Список литературы на лето

6 глава. Дефицит Плюсов и Избыток Подозрений

      Под капотом небесно-голубого «Си-Джей-5» горела тусклая переносная лампа, выхватывая из темноты две пары рук: одни — тяжелые, в мозолях и трещинах, другие — тонкие, с вечно испачканными в чернилах и мазуте пальцами.       Шериф Ноа Стилински издал звук, средний между стоном и проклятием, когда гаечный ключ в очередной раз сорвался с закисшей гайки.       — Стайлз, это не машина. Это памятник человеческому упрямству, — Ноа высунулся из-под капота, вытирая лоб предплечьем, оставив на коже жирный черный след. — Она старше твоего деда. У нее карбюратор держится на честном слове и куске синей изоленты, которую ты приклеил еще в девятом классе.       Стайлз, сидевший на корточках рядом с передним колесом и ковыряющий отверткой в блоке предохранителей, даже не поднял головы.       — Изолента — это временное решение, пап. Которое стало постоянным. Это классика инженерной мысли!       — Это металлолом, сынок, — шериф постучал пальцем по радиаторной решетке, и та отозвалась жалобным дребезжанием. — На свалке за нее дадут баксов двести, и то, если приемщик будет пьян в стельку. Посмотри на нее: она чихает гарью, жрет бензин как не в себя и глохнет каждый раз, когда видит крутой подъем. Тебе нужна нормальная машина. Надежная. Тихая. Которая не звучит так, будто внутри нее пара скелетов дерется на сковородках.       Стайлз наконец отложил отвертку и выпрямился, хрустнув позвоночником. Он ласково похлопал джип по капоту, и под его ладонью краска казалась почти теплой, несмотря на ноябрьский мороз.       — В этом и проблема современных машин, пап. В них нет ничего, кроме электроники и пластика.       Он посмотрел на отца, и в свете переноски его глаза на мгновение стали удивительно серьезными, напомнив Ноа взгляд Клаудии, когда та защищала какую-нибудь безнадежную затею.       — Она еще походит. В ней есть характер. Она ворчит, она упрямится, у нее куча болячек, но она всегда довозит нас домой. Знаешь, почему? Потому что у этой колымаги есть душа. А душу на металлолом не сдают.       Шериф замер с ключом в руке. Он посмотрел на разбитый джип, потом на сына — лохматого, перепачканного, слишком смекалистого для своего возраста, который тоже отказывается сдаваться под весом обстоятельств.       — Характер, значит? — тихо переспросил Ноа, пряча тень улыбки в усах. — Ну, тогда подай мне ключ на тринадцать, философ.       Стайлз на секунду завис, сканируя взглядом разбросанный в отцовском чемодане инструмент. Он понятия не имел, как именно выглядит этот чертов ключ на тринадцать, и сейчас мучительно пытался вычислить его по методу исключения, надеясь, что нужный кусок железа сам подмигнет ему в лучах переносной лампы. Признаться в этом сейчас — значило признать, что он смыслит в «душе» машины не больше, чем в квантовой физике на латыни. Пока он с крайне умным видом сосредоточенно гремел ключами отцовскими инструментами, шериф, не дождавшись, взял с края радиатора отвертку и занялся регулировкой холостого хода.       — А что там у вас с Лидией?       Стайлз, который не нашел нужный ключ, уже потянулся к аккумулятору, и замер. Его плечи чуть поникли, а взгляд стал удрученным. Он неохотно, с привычной горькой иронией дернул уголком рта.       — Она отлично придерживается своего старого плана — совершенно меня не замечает. Ноа вздохнул, глядя, как сын пытается скрыть обиду за маской безразличия.       — Послушай, сынок, — начал он мягко. — В мире еще полно девушек, которые тебя полюбят. Ты ведь очень умный, сообразительный... может, стоит обратить внимание на кого-то другого? Поискать ту, кто оценит твои качества раньше, чем ты потратишь на нее все свои силы?       — Па, — резко обрубил его Стайлз на полуслове. Его голос зазвучал непривычно жестко, и шериф замолчал, видя, как в глазах сына вспыхнуло глухое раздражение. — Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то сказал тебе нечто подобное насчет мамы? «Эй, Ноа, забудь Клаудию, поищи кого-нибудь попроще»? Как бы это сработало для тебя?       