Глава 4 «Открытие новых дверей»
19 мая 2026 г., 21:24
Примечания:
Поддержкой автора станешь ваша подписка на наш тгк : https://t.me/KoftheC
Время приближалось к четырём часам дня, и кабинет превратился в настоящую духовку. Мужчина в белой, измятой рубашке и тёмно-синем галстуке, который был ослаблен и слегка спущен вниз из-за духоты, сидел в своём излюбленном кресле. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты в тщетной попытке поймать хоть глоток воздуха. Он монотонно покачивался из стороны в сторону, словно маятник, ожидая, пока его давний товарищ закончит изучать отчёт.
В документе детектив расписал рутинную, на первый взгляд, картину: как он вместе со своим новым помощником, «зелёным» юнцом, которому от роду было два дня на этой работе, посетил место преступления. Он сухо изложил факты: что они видели, какие улики смогли найти и что именно отправили на экспертизу, результатов которой теперь ждали как манны небесной. Всё это была обычная макулатура, бюрократическая волокита, которую он заполнял уже машинально, лишь иногда задумываясь над тем, что пишет. Слова «предположительно», «согласно протоколу», «объекты изъяты» резали глаза своей бессмысленной повторяемостью. Каждый раз одно и то же.
Он жаждал чего-то нового, невообразимого. И вот теперь, напав на след их старых знакомых, что решили вновь выйти на свет из своей многолетней тени, он испытывал странное, двойственное чувство. С одной стороны, это вызывало приятное воодушевление, будоражащий азарт охотника ‒ словно вот-вот открылась новая страница его личной книги, в которую он сможет погрузиться с головой. Но с другой стороны, его это жутко пугало. Память о прошлом опыте с этой группировкой была всё ещё свежа и отзывалась холодным потом на спине.
Скрестив ноги и откинув голову назад, мужчина издал тяжёлый вздох. Он вновь перевёл взгляд на Эдда. Тот всё так же молча и не спеша читал отчёт, внимательно вчитываясь в каждую строчку. Правая стопа детектива уже отбивала нервную дробь по полу. Находиться в кабинете было невыносимо: обычный офисный холод исчез, уступив место удушливой жаре.
Ответ на причину такой атмосферы нашёлся сразу. Сломанный кондиционер безжизненно молчал в углу, а распахнутое настежь окно лишь впускало в комнату горячий, неподвижный воздух с улицы. Желание вырваться отсюда становилось почти физическим. Даже сняв пиджак и повесив его на спинку кресла, он не почувствовал облегчения.
Глянув вновь на товарища и заметив, что тот не торопится, Томас решил его поторопить. Он повернулся в сторону капитана.
— Тебе ещё много осталось там? — спросил младший детектив, слегка наклоняясь вперёд и упираясь руками в стол, чтобы сократить дистанцию.
— Ещё немного, Том. У меня осталась всего одна страница, — спокойно ответил Эдд.
Спорить с капитаном никто не стал.
Ребята продолжали сидеть в тишине, которую прерывал лишь привычный шум города за окном. Они могли бы просидеть так вечность, изредка слушая пение птиц, что пролетали мимо их окна, или приглушённые крики вперемешку с отборным матом сотрудников полиции, которые в спешке не могли найти свою патрульную машину. Обычный, ничем не примечательный день в Лондоне. Эта идиллия могла бы длиться вечно, но скуку встречи решил прервать резкий стук в дверь, после которого, даже не дождавшись ответа со стороны капитана, внутрь уверенным шагом вошёл Торд.
Пока его напарник Том неспешно заполнял отчёт в автобусе, его подчинённому пришлось столкнуться со всеми «прелестями» жизни в мегаполисе. А это ‒ бесконечные пробки и, как следствие, полное отсутствие парковочных мест. Поэтому все его два часа пролетели словно по маслу ‒ быстро и незаметно, но абсолютно впустую, потраченные на бессмысленное кружение по кварталам. Парень был весь запыхавшийся и уставший. Он остался в одной лёгкой футболке и штанах, даже не взяв свой рюкзак ‒ зашёл налегке, явно спеша в кабинет своего друга, где он надеялся найти спасение от уличного зноя в виде свежего, прохладного воздуха.
Улыбка так и сияла на его лице, когда он переступил порог, предвкушая блаженную прохладу. Но она тут же померкла и сползла с лица, когда он почувствовал, что внутри кабинета жара стояла ещё более удушающая, чем на улице под палящим солнцем. Его взгляд быстро пробежался по безжизненному корпусу кондиционера в углу, а затем остановился на двух парнях, которые с нескрываемым интересом наблюдали за ним, ожидая реакции стажера.
И она не заставила себя ждать. Торд разочарованно вздохнул, уже делая шаг назад в сторону выхода. Лучше он посидит в коридоре на сквозняке, чем будет медленно плавиться здесь.
— Не буду вам мешать, подожду тебя снаружи, Том, — сказал парень, но ему не дали возможности даже приблизиться к двери.
— Нет-нет! Мы как раз тебя ждали, проходи! — с широкой улыбкой на лице произнёс Эдд, ловко убирая отчёт Тома в сторону на край стола.
— Мы? — переспросил Риджуэлль, удивлённо приподняв бровь. Но ответа со стороны капитана не последовало.
И только сейчас, с опозданием, достойным лучшего применения, в голове у Тома наконец щёлкнуло. Словно кто-то включил свет в тёмной комнате, и он увидел всю картину целиком. Он осознал истинную причину, по которой капитан так скрупулёзно, с почти театральной медлительностью, возился с документами. Гулд не работал ‒ он тянул время. Этот старый лис просто выжидал, пока вся команда, соберутся в полном составе, чтобы начать разговор. Эта мысль обожгла Тома изнутри, вызвав волну глухого, бессильного раздражения.
Столько драгоценного времени было потрачено впустую, просижено в этом душном, раскалённом кабинете, под монотонный скрип кресла и нервный стук каблуков по полу. И всё ради того, чтобы дождаться этой «сопли», который, как назло, не спеша переступил порог и аккуратно, с едва слышным щелчком, закрыл за собой дверь, окончательно отрезая путь к спасительной прохладе коридора.
Торд, всё ещё тяжело дыша после уличной жары и погони за парковкой, рухнул на свободный стул. Он оказался прямо напротив Риджуэлля, заняв позицию по другую сторону от массивного стола капитана, словно две стороны одной медали. Ребята инстинктивно, даже не сговариваясь, сели на максимально возможном расстоянии друг от друга. Между ними словно пролегла невидимая, но непреодолимая стена из старых обид и рабочих разногласий. И, судя по их каменным лицам, обоих это положение дел абсолютно устраивало.
Откинувшись на жалобно скрипнувшую спинку стула, Торд без сил опустил голову на ладонь. Ладонь тут же стала влажной и липкой от пота, прилипая к щеке. В этом пекле даже мысли текли медленно и вязко. Он чувствовал, что ещё немного ‒ и он просто не сможет выносить монотонный, убаюкивающий голос Гулда, который сейчас перекладывал листы бумаги. Он пытался держаться из последних сил, но голова предательски клонилась вниз.
