Список литературы на лето

12 глава. Риддл

      Кабинет Маркуса Риддла походил на кладовку, куда временно сгрузили старую мебель. Внутри пахло сухой бумажной пылью и кислым осадком дешевой арабики.       Когда Брюс переступил порог, молодой психолог стоял к нему спиной и ожесточенно воевал с кофемашиной. Аппарат натужно гудел, плевался паром, а Риддл с тихим ругательством пытался впихнуть на место упрямый пластиковый резервуар с водой.       Наконец, пластик щелкнул. Коричневая жижа с шипением полилась в подставленную кружку. Маркус с облегчением выдохнул, подхватил кофе, крутанулся на пятках и кивком указал Брюсу на жесткий стул для посетителей.       — Брюс Амброуз, — Маркус обогнул свой рабочий стол, — Мистер Гаррисон предупредил, что ты зайдешь.       Брюс медленно опустился на сиденье, обтянутое грубой, в застарелых пятнах, синей тканью. Он смерил мужчину холодным взглядом, но внезапно почувствовал, как горло перехватило спазмом.       Риддл выглядел так, будто спал в одежде: очки в черной оправе съехали на кончик носа, рукава рубашки закатаны неровно, на узком галстуке засохло бледное пятно от кетчупа. Лоб мужчины влажно блестел от испарины, а короткие кудрявые волосы неопрятно слиплись на затылке.       Брюс смотрел на эти волосы и чувствовал, как к горлу подступила желчь. У Томми были точно такие же вихры — непослушные, вечно влажные от пота после беготни, точь-в-точь такого же светлого цвета.       Из-за криво сидящих очков Риддл явно не рассчитал траекторию — его колено с глухим стуком врезалось в угол стола из дешевого ДСП. Маркус болезненно охнул, кружка в его руке дернулась. Темная лужица плеснула через край, мгновенно впитываясь в светлую ткань брюк прямо в паху.       — Да твою же ж... — Риддл поморщился, поспешно хватая со стола бумажные салфетки и начиная суетливо тереть мокрое пятно. — Извини. Тяжелый день.       Брюс смотрел на эту суету с подступающим комом. Движения Риддла — эта порывистая неуклюжесть, и манера втягивать голову в плечи — были до ужаса знакомыми. Если бы Томми вырос, если бы его мягкие черты лица заострились, а челюсть стала тяжелее — он бы сидел сейчас в этом кресле.       Нет, неправда.       Если бы Томми повзрослел, он бы сидел за письменным столом в отцовском кабинете и подписывал бы многомиллионные контракты.       Выражение Брюса сменилось нескрываемой скукой. Туго стянутый узел нервов под его ребрами начал расслабляться. Просто очередной неудачник, которому доверили ковыряться в головах школьников просто потому, что больше некому.       Риддл кое-как промокнул штаны, швырнул мокрый комок салфеток в мусорную корзину и со вздохом опустился в свое кресло, поправляя очки на переносице.       — Я знаю, что ты предпочел бы сейчас быть где угодно, только не здесь, — Маркус сцепил руки на столе. — Но моя работа — убедиться, что ты справляешься. То, что случилось с твоим братом... это страшная трагедия. Прими мои соболезнования, Брюс. И твоя реакция сегодня на уроке биологии показывает, что ты держишь всё в себе.       — Моя реакция была нормальной, — сухо перебил Брюс, закидывая ногу на ногу. — Мне просто стало тошно от запаха формалина. Гаррисон раздул из мухи слона.       — Брюс, это нормально — злиться, — мягко продолжил Маркус, словно цитируя университетскую методичку. Брюс заметил у него кривой резец. Точно такой же молочный зуб у Томми рос под углом, прежде чем выпасть. — Нормально чувствовать потерю контроля. Когда умирает кто-то настолько близкий, тем более ребенок, мир кажется неправильным. Тебе не нужно строить из себя железного человека...       