отказываются от пищи перед встречей с вечностью. Здесь же наблюдалась странная промежуточная стадия. Кроме того, мотив для самоубийства отсутствовал напрочь. Биографии жертв рисовали портреты успешных людей: крепкие семьи, высокий доход, у некоторых — дети или планы на них. Месяц назад они завершили успешный проект, находясь на пике карьеры. Гипотеза о причастности к какой-то деструктивной секте существовала как рабочая версия, но она требовала веских доказательств — символики, переписки или ритуальных предметов. Но ничего из этого не было. В отсутствие этих улик следователь все больше склонялся к версии заказного убийства. Именно она объясняла хладнокровие киллера (или киллеров), отсутствие борьбы и странное поведение жертв перед смертью — возможно, они были застигнуты врасплох или находились под воздействием психотропных веществ, а также могли быть под угрозами расправы. Мужчина перевернул страницу, и его взгляд упёрся в фотографии вещественных доказательств, собранных криминалистами. В центре внимания оказался нож — холодное оружие, которое с высокой долей вероятности и стало орудием массового убийства. Однако при ближайшем рассмотрении улика порождала больше вопросов, чем давала ответов. На лезвии и рукояти ножа были обнаружены лишь следы ДНК крови двух жертв. Это обстоятельство вступало в явное противоречие с характером ранений. Порезы на шеях этих двоих были неглубокими, хирургически точными, но при этом чудовищно жестокими. Следователь, обладавший немалым опытом, понимал: тот, кто наносил эти удары, действовал расчётливо и хладнокровно. Целью было не мгновенное убийство, а медленная, мучительная агония. Рассечённые ткани не позволяли воздуху проходить в лёгкие, лишая возможности закричать и позвать на помощь, превращая смерть в затянувшийся кошмар. Жертвами этой изощрённой пытки стали двое: правая рука владельца компании и сам её хозяин. Согласно данным экспертизы, именно они приняли смерть первыми, прямо на диване, где вели беседу. Следующей целью стал сотрудник, стоявший рядом с ними. Он рухнул на пол, и его падение было фатальным — затылок с хрустом встретился с острым углом керамического стола. Последние удары пришлись по трем сотрудникам, находившимся у стола. Судебно-медицинские заключения по этим двум из этих троих ещё не поступили; данные ожидались со дня на день, после чего их немедленно перешлют в участок. Отсутствие полной картины раздражало следователя, лишая его возможности увидеть всю цепочку событий целиком. Анализ орудия убийства заставлял пересмотреть первоначальную версию. Нож был взят прямо со стола — это не вызывало сомнений. Криминалисты подтвердили: с поверхности стола больше ничего не пропадало. Следовательно, остальные жертвы были умерщвлены иным предметом. Логика подсказывала: кто-то из присутствующих (или проникших в комнату) принёс с собой второе холодное оружие и унёс его с собой после бойни. Именно на этом клинке должны были остаться следы ДНК крови последних жертв. Характер их ран кардинально отличался от первых двух. Порезы были рваными, глубокими и неровными. Края ран свидетельствовали о грубой силе: убийце приходилось буквально пилить сопротивляющиеся тела. Жертвы вырывались, дёргались в предсмертных конвульсиях, отчего лезвие уходило в сторону, оставляя на коже хаотичные борозды. Краткое содержание дела В материалах дела описывается массовое убийство шести человек, которые собрались на корпоратив, посвящённый обсуждению нового проекта. Согласно заключению судмедэкспертов, первыми жертвами стали руководители компании, а затем были убиты их сотрудники. Это обстоятельство ставит под сомнение версию о коллективном самоубийстве и указывает на то, что имело место преднамеренное убийство. Кроме того, в деле имеются косвенные улики, свидетельствующие о присутствии в помещении посторонних лиц. Голова гудела от бесконечного потока мыслей, требуя хотя бы минутной передышки, но мужчина упрямо продолжал перелистывать пухлую папку с делом. Он водил взглядом по строчкам туда-сюда, иногда останавливаясь, чтобы быстро переписать что-то важное в свой блокнот. Глаза слипались от усталости, и ему приходилось разминать их, протирая веки костяшками пальцев. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — это поскорее разложить по полочкам последние детали этого запутанного дела и наконец отправиться домой. С этой мыслью следователь снова потянулся к папке, переворачивая страницы. Он уже видел эти листы десятки раз за последние пару часов, но надежда найти упущенную мелочь не угасала. Снова и снова. Внезапно лампа на столе предательски замигала. Свет то тускнел, то разгорался с новой силой, действуя на нервы. Взгляд мужчины метнулся к источнику раздражения. Лампа снова начала гаснуть. Он уже привычно потянулся к ней, чтобы поправить непослушный проводок, но его опередили. Рука стажера резко выдернула вилку из розетки. Кабинет погрузился в полумрак, оставив их наедине с тишиной и отблесками угасающего дня за окном. Томас недоумённо поднял взгляд на младшего по званию и медленно опустил папку на стол, оставив её лежать между ними как невидимая граница. — и с чего вдруг такая реакция? — его голос прозвучал глухо, прорезая густую тишину кабинета. Стажёр ответил резко, даже грубо, бросая на стол ручку, которой секунду назад машинально чиркал по листу бумаги, превращая записи в бессмысленные каракули. — Мне надоела эта лампа! Зачем ты вообще её включил? И так всё нормально видно! — он повысил голос. — И ты ещё долго будешь в одиночку копаться в бумагах? Мне тоже нужно их прочесть! Ты здесь не один. В его словах слышалась обида и накопившееся раздражение. Томас действительно взял всю работу на себя. Поначалу они с Тордом действовали сообща: следователь вовлекал стажера в процесс, показывал ключевые моменты, которые могли помочь распутать дело. Но не прошло и двух часов, как Томас полностью погрузился в изучение материалов, забыв о парне, сидящем, напротив. — Если ты так жаждешь изучать всё самостоятельно, — стажёр подался вперёд, — то отпусти меня домой. Делать мне нечего, как просто наблюдать за тобой. Он замолчал, тяжело дыша и ожидая ответа. В наступившей тишине было слышно лишь их дыхание и далёкий гул города за окном. Твёрдо отчеканил рогатый, откидываясь на спинку стула. После того как парни отнесли кипы ненужных бумаг в архив, в кабинете наконец-то воцарился относительный порядок. Теперь можно было сосредоточиться на главном. Ребята занялись изучением нового материала, который им передал Эдд. Сначала всё шло действительно хорошо. Томас, следуя профессиональной этике, начал с самого начала. Он дал стажёру самостоятельно ознакомиться с делом, внимательно наблюдая за его работой. Когда Торд закончил, следователь начал методично переспрашивать его о прочитанном. Ответы стажера были поверхностными и сухими, но всё же он сумел выделить для себя несколько интересных деталей. Например, тот факт, что время смерти двух начальников совпадало практически до минуты. Это наводило на мысль, что этих двоих убили одновременно, а остальных — уже по очереди. Почему убийца выбрал именно такую последовательность? На этот вопрос у Торда были лишь догадки, не более того. Остальные важные факты, такие как-то, что все члены команды были знакомы друг с другом задолго до работы в этом коллективе, он упустил из виду. Тогда старший по званию начал объяснять. Это было обычное обучение: проверка тех теоретических знаний, которые Торд успел набраться в академии. Томас терпеливо рассказывал, с чего нужно всегда начинать расследование и к каким выводам переходить в самом конце. Он объяснял, на какие детали стоит обращать внимание и какие теории можно выстроить на основе сухих фактов. На практике всегда легче показать свои