А капитан тем временем не спеша, с педантичностью архивариуса, собирал разрозненные страницы отчёта. Он выравнивал их края, постукивая стопкой о поверхность стола, и убирал в общую папку ‒ в стройный ряд таких же одинаково скучных, серых документов, которые ему приходилось читать изо дня в день, год за годом.
Наконец, покончив с этой рутиной, он медленно повернулся на своём кресле к ним обоим. В кабинете повисла пауза. Капитан не торопился нарушать тишину дежурными фразами о работе или планах на вечер. В этот момент он смотрел на них не как начальник на подчинённых. Перед ним сидели не просто детектив со стажером: Томас Риджуэлль и Торд Ларссон. Перед ним были два его лучших друга, два человека, которым он доверял больше, чем кому-либо. И он смотрел на них с такой неприкрытой нежностью и почти отцовской любовью, что вся деловая атмосфера кабинета мгновенно улетучилась, уступая место чему-то гораздо более личному и глубокому.
— Ну что! Расскажи, как прошла ваша первая вылазка? — с воодушевлением, которое казалось почти неуместным в этой духоте, спросил капитан. Его улыбка была широкой и ободряющей, он явно надеялся услышать историю о пусть и не идеальном, но успешном дебюте.
— Отвратительно, — в один голос, с поразительной синхронностью ответили ему двое парней.
На долю секунды в кабинете повисла звенящая тишина, а затем Риджуэлль и Торд одновременно взглянули друг на друга. В их глазах промелькнула искра взаимного понимания, смешанного с иронией. Они синхронно хмыкнули себе под нос, словно два старых солдата, вспоминающих свой первый провальный бой, и тут же отвели взгляды, снова уставившись на капитана.
Эдд лишь тяжело вздохнул. Он нахмурил брови и, словно под грузом невидимой ноши, опустил плечи вниз. В глубине души он ожидал именно такого исхода. Он обещал себе, что будет готов к этому, что не позволит разочарованию взять верх, но получалось у него это из рук вон плохо. Парень набрал в лёгкие побольше раскалённого воздуха, собираясь с мыслями. Он решил предпринять ещё одну попытку, надеясь, что в этот раз удача будет на его стороне.
— А может, расскажете немного подробнее? — с наигранной бодростью, которая не могла скрыть его усталости, произнёс Эдд. Он подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Мне же дико интересно, как вы провели время без меня. Тем более, судя по отчёту, вы там такого нарыли, что мне не терпится узнать подробности из первых уст!
— Если тебе так интересно выслушать душещипательный рассказ о том, как «великий детектив» всё время игнорировал своего стажера, никак не шёл на диалог, а после просто сбежал, хотя пообещал, что после осмотра я смогу общаться с новым напарником... То предоставляю эту возможность Тому! — хмуря брови и прожигая напарника взглядом, выпалил Торд. Он буквально кипел от негодования. — Он тут у нас горе-герой, привык всё делать в одиночку!
— Я тебе пообещал, что мы поговорим в конце дня. Конец дня ещё не настал, так что не надо врать и перекручивать мои слова! Отвали от меня со своими обвинениями! И ничего я тебя не игнорировал, очень даже шел на диалог, и рассказывал все насчет рабочих дел, — огрызнулся Томас, даже не поворачивая головы в сторону собеседника. Он продолжал смотреть в окно, словно там было что-то интереснее их ссоры.
— О, это у нас теперь означает, что до этого момента нам нельзя совершенно ни о чём разговаривать, кроме рабочих тем? И даже пересекаться вне зоны преступления запрещено? Я тебя правильно понял, Том? И насчет рабочих дел я бы поспорил, ты только объяснил, как сам пришел к своим выводам и все, в остальное так и не поведал, фиговый из тебя учитель, — с едким сарказмом протянул Торд, скрещивая руки на груди.
— А о чём мне с тобой разговаривать до этого момента, не считая работы? И я тебя во все нормально посвятил, если ты чего-то не понял, или забыл, уже проблемы ученика, а не учителя, — всё так же, не глядя на него, холодно парировал Томас. В его голосе звучала такая стальная решимость, что спорить дальше становилось просто бессмысленно.
Ответа со стороны Торда не последовало. Они лишь обменялись тяжёлыми, нерадостными взглядами, в которых читалась вся усталость и обида этого дня, после чего, как два упрямых барана, синхронно отвернулись в разные стороны. Каждый остался стоять на своём. Торд пытался вывести своего напарника на диалог, пусть не такой откровенный и душевный, как следователь туманно пообещал вечером, а Томас лишь отмахивался этим обещанием, словно щитом. Они встали в глухой тупик, в котором никто не мог и не хотел уступать. Оба были почти уверены, что вечером ничего не изменится. Скорее всего, Риджуэлль найдёт тысячу и один способ, как избежать обещанного разговора. Это понимали оба, но в особенности Торд, чьё разочарование ощущалось почти физически.
Гулду оставалось лишь со стороны наблюдать за этой безмолвной битвой характеров. Он видел, что их диалог зашёл в абсолютный тупик и ни к чему не вёл. Тяжело вздохнув, капитан перевёл взгляд с отчёта на окно, за которым раскинулся равнодушный и шумный город. Его убивала эта тягучая, давящая атмосфера, что плотным облаком сгустилась между его лучшими друзьями. Мужчина был бы очень рад, если бы чёртов кондиционер работал и хоть немного ослабил эту тяжесть, которая в один миг свинцовой плитой упала на его плечи.
Поставив локоть на стол и опустив отяжелевшую голову на ладонь, старший мужчина издал ещё один тяжёлый вздох. Он понял, что должен вмешаться. Наблюдать за их молчаливым противостоянием больше не было сил. Решив развеять этот гнетущий монолог, он заговорил, обращаясь напрямую к Томасу.
— Том, ты в отчёте написал, что, как только вы приехали на место, то встретили Эдмона Белкина. Это правда? — с лёгкой, почти незаметной улыбкой на лице спросил Эдд. — Как поболтали с ним?
— Никак. Обменялись парой слов, после чего он ушёл работать, и я тоже. Ничего интересного, — пожимая плечами, безразлично ответил Риджуэлль.
В этот момент Гулд буквально физически ощутил, как раздражение и злость к наплевательской манере общения его друга начали нарастать в груди тяжёлым, горячим комом. Но высказаться капитан не успел. Его вовремя прервал Торд. Парень, который до этого сидел молча, вдруг наклонился чуть вперёд, всем своим видом показывая, что у него есть вопрос поважнее.
— Эдд, а может, ты всё-таки расскажешь мне, кто этот парень? — голос Торда, обычно спокойный, сейчас звенел от едва сдерживаемого нетерпения. Он подался вперёд, упираясь локтями в колени, и его взгляд был прикован исключительно к капитану, словно напарника в комнате и не было. — Я до вечера ждать уже не могу. Мне нужны хоть какие-то ответы, а этот... — он на мгновение запнулся, метнув в сторону Тома взгляд, полный едкого презрения, — ...этот идиот мне ничего не говорит.
Слово «идиот» повисло в душном воздухе кабинета, словно пощёчина.
— Ты кого идиотом назвал?! — рык Томаса был подобен скрежету металла. Он резко выпрямился на стуле, и вся его поза выражала готовность к броску. Торд даже не удостоил его ответом. Он лишь медленно повернул голову, и на его лице заиграла довольная, вызывающая ухмылка.