Пока психолог ровным голосом отрабатывал протокол, Брюс лениво обвел взглядом помещение. Прямоугольник площадью не больше пятнадцати квадратных метров. Стены выкрашены в глухой бежевый цвет. На полу — коммерческий линолеум в мелкую серую крошку, протертый до основы под столом. Одна из квадратных панелей подвесного потолка пошла желтыми разводами от старой протечки. Встроенные люминесцентные лампы издавали ровный, едва слышный электрический зуд.       Мебель казенная. Слева — громоздкий металлический картотечный шкаф с навесным замком. Справа — открытый книжный стеллаж, плотно забитый серыми канцелярскими папками и справочниками. Из попыток сделать пространство «располагающим» — только выцветший на солнце плакат с базовыми эмоциями на стене.       Взгляд Брюса бесцельно скользил по стеллажу. На уровне третьей полки он остановился. Между пухлым корешком медицинского справочника и деревянной подставкой для ручек стоял кусок яркого пластика. Красно-синий робот-трансформер, высотой не больше шести дюймов.       Голос Маркуса мгновенно отошел на задний план, превратившись в неразборчивый белый шум. Лицевые мышцы Брюса остались абсолютно неподвижными.       Это просто игрушка, сказал он себе. Их штампуют миллионами на заводах в Китае. Эстер купила точно такого же на заправке. Это просто совпадение.       Но зрение уже сфокусировалось на правой руке фигурки. Робот был отлит в агрессивной позе с поднятым мечом. Он был сломан.       Прошлое Рождество: Эрнесто вырывает запечатанную коробку из рук пятилетнего Томми. Массивные пальцы отца сминают прозрачный блистер. Хрупкий пластик не выдерживает давления и сгибается под углом в сорок пять градусов. На месте излома выступает белая полоса — уродливый след от грубого нагрева. Меч не до конца отломался, а остался висеть на истонченной нити.       Брюс все еще смотрел на полку. У робота Риддла был точно такой же надлом. Тот же угол. И точно такая же белая, матовая борозда деформированного пластика.       Вероятность двух абсолютно идентичных повреждений равнялась нулю.       — ...ты меня слушаешь? — голос Ридла выдернул его из оцепенения. Психолог смотрел на него с искренним участием, слегка наклонив голову.       Воздух в кабинете вдруг стал густым. Удар сердца отдавался в барабанных перепонках Брюса глухим стуком.       — Забавный декор, — Брюс кивнул в сторону стеллажа. — Выбивается из вашего интерьера.       Маркус обернулся, проследив за его взглядом.       — А, это? — психолог небрежно махнул рукой. — Да не помню, если честно. Кажется, нашел где-то. Может, кто-то из детей забыл в кабинете пару лет назад. Или подобрал на улице, у школы. Знаешь, иногда всякий мусор просто прилипает к рукам.       Брюс затаил дыхание.       Томми играл с роботом всегда только дома. Игрушка никак не могла оказаться возле Бейкон Хиллз. Томми ходил в частную школу.       Если Риддл не врал, если он действительно «просто нашел» эту вещь... где, черт возьми, он ее нашел? Что еще он мог «просто найти»?       Брюс до побеления костяшек вцепился в подлокотники. Инстинкт вопил о том, что нужно немедленно встать и выйти. Ему отчаянно не хватало кислорода, а запах пережженного кофе внезапно вызвал приступ тошноты. Но он заставил себя разжать пальцы и остаться на стуле.       Нужно было срочно перехватить инициативу. Увести Риддла от обсуждения его внутреннего состояния к чему-то внешнему. Брюс опустил голову и зарылся пальцами в волосы, заставляя себя судорожно выдохнуть.       — Понятно, — глухо произнес он сквозь пальцы. — Извините, мне просто всё еще кажется, что это дурной сон. Гаррисон сказал, что я должен ходить к вам целый месяц, иначе меня отстранят. Но я... я правда хочу, чтобы всё это закончилось. Хочу просто смириться с тем, что Томми больше нет, и жить дальше. Но я не знаю как.       