знания, чем просто пересказывать учебник по порядку. Так они проработали два часа. Затем Томас решил дать стажёру самостоятельное задание: разобрать дела сотрудников, выяснить всю подноготную их жизни на работе и выписать те факты, которые, по его мнению, могут помочь следствию. Следователь в это время погрузился в собственные записи и на полтора часа совершенно позабыл о своём подопечном. Пока солнце ещё ярко светило за окном, летний день неумолимо угасал. Последние лучи уже не могли пробиться сквозь густеющий сумрак и помочь разглядеть мелкие буквы на бумаге. Это создавало нешуточные проблемы. Томас решил проблему с помощью настольной лампы, но этот вариант совершенно не устраивал младшего напарника. Торд устал сидеть в полной тишине, чувствуя, что его присутствие игнорируют, а мерцающий свет действует на нервы сильнее с каждой минутой. — Ах, да. Твои записи… — Томас устало потёр переносицу. — Ладно, оставь всё мне. Ты свободен. Думаю, дальше я справлюсь сам. Свою практику продолжишь на месте преступления. Он небрежно махнул рукой в сторону выхода и потянулся к папке, которую пару минут назад швырнул на стол. Однако его движение внезапно прервали. Чужая рука крепко перехватила его запястье. Следователь замер, и недоумённый взгляд его чёрных глаз впился в лицо Торда. Брови поползли вверх, выдавая крайнюю степень удивления. — Ты серьёзно? И это всё? — голос стажера сорвался на повышенные ноты. Он не отпускал руку наставника, сжимая её всё крепче. — Я должен как-то влиться в дело! Что я буду делать завтра, если сегодня ничего толком не узнал, кроме основы? Ты не можешь вот так просто выкинуть меня и остаться тут один! — Ещё как могу, — отрезал Томас. Его тон стал холодным и властным. — Ты находишься под моим крылом и будешь делать то, что я скажу. Если я считаю, что тебе стоит пойти домой, чтобы не мешать мне изучать дело дальше самостоятельно, значит, так и будет. Ясно? Он попытался высвободить ладонь из крепкого плена, но стажёр лишь усилил хватку. — Нет! — Торд подался вперёд, его глаза горели упрямством. — Я хочу больше погрузиться в дело. Позволь мне остаться! Давай вместе сделаем какие-то выводы на завтра, мне нужно понимать, кого мы будем искать! — Ты будешь только мешать! — рявкнул следователь, теряя терпение. — Отпусти меня немедленно! Иначе я вообще отстраню тебя от дела. Он резко дёрнул руку на себя. От неожиданности Торд инстинктивно сжал пальцы ещё сильнее. Томас зашипел от боли: хватка у парня была железная, и на бледной коже наставника уже проступал красноватый след будущего синяка. Вероятно, спор затянулся бы надолго, если бы не дверь позади стажера. Она распахнулась с протяжным, неприятным скрипом, который резанул по ушам и заставил обоих замолчать. Парни синхронно обернулись на источник звука. В дверном проёме выросла высокая, внушительная фигура мужчины. Это был Гулд. Он решил навестить друзей в конце рабочего дня. Торд не ожидал увидеть своего старого товарища именно сейчас. От удивления он ослабил хватку, и Томас не преминул воспользоваться моментом. Он резко вырвал руку, прихватив с собой злополучную папку. Стажёр лишь оскалился в ответ, глядя на руководителя. Тот же, довольный своей маленькой победой в их затянувшейся «войне», поднялся из-за стола. На его лице играла торжествующая улыбка — всё было написано так явно, будто он только что подписал капитуляцию противника. Хотя всего пару часов назад они спокойно болтали, обсуждая всё подряд, а теперь продолжали вести никому не нужную битву характеров. Война не закончилась — она лишь брала паузу, чтобы возобновиться с новыми силами. Торд проводил взглядом Томаса, который направился к своей сумке. Следователь явно намеревался забрать материалы дела домой, раз уж ему не дают спокойно изучить их здесь. Пока младший разбирался с портфелем, стажёр решил встретить гостя. Он встал со своего места и прошёл ближе к Эдду. Гулд нашёл минутку в своём плотном расписании, чтобы навестить друзей, которые сейчас были явно не в настроении принимать гостей. — Как погляжу, я тут совсем не вовремя? — с лёгкой усмешкой в голосе спросил Эдд, окидывая взглядом недовольные лица парней. Мужчина находился в прекрасном расположении духа: он только что закончил свои задачи на день и, пока ему не выдали новые, решил проведать друзей. В первую очередь — чтобы убедиться, что они ещё не поубивали друг друга и находятся хотя бы в нейтральных отношениях. Судя по всему, всё складывалось «плюс-минус» так. — Как у вас дела с делом? Торд, готов завтра отправиться на своё первое место преступления? — поинтересовался он, переводя взгляд на стажера. — Эдд, приятно тебя здесь видеть. Нет, не переживай, ты как раз вовремя, — саркастично протянул Торд, расплываясь в улыбке и крепко обнимая друга в знак приветствия. — Дела у нас идут хорошо, не переживай. Хотя, признаться честно, могли бы идти гораздо лучше, если бы не кое-кто, — добавил он, бросив выразительный взгляд через плечо на Томаса. Следователь, не отрываясь от бумаг, лишь театрально закатил глаза и, не глядя на напарника, демонстративно показал ему средний палец. Торд усмехнулся и вернул своё внимание Гулду. — Знаешь, я думаю, что уже готов ко всему. Не думаю, что завтра мне будет как-то сложно, поэтому можешь за меня не переживать. Тем более, когда у меня такой напарник… Ну что может быть ещё лучше, да? — с наигранным энтузиазмом произнёс стажёр, снова косясь в сторону Томаса. Тот уже полностью вернулся за стол. Он методично разбирал документы, за которыми пару минут назад сидел Торд, и внимательно изучал его записи. Было очевидно: его больше не слушали. Махнув рукой в сторону следователя — мол, делай что хочешь –стажёр окончательно потерял интерес к перепалке. Пусть этот упрямец сидит в своих бумагах. До конца рабочего дня оставалось всего полтора часа. Нужно было просто дотерпеть это время и наконец-то свалить домой. Эдд по-дружески хлопнул друга по плечу, привлекая его внимание. На лице мужчины играла лёгкая ухмылка. Он был рад видеть ребят в таком настроении. Да, они всё ещё относились друг к другу с долей враждебности, но это уже не было похоже на желание убить напарника на месте. Теперь это были просто безобидные подколы и шутки. Детские забавы, на которые было интересно смотреть. Торд не уловил истинного смысла реакции товарища, поэтому лишь недоумённо уставился на него. Эдд же, не теряя времени, подхватил друга под руку и развернул в сторону Томаса. Он лишь мимолётно поинтересовался у следователя, не будет ли тот против, если Гулд заберёт стажера на время. Получив одобрительный кивок, Эдд удовлетворённо улыбнулся. Томасу это было только на руку: теперь его никто не будет отвлекать. Он сможет спокойно погрузиться в разбор дела, методично выписывая важные детали, которые завтра предстоит либо опровергнуть, либо подтвердить. Двое парней покинули стены кабинета, направляясь в сторону столовой. Оба пропустили обед, и теперь пустой желудок настойчиво давал о себе знать. Эдд решил заскочить хотя бы на перекус, за которым можно было обсудить сегодняшний день Торда и их непростые отношения с Томасом. Младшему по званию ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он шагал за другом, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Парень и сам был не прочь отвлечься от этого сумбура и наконец-то что-нибудь перекусить. Уходя, он поймал на себе тяжёлый, недовольный взгляд следователя. Тот был явно раздосадован тем фактом, что их капитан решил провести время со стажёром. Впрочем, в остальном они были вольны делать что вздумается. Поэтому первым делом, войдя в гулкую столовую, ребята направились к стойке с выпечкой. Выбор был невелик, но аппетитные пирожки, оставшиеся с обеда, выглядели весьма заманчиво.

14 июня. 11:45. Утро.