Эдд, сидевший между ними как между двух огней, устало вздохнул. Он вновь видел эту картину перед собой: два упрямых быка, готовых бодаться до последнего. Он попытался успокоить их пыл своими рассуждениями.
— Правда? Том, тебе совсем ничего не рассказал? — спросил капитан, поворачиваясь полубоком к стажёру и пытаясь вложить в голос максимум дружелюбия.
Торд издал короткий, сухой смешок, похожий на карканье ворона.
— Взгляни на этого алкаша, — он небрежно махнул рукой в сторону напарника, даже не удостоив его прямым взглядом, — и после не задавай больше таких тупых вопросов.
Ему не нужно было смотреть на Тома. Он физически ощущал на себе тяжесть его взгляда ‒ двух чёрных угольков, которые, казалось, прожигали в нём дыру. И эта власть над старшим товарищем доставляла Ларссону какое-то извращённое удовольствие. Нравилось дергать тигра за усы после того, как всё утро его собственные вопросы и попытки наладить диалог были встречены ледяным молчанием.
— Торд, не говори так про него... — примирительно начал Эдд, но тут же сменил тактику и перешёл к делу. Он был капитаном и должен был вернуть разговор в рабочее русло. — Но я тебе всё же расскажу, кто это. Ты ведь не против, Том?
— Против! — отрезал Риджуэлль. Его голос был холоден как лёд. Он скрестил руки на груди, окончательно закрываясь от любого диалога. — Зачем ему эта информация? Я сам не сразу вспомнил этого Эдмона, так зачем знать про него этому?! Это ненужная и лишняя информация. Давай уже перейдём к моему отчёту и закончим этот бессмысленный разговор?
— Ты хотел сказать «к нашему» отчёту? Так? — с ядовитой вежливостью переспросил Торд. Его ухмылка стала ещё шире.
В ответ он получил лишь долгий, преисполненный вселенской усталости взгляд Томаса, после чего тот демонстративно закатил глаза к потолку так сильно, что стали видны белки.
— Том! В этом нет ничего такого. И перестаньте, наконец, огрызаться друг на друга. Ясно? — голос Эдда прозвучал твёрдо и по-командному, не оставляя пространства для возражений. В нём слышалась не злость, а усталая решимость человека, которому надоело быть рефери в бесконечном споре. Оба парня, словно получив невидимый подзатыльник, послушно приутихли, решив умерить свой пыл хотя бы на время. — Эдмон ‒ давний наш товарищ, — начал капитан уже более спокойным тоном, откидываясь в кресле. — Он работает в криминалистике уже целую вечность, ещё до того, как я вступил на пост капитана. Я с ним познакомился, когда начал работать с другими отделами и ребятами из медицины. Вышло это довольно быстро и случайно, особо я внимания на него не обращал. Всё же таких контактов у меня слишком много, чтобы запоминать каждого. А вот Тому досталась роль познакомиться с ним поближе, — Эдд кивнул в сторону товарища. — Когда он был ещё зелёным стажёром у прошлого следователя. Тогда они расследовали дело о «Красной банде», но в какой-то момент тот... ушёл. И Тому пришлось экстренно встать на пост своего учителя, ведь других кандидатур у нас просто не было. Тогда был ужасный период. «Красная банда» разгуливала вовсю, рук не хватало, времени тоже. Поэтому приходилось работать на отвали, лишь бы совсем всё не пошло ко дну. Кажется, спустя два года после того момента я и стал капитаном… Да! Значит, Том познакомился с Эдмоном ещё раньше, чем я. Я прав, Том? — с лёгкой, почти отеческой улыбкой на лице спросил Эдд.
В ответ он получил лишь молчаливый средний палец, направленный в его сторону.
Заслуженно.
— Что ж, теперь картина для меня начинает немного проясняться! Спасибо, Эдд, что бы я без тебя делал, — с хищной ухмылкой на лице сказал Ларссон, глядя на капитана.
Он прекрасно знал: как только они выйдут за эту дверь, Томас сожрёт его живьём. Поэтому Торд решил пойти ва-банк. Он повернулся полу-боком к следователю и, не сводя с него пристального взгляда, спросил:
— Так это получается, поэтому тебя так триггернул разговор с Эдмоном? Боишься, что я пойду по твоим стопам и заберу у тебя твою драгоценную должность? Пха! Какое совпадение: мы ведь сейчас идём по следу той же банды, что и тогда была. Точно судьба ведёт к этому, — говорил довольный Торд, словно найдя наконец уязвимое место противника и готовясь нанести решающий удар.
Но никакой реакции от следователя не последовало. Тот лишь молча сидел на своём месте, глядя куда-то в окно с абсолютно непроницаемым лицом. Такая реакция поставила парня в тупик. Удовольствие от победы мгновенно улетучилось. Нахмурившись, он вернул свой взгляд на Эдда в поисках ответов.
— Ох… Это очень плохое сравнение, Торд, — лишь тихо произнёс Гулд, опуская взгляд вниз и начиная нервно перебирать пальцами. Он почувствовал, что, подняв эту тему, совершил чудовищную, непоправимую ошибку.
— И почему же? — не унимался стажёр, не чувствуя, как под ногами разверзается бездна. Его голос всё ещё звучал вызывающе, но в нём уже проскользнули нотки неуверенности.
— Потому что его убили на моих глазах. Доволен? — внезапно прервал их монолог Томас.
Его голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал громче любого крика. Оба парня ‒ и Торд, и Эдд ‒ резко перевели на него взгляды. Риджуэлль больше не смотрел в окно. Теперь его взгляд, полный неприкрытой ненависти и ледяной, застарелой злобой, был прикован к Торду. Ларссон же, от шока забыв, как дышать, лишь молча поднял брови. Он не понимал, что ему стоит сейчас ответить. Или, может, лучше промолчать?
И пока он судорожно искал слова, Томас решил его добить. Он пошёл в наступление, не сводя с побледневшего стажера своего тяжёлого, пронизывающего взгляда.
— Если тебе так хочется занять моё место, что ж, — Риджуэлль горько усмехнулся, и от этой усмешки у Эдда похолодело внутри. — Как сказал Эдмон, все карты у тебя на руках. Давай немного подождём. Кто-то из «Красной банды» меня тоже убьёт, как и его, и тогда место следователя освободится для тебя. Не переживай.
Томас продолжал давить, сверля Торда взглядом. Стажёр не мог вымолвить и слова. Он лишь беспомощно хлопал глазами, словно рыба, выброшенная на берег. Но внезапно в его голове словно что-то щёлкнуло. Шок сменился осознанием, а затем ‒ защитной реакцией. Взгляд тут же переменился: из растерянного он стал жёстким, даже агрессивным. Сжав кулаки, Торд инстинктивно наклонился вперёд, навстречу Тому, готовый к броску.
— Я не говорил так! — голос Торда сорвался на рык. Он подался вперёд, зеркаля позу напарника. — Тем более я не знал, почему он «ушёл». Поэтому не перекладывай всю вину на меня! Сам же вечно твердил, что не веришь во все эти судьбы и прочую чушь, так чего сейчас психуешь из-за этого?!