Шериф замер. Он медленно выпрямился, глядя на свои грязные руки, и прикусил губу, прежде чем встретиться с сыном взглядом. Удар был точным, но Ноа не собирался отступать.       — Сынок, я не завожу тему о верности, — голос шерифа звучал глухо, но твёрдо. — Мы с твоей матерью прожили хоть и короткую, но хорошую жизнь вместе. Она бы, конечно, тобой гордилась, услышав такое, однако... нет ничего ценнее собственного достоинства. Если ты рискуешь ради кого-то своим достоинством, унижаясь и при этом возвышая кого-то другого, то это явно что-то неправильное.       Стайлз замер с отверткой в руке, чувствуя, как слова отца оседают в груди тяжелым свинцом.       — Не мне учить тебя, ты давно взрослый, — Ноа чуть склонил голову, всматриваясь в лицо сына. — Но подумай над моими словами, договорились?       Стайлз ощутил резкий, горячий прилив раздражения. Он с силой провел твердым языком по изнанке щеки, уставившись на ржавый болт аккумулятора. Ему хотелось огрызнуться, выдать одну из своих едких тирад, но слова застряли в горле. Иногда правда бывает чертовски неприятной, но очень убедительной.       Он слабо, почти незаметно кивнул, ощущая горечь проигрыша.       — Вот видишь, — тихо произнес он, скорее самому себе, чем отцу. — Ты тоже уже начинаешь чувствовать.       Все же спорить с отцом, у которого жизненного опыта валом, совсем не хотелось.       — Ключ на тринадцать, Стайлз. — повторил шериф Стилински. — Давай закончим с этим.       Он протянул руку и коротким, выверенным движением выудил из кучи металлолома прямо под носом у сына тускло поблескивающую железку. Это был побитый жизнью рожковый ключ, на чьем боку цифра «13» затаилась под тонким слоем мазута, словно издевательски играя со Стайлзом в прятки.       — Прямо по курсу, капитан, — негромко хмыкнул Ноа, вкладывая инструмент в ладонь оцепеневшего сына. — Попробуем договориться с душой твоего аккумулятора, пока она окончательно не отошла в мир иной.       Стайлз моргнул, глядя на ключ, который всё это время лежал в десяти сантиметрах от его пальцев, прикидываясь частью ландшафта. Он сжал холодный металл, стараясь вернуть лицу привычную маску ироничного всезнайства.       — Я его просто... выманивал. Как хищника, — пробормотал Стайлз и протянул отцу запрашиваемый инструмент. — Он должен был сам показаться.       — А с чего ты вообще решил, что это именно телекинез? — Скотт прислонился к шкафчикам, наблюдая, как Стайлз пытается запихнуть в сумку целую гору распечаток для следующего урока.       — А с того, Скотт, что у нас в Бэйкон Хиллз наметился явный дефицит обычных маньяков с бензопилами, — Стайлз на секунду замер, подняв указательный палец. — Посмотри на нас: человек, банши, оборотни, химеры... Весь набор из учебника биологии для тех, кто не хочет дожить до пенсии. Но никто из нас — подчеркиваю, никого из известных нам зверей — не интересует кардиохирургия без анестезии. Никому из нас не нужны чужие сердца, верно?       Скотт медленно кивнул, чувствуя, как по загривку пробежал холодок. В конце концов, он оборотень, а не людоед.       Стайлз с тяжелым вздохом вытащил из стопки скрепленные степлером листы. Поперек титульного листа красным маркером, безжалостно и четко, была выведена буква «А».       — Опять, — шикнул Стайлз, глядя на листок так, будто тот только что его оскорбил. — Это второе сочинение, Скотт. Второе!       — И что? — Скотт заглянул через плечо. — Это «А». Выше только облака и самомнение Джексона. В чем проблема?       — Проблема в том, что там нет плюса! — Стайлз развернулся к другу, активно жестикулируя. — Скотт, я проанализировал структуру «Потерянного рая» через призму экзистенциального кризиса. Я просидел над этим до четырех утра, выпил столько кофе, что видел цвета, которых не существует в природе. Я убрал лишнюю воду, я даже проверил пунктуацию через три разных словаря. Я прыгнул выше головы, Скотт. Я написал так, что Шекспир бы ожил и пожал мне руку, а она просто рисует мне «А». Ни комментария на полях, ни «хорошая работа», ни-че-го. И она ставит мне просто «А». Это уже второй раз, мне нужны ответы!       