Список литературы на лето

10 глава. Гарантийный Случай

      Гробик был маленьким. Белоснежным, с золотыми ручками — Эрнесто не поскупился на фурнитуру, хотя внутри лежало не более тридцати фунтов мертвого веса.       Похороны Томми Амброуза напоминали выездное заседание совета директоров. В нос била земельная влага и ладан. Люди в сшитых на заказ черных костюмах утирали сухие глаза шелковыми платками.       Эстер накачали транквилизаторами до такой степени, что та едва держалась на ногах, — ткни ей в спину пальцем — и она упадет в яму за сыном. Эрнесто возвышался рядом, гранитный памятник скорбящему отцу. Его челюсть плотно сжата, взгляд устремлен куда-то поверх голов скорбящей, незнакомой Брюсу толпы.       За последние три дня родители не сказали Брюсу ни слова. Дома они сторонились его, избегали, как выбоину на дороге.       И Брюса это абсолютно устраивало. Стоя у края разрытой могилы для Томми, он прятал изувеченные руки в карманах черного пальто и вслушивался в монотонный бубнеж священника. Высокий, средних лет мужчина в рясе с надрывом вещал о том, что «непостижимы пути Господни» и что «Бог забирает самых чистых ангелов в свое царство». Брюсу стоило огромных усилий не усмехнуться. Какая удобная концепция. Списать все неудачи человечества на божественный промысел. Люди так боятся смерти, что придумывают ей романтические, возвышенные оправдания.       Больше никаких восковых каракулей на каминной полке. Больше никаких «запасных вариантов» в брачном контракте. Наследник остался один. Иерархия восстановлена.       Брюс сжал кулаки, и боль от разодранных костяшек резанула по нервам. Отличное напоминание о его недавнем бенефисе.       Два часа. Ровно сто двадцать минут.       Брюс стянул наушники. Дом встретил его тишиной. Идеальной. Дорогой. Звенящей. Родители всё еще пожимали руки на благотворительном ужине, спасая чужие жизни, пока в их собственной прачечной заканчивался совсем другой цикл. Брюс спустился на первый этаж. Шаг. Еще шаг. Его пульс был таким же ровным, как швейцарские часы отца.       В прачечной пахло свежестью. Кондиционер «Горный бриз». Но сенсорный дисплей огромной машины за двенадцать тысяч долларов мигал красным.       «Error.»       Слив не сработал. Машина сломалась. Это была не обычная стирка, и немецкая автоматика не справилась с тяжестью и смещенным центром тяжести. Вакуумный люк намертво заклинило, а за толстым стеклом стояла мутная, ледяная вода.       Брюсу даже не нужно было ничего предпринимать. Умный дом сам все сделал за него. Оставалось только добавить немного драматизма. Подготовить сцену.

Акт первый. Алиби

      Он прошел на кухню с гранитными столешницами, достал из шкафчика высокий стеклянный стакан и прижал его к рычагу диспенсера, встроенного во фронтальную панель огромного холодильника. Послышалось тихое электронное гудение. Брюс смотрел на этот прозрачный водоворот, и его пульс не подскочил ни на один удар.       Он поднес стакан к губам и сделал долгий, спокойный глоток. Вода приятно остудила пересохшее горло.       Брюс посмотрел на свое отражение в темном стекле микроволновки. Слегка растрепал волосы на макушке, делая вид более заспанным. И одними губами, тщательно выговаривая каждое слово, отрепетировал:       Я был у себя в комнате, уснул в наушниках. Устал после тренировки по лакроссу. Музыка орала на полную. Затем я спустился попить воды. Я клянусь, я ничего не слышал.