— И не верю! — громко и чётко отчеканил Томас, его голос был подобен удару хлыста. Он тоже рванулся вперёд, и теперь их лица разделяло всего несколько сантиметров. В кабинете повисло напряжение, готовое взорваться дракой.
Громкий, оглушительный удар по столу заставил обоих напарников вздрогнуть и резко отпрянуть друг от друга. Они синхронно перевели взгляды на источник шума. Точнее, на капитана. Эдд ударил тыльной стороной ладони по столешнице с такой силой, что ручки подпрыгнули. Он одним этим жестом прекратил балаган.
У него это получилось. Ребята притихли, тяжело дыша, но теперь атмосфера между ними стала ещё хуже, наэлектризовавшись до предела. Попытка примирения не просто провалилась ‒ она с треском обрушилась, только усугубив положение. Этот факт невыносимо давил на Эдда. Он виновато смотрел в пол, прикрывая глаза рукой, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Ему потребовалось несколько мучительно долгих минут, чтобы прийти в себя, сглотнуть ком в горле и вновь взглянуть на ребят, которые теперь даже не смели шевельнуться.
Гулд медленно оглядел их обоих своим тяжёлым капитанским взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Убедившись, что они его слушают, он молча потянулся к отчёту по их сегодняшнему расследованию. Пролистав пару страниц вперёд, мужчина, не поднимая глаз от бумаг, неожиданно выдал ровным, бесцветным голосом.
— Вы не готовы работать вместе над этим заданием, — голос капитана был глухим и лишённым всяких эмоций, словно приговор, не подлежащий обжалованию. Он наконец поднял на них тяжёлый, усталый взгляд. — Если вы хотите, чтобы дело осталось на ваших руках, то вместе докажите мне, что оно было совершено руками «Красной банды». Не докажете ‒ отдам его другому отделу. А вам скину какую-нибудь мелочёвку. И с ней делайте что хотите. Вот, например, сегодня мне поступило дело о группе парней, что подралась на улице. Будете заниматься этим. Вам ясно?
— Что?! Эдд, ты не можешь… — в один голос закричали парни, синхронно подорвавшись со своих мест. Они застыли, глядя друг на друга с одинаковым выражением шока и негодования. После недолгого, напряжённого молчания Торд первым нарушил оцепенение. Он медленно, словно признавая поражение, опустился обратно на свой стул.
Теперь слово взял Томас. Он остался стоять, выпрямившись во весь рост, словно выступая от их общего имени.
— Эдд, это ведь мы вышли на след этих придурков! — с жаром заговорил он, и в его голосе слышалась настоящая паника. — Это очень серьёзное дело, тем более я в нём знаток! Я уже работал против этой банды уродов. Ты не можешь отдать его кому-то другому. Мы сможем с ним справиться.
Он говорил сбивчиво, переживая, и было слышно, как его голос слегка дрожит от волнения и обиды. Для него это было не просто очередное расследование. Это был его личный крест, его незаконченное дело.
— Ты сейчас перечислил все причины, по которым я вам не должен отдавать это дело, — осадив младшего тяжёлым, немигающим взглядом, Гулд резко встал из-за своего стола. Он начал расхаживать по кабинету, от окна к парням и обратно, словно загнанный в клетку зверь. — Сами взгляните на ситуацию! Вы двое не можете найти общий язык. Вы играете в какие-то кошки-мышки, где один пытается наладить диалог, но при этом постоянно стебёт другого своими колкостями. А этот другой, — капитан ткнул пальцем в сторону Томаса, — убегает от любых разговоров, но при этом готов срываться и нападать на своего же стажера, за которого он головой отвечает! Да, Том?! — голос Эдда сорвался на крик, но в ответ он получил лишь каменное молчание.
Стараясь взять себя в руки и успокоить бешено стучащее сердце, мужчина сделал паузу и продолжил уже тише, но с ещё большей горечью:
— Так вот... Вы не вышли на след. Этот рисунок, конечно, много значит для нашего города и для полиции в целом, но его могли оставить те, кто просто пытается идти по стопам наших «красных друзей». Или, что ещё хуже, кто-то пытается намеренно запутать вас двоих. Поэтому мне нужны более весомые доказательства, прежде чем я смогу выдать вам людей для помощи. Чего вы, с вашей текущей «коммуникацией», вряд ли увидите... И самая важная причина, — Гулд перестал ходить и подошёл вплотную к Томасу. Он ткнул острой стороной папки с отчётом ему в грудь, заставляя отступить на шаг. Капитан навис над ним, и его голос стал низким и опасным. — Это ты.
— Я?! — Томас слегка вскрикнул от неожиданности и обиды.
— Да. Ты. И ещё какая, — припечатал капитан. — Я по твоим глазам вижу, что ты веришь в эту чушь Эдмона про судьбу «следующего следователя». Я вижу, что идти на это дело ты хочешь сломя голову, один, лишь бы поквитаться с нашими врагами. Но твоя личная месть никак не поможет следствию, ясно? Она только всё испортит.
Ответа Эдд не получил. Томас лишь молча опустил голову ещё ниже, и следователю нехотя пришлось согласиться со всеми словами своего товарища. Капитан попал точно в цель, в самое больное место, и это невероятно бесило. Пока невидимое пламя распирало его грудь, хотелось выкрикнуть что-то в свою защиту, пойти против этих слов, но мужчина просто не мог. Он был загнан в угол собственной логикой, и это осознание убивало его.
Хотя бы долго купаться в этом гнетущем молчании ему не пришлось. Уже через секунду мужчина с каштановыми волосами отошёл от него в сторону, вернувшись к своему рабочему столу. Он с глухим стуком кинул на гладкую поверхность сегодняшние отчёты ребят. В кабинете повисла такая плотная тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Напряжённый, наэлектризованный воздух давил на уши. Никто не осмеливался сказать и слова. Все ждали вердикта.
Капитан ещё какое-то время стоял неподвижно, глядя на свои стопы и обдумывая сказанные им же слова. После длительной, мучительной паузы он наконец закончил их монолог.
— Пошли оба вон, — сказал он раздосадовано, и в его голосе слышалась не злость, а глубокая усталость. — Если не выполните всё то, что я вам сказал до конца недели, то дело своё можете не видать. Я его отдам в первые попавшиеся руки. Ясно? Всё, уходите.
Его подчинённые послушно поднялись со своих мест. Они направились к выходу, и каждый их шаг был тяжёлым, словно на ноги им нацепили свинцовые грузы. Они шли медленно, как провинившиеся школьники, головы опущены вниз, а глаза были не в силах встретиться даже на одно мгновение.