Он раздосадованно скомкал работу и сунул ее в свой школьный шкафчик, с треском захлопывая дверцу.       Скотт ухмыльнулся, вспоминая свой кривой почерк и односложные предложения. Он получил «В» только за честные глаза, и чувствовал себя королем жизни. Если три, значит, сдал.       Для него школа была полосой препятствий, которую нужно просто пересечь во что бы это ни стало, а для Стайлза это — целое поле битвы за признание. Он ободрительно, но немного опасливо хлопнул друга по плечу.       — Бро, по-моему, «А» — это повод заказать пиццу и устроить праздник. Ну, же!       Стилински ничего не ответил, сосредоточенно потирая подбородок. Его мозг, привыкший щелкать сложнейшие сверхъестественные загадки Бэйкон Хиллз, пасовал перед какой-то обычной учительницей. Лавлесс была единственной, кто систематически оценивал его работу ниже, чем он заслуживал. Она будто видела сквозь его блестящие формулировки какую-то невидимую ему самому трещину.       — Может, у меня паранойя, — Стайлз облизнул сухие губы, — но мне кажется, она меня недолюбливает. Она будто специально оставляет мне место для маневра. Словно говорит: «Стилински, ты умный, но недостаточно для того, чтобы я поставила тебе этот чертов плюс».       Он замолчал, чувствуя, как внутри закипает привычное беспокойство. Его задевало не отсутствие оценки, а то, что он не понимал критериев.       — Я даже проверил, не приклеились ли страницы. Подумал, вдруг она пропустила мой блестящий вывод на пятой странице, потому что там было пятно от кетчупа... Но нет. Она всё прочитала, — неугомонно продолжал Стилински, утрамбовывая вещи в сумке, чуть не прищемив молнией палец. — Пошли. У меня есть теория, что если я перепишу вступление в третий раз, она либо поставит мне «А+», либо отправит меня к психиатру. В обоих случаях это будет хоть какой-то ответ!       Стайлз не мог расслабиться, пока в его «уравнении» оставалась хотя бы одна неизвестная переменная. Даже если эта переменная — просто лишняя буква на полях школьной тетради.       План был до идиотизма прост и потому сработал. Стайлз знал, что в 15:15 у директора наступает священное время — он отпивает свой безлактозный латте и любуется в окно на свой новенький «Лексус», припаркованный на месте для инвалидов.       — Скотт, просто толкни его бампером. Слегка. Как будто ты нечаянно задел его плечом, только машиной, — инструктировал Стайлз, вжимаясь в стену рядом с дверью кабинета.       — Я не буду бить машину директора, Стайлз!       — Не бей! Просто заставь сработать сигнализацию. Изобрази, что ты не справился с управлением джипа. Это будет самая правдоподобная ложь в твоей жизни.       Когда во дворе раздался надрывный, истошный вой охранной системы, директор Томас подорвался с кресла так, будто под ним сработала катапульта. Он вылетел из кабинета, на ходу вынимая из кармана ключи и что-то крича про «неуклюжих подростков», которые погубят эту страну. Дверь захлопнулась, но Стайлз уже был внутри — он успел просунуть между косяком и язычком замка старую пластиковую карту библиотеки. Бесполезная для чтения, она оказалась идеальной для взлома.       В кабинете пахло несвежим кофе и амбициями среднего звена. У Стайлза было меньше двух минут. Он не метался. Он скользнул к сейфовому шкафу, где хранились личные дела сотрудников. Замок поддался со второй попытки — директор хранил код на обратной стороне коврика для мыши. Стайлз рванул ящик на букву «L».       Loveless, Teresa.       Он не стал брать папку целиком — это слишком заметно. Он выдернул только анкету и фотографию, прикрепленную к ней канцелярской скрепкой.       — Попалась, — выдохнул Стайлз, пряча бумаги под толстовку.       