Ветер свободно разгуливал по городским перекрёсткам, приятно холодя лицо. Мужчина в ослепительно белой рубашке стоял, прислонившись к стене здания. В его руках дымился картонный стаканчик с чаем — он медленно, с наслаждением делал маленькие глотки, чувствуя, как напиток освежает пересохшее горло. Наступило позднее утро. Город уже проснулся и зажил своей привычной суетой: взрослые спешили на работу, дети торопились в школы, а студенты — в колледжи и институты. Однако следователь Томас Риджуэлль не мог позволить себе такой роскоши, как утренняя расслабленность. Он торчал на этом месте уже добрых полчаса, превратившись в неподвижную часть городского пейзажа. Вокруг него проносился бесконечный поток машин, но ни одна из них не была той, которую он ждал. За его спиной красовалась вывеска «Scott’s» — заведения, хорошо известного в этих краях. Здесь кипела жизнь: отмечали корпоративы, устраивали шумные праздники и важные встречи. Сегодняшний день не стал исключением — в каком-то смысле. Для кого-то это был праздник, но только не для Риджуэлля. Он приехал на место преступления и теперь с раздражением ждал напарника, который застрял в пробке. В эту отговорку верилось с трудом, но отправить одному без стажера на дело следователь не мог — протокол требовал присутствия двоих. Чай закончился, оставив лишь привкус горечи во рту. Томас смял пустой стаканчик и отправил его в урну. Он снова привалился к стене, откинул голову назад и прикрыл глаза, пытаясь укрыться от палящего солнца. Лучи уже поднявшегося светила нещадно жгли асфальт и всё живое. Риджуэлль всегда ходил на работу в одном и том же: строгий костюм — белая рубашка, чёрные брюки. Другой одежды в его шкафу практически не водилось: пара футболок для выходных да зимняя куртка. Дни сливались в однообразную череду «работа — дом», и менять что-либо не было ни сил, ни желания. Но сейчас, в эту жару, он жалел об отсутствии лёгкой одежды. Стрелка часов неумолимо приближалась к двенадцати. Терпение следователя иссякало. Он подхватил свой кожаный портфель, решив, что больше ждать не намерен — если напарник решил проигнорировать вызов, он зайдёт в здание один. Но стоило ему сделать шаг к входу, как поток машин нарушил резкий манёвр. Один из автомобилей отделился от общего движения и, дымя резиной, эффектно затормозил у тротуара прямо перед ним. Перед глазами Томаса предстала ярко-красная машина — вызывающе алая клякса на сером полотне города. Это был старый Ford Mustang пятого поколения, который давно отслужил свой срок и доживал последние дни. Из-за руля выскочил Ларссон. Вид стажёра говорил сам за себя: он явно только что вскочил с постели и примчался сюда на всех парах. Волосы были всклокочены, а футболка — мятая и надетая явно впопыхах — сидела криво. Томас лишь усмехнулся этой картине, скрестив руки на груди. Он дождался, пока Торд доковыляет до него, тяжело дыша и едва держась на ногах от усталости и спешки. Они стояли друг напротив друга, изучая напарника с головы до ног. Следователю доставляло странное удовольствие видеть Ларссона в таком жалком состоянии. Это было для него лишним доказательством того, что парень совершенно не готов к тяготам их работы и скоро сломается или сбежит из отдела. Торд не успел произнести ни слова: он лишь вытер пот со лба тыльной стороной ладони и поправил сползающую лямку рюкзака на плече. Риджуэлль опередил его. Тихо, с едва заметной усмешкой в голосе, он произнёс: — Иди для начала приведи себя в порядок, — голос мужчины звучал властно, как у царя, раздающего указы. Он небрежно махнул рукой в сторону стажёра. — Поднимешься за мной на пятый этаж. Запомнил? У меня нет ни малейшего желания наблюдать твою помятую физиономию ещё пару часов, поэтому проваливай с глаз моих долой. Не дожидаясь оправданий Ларссона по поводу опоздания, следователь развернулся и твёрдым шагом направился к зданию. Перед ним возвышалась громада многоэтажки. Сейчас она казалась неприступной крепостью: главный вход был наглухо перекрыт жёлтой полицейской лентой, которую охраняли двое офицеров. Томас первым делом подошёл к ним, молча предъявив удостоверение. Полицейские бегло сверили данные, убедившись, что перед ними не случайный прохожий, а старший следователь по делу об убийстве. О стажёре тоже предупредили: ему разрешат пройти следом за старшим напарником, как только тот будет готов. Офицеры лишь скользнули безразличными взглядами по фигуре Ларссона, который уже вернулся к своей алой машине и снова скрылся в её салоне. Риджуэлль ждать не собирался. Не прошло и пяти минут, как он уже поднимался на самый верхний этаж — туда, где его ждала комната преступления. По пути наверх он замечал знакомые лица. Здесь были коллеги из разных отделов, но большинство составляли криминалисты. Они прибыли сюда задолго до него и теперь трудились не покладая рук, словно пчёлы в улье: методично осматривали каждый угол в поисках улик. Томас лишь молча кивал тем, с кем был знаком поближе — на разговоры не было ни сил, ни времени. Наконец он достиг нужного этажа. У входа в комнату убийства стояли двое мужчин в штатском и о чём-то бурно спорили. К ним Томас подошёл уже с официальной речью наготове. Он достал удостоверение, приветствуя знакомые лица сухим кивком и готовясь приступить к работе.

***

Новые персонажи. Эдмон Белкин Эдмон Белкин — это человек, который физически возвышается над большинством окружающих. Его рост составляет внушительные метр восемьдесят семь сантиметров, но благодаря лёгкой сутулости и расслабленной манере держаться он не кажется пугающим гигантом. Первое, что бросается в глаза при взгляде на него, — это волосы. Густые, пшеничного оттенка, они спускаются чуть ниже ушей, постоянно норовя упасть на лицо, из-за чего Эдмон то и дело машинальным жестом заправляет их за ухо. У него примечательная мимика. Лицо усыпано россыпью веснушек, которые становятся ярче после долгих часов под лампами в лаборатории или на солнце. Но главной его чертой является улыбка — открытая, яркая и заразительная. Она способна разрядить напряжение в любой комнате. Дополняют образ слегка оттопыренные уши, которые придают ему мальчишеский, добродушный вид. Коллеги за глаза называют его «Солнцем», и это прозвище подходит ему идеально. Эдмон излучает тепло и позитивную энергию. Он — тот самый человек, с которым легко завязать разговор. Даже самый замкнутый новичок рядом с ним чувствует себя комфортно: Белкин никогда не смотрит свысока и всегда готов объяснить сложные термины простым языком. Его главная страсть — криминалистика. Он полностью погружён в своё дело, способен часами говорить о структуре волокон ткани или особенностях следов шин. Для него каждый анализ — это не рутина, а увлекательная головоломка. Он относится к работе с почти детской любознательностью, что делает его бесценным специалистом.

***

В дверном проёме, преграждая путь, стояла знакомая фигура. Эдмон. Томас видел его лишь однажды, много лет назад, когда сам был зелёным стажёром, трясущимся над каждой уликой. И вот судьба снова свела их вместе, вот только теперь роли изменились: Риджуэлль уже не новичок, а опытный следователь, ведущий дело. Он привычным жестом протянул удостоверение вперёд, ожидая стандартной проверки. Однако вместо сухого взгляда криминалиста его встретила ослепительная светлая улыбка. Блондин, стоявший перед ним, тут же отпустил своего помощника и полуобернулся к следователю, окидывая его цепким взглядом с головы до ног. Криминалист был в приятном шоке. Лицо человека, которого он не видел несколько лет, снова стояло перед ним. Томас же, напротив, не спешил с узнаванием. Он лишь удивлённо приподнял брови и медленно опустил ладонь с документом вниз, пытаясь понять причину столь бурной реакции незнакомца. — Прошу прощения? Мы с вами знакомы? — неуверенно и тихо спросил Риджуэлль, убирая удостоверение обратно в карман портфеля. — Томас? — голос криминалиста дрогнул от удивления. — Это действительно ты? Я тебя совершенно не ожидал здесь увидеть. Неужели дело передали тебе? С чего вдруг? Ты что-то натворил или прошлый следователь уже успел всё завалить? — с добродушной усмешкой спросил Эдмон. Он сделал шаг вперёд и порывисто приобнял старого товарища. Томас остался неподвижен: он всё ещё не мог сообразить, кто стоит перед ним. Почувствовав эту зажатость и явный дискомфорт следователя, Белкин осознал неловкость ситуации. Он сделал шаг назад и неловко провёл ладонью по затылку, зарываясь пальцами в свои непослушные кудрявые локоны; вторая рука по-прежнему оставалась в кармане халата. — Прости, — смущённо произнёс он. — Видимо, ты меня ещё не вспомнил. Я Эдмон Белкин. Мы работали вместе на задании, когда ты ещё был стажёром. Да, возможно, ты меня не помнишь… Ты тогда был совсем мелким