***
В коридоре царила привычная суета. Люди сновали туда-сюда, и каждый был поглощён своей собственной маленькой вселенной. Сотрудники правоохранительных органов, все как один с уставшими глазами, были заняты своей работой. Кто-то, бормоча что-то себе под нос, спешил в кабинет, чтобы наконец-то написать отчёт о закрытом деле и сбросить этот груз с плеч. Другие, с рациями на поясе, срывались с места по срочному вызову, на ходу застёгивая кобуру. А кто-то, пользуясь короткой передышкой, целенаправленно шагал в сторону столовой ‒ урчащий желудок после пары часов за документами, что падали на стол нескончаемым потоком, был весомым аргументом. У каждого были свои дела, свои дедлайны и свои проблемы. И только два парня, словно два острова в бурном потоке, всё это время стояли на своих местах, не в силах сдвинуться с места. Они не замечали бегущего мимо времени, тупо пялясь в одну точку на противоположной стене. Они не беседовали друг с другом, а лишь молча сидели на жёсткой скамье, сохраняя дистанцию, словно между ними пролегла невидимая стена отчуждения. Мужчина в белой рубашке, уставший и помятый, смотрел куда-то в потолок невидящим взглядом. Его мысли были полностью заняты предыдущим разговором. Слова капитана выбили его из колеи, разрушив привычный уклад вещей. Он не знал, что ему делать. Нужно было срочно найти решение их общей проблемы, которую им так внезапно выдали, словно невыполнимое домашнее задание. Парень понимал, почему им дали такие короткие сроки ‒ это был ультиматум, проверка на прочность. И его это невероятно бесило. Всего одна неделя. Одна чёртова неделя, чтобы найти достойную зацепку насчёт «Красной банды». А если её не будет... то им отдадут какую-то мелочь, на которую следователь даже не мог смотреть без смертельной скуки в глазах. Ему нужно было это дело. Не ради карьеры или похвалы. Ему нужно было закрыть все свои прошлые гештальты, поставить жирную точку в истории, которая преследовала его годами. Чтобы с искренней радостью в глазах посмотреть, как эти уроды сядут за решётку. На них у следователя было собрано столько компромата, что хватило бы на десяток пожизненных сроков. И он был бы безумно рад увидеть их крах. Но что им предоставить капитану? Какие доказательства можно считать «весомыми», чтобы он одобрил их, оставил дело за ними и дал поддержку в поимке? Вопросов было много, но самый главный жёг изнутри: как ему за этот ничтожный промежуток времени подружиться с Ларссоном? Даже если он, Томас Риджуэлль, что-то найдёт против «Красных», то останутся ещё два пункта из ультиматума Гулда. И все они были неразрывно связаны со стажёром. А это казалось самой невыполнимой задачей из всех. Тяжёлый вздох сорвался с уст детектива, что решил наконец встать на затёкшие ноги. Ребята сидели на скамье ожидания в коридоре ‒ одиноком, никому не нужном островке тишины посреди хаоса полицейского участка. Сейчас, в послеобеденный час, она была пуста. Перед ними, словно часовой, стоял единственный на весь этаж автомат с напитками и снеками. Его установили здесь по личной просьбе капитана Гулда, который был главным спонсором этого аппарата, ежедневно опустошая запасы холодной колы. Детектив решил купить себе обычной воды. Просто чтобы немного освежиться, смыть с языка привкус поражения и той удушающей жары, что давила на мозги и мешала думать. Рука машинально потянулась к карману штанов, из которого он достал потёртый кожаный бумажник. Высунув мятую купюру, он с раздражением засунул её в жадную щель автомата. Палец с силой нажал на кнопку с номером «D12», и старая машина нехотя заработала. Внутри что-то заскрипело, пружины завертелись с ленивым гулом, и бутылка стала падать вниз. Но в какое-то мгновение аппарат издал предсмертный хрип и застыл. Долгожданная вода осталась внутри, издевательски не собираясь падать в лоток. Уставшие, налитые кровью глаза следователя лишь безучастно посмотрели на всю эту картину. И он не в силах больше держать свои эмоции под контролем. Кулак, тяжёлый и твёрдый, с глухим стуком прошёлся по боковой стороне автомата, из-за чего тот затрясся и жалобно зазвенел. Тихое и гулкое рычание, похожее на звериное, сорвалось с его уст. Брюнет стал ходить туда-сюда перед автоматом, словно загнанный зверь в клетке, закрывая руками лицо и с силой сжимая пальцами локоны на голове, будто пытаясь вырвать боль вместе с волосами. Именно в этот момент чужой, серьёзный и томный голос послышался со стороны: — Эй, потише! Не надо ничего тут ломать, ладно? — голос парня со скамьи прозвучал ровно, но достаточно громко, чтобы перекрыть гул коридора. Он отреагировал на звук удара, и этот грохот, словно пощёчина, привёл его в чувство, переключив внимание с собственных мыслей на напарника. — Закрой рот, Ларссон. Сейчас не до тебя… — только и ответил детектив, даже не обернувшись. Он лишь раздражённо отмахнулся, словно от назойливой мухи, и продолжил своё бессмысленное блуждание по коридору, меряя его шагами. — Тебе ещё «как» до меня. Как-никак, я теперь часть всей этой заварухи. Поэтому тебе стоит уже обратить на меня внимание, — в голосе сидящего не было ни капли обиды. Напротив, он был пропитан лёгкой усмешкой и иронией. Парень демонстративно закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что никуда не спешит. От этих слов брюнет резко остановился. Он медленно, словно хищник, перевёл свой тяжёлый взгляд чёрных глаз на младшего по званию. Несколько секунд он просто молча стоял, буравя стажера взглядом. Затем медленно скрестил руки на груди и поднял одну бровь вверх, выражая крайнюю степень недоверия и скепсиса. — И что ты предлагаешь? — наконец спросил детектив. В его голосе не было интереса, лишь холодная, профессиональная настороженность. В ответ он получил лишь молчание. Стажёр лишь хитро, по-лисьи улыбнулся в своей обычной, вызывающей манере, после чего пружинисто встал со своего пригретого места. Он сделал пару ленивых шагов, подходя ближе к своему угрюмому наставнику. Его рука с наигранной дружеской фамильярностью аккуратно, но уверенно похлопала по плечу своего напарника, проходя мимо него прямиком к взбунтовавшемуся аппарату. — Для начала нам с тобой нужно просто поговорить. Как бы ты этого ни хотел избежать, тебе придётся со мной наладить отношения. Как минимум, это один из пунктов нашего списка. А по большому счёту... ты без меня не сможешь поймать этих красных ребят, — спокойно, с абсолютной уверенностью в своей правоте, произнёс Ларссон, внимательно оглядывая прозрачное стекло автомата, за которым застряла бутылка. — Без «тебя»? С чего это вдруг? — в голосе Томаса прозвучал не просто интерес, а едкий, вызывающий сарказм. Он скрестил руки на груди, всем своим видом говоря: «Ну, удиви меня». — Потому что я чувствую, что ты без меня просто будешь рваться вперёд, чтобы восстановить свою справедливость. Таким, как ты, всегда нужен кто-то, кто будет им опорой и поддержкой. И, похоже, своего ты во мне нашёл, — говорил стажёр, и прямо чувствовал, как за его спиной детектив только тихо посмеивается над этими