Стайлз бросил быстрый взгляд на Скотта. Тот сидел на краю кровати, сцепив пальцы в замок, и выглядел так, будто готовился к экзекуции. Его чувства были обострены до предела; он слышал, как учащенно бьется сердце друга. Стилински решительно нажал на иконку вызова и сразу включил громкую связь. Телефон, лежащий на столе рядом с кипой школьных распечаток, казался маленьким детонатором.       После шестого гудка — долгого, изматывающего, как ожидание приговора — трубку подняли. Голос Рафаэля Макколла был густым, как патока, и тяжелым от разницы во времени.       — Скотт? Что-то случилось? Время… ты на часы смотрел? — в голосе агента ФБР прорезалась тревога, смешанная с привычным раздражением.       Стайлз подался вперед, вглядываясь в синее свечение монитора. Он заговорил первым, не давая Скотту шанса на неловкое приветствие. Голос его был сухим и язвительным.       — Доброй ночи, специальный агент Макколл. Это Стайлз. Тот самый парень, чьего отца вы так вдохновенно пытались выжить с должности. Простите, что прерываем ваш сеанс государственной важности, но в нашем захолустье появился новый человек и нам бы хотелось узнать, кто он такой.       — Стилински? — Рафаэль мгновенно подобрался. Сонливость из голоса выветрилась, уступив место ледяной собранности. — Какого черта ты делаешь с телефоном моего сына? Скотт, немедленно забери трубку.       — Скотт сейчас не может подойти к телефону. Он слишком занят — отрабатывает в одиночку твою восемнадцатилетнюю смену «отсутствующего отца», — Стайлз даже не обернулся на замершего Скотта. — Считай это своим взносом в фонд «Я пытался быть отцом хотя бы раз в десятилетие». Это твоя последняя возможность выйти из этой истории, сохранив хотя бы иллюзию совести.       Рафаэль издал тяжелый, побежденный вздох.       — Однако у нас вопрос по существу: Тереза Лавлесс. Она наша учительница по литературе. Расскажи нам о ней. У вас же в базах на нее наверняка заведен отдельный том?       В трубке повисла тишина. Такая плотная, что Стайлзу показалось, будто он слышит, как в Сан-Франциско гудит кондиционер в гостиничном номере агента. Когда Рафаэль заговорил снова, его голос звенел, как сталь об сталь.       — Лавлесс? — Рафаэль произнес это имя так, будто оно имело вкус битого стекла. — Откуда вы о ней узнали? И с чего это вдруг она вас так заинтересовала? У вас там что, в Бэйкон Хиллз снова начали находить тела без логических объяснений?       Стайлз почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не мог допустить, чтобы ФБР сунули нос в город раньше времени — это означало бы конец их расследованию и лишние вопросы к Шерифу.       — У нас тут самая большая драма за неделю — это когда кошка миссис Хадсон застряла в водостоке. — Стайлз облизнул сухие губы. — Наша новая учительница литературы ведет себя так, будто скрывается от программы защиты свидетелей. Чисто академическое любопытство. Так что там с доступами?       Рафаэль не поверил ни на секунду, отказывая в информации, однако Стайлз уже занес над ним «дамоклов меч» личных счетов.       — Знаешь, Макколл, ты всегда был мастером протоколов, — Стайлз знал, какую педаль нужно давить, чтобы Рафаэль не тормозил. — Особенно тех, что касаются допустимого допустимого промилле в крови. Маленькие дети — они ведь как стихийное бедствие. Всегда неугомонные. Возьмут да вляпаются в какую-то историю прямо у тебя под носом.       Стайлз сделал паузу, давая тишине на другом конце линии стать невыносимой.       Скотт прикрыл глаза. Его лицо оставалось каменным, но Стайлз заметил, как вены на его шее едва заметно вздулись.       — За ними нужен глаз да глаз. Чтобы те, не дай бог, не решили проверить умеют ли они летать, пока чьи-то руки слишком заняты полным стаканом. Ты ведь понимаешь, о чем я? Если ты сейчас начнешь играть в «секретные материалы» и зажмешь инфу по Лавлесс, я найду способ освежить память Мелиссе. И даже мой отец меня не остановит.       Рафаэль издал тяжелый, побежденный вздох.       — Лавлесс… Боже, Бэйкон Хиллз — это действительно сливная яма для всех, кому не повезло. Слушайте внимательно: Тереза была одним из лучших аналитиков в отделе Филадельфии, пока не стала слишком много знать о должностных проколах собственного руководства. В Филадельфии у неё была напарница, Эмили Вега, которая погибла при загадочных обстоятельствах. После этого её просто удалили из системы, отправив в бессрочный отпуск, но я не думал, что преподавать детям Шекспира.       — Значит, просто лишнее звено? — предположил Скотт.       — Пожалуй. Большего, увы, не знаю, — отрезал Рафаэль. — Дата рождения Скотта. Это пароль к облаку. Папка «Логи-Ф». У вас есть сорок минут, пока система не зафиксирует утечку и я не аннулирую токен. И Стайлз...       — Да, ублюдок? — любезно отозвался Стилински.       — Если с моим сыном что-то случится...       — То ты сделаешь то же самое, что и всегда, — Стайлз безжалостно нажал на отбой. — Ничего.       Он откинулся на спинку стула и выдохнул. Его руки едва заметно дрожали, но взгляд оставался победным. Скотт медленно подошел к столу. Он с досадой посмотрел на телефон, ощущая мнимое разочарование.       — Он даже не спросил, как ты себя чувствуешь, — тихо произнес Стайлз. — Просто дал пароль. Ему было проще слить секретные данные, чем поговорить с тобой дольше пяти минут. Не кисни, бро. Он ублюдок.       Скотт едва заметно повел плечами, сбрасывая с себя остатки разочарования, как старую кожу. Он не злился на Стайлза. Он просто в очередной раз понял, что в этом «уравнении» его отец всегда будет стремиться к нулю.       Стайлз горбился над синим монитором, изредка потирая свои уставшие глаза до красноты. В комнате было тихо, если не считать гудения системного блока и прерывистого храпа Скотта, уснувшего на диване с горой учебников.       Стилински кинулся к чашке с кофе, поднеся ее к губам в надежде на бодрящий глоток, но обнаружил, что та пустая. С тихой досадой он отставил ее в сторону, едва не перевернув стопку школьных распечаток.       Напротив, на маркерной доске, на прозрачном фоне акриловой вставки, красовался криво выведенный заголовок: “Дарак 2.0. Тереза Лавлесс”. Снизу, прилепленная красным скотчем, висела фотография из ее личного дела. В холодном свете монитора лицо Терезы казалось еще более бледным и отстраненным. Она мрачно смотрела на Стайлза с доски, и ему на мгновение показалось, что красная буква «А», которую он пририсовал маркером рядом с её лицом, — это не оценка. Это метка цели.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО №88-Б / СЕКТОР: САКРАМЕНТО

      ОБЪЕКТ: Лавлесс, Тереза (Teresa Loveless)       СТАТУС: Бессрочный административный отпуск / Кадровый резерв (мониторинг)       I. ОБРАЗОВАНИЕ И КВАЛИФИКАЦИЯ       Базовое образование: Полицейская академия г. Сакраменто (Sacramento Police Academy). Окончила с отличием. Рекомендована к оперативной работе.       Специализация: Криминалистика, психологический профайлинг.       Профессиональный путь: 2 года стажировки в полевом офисе ФБР штата Пенсильвания (Philadelphia Field Office).       Примечание: Отстранена от оперативной деятельности после инцидента в Филадельфии (см. зашифрованный подфайл «Вега»). Официальная причина: «Профессиональное выгорание, несоответствие этическим протоколам Бюро».       II. СЕМЕЙНЫЙ АНАМНЕЗ       МАТЬ: Элеонора Лавлесс (девичья фам. — Уорд).       СТАТУС: МЕРТВА.       Диагноз: Пограничное расстройство личности (ПРЛ) в декомпенсированной стадии. Хроническая эмоциональная нестабильность, склонность к самоповреждению.       Место смерти: Психиатрическая лечебница закрытого типа «Сент-Джуд».       Обстоятельства смерти: Механическая асфиксия. Летальный исход наступил в результате нарушения техники безопасности при фиксации пациента. Смерть квалифицирована как несчастный случай: удушение элементами смирительной рубашки в ходе острого психомоторного возбуждения. Расследование закрыто.       ОТЕЦ: Артур Лавлесс.       