Он поднял глаза, натянув на лицо маску полной растерянности.       — Это не закончится в один день, Брюс, — мягко сказал психолог. — И никто не требует от тебя невозможного. То, что ты хочешь двигаться дальше — это уже огромный шаг. Мы не будем торопиться. Мы будем видеться каждый день, и будем говорить только о том, к чему ты готов.       — Тяжело думать о «стадиях принятия», — Брюс нервно потер ладони, — когда вся школа гудит о комендантском часе. Гаррисон сегодня… он вспомнил про Робин МакКензи и Джейсона.       Брюс посмотрел на свои руки. Они были белыми.       В этот момент зудящий холод, преследовавший его с самого утра, вернулся с новой силой. Только теперь это был не взгляд из-за спины. Ощущение было осязаемым, словно кто-то приставил ледяной металлический стетоскоп прямо к его груди. Взгляд Риддла больше не казался рассеянным. Психолог смотрел на него поверх съехавших очков, не моргая — так смотрят на циферблат, ожидая, когда стрелка доползет до нужного деления.       — Да. Полиция нашла их, — произнес Маркус со скукой в голосе, откинувшись в своем кресле на колесиках. — Пропали среди бела дня, а потом оказались каждый на своем крыльце. Аккуратно, как доставка утренней газеты.       — Это какая-то извращенная жестокость, — Брюс покачал головой. — Забрать их, убить, а потом подбросить родителям, как поломанные игрушки. Зачем так играть с их чувствами?       При слове «игрушки» зрачки Риддла на мгновение сузились, превратившись в две черные точки. Его костлявая рука поднялась к полке. Маркус не смотрел туда — просто знал, где это лежит. Пальцы, только что казавшиеся неуклюжими, теперь стали ловчее обычного. Он взял красно-синего робота и поставил его на стол перед собой.       — Жестокость? — Маркус чуть склонил голову, разглядывая согнутый меч фигурки. — Если смотреть с эмоциональной точки зрения — пожалуй. Но если эмоции убрать… вполне возможно, что убийца хотел, чтобы этих детей, наконец, заметили.       Брюс ощутил, как по позвоночнику скатывается капля холодного пота. Риддл проникал в его голову без спроса, дергал за ручки запертых дверей его тайных комнат и теперь с интересом разглядывал половицы, под которыми спрятан труп Томми.       — Что вы такое говорите? — прошептал Амброуз.       — Знаешь, чего люди боятся на самом деле? — Риддл перестал моргать. Стекла его очков отражали бледный свет ламп, скрывая глаза. — Не смерти. Они боятся исчезнуть, и что их никто не будет искать. Что никому до них не будет никакого дела.       Маркус толкнул фигурку указательным пальцем. Робот проехал по столу и замер, указывая сломанным мечом точно в грудь Брюса.       Амброуз нахмурился, внутри него что-то неприятно сжалось.       Если Брюс пропадет без вести, Эстер не будет убиваться от горя. Эрнесто не станет тратить миллионы на частных детективов. Он просто выждет положенный законом срок, чтобы признать старшего сына мертвым, и перепишет завещание на какой-нибудь фонд борьбы с деменцией. Брюс исчезнет, и его место за длинным обеденным столом просто уберут. Никакого наследства. Никаких целевых счетов. Шестнадцать лет побоев, унижений и терпения ради того, чтобы стать хозяином империи Амброузов — всё это превратится в ничто. Он не получит ни цента.       — Наверное, — осторожно ответил Брюс, контролируя каждый мускул на лице. — Я не думал об этом.       — Разумеется, — губы Маркуса растянулись в улыбке, но его взгляд оставался неподвижным и тяжелым, как у манекена. — Вещи всегда должны возвращаться на свои места. Даже сломанными. Мы будем видеться каждый день, Брюс. И будем говорить только о том, о чем ты захочешь поговорить. Думаю, Томми тоже бы этого хотел для тебя.       