словами. Он не оборачивался, продолжая изучать внутренности автомата. — Предлагаю так: до конца дня мы будем искать улики твоих «любимчиков», и в этом деле нашей командой полностью будешь управлять ты. Я буду твоей поддержкой. А вечером, как ты мне и обещал, мы пойдём и поговорим по душам. Нужно же как-то разбавить эту гнетущую атмосферу в нашем дуэте. За этот разговор уже буду отвечать я. Ларссон наконец повернулся к напарнику, глядя ему прямо в глаза. — Нам не обязательно становиться друзьями, как того хочет Эдд. Но начать доверять друг другу мы должны. Как тебе план? Спросил Торд, и его левый кулак, словно повинуясь какому-то внутреннему чутью, аккуратно и легонько ударил по углу автомата. Внутри механизма что-то щёлкнуло, заскрипело, и через мгновение бутылка выскользнула из объятий заевшей пружины, падая прямо в приёмник. Парень только расплылся в довольной улыбке до ушей, потянулся вниз и, с видом победителя, восторженно протянул добытое сокровище напарнику. Детектив лишь оглядел бутылку своим скептическим, изучающим взглядом. План стажера ему нравился. Он был хороший, логичный. Но его внутренний монстр, упрямый зверь, что бился за свои принципы и старые обиды, хотел отказаться. Его мучили противоречия: внутреннее «я» кричало «нет», в то время как здравый смысл твердил, что согласиться ‒ единственный верный выход. Взгляд бегал по помещению, пытаясь собрать мысли в кучу. Стоит ли? А может, всё же не стоит? Взгляд снова упал на бутылку воды, а затем на стажера, который терпеливо ждал, всё ещё протягивая руку. Делать было нечего. Следователь сдался. Он сделал пару шагов вперёд, забирая свою бутылку из чужих рук. С тихим щелчком открутив крышку, он сделал несколько жадных глотков. Холодная, свежая вода пробежалась живительной рекой по пересохшему горлу, и парень с явным удовольствием выдохнул, чувствуя, как возвращается ясность ума. Быстро вытерев рукавом своей рубашки оставшиеся капли воды с губ, мужчина вернул свой взгляд на собеседника. Только в этот раз уже не с каменным лицом, а с кривой, но вполне довольной миной на лице. — Что ж, Ларссон, так уж и быть. Твой план неплохой, поэтому мы можем сработаться по нему. Но это значит, что до конца дня ты меня не отвлекаешь никакими вопросами, кроме работы. Это тебе ясно? — спросил детектив, делая второй, уже более спокойный глоток. — Ясно. Да, конечно, как скажешь! — быстро, почти скороговоркой проговорил стажёр. В его голосе слышалось такое облегчение, словно его только что помиловали у расстрельной стены. Он был искренне рад, что они наконец смогли договориться и определить правила игры на сегодня. — Тогда с чего начнём? У нас ведь, кроме того рисунка, и улик-то особо нет. — Для начала, — задумчиво протянул Томас, опуская взгляд куда-то вдаль, словно всматриваясь в невидимую доску с уликами, — нам стоит проверить другие нераскрытые преступления. Если это действительно «Красная банда», то они явно должны были действовать и раньше. Значит, могли оставить свои следы на других местах преступлений. Если найдём что-то похожее на их почерк, то от этого и будем отталкиваться. Сейчас нам важно собрать весомые доказательства, что тем массовым убийством промышляли именно они, а не их последователи или какие-нибудь подражатели... — У меня вопрос, — перебив следователя, вставил свои пять копеек Торд. На это он тут же получил хмурый, предостерегающий взгляд от детектива. Томас молча пожал плечами, словно говоря: «валяй, но это в последний раз», и стал дожидаться вопроса. — Могу я тоже выпить воды? А ты не представляешь, как мне жарко… Даже не знаю, как ты сам держишься в этом костюме. Ужас ведь какой-то! С его уст сорвался тихий, почти беззвучный стон, больше похожий на стон отчаяния. Следователь лишь закрыл глаза пальцами, медленно массируя переносицу, словно пытаясь унять подступающую головную боль. Он молча, с видом человека, принявшего свою судьбу, кинул свою, уже наполовину пустую, бутылку в сторону стажера. Ларссон тут же её поймал, и его глаза засияли от восторга. Не теряя ни секунды, он с жадностью припал к горлышку, осушив почти половину содержимого одним долгим глотком. Старший по званию на это ничего не сказал. Он лишь молча, с тяжёлым, преисполненным обречённости вздохом, развернулся и направился по коридору. С каждым шагом он всё яснее осознавал, что ему будет невероятно, просто невыносимо нелегко прожить с этим человеком до конца рабочего дня. Внутри мужчина уже пожалел, что согласился на эту авантюру. «Может, ещё есть шанс отказаться? Найти срочное дело в другом городе? Симулировать амнезию?» ‒ пронеслось у него в голове. Он мысленно прокрутил эту мысль и тут же сам себе ответил: «Нет». Путь обратно в кабинет предстоял долгий.***
Остаток дня утонули в ворохе бумаг. В кабинете висела густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом лампы дневного света и сухим шелестом переворачиваемых страниц. Воздух пропитался запахом старой пыли, дешёвых сигарет и едва уловимой ноткой отчаяния. Они решили разделить этот бумажный океан: каждый взял свою стопку дел, словно бросая жребий, кому суждено найти жемчужину истины в этой груде мусора. Детектив, чьё лицо заострилось от усталости и недосыпа, взял на себя самую неблагодарную и опасную часть работы. Он сосредоточился на географической привязке ‒ на том самом районе, где произошло их убийство. Чтобы расширить круг поиска и не упустить ни единой зацепки, ему пришлось переступить через собственную гордость. Отношения с коллегами из соседних отделов были натянутыми до предела: ни дружбы, ни даже намёка на профессиональное уважение. Это была холодная война, где каждый сам за себя. Но сейчас ставки были слишком высоки. Каким-то чудом, возможно, благодаря старому долгу или просто из жалости к его одержимости, ему позволили лишь бегло взглянуть на материалы чужих дел. Он работал как механизм, лишённый эмоций. Каждое досье проходило через его ментальный фильтр ‒ строгий и безжалостный протокол отбора. В первую очередь его интересовали «глухари» ‒ дела, которые уже покрылись пылью в архивах. Он искал те случаи, где следствие зашло в абсолютный тупик: ни единого отпечатка пальца, ни волоска, ни случайного свидетеля. Чистая работа. Затем он погружался в биографии жертв. Он изучал их не как сухие строчки в отчёте, а как последние главы их жизни. Ему было важно всё: их привычки, страхи, позы, в которых их находили (безжизненные куклы, застывшие в неестественных положениях), и орудия убийства ‒ холодные, безмолвные свидетели трагедии. И лишь после этого он переходил к анализу самой сцены преступления. Процесс был мучительно медленным. Из десятков пухлых папок он смог выделить лишь три случая, которые имели отдалённое, призрачное сходство с их делом. Но вот странных рисунков на тех местах там не находили. Зато везде присутствовали зловещие метки ‒ красные кресты, начертанные словно в насмешку над полицией. Они выглядели как кровавая подпись или предупреждение: «Здесь смерть уже была» или «Она скоро вернётся». Этот почерк отдалённо напоминал