и сильно нервничал на выезде. Но ты хорошо проявил себя. Честно говоря, мы тогда дело почти раскрыли именно благодаря тебе. Голос Эдмона был бархатистым и мягким. Томас растворился в потоке их диалога, и по мере разговора в сознании следователя начали проступать размытые очертания воспоминаний. Перед глазами замелькали картинки его первых лет стажировки — времени, когда он работал на износ, отчаянно пытаясь проявить себя и принести пользу делу. Он вспомнил то давнее убийство в квартире. Скучное, бытовое дело, которое в итоге свелось к банальной ревности между подростками. Тогдашний кошмар, который ему предстояло увидеть в будущем, полностью стёр это воспоминание из памяти. Единственным ярким пятном, оставшимся с того дела, был криминалист — тот самый блондин, что стоял сейчас перед ним. Он разбавлял гнетущую атмосферу и оказывал неоценимую помощь следствию. В тот день судьба свела двух молодых парней, и Томас был уверен, что больше никогда не встретит этого солнечного человека. Однако ту хорошую работу он запомнил на всю жизнь. Теперь же следователь стоял в лёгком шоке, поглядывая на старого знакомого снизу-вверх. В его памяти Эдмон остался совсем другим: ниже ростом и рыжеволосым. Сейчас же он сиял, словно солнце! Его свет был таким же тёплым и обволакивающим, как лучи, что ждали их снаружи. Но выходить на улицу не было нужды — этого внутреннего света Эдмона было абсолютно достаточно. Неловкое молчание сменилось волной ностальгии, накрывшей их обоих. Томас с лёгкой улыбкой взглянул на товарища. Он был рад встретить хоть одно знакомое лицо — человека, который не станет вести себя с ним ужасно просто потому, что ещё не успел испортить о себе впечатление. И этого Риджуэллю было вполне достаточно. Улыбка тронула губы младшего по званию. Он протянул ладонь вперёд. Эдмон тут же заметил этот жест и ответил крепким рукопожатием. Их руки сомкнулись в по-мужски крепком, братском приветствии, после чего они дружески ударились плечами. — Эдмон, не могу поверить, что встретил тебя здесь, — Томас сделал шаг назад, разрывая объятия, и его голос прозвучал искренне. — Сколько уже прошло лет? Ты… сильно изменился. Стал таким ярким, хотя работаешь на такой мрачной работе. Как вы тут? Узнали что-то новое? Следователь опустил одну руку в карман брюк, второй продолжая крепко сжимать ручку портфеля. Его взгляд невольно скользнул в сторону открытой двери, перекрытой жёлтой лентой. Сквозь проём было видно, как внутри снуют фигуры в белых комбинезонах — криминалисты делали свою рутинную. Тел в помещении уже не было. Осталась лишь гнетущая пустота, залитая холодным светом лампы, свисающей с потолка. Этот свет выхватывал из темноты лишь следы бурой крови на полу и разбросанную мебель — немое свидетельство разыгравшейся здесь трагедии. Томас лишь мазнул взглядом по этой картине, после чего снова посмотрел на своего знакомого. Эдмон неловко улыбался, наблюдая за его реакцией. Риджуэлль не был настроен на долгие ностальгические беседы. Он аккуратно перевёл разговор в рабочее русло, к делу, которое с нетерпением ждало их за дверью. — Пха, ты тоже изменился до неузнаваемости, — голос Эдмона потеплел от воспоминаний. — Если бы не твои глаза, я бы тебя никогда не узнал. Везёт же тебе с такой отличительной чертой‚ — он сделал паузу, становясь серьёзнее. — У нас тут всё по стандарту, но есть нюансы. Тебе же передали детали дела? Всё как обычно: трупы, кровь и высокая вероятность массового убийства. Заказуха или внутренние разборки — пока неясно. Завтра должны прийти отчёты по ещё двум телам, девушке и парню. Тебе я отправлю всё первым делом‚ — Эдмон понизил голос, словно делясь секретом: — Но есть одна деталь. У меня есть подозрение, что в комнате был кто-то ещё, кто позже сбежал. Мы сегодня нашли отпечатки сторонних лиц. Может, кто-то из уборщиков… Я уже распорядился взять отпечатки у всего персонала, но я сомневаюсь, что будет совпадение. У тебя есть какие-то предположения о том, что здесь могло произойти? Он вопросительно склонил голову набок, переводя взгляд на следователя. — Ты тоже изменился, — с лёгкой усмешкой ответил Томас. — Если бы не твои веснушки, я бы тебя не узнал. Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями и прокручивая в голове данные, которые штудировал вчера до поздней ночи, перечитывая десятки страниц отчётов. — Да, мне всё передали. Пока ничего точного сказать не могу, но версия с заказным убийством рассматривается. Кто-то ещё точно присутствовал в комнате, но вряд ли это были другие сотрудники. Их команда состоит из шести человек, остальные выполняют мелкую работу, их не приглашали на этот корпоратив, и они не могли знать о встрече. Следователь сделал паузу, обдумывая следующую мысль. — Есть предположение, что конкурентов мог заинтересовать их новый проект, но для меня это слишком сомнительный вариант. Так, догадка без доказательств. Поэтому я хотел бы сегодня самостоятельно осмотреть комнату, пройтись по этажам. Может, что-то найдём. Если ты позволишь, — с лёгкой ухмылкой спросил Томас, поглядывая на старшего по званию. Эдмон в ответ лишь хмыкнул и одобрительно качнул головой вверх-вниз. Он и не мог быть против совместной работы следователя и криминалистов, но ради сохранения их дружеского-насмешливого взаимопонимания молчаливым жестом согласился. Пока они мило и добродушно болтали, в их сторону уже направлялась до боли знакомая фигура. Ларссон поднялся на этаж и теперь бродил по лабиринту тёмных коридоров и закрытых дверей, пытаясь найти своего капитана. Он спрашивал у проходящих мимо рабочих дорогу, пока наконец не заметил знакомую спину в конце коридора. Тот стоял не один: Томас беседовал с каким-то высоким блондином у входа в комнату преступления. Стажёр нервно поправил волосы — он уложил их пару минут назад в машине, пытаясь привести себя в подобающий вид. Футболку он сменил на чёрную, поверх которой накинул джинсовую куртку, свисавшую до талии. Рюкзак остался в машине, поэтому парень чувствовал себя налегке. Он подошёл ближе к двум мужчинам. Первым делом Эдмон вопросительно взглянул на следователя. Он знал лишь Томаса в лицо, а этого парня видел впервые. Следователь же, заметив напарника, досадливо поморщился — он совсем забыл о стажёре. Парню ничего не оставалось, кроме как представить своего подопечного новому приятелю. Он лениво махнул рукой в сторону Ларссона и, закатив глаза к потолку от безысходности, произнёс: — Это Торд Ларссон, мой стажёр. Вместе со мной он будет вести это дело, — проговорил Томас, указывая в сторону своего подопечного. Реакции долго ждать не пришлось. Криминалист тут же шагнул вперёд, протягивая ладонь для приветствия. Торд ответил на рукопожатие, но в его взгляде читалось явное недоумение. Он ещё не понимал, кто стоит перед ним, и перевёл молящий о помощи взгляд на следователя. Мужчина сразу всё понял. Тяжело вздохнув, он продолжил: — Это Эдмон Белкин, наш криминалист. Он будет помогать нам в этом деле. Тебе предстоит ещё много раз с ним встретиться, так что советую запомнить его. Томас представил нового знакомого, поглядывая на стажера, который приветливо улыбался криминалисту. Для Ларссона это было первое дело, а он уже обзаводился полезными связями. В их работе это имело особое значение: знать людей, с которыми предстоит бок о бок идти по следу, и иметь с ними хорошие взаимоотношения — залог успеха. Риджуэлль знал это не понаслышке. Бывали случаи — и не раз, — когда он просто не мог найти общий язык с коллективом. В таких условиях расследование буксовало: они упускали преступника или искали его слишком долго, позволяя тому совершить новое злодеяние. Иногда Томасу не оставалось ничего другого, кроме как бросить всё на полпути и передать дело другому следователю, не в силах работать с людьми, с которыми не сработался. На мнение таких коллег ему всегда было плевать — что бы они ни думали о нём или ни шептали за спиной. Важнее всего для него было закрыть дело и перейти к следующему. Но в токсичной атмосфере он просто не мог этого сделать. Поэтому, получая новое задание, он всегда надеялся попасть в команду, с которой можно будет мирно обсуждать рабочие моменты и больше никогда не пересекаться в неформальной обстановке, обсуждая аспекты личной жизни. Он просто не любил много болтать о себе — вот и всё. Торд же был искренне рад новому знакомству. Он отнёсся к этому серьёзно, стараясь запомнить имя человека, который станет их правой рукой в этом деле. — Приятно познакомиться. Я так понимаю, вы с Томом уже знакомы? — решил выдвинуть свою теорию стажёр. Он подметил для себя, как быстро испортилось настроение следователя с его появлением. Хоть с кем-то здесь Риджуэлль находился в тёплых отношениях, не считая Эдда. Тот был маленьким исключением