Акт второй. Реквизит

      Брюс вернулся в прачечную и опустился на колени перед стиральной машиной, осматривая заблокированный верхний люк дорогущей «Miele». Легких синяков будет недостаточно. Необходимо стать убитым горем старшим братом.       Он с силой втиснул кончики пальцев в узкую щель между хромированной дверцей и корпусом, прямо там, где щелкнул магнитный замок. Острый край жесткого пластика тут же впился в кожу. Брюс глубоко вдохнул, сжал челюсти так, что заныли зубы, и всем весом рванул дверцу на себя.       Немецкий механизм не поддавался и ноготь на указательном пальце вывернулся наверх. Брюс зарычал. Боль прострелила до самого локтя, но он не разжал пальцы. Вцепившись в зазор обеими руками, он с остервенением дергал намертво заклинившую дверь. Еще один отчаянный рывок — и кожа на подушечках содралась в кровь о внутренние крепления замка. Вывернулись ногти на среднем и безымянном пальцах.       Дыхание сбилось. Боль оказалась ослепительной, до белых разводов в глазах. То, что нужно. Брюс размазывал кровь по стиралке — методично оставляя смазанные следы на краях люка и зазорах, вырисовывая безупречную картину отчаянной борьбы. Он пытался разбить стекло, нанося удар за ударом кулаком, пока кожа на костяшках не лопнула, обнажив мясо, а на стекле не остались густые красные полосы. Боль была острой, отрезвляющей.       С каждой секундой этой самоэкзекуции холод отступал. Агония взяла свое: глаза наполнились жгучими слезами. Брюс схватился за ткань толстовки на груди, тяжело осел на пол и прижался спиной к стене. Он не мог вдохнуть, воздух не поступал в легкие. Его взгляд невольно упал на стекло: пенистая черная вода занимала полбарабана. В ней плавали какие-то куски. Брюс почувствовал тошноту.       Трясущимися пальцами он вытащил из кармана джинсов телефон. Оставил на экране липкий красный след, набирая 911.       А затем — номер матери. К отцу он никогда не мог дозвониться.

Акт третий. Дебют

      Сирены сначала были где-то далеко. Потом сразу везде.       Красно-синие вспышки мигалок заплясали по белым колоннам особняка Амброузов, превращая глянцевый фасад в разорванную полицейскую плёнку. Соседи, словно по команде, начали выползать на свои лужайки и балконы. Кто-то в халате, кто-то с недопитым бокалом вина в руке. Все вытягивали шеи, плотоядно вглядываясь в чужую беду. Это был не просто несчастный случай, это — целая бульварная история, которую все они будут пересказывать своим детям и внукам годами.       Для полиции это был просто «висяк» в конце смены. Копы работали методично, по привычке. Брюс врос в пол перед стиральной машиной. Трое полицейских пытались оттащить его, но подросток вырывался с нечеловеческой силой.       Вцепился в люк обеими руками. Пальцы скользили по поверхности из-за обломанных ногтей и крови.       — Откройте, — хрипло. — Там ещё… Томми ещё можно…       — Отойди, парень.       — Нет! Он там! Томми там! — срывал голос Брюс.       Один из копов, здоровенный латинос, наконец крепко обхватил его сзади.       — Парень, всё. Уже всё…       Брюс умудрился вывернуться, ударился плечом о корпус стиралки, снова мертвой хваткой вцепился в нее.       — Я сказал, отпустите! Вы ничего не понимаете!       Один из полицейских коротко кивнул медикам.       — Давайте укол.       Игла шприца вошла в плечо прямо сквозь ткань серой толстовки. Для Брюса время тут же замедлилось, стало густым и вязким. Его усадили на край носилок в открытых дверях скорой. Медсестра поливала перекисью его раны, пена шипела. Мир стал тягучим, будто состоял из меда. Звуки глохли, лица расплывались.