От этого имени, брошенного так буднично, желудок Брюса совершил тошнотворный кувырок. Он заставил себя часто заморгать, выдавливая на роговицу влажную пленку фальшивых слез.       — Вы правда думаете, что это поможет? — спросил он с отчаянной надеждой.       — Я знаю, что это поможет расставить все по своим местам, — уверенно кивнул Маркус.       Брюс поблагодарил Риддла и на ватных ногах вышел за дверь. Сжимая лямку своего рюкзака, он прошел мимо длинного ряда серых металлических шкафчиков. В его голове уже выстроился четкий алгоритм действий. Ему нужно было просто сидеть там. Кивать. Изображать прогресс. И попутно наблюдать. Проверить ящики стола, когда Риддл выйдет в туалет. Внимательно слушать, о чем он спрашивает. Понять, откуда у него этот ебаный робот.       Брюс остановился у школьного фонтанчика с водой. Он наклонился, нажал на кнопку и сделал глоток. Вода была ледяной, с привкусом хлорки.       Брюс толкнул тяжелую стеклянную дверь, и в лицо ему сразу плеснуло колючей, мелкой изморосью. Воздух на улице был тяжелым и слоистым: он пах мокрым асфальтом, пригоревшим дизельным топливом школьных автобусов и сладковатой гнилью прелых листьев, которые дворники еще не успели смести с газонов.       Мимо него пронеслась группа младшеклассников — они на ходу натягивали капюшоны и прикрывались рюкзаками от мелкого дождя, спеша к желтым автобусам, которые уже вовсю чадили сизым дымом на разворотном кольце. Брюс втянул холодную сырость. В голове всё еще стоял образ сломанного робота на полке, но здесь, под дождем, среди обычного школьного гомона, это казалось просто странным совпадением. Чушью, которую он раздул в своей голове.       Он привычно хлопнул ладонью по правому карману джинсов.       Ткань отозвалась мягкой пустотой.       Брюс нахмурился, быстро проверил левый карман, пальцы наткнулись на пустой хлопковый шов, затем он проверил задние. Ничего. Только пара смятых чеков и монетка в десять центов. Он скинул рюкзак, дернул молнию и начал рыться в тетрадях и учебниках. Связки с ключами от седана и от особняка там не было.       Брюс отчетливо вспомнил, как сидел на том синем стуле. Он так старательно изображал сломленного подростка, так сильно сутулился, что неглубокий карман джинсов мог просто вывернуться. Ключи, должно быть, лежат прямо там, под этим долбанным стулом.       — Блять, — выдохнул он.       Возвращаться не хотелось до зуда под кожей, но оставлять ключи от дома и машины в кабинете этого типа было нельзя. Брюс решил сначала дойти до седана — вдруг он на автомате оставил связку в двери или бросил на сиденье еще утром?       Он пошел через парковку, обходя лужи, в которых радужными пятнами переливался бензин. Его серая машина стояла на самом краю, у газона. Еще издалека он заметил, что капот выглядит странно. Из-за дождя он казался неровным, будто его засыпали кусками мокрого гудрона.       Когда до машины оставалось буквально шагов пять, Брюс замер.       Весь капот обсадили жабы. Огромные, черные под дождем с бородавчатой кожей. Их была целая дюжина. Они сидели плотно друг к другу, уставившись выпуклыми золотистыми глазами прямо на Брюса.       Брюс сделал шаг назад. Во рту мгновенно пересохло, а на языке появился кислый привкус слюны.       В ту же секунду они заквакали. Это не было обычным звуком из пруда. Десятки гортанных мешков раздулись одновременно, и парковку заполнил плотный, вибрирующий рев. Звук был настолько низким и мощным, что металл капота начал резонировать, отдавая гулом в подошвы кроссовок Брюса. От этого звука заломило зубы.       