из правил. — О, да, мы с Томом познакомились пару лет назад, — оживился криминалист. — Вот судьба нас свела вновь на одном деле. И вот совпадение: тогда Том сам был стажёром, а сейчас я знакомлюсь с новым стажёром уже под его крылом. Может, это знак? Может, этот парнишка тебя заменит? Что думаешь, Том? — с улыбкой спросил Эдмон, слегка хлопая товарища по плечу. Тот лишь раздражённо отмахнулся от него, скривив брови к переносице, не желая поддерживать этот радостный задор. — Не говори чушь. Он точно свалится после первого же дела, — твёрдо отчеканил следователь, отводя взгляд в сторону. — Даже не смей меня с ним сравнивать, ясно? Ему слишком далеко до меня. — Да-да, мы поняли, — усмехнулся криминалист, но в его голосе звучала уверенность. — Но всё же я верю в приметы, поэтому всё может быть. На мой взгляд, этот парнишка что-то из себя представляет. Он мельком взглянул на Торда, который чувствовал себя словно между двух огней. С одной стороны, ему льстил комплимент от нового знакомого, и хотелось поддержать разговор. С другой — над ним нависал Том, всем своим видом пресекая любое проявление самодовольства. Стажёр не мог взять в толк, почему наставник так реагирует, и принял единственно верное решение: молча стоять и наблюдать за спором двух мужчин, который, судя по их тону, носил шуточный характер. Хотя по реакции следователя можно было сказать совершенно обратное. — Криминалист, при этом верит в приметы, какой абсурд! — завил следователь. — Тебе не пора ли уже идти? Тебя никто не ждет там внизу? — желая скорее закончить этот диалог, парень постарался скорее прогнать Эдмона, что явно начал рассказывать больше дозволенного. — Ладно, да, я, пожалуй, пойду, а то меня уже ждут ребята снизу, — Эдмон хлопнул Томаса по плечу, решая послушаться того, и покинуть поле разгневанного следователя. Тот лишь дёрнулся, стараясь отстраниться от нежеланного контакта. Его поза была напряжённой и грозной; под этим тяжёлым взглядом никому не хотелось бы оказаться. Но криминалисту, казалось, было всё равно. Он лишь мило улыбнулся и направился прочь от парней. — Можете осмотреть комнату, а после присоединиться к нам. Мы хотим пройтись по всем этажам, а потом двинемся на следующее место преступления. Поэтому если у вас будут вопросы, постарайтесь задать их в течение этих двух часов. И не задуши его своим взглядом тут, Том, — бросил он через плечо с усмешкой. — Дай парню хоть немного проявить себя. Из комнаты стали выходить последние криминалисты, проверявшие углы на предмет отпечатков убийцы. Видимо, ничего не найдя, они покинули территорию и ушли вслед за своим начальником, оставляя парней наедине в гулкой тишине опустевшего этажа. Как только они остались одни, в коридоре повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом ламп под потолком. Следователь, не произнося ни слова, наклонился к своему старому кожаному портфелю. Щёлкнули замки. Он достал две запечатанные упаковки — тонкие, белоснежные медицинские перчатки. Одну пару он оставил себе, вторую протянул стажёру. Ларссон принял их с едва заметным кивком, но в его взгляде читалось превосходство: он смотрел на начальника сверху вниз, словно оценивая его реакцию. Мужчина молча разорвал упаковку и начал натягивать латекс на пальцы — методично, без спешки, словно это действие помогало ему собраться с мыслями. Он не желал вступать в диалог после случившегося, но Торд, очевидно, придерживался иного мнения. Напряжение между ними достигло пика, и стажёр не выдержал первым. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать: — Так… Что он имел в виду? Насчёт того, что я тебя заменю? Ты когда-то уже заменял своего руководителя? Что с ним случилось? — Вопрос вырвался сам собой. Это была единственная версия прошлого следователя, которая пришла Торду в голову, и он ухватился за неё как за спасательный круг, надеясь получить хоть какие-то ответы. — Не твоего ума дела, — отрезал Томас ледяным тоном. — Просто надень перчатки и пойдём уже осматривать место. Он уже сделал шаг к двери, намереваясь положить конец этому разговору, но путь ему преградила рука Ларссона. — Ещё чего! — возмутился стажёр, его голос зазвучал твёрже и увереннее. — У нас времени достаточно. Поэтому будь добр объясниться! Вчера ты не ввёл меня в курс дела нормально, а устроил какой-то экзамен на прочность. Сегодня бросил меня у входа, как ненужный багаж. А сейчас оставляешь в полном неведении после этого странного диалога с криминалистом! Он явно делал мне какие-то намёки, которые я совершенно не понимаю. Мне нужны ответы на мои вопросы, Том. Следователь остановился. Он медленно перевёл тяжёлый взгляд на подчинённого и тяжело вздохнул. Голова его опустилась так низко, что тёмные пряди волос, упали на лицо, скрывая выражение глаз. В голове Томаса роились мысли о том, как бы поскорее свернуть этот разговор и уйти от ответа. Хотелось придумать отговорку, отмахнуться от назойливого любопытства стажера. Но он понимал: Ларссон не отстанет. Придётся разыграть эту партию иначе. — Ладно, я отвечу на все твои вопросы. Но только после дела, — отрезал Том, надеясь, что на этом их диалог будет исчерпан. — «После дела»? То есть, после того как мы его закроем? Или после сегодняшнего обхода? — младший по званию не собирался сдаваться так просто, но всё же опустил руку, освобождая проход. — После… После окончания дня! — с нажимом произнёс Томас. — До этого момента с глупыми расспросами ко мне не лезть. Постарайся погрузиться в работу, а не думать о словах какого-то криминалиста. Это будет только сбивать тебя с толку. И меня тоже. Всё, на этом диалог окончен. Пошли. Он резко развернулся и шагнул внутрь, ловко переступив через натянутую жёлтую ленту ограждения. Торд ничего не оставалось, кроме как молча проследовать за своим руководителем. Желание узнать всё и сразу жгло парня изнутри, но он понимал: сейчас действительно не лучший момент для допроса. Поэтому он решил для себя, что как только они покинут это здание, Томасу не удастся ускользнуть от ответов. Он не собирался ждать вечера, когда они оба будут вымотаны и разбиты. Он найдёт способ вытянуть правду раньше, уж точно найдёт. Было пятнадцать минут двенадцатого. Парни переступили порог. Место преступления, которое навсегда разделит их жизнь на «до» и «после».

***

Ларссон переступил порог комнаты с предельной осторожностью, словно боялся нарушить хрупкое равновесие застывшего времени. Воздух внутри был не просто холодным — он был стерильным, неподвижным, пропитанным запахом старой пыли и едва уловимой, но всепроникающей нотой железа. Атмосфера давила на психику, напоминая декорации к низкобюджетному фильму ужасов, где единственным источником света служит тусклая лампочка, готовая погаснуть в любой момент. Однако сегодня им повезло: система аварийного освещения работала безотказно. Яркие галогеновые лампы заливали помещение ровным, безжизненным светом, который не оставлял теней и лишь подчёркивал безликость бетонных стен и отсутствие окон. Комната была герметичной коробкой, а единственным предметом интерьера, не связанным с трагедией, был массивный телевизор с плоским экраном, сейчас безмолвно черневший в углу. Взгляд стажера сразу же зацепился за мебельную композицию. Два массивных кожаных дивана цвета горького шоколада стояли друг напротив друга, разделённые лишь широким столом из тёмного полированного дуба. Поверхность стола была практически пуста, если не считать пары фарфоровых тарелок с остатками засохшей пищи — улик, которые криминалисты заберут позже в герметичные пакеты для анализа ДНК. Но главным украшением этой мрачной инсталляции были пятна крови. Они въелись в поры дорогой кожи и лакированное дерево стола, став вечным напоминанием о трагедии. Кровь давно свернулась и высохла, потемнев до густого, почти чёрного бордового оттенка, который почти сливался с цветом обивки, создавая иллюзию грязных разводов. На полу и диване виднелись контуры шести человеческих тел, выведенные мелом с профессиональной точностью. Рядом с каждым силуэтом стояла табличка с номером — строгая нумерация улик. Отдельные указатели стояли там, где были найдены посуда (столовые приборы с частичными отпечатками) и предполагаемое орудие убийства — столовый нож с зазубринами на лезвии, валявшийся в двух метрах от эпицентра событий. Ларссон медленно двинулся по периметру комнаты, стараясь охватить взглядом каждую деталь. Его старший коллега уже вовсю изучал кожаный диван, вооружившись мощным тактическим фонариком с регулируемым фокусом, извлечённым из своего бездонного портфеля. Луч света выхватывал из полумрака текстуру пятен крови под разными углами. В ультрафиолете пятна флуоресцировали слабым оранжевым свечением — верный признак присутствия гемоглобина и других