фирменный стиль «Красной банды», но прямых улик против них не было. Лицо следователя помрачнело ещё больше. Нужно было копать глубже, уходя корнями в прошлое. Он принял решение спуститься в архив ‒ огромное, мрачное хранилище тайн и забытых трагедий, расположенное в подвале здания. Там, среди бесконечных рядов стеллажей, где воздух был спёртым и тяжёлым, он надеялся найти то, что упустил раньше. Возможно, в старых делах банды была какая-то деталь, какая-то черта почерка или ритуала, которая сейчас могла бы стать ключом к разгадке. Пока Томас с головой ушёл в бумажную работу и архивные поиски, Торд получил свой фронт работ. Ему достались дела иного толка ‒ гибель крупных бизнесменов, политиков и других влиятельных персон. Парень работал дотошно и педантично, словно ювелир, рассматривающий драгоценный камень под лупой. Он то и дело возвращался к их собственному делу, раскладывая фотографии с места преступления на столе рядом с отчётами о других смертях, пытаясь найти ту самую невидимую нить ‒ общую деталь или закономерность, которая свяжет эти, казалось бы, разрозненные смерти воедино. Как и обещал себе сам Торд, он обращался к детективу исключительно по рабочим вопросам. Старший по званию отвечал чётко и по существу, его голос был ровным и спокойным. Но, видя неуверенность стажера в его глазах и то, как тот хмурится над протоколами, Томас терпеливо повторял сказанное второй раз ‒ медленно и внятно, разжёвывая сложные термины и логические цепочки до простейших составляющих. Он делал это не из жалости, а потому что понимал: в этом лабиринте улик и версий одна упущенная деталь может стоить жизни не только им самим. Ребята работали слаженно. Они так увлеклись, что не заметили, как пролетело несколько часов. За окном, в разгаре лета, солнце и не думало садиться, зато их собственные спины и шеи недвусмысленно намекали, что пора бы сделать перерыв. Первым не выдержал Торд. Он с глухим стоном опустился на спинку стула, чувствуя, как затёкшая шея отзывается тупой болью на каждое движение, а глаза начинают слипаться. Смотря на своего руководителя, который был полностью поглощён работой и, казалось, совершенно выпал из реальности, мужчине пришлось приложить усилие, чтобы вымолвить его имя и обратить на себя то самое внимание, которого он так жаждал. И когда он его наконец получил, то с искренней радостью в глазах предложил: «А может, перекусим чего-нибудь?» В ответ он получил лишь короткий, одобрительный кивок. Не прошло и пары секунд, как Ларссон уже буквально вылетел из кабинета. Он на крейсерской скорости нёсся по коридору, решив во что бы то ни стало добежать до столовой первым, дабы урвать для них с Томасом пару булок и свежей, холодной воды. На большее рассчитывать не приходилось ‒ всё мало-мальски съедобное было сметено коллегами ещё днём. И он действительно успел. Прихватив для себя булочку с вишней, а для Томаса ‒ с корицей, парень с триумфальной улыбкой на лице ворвался обратно в кабинет. Он с грохотом кинул на стол следователя всё им добытое сокровище. Томас только неоднозначно хмыкнул, глядя на эту детскую радость, но всё же отодвинул свой компьютер в сторону. Он взял в руки свою булку ‒ она была ещё жутко горячей, ‒ и поначалу обжёг пальцы. Привыкнув к температуре, он стал по маленькому кусочку откусывать хлеб, при этом запивая его холодной водой. Торд тоже не стал отставать и с не меньшим энтузиазмом принялся за свою порцию. Первым решил начать разговор Томас: — Тебе потом наличкой отдать деньги? — спросил Томас, отрываясь от булочки и переводя взгляд на стажера. — Пф, что ты, не надо, — отмахнулся Ларссон с набитым ртом, активно жуя. — Просто ешь спокойно. — О, нет. Я не люблю оставаться в долгу перед кем-то, — упрямо мотнул головой Риджуэлль, решив настоять на своём. — Поэтому давай я тебе отдам, и всё, ладно? Он усилил напор, пытаясь уговорить напарника, но Торд лишь закатил глаза. — Нет, не нужно. Если уж так хочешь мне «заплатить» за булку, — стажёр сделал акцент на слове «заплатить», — то лучше расскажи, что ты смог найти. Или совсем ничего? В его голосе проскользнули лёгкие нотки напряжения и нервозности. Ему совершенно не хотелось услышать, что всё потраченное время прошло впустую и у них по-прежнему нет никаких зацепок. Следователь лишь разочарованно покачал головой. В его взгляде читалась усталость человека, который давно понял: спорить с упрямством напарника ‒ всё равно что пытаться остановить дождь ладонью. Бессмысленно. Он демонстративно отряхнул крошки с пальцев и вернулся к своей булке, словно этот простой ритуал мог вернуть ему хоть каплю самообладания. Наступила тишина, густая и вязкая. Детектив молча сидел, методично пережёвывая хлеб, но его челюсти работали скорее по инерции. В голове же шёл другой процесс ‒ лихорадочный, напряжённый. Он прокручивал в памяти всё, что удалось раскопать за эти изнурительные часы. Картина складывалась удручающая: ни прямых улик, ни свидетелей, лишь тени и догадки. Но даже в этом мраке тускло мерцала искра ‒ слабая, едва заметная, но всё же зацепка. — Для начала, я нашёл пару преступлений, — наконец нарушил он тишину, и его голос прозвучал глухо, словно из подземелья. Голос человека, который говорит не с надеждой, а с холодной констатацией факта. — Они чертовски похожи на наше. Можно будет оттолкнуться от них и рассмотреть внимательнее. Например, съездить на места преступлений и осмотреть всё свежим взглядом. Возможно, мы что-то упустили в протоколах. Он сделал паузу, отпил оставшейся воды и продолжил, понизив голос до полушёпота: — Так же я покопался в старых материалах этих «красных». И выяснил одну любопытную деталь. С теми, кто их обманул или попытался обмануть... они убивали именно в дождливую погоду. Это был их почерк, их фирменный стиль. И какое совпадение... — он поднял тяжёлый взгляд на стажера, — наше дело также произошло в самый настоящий ливень! На этом... — он развёл руками, в которых всё ещё была зажата надкусанная булка, — у меня, к сожалению, всё. Детектив выжидающе замолчал, но его внимание привлекло лицо стажера. На нём играла подозрительно весёлая улыбка ‒ слишком яркая и неуместная для этого мрачного кабинета и их безрадостных находок. — А у тебя что? — спросил Томас, прищурившись. В его тоне смешались усталость и внезапный интерес. Он чувствовал: стажёр что-то нарыл. Что-то, что заставило его забыть о страхе перед их планом. Рогатый парнишка, словно его подбросила невидимая пружина, резко отодвинул стул. Его недоеденная булка осталась сиротливо лежать на столе, моментально забытая. Он быстрым, почти строевым шагом вернулся к своему рабочему месту. Пальцы с неестественной для человека скоростью заскользили по корешкам папок, пока не выхватили одну, казавшуюся ничем не примечательной. С этой добычей он так же стремительно вернулся обратно кТомасу. Не говоря ни слова, он принялся лихорадочно листать страницы. Его взгляд метался по строчкам, сканируя текст с бешеной скоростью. Он перелистывал один отчёт за другим, бормоча что-то себе под нос, пока вдруг не