Брюс попятился, чувствуя, как по спине пробежал холод. Поскользнувшись на мокрой, раскисшей траве, он едва удержал равновесие рукой, чувствуя, как грязь налипла на ладонь.       — Ну уж нет, — пробормотал он, разворачиваясь.       Он почти бегом направился обратно к школе. Сейчас он заберет ключи, вызовет отца или эвакуатор, но к этой машине он сегодня не притронется.       Внутри Бейкон Хиллз уже было тихо — автобусы уехали, коридоры опустели, пахло хлоркой и мокрыми зонтами. Брюс быстро поднялся на второй этаж. Его кроссовки пронзительно поскрипывали по линолеуму, оставляя грязные следы.       Он дошел до двери 214. Рука уже легла на поцарапанную медную ручку, когда он наконец заметил маленькую латунную табличку, прикрученную на два кривых шурупа. «Архив».       Брюс нахмурился. Он не стучась толкнул дверь.       В лицо ударил не запах пережаренной арабики, а тяжелый, неподвижный дух старого картона, мертвой пыли и сухой плесени. Здесь не было отопления. В комнате было так же холодно, как на улице.       Брюс застыл на пороге.       Никакого кабинета не существовало. Не было ни стеллажей, и не было психолога в помятой рубашке, так сильно похожего на Томми, если бы тот повзрослел. Перед ним раскинулась небольшая комнатушка, заваленная до самого потолка ветхими коробками. На полу лежал толстый слой пыли — на нем не было ни единого следа, кроме того, что он только что оставил своим кроссовком. Под потолком тянулись ржавые водопроводные трубы, густо затянутые паутиной.       Дыхание перехватило. В ушах всё ещё стоял тот гортанный жабий рев с парковки.       Он опустил взгляд на ближайшую к нему коробку.       Там, среди вековой пыли, сияя чистым красно-синим пластиком, стоял робот-трансформер. Он выглядел так, будто его только что вынули из коробки. Сломанный меч с белым следом на изломе указывал точно на Брюса.       Брюс медленно, не чувствуя собственных пальцев, протянул руку и коснулся холодного пластика. Он ожидал, что игрушка превратиться в песок, но пальцы уверенно ухватились за твердый пластик.       Вечерний выпуск новостей начался с помех и резкого перехода на экстренную хронику. Журналистка Сара Вэнс стояла на фоне оцепленного здания школы, и ее худощавая фигура казалась почти прозрачной в резком свете прожекторов. Ветер хлестал её по лицу прядями мокрых рыжих волос, а кончик носа раскраснелся от сырости и холода. Она то и дело дергала край своего промокшего тренча и поправляла петличку микрофона, которая тонула в шуме генераторов новостного фургона.       — Полиция штата официально объявила в розыск шестнадцатилетнего Брюса Амброуза, — Сара говорила быстро, глотая окончания слов. — Его седан был найден на парковке школы «Бейкон Хиллз». Капот автомобиля покрыт густым слоем липкой, серой субстанции, природу которой эксперты пока не могут установить. Ключи в зажигании отсутствовали, как и личные вещи подростка. Семья строительного магната и мецената Эрнесто Амброуза уезжает из города и отказывается от любых комментариев.       Сара на мгновение замолчала, щурясь от бьющего в глаза света. На её лице отразилась та усталая обреченность, которая бывает только у людей, привыкших рассказывать о чужих смертях.       — Город охвачен паникой, ведь это исчезновение пугающе напоминает недавние случаи с Робин Маккензи и Джейсоном Моррисом. Они также пропали при невыясненных обстоятельствах, а спустя несколько дней их тела были обнаружены на порогах их собственных домов. Напомним, что это вторая трагедия в семье за этот месяц: после гибели младшего сына, Томми, при невыясненных обстоятельствах бесследно исчез их старший сын. Следствие рассматривает версию о похищении с целью выкупа, однако никаких требований семье до сих пор не поступило…