биологических жидкостей. Торд невольно отметил про себя эту деталь: кровь застыла так давно, что её цвет стал неотличим от цвета мебели. Он бросил короткий взгляд на напарника, а точнее на его портфель, из которого тот доставал вещи. Перчатки нитриловые, фонарик с набором фильтров… Стажер не удивился бы, обнаружив там бахилы для обуви или целый набор антисептиков для обработки улик. Решив не отвлекать следователя от работы по сбору статических данных, Ларссон продолжил осмотр самостоятельно. Он остановился в центре комнаты, в точке пересечения диагоналей помещения, пытаясь мысленно реконструировать события того вечера с точки зрения судебной баллистики и криминалистики. Картина складывалась следующая: шестеро человек вошли сюда и заняли свои места строго друг напротив друга, не оставив свободного пространства. Затем произошло некое событие — мгновенное и фатальное для всех присутствующих. Но что именно? Дверь была не заперта. Это означало, что войти мог кто угодно: персонал отеля или посторонний гость. Однако версия с посторонним казалась стажеру маловероятной. Если бы это был кто-то из гостей или случайный человек, жертвы наверняка подали бы хоть какие-то признаки борьбы или тревоги. Значит, убийца был своим. Лицом, которому доверяли. Хотя вариант с убийством друг друга он пока не отбрасывал — слишком мало было фактов для однозначных выводов. Глубоко задумавшись над этой головоломкой и сопоставляя расположение пятен крови на стенах с позами тел, Ларссон перевёл взгляд на следователя. Тот уже переместился к месту расположения тел на полу и внимательно изучал характер повреждений на обивке дивана. Решив прояснить детали и сопоставить свои визуальные наблюдения с протоколом осмотра места происшествия СМЭ (Судебно-медицинская экспертиза), стажер направил взгляд в сторону следователя, чтобы задать вопрос, который не давал ему покоя с самого начала осмотра. — Снаружи комнаты нет камер? Никто не попал в объектив? — мужчина нахмурился, его взгляд метнулся к экрану телевизора. Он медленно, словно боясь спугнуть тишину, подошёл ближе, внимательно рассматривая устройство. — Нет. Камеры не захватывают вход в эту комнату, — спокойно ответил следователь, не отрываясь от своего занятия. Стажёр молча отметил этот факт, делая шаг к стене. Его внимание почему-то приковал именно телевизор — чёрный прямоугольник, висящий безжизненно и тихо. Парню казалось, что разгадка может скрываться в мелочах, поэтому он решил осмотреть технику со всех сторон. Осторожно проведя рукой по задней панели, он наклонился, пытаясь найти хоть какую-то деталь, зацепку — потёртость на проводе, странную царапину или забытый предмет, — которая могла бы дать им новую нить для расследования. В этот момент Томас, не отрывая взгляда от пола, свободной рукой распахнул свой бездонный портфель. Из его недр он извлек не свой личный смартфон, а специализированный рабочий аппарат, защищённый от влаги и ударов. Сняв одну из нитриловых перчаток –, он активировал камеру. Его целью были едва заметные царапины на паркете, которые он заметил ещё при входе. Они были мелкими, почти невидимыми для неопытного глаза, но протянулись на значительное расстояние. Следы шли параллельно контурам тел, а затем, в самом конце траектории, резко заворачивались, образуя плавную дугу. Опытному взгляду детектива эта картина говорила о многом. Это были не просто царапины. Это был след скольжения подошвы туфли по полу. Кто-то из жертв — или убийца — стоял здесь, а затем резко развернулся на каблуке. Закончив с фотографированием пола, Томас перевёл объектив камеры ниже. Его внимание привлекли капли крови на лакированном дереве. Они были не просто брызгами, а жирными, тяжёлыми сгустками. Вокруг них веером расходились микроскопические брызги-спутники. Анализируя их траекторию и форму, следователь мог бесспорно утверждать: эта кровь падала с высоты человеческого роста. Видимо, она стекала с шеи жертвы, когда та ещё находилась в вертикальном положении. Обильность пятен свидетельствовала о том, что артерия была повреждена серьёзно: погибший стоял здесь, истекая кровью, примерно пару минут. И лишь затем тело замертво рухнуло на пол, и кровь стала вытекать из раны уже под действием гравитации, образовывая ту самую тёмную лужу, застывшую на полу. Следователь медленно распрямился. Ноги, затёкшие от долгой неудобной позы на корточках, отозвались неприятным покалыванием. Он убрал рабочий телефон обратно в портфель и снова вооружился тактическим фонарём. Яркий луч скользнул по спинке ближайшего дивана. Кожа была чиста — ни брызг, ни потёков. Это подтверждало его гипотезу: смертельное ранение было нанесено именно в центре комнаты. Картина происшествия медленно, словно пазл из тёмных кусочков, складывалась в его голове в единую, пусть и чудовищную, мозаику. И тут его внимание вновь привлёк стажёр. Томас повернулся к нему вполоборота, всё ещё держа фонарь в руке, но опустив его головкой вниз, чтобы не слепить напарника прямым лучом. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня. — Ты что-то нашёл? Есть догадки? — голос младшего по званию прозвучал глухо и напряжённо. Он даже не обернулся, полностью поглощённый своим занятием: согнувшись в три погибели, он шарил рукой в узкой щели между стеной и массивным корпусом телевизора, покрытого тонким слоем пыли. Следователь тяжело вздохнул. Этот звук, сорвавшийся с его уст, был похож на тихий свист — усталый, обречённый. Тяжёлые шаги по скрипучему паркету эхом разнеслись по комнате. Остановившись за спиной напарника, он заслонил собой скудный источник света. — Есть варианты, — сухо и холодно бросил Томас. Его голос прозвучал как удар хлыста в звенящей тишине. Он даже не смотрел на собеседника, его взгляд был устремлён в пустоту, словно он пытался прочесть ответы на облупившейся штукатурке противоположной стены. От такой лаконичности Ларссон, наконец, вынырнул из своего пыльного укрытия. Он выпрямился во весь рост. На его лице отразилось нескрываемое раздражение: он приподнял одну бровь, а в глазах мелькнул опасный огонёк. — Мне из тебя эти варианты силой вытаскивать? Или, может, сам поведаешь? — недовольно озвучил он свои мысли, скрестив руки на груди. В ответ он получил лишь тяжёлый, испепеляющий взгляд Томаса. Следователь раздражённо дёрнул плечом, словно сбрасывая с себя невидимый груз, и демонстративно закатил глаза к потолку. Ему претила сама мысль о том, что теперь он вынужден отчитываться перед кем-то, тем более перед этим зелёным стажёром, от которого хотелось избавиться как можно скорее. Но выбора не оставалось. Как бы Томас ни противился этому внутренне, логика подсказывала: посвящать Торда в детали работы необходимо. Решение пришло мгновенно и было продиктовано скорее привычкой к контролю, чем вежливостью. Его рука сама собой метнулась вперёд и стальной хваткой впилась в плечо молодого коллеги. Сильный рывок заставил Торда потерять равновесие и выпрямиться. Стажёр лишь тихо охнул от неожиданности и послушно оказался стоящим ровно рядом со своим надзирателем. Он не сопротивлялся, лишь удивлённо моргнул, глядя на суровый профиль старшего товарища. Томас же не проронил ни слова. Он лишь молча вытянул свободную руку и твёрдым, уверенным жестом указательного пальца ткнул в сторону массивной входной двери, выкрашенной в тёмно-коричневый цвет. — В этой комнате был явно кто-то ещё, — голос Томаса звучал ровно, но в нём слышалась стальная уверенность профессионала, который уже видит картину целиком. — Это не спонтанное преступление. Это было спланированное убийство, и его проворачивал не один человек, а группа. В семнадцать часов эту комнату подготовил персонал для гостей. Всё убрали, принесли заранее заказанную еду. Гости прошли внутрь спустя пару минут. Они явно ничего не успели сделать. Только некоторые успели выпить по глотку вина и что-то коротко взять со стола, — следователь подошёл к столу и указал на бокалы, — видишь эти капли? Они не расплесканы в панике. Это аккуратные глотки. Люди пришли, сели и… замерли. Они были в ожидании. Он развернулся к стажёру, его глаза блестели в свете лампы. — После этого внутрь прошло ещё несколько человек. Драки не было. Никто не звал на помощь. Но жертвы находились в стрессовом состоянии. Это видно по их позам, по тому, как они сидели. Они были напряжены. Они либо предполагали, либо точно знали, что с ними произойдёт. Убили их спустя примерно полтора часа после того, как в помещение проникли убийцы. Видишь эти жирные капли? Кровь стекала с высоты роста. Жертва стояла. Стояла и смотрела на них. Видимо, жертвы знали своих убийц. Поэтому у них состоялся диалог. Спокойный или напряжённый — мы узнаем из отчёта токсикологии и вскрытия. Но закончилось всё именно так, как мы видим. Он