замер. Палец с коротким, но ухоженным ногтем упёрся в одну-единственную строку. Нашёл. Стажёр пробежал глазами по абзацу, выискивая нужную деталь, и его лицо озарилось торжеством. Он нашёл то самое «но» ‒ деталь, которая меняла всё. С гордо поднятой головой, словно демонстрируя редкий трофей, он протянул документ Томасу. Следователь, не торопясь, вытер жирные от жира пальцы о бумажную салфетку. Он принял бумаги с видом человека, привыкшего к тому, что большинство находок оказываются пустышками. Однако его глаза, начав бегать по содержимому, с каждой секундой сужались всё сильнее. Прошло всего несколько мгновений, и он всё понял. Стажёр действительно нашёл нечто стоящее. В папке оказалось описание места преступления, которое до боли напоминало их собственное. И там тоже фигурировал странный рисунок ‒ символ, не поддающийся объяснению. Но главным было не это. Это была та самая маленькая деталь, которую Риджуэлль раскопал в архивах. Убийство было совершено в ливень. Томас поднял взгляд от бумаг. Дата преступления ‒ начало весны. А сейчас на календаре середина лета. Простая арифметика давала ошеломляющий результат: эта банда, если это действительно была она, промышляла своими кровавыми делами уже очень давно. Они были призраками, тенью из прошлого, которая внезапно вернулась. Следователь был рад узнать эту новость. Это была первая реальная зацепка за долгое время. Опустив документы на колени, он с довольной, хищной ухмылкой посмотрел в сторону Торда. Тот как ни в чём не бывало продолжал методично поглощать свою порцию еды, словно и не было только что этого триумфа. — Поздравляю, Ларссон. Мы на верном пути, — с воодушевлением заявил Риджуэлль. — Поэтому предлагаю завтра отправиться на это место преступления, если мне Пит разрешит его взять. А если нет, то поедем на другие, хотя бы просто оглядим их в поисках зацепок. Он был так поглощён своим открытием, что не сразу заметил, как при упоминании имени их коллеги, работавшего в том же отделе, у Торда перед глазами поплыли красные пятна. Мужчина не сразу понял причину такой резкой смены настроения напарника, но осознание пришло мгновенно. Из-за чего, не сдержавшись, он залился громким, раскатистым смехом, прикрывая лицо папкой с документами. Он совершенно забыл, что в самый первый день сам же притворился «Питом», чтобы разыграть стажера в своей излюбленной, подлой манере. Торду такая реакция совершенно не понравилась. Он нахмурил брови и, закатив глаза к потолку, демонстративно отвернулся. — Пха-ха-ха! Прости, прости, — сквозь смех выдавил из себя Томас, всё ещё поглядывая на озлобленное лицо Торда. — Я совершенно забыл, что разыграл тебя, притворяясь Питом. — Ах, больше не упоминай мне его! Только всё настроение испортил, — буркнул Торд, собирая со стола пустые бутылки и смятые салфетки. — Почему ты именно им решил притворяться? — Потому что я его чертовски ненавижу. Как и он меня. У нас всё взаимно, — сквозь широкую, довольную улыбку отвечал следователь, явно не чувствуя за собой никакой вины. — Что ж, могу его поздравить, у него появился ещё один человек, который его ненавидит, — недовольно пробурчал стажёр, с грохотом скидывая мусор в корзину. Время уже подходило к восьми часам, поэтому ребята решили потихоньку собираться домой. Как-никак, делать им тут всё равно уже было нечего. — Больше не смей упоминать это имя, ясно? — он ткнул в напарника пальцем, словно ставя ультиматум. В ответ мужчина получил лишь одобрительный кивок. С тяжёлым вздохом Торд выкинул весь мусор в урну и стал собирать свои вещи, предварительно наведя порядок на столе. После таких бурных поисков следов «Красной банды» его рабочее место превратилось в точную копию хаоса, что вечно царил на столе у детектива. Хотя, возможно, у него самого теперь всегда будет так, просто ещё не пришло время, когда он привыкнет к этому творческому беспорядку? Впрочем, это было не так уж и важно. Главное, что, накинув на плечи рюкзак, Торд начал методично обшаривать карманы в поисках ключей, при этом украдкой поглядывая на Томаса. Детектив же, напротив, никуда не торопился. Он неспешно собирал свой портфель, ещё пару раз проверяя, не забыл ли чего и не потерял ли важную улику. Наблюдая за этой картиной, Ларссон решил воспользоваться моментом. Пока Томас был в расслабленном и спокойном состоянии, стажёр решил уточнить важный для себя момент. — Так куда мы поедем? Знаешь какое-то место поблизости? — спросил Торд. Риджуэлль от такого вопроса даже оторвался от своего портфеля и недоуменно поглядел на стажера. В его глазах читался немой вопрос: «Что ты сказал?» Тогда стажёр, решив, что его не так поняли, терпеливо повторил: — Куда мы поедем? Ты же не собирался проводить этот «душевный разговор» прямо здесь, в участке? Так? С напором и более серьёзным тоном переспросил Торд, не сводя с напарника пристального взгляда. Он ждал прямого ответа, а не увиливаний. На что получил в ответ лишь невнятное бормотание, которое, казалось, Томас адресовал скорее самому себе, чем стажёру: — Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь? Просто… я ещё не знаю, куда нам поехать, — мямля себе под нос и упорно отводя взгляд в сторону, признался следователь. Он выглядел так, будто его застали врасплох за чем-то постыдным. — Ох, ты точно робот, — с тяжким, обречённым вздохом заключил Торд. Он видел этого следователя насквозь. За маской холодного профессионализма он разглядел ту самую причину его поведения ‒ панический страх перед любым разговором по душам. Понимая, что спорить сейчас бесполезно и лишь затянет неизбежное, он лишь молча махнул на него рукой, словно отгоняя назойливую муху. Развернувшись на каблуках, стажёр направился к выходу. На ходу, демонстративно звеня брелоком, он достал ключи от машины из кармана и, не оборачиваясь, бросил через плечо фразу, не терпящую возражений: — Жду тебя внизу. Только не задерживайся. Так Риджуэлль остался один в кабинете. Тишина, обрушившаяся на него после ухода Торда, показалась оглушительной. Он ещё какое-то время провозился с бумагами на столе, педантично перебирая каждый листок. Ему нужно было убедиться, что они ничего не потеряли в этом бумажном хаосе и не упустили ни единой мелочи. Прихватив с собой пару особенно подозрительных документов, которые он решил проверить уже дома, в спокойной обстановке. Вдруг именно в них найдётся какая-то зацепка? Та самая деталь, что ускользнула от их уставших глаз? Но время неумолимо бежало вперёд. Взглянув на часы, парень принял окончательное решение. Часы показывали начало девятого. Больше задерживаться он здесь не может ‒ это будет уже не трудолюбие, а банальное бегство от реальности. Выключив настольную лампу, Томас вышел из кабинета. В полумраке коридора он на мгновение замер перед своей дверью. Плотно закрыв её за собой, он вставил ключ в замочную скважину и дважды провернул его до упора. Этот щелчок прозвучал в пустом коридоре как финальный аккорд. Он символически оставлял все их рабочие дела, головоломки и нерешённые вопросы внутри, запирая их до завтрашнего дня.