Антракт

      Черный Maybach родителей резко затормозил у газона. Эрнесто и Эстер вбежали внутрь прямо в вечерних нарядах — ровно в тот момент, когда техники ломами выломали заклинивший люк.       Розовая вода хлынула на белый кафельный пол. Из барабана вытащили Томми.       Он не был похож на внезапно уснувшего ребенка. Серо-синяя кожа пошла сморщенными складками от долгого нахождения в воде. Лицо распухло. Правая рука была вывернута под резким углом — центрифуга на высоких оборотах ломала кости без разбора. На бледной щеке отпечатался глубокий багровый след от удара о стальной барабан. Закатившееся глаза Томми больше не блестели.       Эстер Амброуз увидела это первой.       — Нет… нет-нет-нет! — закричала она.       Она рванулась вперёд, каблуки скользнули на мокром полу, и женщина тяжело упала на колени. Руки её дрожали, когда она попыталась дотянуться до мокрых волос на макушке сына. Ее карие глаза закатились, обнажив покрасневшие белки. Эрнесто едва успел подхватить её, прежде чем голова Эстер ударилась об пол.       Эрнесто передал жену подбежавшему парамедику и мгновенно схватил за грудки ближайшего детектива. Ткань его форменной рубашки затрещала по швам.       — Что здесь, мать вашу, произошло?! — рычал он. — Как это вообще возможно в моем доме?! Отвечайте немедленно!       Седой полицейский со значком городского отделения на груди медленно и очень уверенно перехватил запястья Эрнесто. Он разжал пальцы миллионера с силой, которую не ожидаешь от мужчины его лет. Его пальцы оказались неожиданно жесткими, как переплетенные корни дуба.       — Мистер Амброуз, остыньте, — голос детектива хрустящий, как песок на зубах. — Нам самим пока не всё ясно. Машина заблокировалась автоматически. Похоже на сбой системы. Чтобы узнать точно, потребуется полная диагностика техники.       — Я хочу, чтобы ваши эксперты зафиксировали каждую гребаную деталь этого сбоя, — продолжил Эрнесто, доставая из внутреннего кармана пиджака Armani телефон. — Я звоню своему адвокату. Он приедет с минуты на минуту, чтобы начать оформлять бумаги.       — Бумаги? — детектив нахмурился. — Мистер Амброуз, ваш пятилетний сын...       — Мой сын погиб из-за бракованного куска немецкого дерьма за двадцать тысяч долларов, детектив, — жестко перебил его Эрнесто, уже набирая номер на экране. — Эта железяка убила моего наследника. И производитель за это заплатит. Я вкатаю им такой иск, что они обанкротятся. Так что следите, чтобы ваши люди ничего не повредили при осмотре. Мне нужны железные улики для суда.       Полицейский моргнул. За тридцать лет службы он повидал все стадии горя. Истерику, кататонию, отрицание. Но человек перед ним не выглядел скорбящим отцом. Он выглядел как хозяин дорогого породистого щенка, которого случайно переехал фургон доставки. Ну, сдохла псина. Выпишите мне чек.       — Мистер Амброуз, — сказал детектив как можно мягче, стараясь не делать резких интонаций, — прямо сейчас диагностика и ваши юристы — это последнее, о чем стоит беспокоиться. Судмедэксперты должны закончить протокол, прежде чем мы сможем вынести... тело вашего сына.       Эрнесто лишь коротко кивнул, будто речь шла о замене испорченного холодильника. Он уже разговаривал с адвокатом.       Амброуз собирается судиться с компанией-производителем, пока его пятилетний ребенок лежит мертвым в паре метров от него. — с холодным ужасом подумал седой полицейский. — Господи Иисусе, разве ЭТО сейчас так важно?       Каждый бросил по горсти земли на крышку белого гроба. Эстер вздрогнула под вуалью и тихо заскулила, прижимая белый платок к лицу. Красная помада осталась на платке маслянистым отпечатком.       Брюс медленно моргнул. Он смотрел, как золотые ручки гроба уходят под землю, и мерно потирал большим пальцем саднящие костяшки в кармане пальто. Затем поймал себя на мысли, что ему нужно не забыть заказать новый костюм-тройку к предстоящему школьному балу. Тот, что на нем сейчас, стал слишком тесен в плечах.