говорил без остановок, потоком логических выводов, из-за чего Торду пришлось прервать его на середине резким жестом поднятой ладони. Следователь недоуменно глянул на стажера, его бровь вопросительно изогнулась. Он молча вскинул руку в сторону, изображая универсальный жест «Что?». — Можешь для меня объяснить, с чего у тебя такие выводы? — голос Ларссона прозвучал мягче, чем он ожидал. Он позволил себе лёгкую, обезоруживающую улыбку. — Мне нужно как-то вливаться в эту твою атмосферу детектива. Всё же ты мой учитель, хотелось бы, чтобы ты мне всё объяснил. Ларссон понимал, что Томас будет раздражён этой просьбой: он привык работать с равными или молчаливыми ассистентами. Но стажёр был прав — обучение требовало деталей. Пара чёрных глаз пронзила стажера насквозь. Томас молчал несколько долгих секунд, оценивая ситуацию. Затем, не сказав ни слова, Риждуэлль развернулся на каблуках и направился ближе к диванам. Торд понял это как приглашение и без промедления направился за ним следом. Парни остановились у места первого убийства, где располагались когда-то трупы владельцев компании, сейчас же от них остались только следы крови, что давно была пропитана в диван, оставив после себя лишь приторный запах, который перебивался запахом кожи. Томас включил свой фонарик и направил его на белые следы мела, которым обвели тела погибших, чьих тел сейчас здесь не было. — Взгляни на их место смерти, — голос Томаса стал тише, приобретая зловещую, почти гипнотическую интонацию лектора, объясняющего сложную теорему. — Вся эта сцена совершенно не выглядит как запланированный суицид. Это казнь. По данным криминалистов, — он кивнул в сторону невидимых коллег за дверью, — прорез трахеи шёл медленно и глубоко. Это не было спонтанным всплеском ярости. Убийца находился за диваном. Он использовал технику, специально предназначенную для того, чтобы жертва подольше оставалась в сознании, испытывая максимальный ужас и удушье. Следователь прошёл к столу, его тень скользнула по контурам тела. — А вот третий парень, что сидел с ними… Его судьба была иной. Он явно попытался сбежать, но в итоге упал назад, ударившись о край стола. Удар был скользящим, но достаточным для нокдауна. Скорее всего, он какое-то время лежал в конвульсиях, пытаясь вдохнуть. А после его добили. Перерезали горло так же, как и остальным, но уже без той… изощрённости. Про тех троих и так ясно. Их держали на «прицеле», поэтому они не могли сбежать. Убили их быстро и без жалости. Там находились лишь рабочие руки компании. Видно, они не так были важны преступникам. Может, даже попали под горячую руку и никакого дела не имеют со всем тем, что происходило в тот вечер. Он сделал шаг в сторону, освобождая обзор. — Так же что подтверждает мою теорию о том, что убийц было несколько… — пройдя за диван, Томас направил луч фонаря на едва заметные борозды на паркете. — Взгляни сюда, — лучи света выхватили из полумрака глубокие царапины на деревянном полу, — их сделала не жертва в агонии. Слишком ровная траектория для хаотичных движений. Это следы обуви того, кто стоял за ней. И выглядят они свежими по сравнению с общей пылью в комнате. Убийца переступал с ноги на ногу или менял позицию для более удобного удара. Мужчина уже набрал воздух в лёгкие, чтобы продолжить выстраивать свою цепочку событий и перейти к анализу траектории брызг крови на полу, как его прервала рука стажера. Она стремительно пролетела перед его лицом, словно шлагбаум. Томас недоуменно поднял взгляд. Перед ним стоял Торд с довольной, почти мальчишеской улыбкой на лице. Это выражение озадачило следователя гораздо сильнее, чем само прерывание. Он лишь захлопал своими длинными ресницами, дожидаясь ответа. В повисшей тишине было слышно лишь гудение ламп под потолком. Томас молчал, вопросительно склонив голову набок и всем своим видом требуя объяснений этой неуместной радости посреди места кровавой расправы. — А дальше… — голос стажера зазвенел от сдерживаемого триумфа, — у меня есть определённые доказательства, которые прекрасно подтверждают твою теорию. Томас застыл. На его лице, обычно непроницаемом, отразилось не просто недоумение, а почти комичное изумление. Он явно не привык, чтобы его гипотезы подтверждали так скоро и так… нагло. Тяжёлый вздох сорвался с уст стажера. Он не стал тратить время на словесные объяснения, которые могли бы ещё больше запутать старшего коллегу. Вместо этого Ларссон развернулся на каблуках и уверенным шагом направился обратно к тому месту, которое он внимательно осматривал пару минут назад, пока Томас был поглощён царапинами на полу. Старший следователь, движимый профессиональным любопытством и лёгким раздражением, молча последовал за ним. Оба мужчины пересекли комнату, их шаги гулко отдавались в мёртвой тишине. Целью их пути был массивный чёрный экран телевизора — безмолвный свидетель трагедии. Торд остановился перед аппаратом и, не касаясь его поверхности, вытянул руку в сторону Томаса. — Смотри сюда. Туда, за панель. Взгляд следователя скользнул по указующему персту стажёра. Не говоря ни слова, он поднял фонарь. Яркий луч света пронзил пыльный полумрак и упёрся в заднюю часть телевизора, которая до этого момента оставалась в глубокой тени. И тут они увидели это. На чёрном пластике, в самой глубине зазора между корпусом и стеной, виднелся рисунок. Он был выведен чем-то густым и тёмным. Было очевидно, что кто-то провёл пальцем по слою пыли, воссоздавая образ каких-то хаотичных закорючек. Прищурившись, Томас понял: эти линии были похожи на рожки. Примитивный, почти детский рисунок, но выполненный с пугающей обстоятельностью. Вещество было нанесено в избытке. Капли стекали вниз под действием гравитации, оставляя за собой вязкие потёки, которые останавливались на середине панели, застывая на чёрном материале неровными бордовыми сталактитами. Вещество ещё не успело полностью окислиться до бурого цвета засохшей крови, сохранив тёмно-вишнёвый оттенок свежей раны. У Томаса не было сомнений. Он внимательно оглядывал рисунок на телевизоре, сопоставляя его с общей картиной преступления. Это был знак. Вдоволь насмотревшись на находку, Томас медленно выпрямился и сделал шаг назад. Он не опустил фонарь. Вместо этого он перевёл луч света с телевизора прямо на лицо Торда. Стажёр инстинктивно прикрыл глаза ладонью, недовольно шипя от внезапного яркого света. — За что?! — воскликнул он, отступая на шаг. Восклицательно вскрикнул тот, дожидаясь, когда свет опустят вниз, и он сможет вновь взглянуть на лицо следователя, который довольно ухмылялся. — Молодец, Ларссон. Хоть какая-то польза от тебя есть, — голос Томаса прозвучал сухо, но в нём проскользнула едва уловимая нотка одобрения. Он стянул перчатку с руки, и та с тихим шорохом исчезла в недрах его потёртого портфеля. — Ты мне столько работы уменьшил за пару секунд… Но объясни мне, почему именно за телевизором? Ларссон театрально всплеснул руками, его лицо исказила саркастическая гримаса. — Вау, сам Томас Риджуэлль меня похвалил! — воскликнул он, демонстративно щурясь. — Не обязательно было перед этим светить мне в глаза своим фонарем… И что значит «уменьшил работы»? И в смысле: «При чём тут телевизор»? Можешь ты договаривать свои мысли? Я не телепат, чтобы гадать каждый раз, что ты имеешь в виду! Томас лишь устало закатил глаза, его губы сжались в тонкую линию. Он не удостоил стажера ответной колкостью, лишь небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Не зазнавайся. Это был единственный и неповторимый раз, — отрезал он, доставая из кармана рабочий телефон. Его голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки. — Тот «рисунок», который ты нашёл, это символ одной группировки. Я уже пытался их поймать раньше. Думал, что они давно подохли, все до единого. Но нет, твари продолжают жить… — он сделал паузу, его пальцы быстро и ловко набирали пароль на экране. — Однако это значит, что нам выдадут все силы на их поимку. В этом есть свой плюс. Он поднял телефон, направляя объектив на стену за телевизором, где в полумраке едва угадывались нарисованные «рожки». Яркая вспышка на мгновение выхватила из темноты пыльный ковёр и облупившуюся краску. — А что насчёт: «Почему именно телевизор?» — не унимался Ларссон, переводя взгляд с телефона на лицо следователя. Томас щёлкнул затвором камеры и опустил руку. — Я спросил: почему ты решил осмотреть именно телевизор? Что в нём не так? Что тебя зацепило? Стажёр пожал плечами, его взгляд на секунду стал отсутствующим, словно он смотрел куда-то внутрь себя. — Это называется чуйка. Ничего такого. Просто интуиция. Следователь издал короткий, презрительный смешок, убирая телефон обратно в карман портфеля. — Пха. В этот бред я не верю, — ответил он спокойно, но с явным