СТАТУС: ЖИВ.       Должность: Шериф полиции г. Сакраменто.       Состояние здоровья: Алкоголизм в стадии устойчивой ремиссии (анамнез: 5 лет трезвости).       Репутация: Противоречивая. Известен в управлении как «Железный Кулак». Имеет 12 дисциплинарных взысканий за превышение должностных полномочий и неоправданную жестокость при задержании.       Характеристика: Использует методы «прямого силового давления», граничащие с нарушением гражданских прав. Пользуется лояльностью личного состава, но находится под постоянным наблюдением отдела внутренних расследований.       Цифры социального страхования в базе Рафаэля подтверждали: Тереза Лавлесс — не призрак, она существует на самом деле. Но на этом точки соприкосновения с реальностью заканчивались. Её адрес и номер телефона в школьной анкете были изменены, потому что не бились с актуальными записями ФБР, где указана устаревшая информация.       Оно и неудивительно. Тереза никого не ждала в гости.       Монитор гудел — низкий, едва уловимый звук, который в три часа ночи кажется оглушительным. Стайлз не моргал. Глаза жгло, словно в них насыпали битого стекла. На экране светилось досье, составленное на языке бюрократов — лишенном жизни и сострадания.       В голове Стайлза щелкало реле. Он медленно прокрутил файл вниз. Элеонора Лавлесс. Асфиксия. Сухая канцелярская эпитафия женщине, которая сгорела в собственном разуме.       — Посмотри на это, Скотт, — Стайлз обыденно обратился к лучшему другу, чей сон был сейчас единственной мирной вещью в этой комнате. — Мать, потерявшая связь с реальностью, и отец, который превратил значок шерифа в лицензию на садизм.       Голос Стилински, сухой и колючий, как наждак по стеклу, разрезал тишину, но Скотт не шелохнулся. Стайлз не ждал ответа; в три часа ночи спящий оборотень — лучший слушатель для разоблачения чужих секретов. Синий свет монитора превращал лицо Стайлза в маску из дешевого хоррора, выхватывая тени под глазами, которые уже давно стали частью его анатомии. Лавлесс была результатом того же эксперимента, что и он сам, только с более высокой дозой радиации.       Он провел ладонью по лицу, чувствуя жесткую колючую щетину. Его собственные пальцы слегка дрожали — так же, как у Терезы на видеозаписях допросов. Стайлз иронично скривил губы, всматриваясь в застывшее лицо на экране.       — У нас с тобой один и тот же фундамент, — Стайлз иронично скривил губы, но в глазах не было ни капли веселья. — Мы оба выросли в коридорах полицейских участков, засыпая под звуки раций и запах оружейного масла. Мы оба знаем, что закон — это просто набор букв, который переписывается кровью, когда на кону чья-то жизнь. Разница только в том, что мой отец пьет чай и верит в справедливость, а твой — точит кулаки и верит в калибр 9 миллиметров.       Стайлз резко подался вперед и ввел пароль доступа к архивам Филадельфии. Синие строчки кода отразились в его зрачках, превращая их в два холодных экрана. Пальцы летали по клавишам, движимые тем самым азартом, который всегда предшествует большой беде.       — Теперь мы знаем, кто ты такая, библиотекарь, — Стайлз замер, когда на экране открылся последний зашифрованный файл. — У монстров хотя бы есть рога или жажда крови, с ними всё ясно. А вот мы с тобой — просто статистическая ошибка. Те, у кого не хватило терпения покончить с собой, поэтому мы решили, что будем самыми умными парнями в морге. Твой ход, Лавлесс. Надеюсь, в твоем «Потерянном рае» предусмотрена скидка на оптовую закупку антидепрессантов.       Стайлз нажал «Alt+F4». Синее окно свернулось. В голове произошел тихий, почти деликатный щелчок — так встает на место вывихнутый сустав. Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как тьма в комнате мгновенно стала осязаемой.       Монстра на доске не существовало. Был лишь человек, и от этого никак не легче. С чудовищем можно договориться или всадить ему пулю в лоб, а человек — это просто бездонная яма, полная причин и оправданий.