скепсисом. Ларссон усмехнулся в ответ, его голос наполнился язвительной уверенностью: — Я заметил. Ты вообще ни во что не веришь. А зря. Иногда наши чуйки могут очень даже нам помочь, как в этом случае. Может, тогда бы ты быстрее свои дела раскрывал. — Конечно, верь больше в эту чушь, — произнёс он тихо и веско. — И тогда вылетишь из нашего участка быстрее, чем сможешь раскрыть хоть одно стоящее дело. Решив поставить точку в их затянувшемся споре, Томас, не говоря ни слова, развернулся на каблуках и направился к выходу. В его голове уже роились десятки версий, и он горел желанием уединиться в тишине своего кабинета, чтобы разложить новые факты по полочкам. Для него осмотр был завершён. Однако стажёр явно не разделял его стремления к покою. Едва уловив движение старшего напарника, Ларссон поспешил следом, словно боясь остаться один на один с гнетущей атмосферой покинутой квартиры. Переступая через жёлтую полицейскую ленту, натянутую поперёк дверного проёма, Томас на ходу стянул с рук латексные перчатки. Он протянул раскрытую ладонь в сторону стажера — это был безмолвный, но строгий приказ. Парень без лишних слов понял намёк. Он послушно стянул свои перчатки и вложил их в руку следователя. Томас тут же небрежно бросил их в прозрачный пакет, который позже отправится в мусорный контейнер. Они двинулись по тускло освещённому коридору к лифту. Их шаги были медленными и размеренными, но в этой неспешности читалась накопившаяся усталость. Тишину нарушал лишь тихий гул ламп дневного света над головой. Торд, оказавшись в замкнутом пространстве кабины, тут же привалился плечом к холодной металлической стене, перенеся на неё всю тяжесть своего тела. Он скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя независимость и лёгкую обиду. Томас же остался стоять ровно посередине кабины. Одной рукой он крепко сжимал ручку потёртого кожаного портфеля, а другую привычным жестом убрал в карман своих идеально выглаженных чёрных брюк. Его лицо было непроницаемо, взгляд устремлён на мигающие цифры этажей над дверью. Лифт дёрнулся, загудел и плавно понёс их вниз, прочь от места преступления. Тишина в кабине лифта, нарушаемая лишь мерным гудением тросов, давила на уши. Ларссон первым нарушил молчание. — Почему лифт? Томас, погружённый в свои мысли, медленно перевёл на стажера недоумённый взгляд. Его бровь вопросительно изогнулась. — Что? — голос прозвучал глухо, словно эхо в пустой шахте. — Почему на лифте? — с ухмылкой переспросил парень, отталкиваясь от стены. Он склонил голову набок, в его глазах плясали озорные искорки. — Не любишь бегать по лестницам? Хотя я вроде видел, что ты поднимался по ней сюда, а спускаешься на лифте. Подниматься ведь всегда тяжелее, чем спускаться. Не думаешь, что это как-то странно? Томас лишь закатывая глаза к потолку и отворачивая голову в сторону, словно пытаясь найти спасение от этого бессмысленного разговора на серой панели кабины. — Пха, ладно, чего ты сразу? — не унимался Ларссон, заметив реакцию напарника. — Просто хочу как-то разбавить наше молчание. — Если хочешь поговорить со мной, — произнёс он спокойным, почти ледяным тоном, — научись для начала обращаться ко мне на «вы». После этого мы, возможно, и поговорим. — Не, как-то не хочу, — беспечно отмахнулся стажёр. — Давай лучше продолжим наш диалог! Ты прям совсем-совсем ни во что не веришь? — Совершенно ни во что, — отрезал Томас. Его голос стал твёрже. — Ни в бога, ни в судьбу, ни в эти ваши «чуйки». Нет! Для меня всё это — бред сивой кобылы. И я даже очень удивлён, что такие люди, как Эдмон, верят в какие-то там знаки судьбы. Или как ты, полагающийся на интуицию. Это бред! Нелогичный и странный. Как может существовать какая-то судьба, что за нас всё решает и следит, если по большей части мы просто песчинки в огромной вселенной? Не думаю, что кому-то до нас есть дело, тем более до какого-то там дядьки, который нас «создал». Это противно науке и нелогично. — Даже в родственные души не веришь? — неожиданно перебил его Ларссон. От этого вопроса Томас на мгновение запнулся. Его логическая цепочка дала сбой. Он замер, подбирая слова для ответа. В повисшей паузе стажёр тихо посмеялся себе под нос. — Я говорю про родственные души, которые подходят друг другу во всём, необязательно про любовь, — пояснил он с хитрой улыбкой. — Например, твой Эдд. Ты ведь знаком с ним дольше меня. Тебе не кажется, что вы те самые родственные души? Лифт продолжал свой плавный спуск, но время для Томаса будто остановилось. Он молчал, обдумывая слова стажера. Этот простой вопрос ввёл его в лёгкий ступор и заставил задуматься о вещах, которые он давно для себя закрыл. После долгой паузы с его уст всё же сорвался ответ. — Ну… допустим, в родственные души я ещё могу поверить, — медленно произнёс он, и на его лице появилась лёгкая ухмылка. Он оглянулся на стажера. — Но мы с Эддом точно не они. Мы слишком разные. В этот момент кабина лифта вздрогнула и издала звонкий сигнал прибытия. Двери плавно разъехались в стороны. Они приехали на первый этаж. Томас тут же вышел первым. Его фигура тут же растворилась в полумраке холла. Он направился к выходу, который находился прямо напротив входа. Торд же радостно встрепенулся. Словно ребёнок, получивший желанную игрушку, он слегка подпрыгнул на месте и бодро зашагал следом. — Ага! Значит, всё же во что-то веришь! Все же ты не до конца бездушный робот, — воскликнул он с триумфом в голосе. В его глазах сияла радость победителя. Он был просто счастлив от того, что оказался прав и смог пробить брешь в непробиваемой броне скептицизма своего наставника. И Томас даже не собирался с этим спорить. Тяжёлая входная дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами, выпуская мужчин в жару дневного лета. Первым делом Томас, не сбавляя шага, направился к знакомой фигуре. Эдмон, криминалист, стоял у своей служебной машины, загружая в багажник чемодан с оборудованием. Услышав шаги, он обернулся. — Эдмон, — сухо кивнул следователь, останавливаясь в паре шагов. — У нас есть находка. Стажёр обнаружил за телевизором знакомый тебе символ. Криминалист молча выслушал, его взгляд стал цепким и профессиональным. Он не стал задавать лишних вопросов, лишь коротко кивнул, принимая информацию к сведению. — Принято. Тогда мы ненадолго задержимся здесь, возьму образцы с этого «рисунка». Нужно будет провести экспертизу. Спасибо, за информацию. Это означало, что их пути на сегодня расходятся. Попрощавшись с криминалистом коротким кивком. Впереди его ждал визит в отделение: нужно было доложить обо всём Эдду и обговорить одну щекотливую деталь. В этом деле могла быть замешана их старая головная боль — группировка, которую они между собой саркастично прозвали «Рожками». Настоящего названия этой банды никто не знал, но их фирменный знак — те самые «рожки» — неизменно появлялся на каждом месте преступления. Сегодняшний день не стал исключением. Для Томаса это открывало новые перспективы. Если начальство даст добро на полномасштабную операцию по их поимке, это будет невероятной удачей. Все мелкие, рутинные дела можно будет спихнуть коллегам, а он сможет полностью погрузиться в одно, но по-настоящему стоящее расследование. И тут его взгляд зацепился на знакомой машине. Там, сверкая полированными боками в лучах солнца, стояла машина Ларссона. Сам стажёр, облокотившись на капот, с довольной ухмылкой поглядывал в сторону следователя. Он демонстративно щёлкнул брелоком, разблокировав двери, и сделал приглашающий жест рукой, словно таксист, поджидающий выгодного клиента. Томас замер. Перед ним стоял выбор из двух зол. С одной стороны — душный, переполненный общественный транспорт, где хотя бы можно будет воткнуть наушники и побыть в тишине. С другой — поездка в одной машине с этим неугомонным болтуном, который наверняка засыплет его вопросами на всю дорогу. Мысленно выругавшись, он принял решение. Будь у него сегодня утром служебная машина, вопрос бы даже не стоял. Но сейчас приходилось радоваться тому, что есть. Уж лучше провести полчаса в полупустом автобусе, слушая музыку и глядя в окно на проносящийся город, чем терпеть бесконечный допрос от стажера. Решив оборвать все возможности для диалога на корню, Томас демонстративно развернулся и направился к остановке в конце переулка. Ларссон проводил его долгим, недовольным взглядом. Ухмылка медленно сползла с его лица, уступив место раздражению. Он громко фыркнул, сел в свою машину и с силой захлопнул дверь. Мотор взревел. Стажёр понял намёк. Никто не собирался уговаривать Риджуэлля. Пусть едут разными путями. Так будет лучше для всех. Ларссону же намного лучше, если он поедет один, чем вступать в очередной конфликт только из-за того, что у него появилось желание вывести начальство на разговор.