Список литературы на лето

14 глава. Монстры Договариваются Первыми

      В Архиве полицейского участка уже 50 лет копилось официальное равнодушие. Это был огромный, гулкий «желудок» города, где Бейкон Хиллз десятилетиями переваривал свои накопленные преступления. Настоящий бумажный морг, забитый останками чужих жизней: здесь гнили отчеты о краденых велосипедах, пьяных драках у бара «У дороги» и тихих домашних трагедиях, чей финал давно затерялся в бюрократическом лабиринте. Единственная уцелевшая лампа под потолком билась в натужном «электрическом кашле», швыряя на стеллажи нервный, синюшный свет.       Воздух был влажным. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь шорохом испуганых мышей, разлагался весь Бейкон Хиллз, аккуратно рассортированный по папкам типа «Дело №...», словно чью-то разбитую жизнь можно было просто пронумеровать, подшить и навсегда оставить в этом склепе.       Брюса Амброуза нашли убитым два дня назад, Тереза Лавлесс не приходит в себя. Город затаил дыхание, а на улицах уже негласно проверяли, хватит ли в баках бензина для коктейлей Молотова.       Половина второго ночи. Стайлз стоял в узком проходе между стеллажами с надписью «Закрытые дела: 1990-2006», зажав фонарик в зубах. Наэлектризованный воздух отдавал покалыванием в кончиках пальцев.       «Дело Кедров». Два трупа в лесу, изъятые сердца с такой же пугающей жестокостью. Тогда окружной шериф замял самую жуткую деталь рапортов, списав всё на сатанистов. Жертвы — парень и девчонка — не просто были убиты. Экспертиза показала, что за сутки до смерти кто-то забрал у них по фрагменту кости: у парня отсутствовала лучевая кость, а у девчонки - ключица. А на следующее утро нечто пришло забрать их сердца.       Теперь этот конвейер запускается снова. Стайлз вспомнил фотографии из свежих отчетов морга, которые отец оставил дома на кухонном столе. Тогда в отчетах судмедэксперт отметил странные раны на телах Робин, Джейсона и Брюса, но посчитал их следами борьбы с маньяком, а полиция предполагала, что убийца унес кости с собой в качестве трофеев, ссылаясь на старые отчеты. Они даже не догадались тщательнее проверить личные вещи жертв. У Стайлза будет много вопросов к своему отцу.       Он выложил карманный хлам жертв на стол.       Пакет №1. Робин       Грязный браслет плетенный из бисера с пластмассовой кошачьей лапкой. Капли для глаз «Визин». Растянутая резинка для волос. И блокнот с потертой обложкой: на страницах — зарисовки мертвых птиц в переплетении корней. Стайлз прощупал корешок блокнота. Между картоном и тканью что-то твердое. Он по шву аккуратно пролез пальцем под подложку, ногтем поддел и достал плоский, слегка вогнутый осколок человеческой кости. Стайлз понятия не имел, какая это часть скелета, но на ощупь предмет был холодным и гладким, с хаотичными глубокими царапинами по краям. Согласно отчету патологоанатома, именно такого куска не хватало на затылке Брюса Амброуза.       Пакет №2. Джейсон       Складной нож-бабочка с разболтанной рукоятью. Старая зажигалка "Bic" с обгрызенным краем. Пачка таблеток от бессонницы на имя некоего Артура Керна. Стайлз открутил потайное навершие на полой рукояти ножа, вытряхнул защитную хлопковую паклю. На ладонь выпал желтоватый, бугристый костяной нарост, похожий на сложный, грубо обтесанный узел. По пористой структуре на изломе было очевидно, что это остистый отросток поясничного позвонка. Точно такой же выломали из спины Робин.       Пакет №3. Брюс       Фальшивые права на имя Тайлера Эллорди, 21 год. Почти пустая баночка «Ксанакса». Визитка элитного закрытого рехаба в Миннесоте. Связка ключей от дома и машины. На кольце ключей, рядом с тяжелым брелоком сигнализации, висела изогнутая, острая белесая щепка человеческой кости. Она была длинной и тонкой, как лучина, с глубокими продольными бороздами. Копы приняли ее за эксцентричную дикарскую безделушку из слоновой кости. Но Стайлз уже знал: это кусок пятого ребра Джейсона.       Пазл в его голове, разогнанной четырьмя днями бессонницы и паршивым кофе из отцовского кабинета, моментально замкнулся в кошмарный ритуальный круг. Они носили в карманах куски друг друга.       У Робин на пояснице, прямо над крестцом, шел рваный вертикальный разрез сантиметров десять в длину. На снимках из морга было отчетливо видно, что края раны уже успели покрыться желтоватой лимфой и припухнуть — началось воспаление, а значит, девчонка ходила с этой дырой в спине минимум сутки до смерти. Кожу раздвигали чем-то тупым и жестким, оставив глубокие полосовидные кровоподтеки, а подкожно-жировая клетчатка была буквально соскоблена с кости, чтобы обнажить остистый отросток поясничного позвонка.       У Джейсона в левом подреберье зияла кривая, глубокая рана. Ткани вокруг окрасились в грязно-багровый цвет из-за массивной подкожной гематомы. Межреберные мышцы были разворочены, а на пятом ребре судмедэксперт зафиксировал четкий косой скол с зазубринами. Инструмент не имел отношения к хирургии — кость ломали обычными слесарными кусачками, с силой преодолевая сопротивление живой ткани.       У Брюса на затылке скальп был разрезан полукругом, обнажая неумело изъятый кусок кости. Зубчатая коронка ручной фрезы соскакивала несколько раз, оставив на черепе глубокие хаотичные царапины, прежде чем фрагмент теменной кости выломали наружу вместе с куском твердой мозговой оболочки.       Воображение Стайлза, разогнанное стрессом и паршивым кофе с отцовского кабинета, моментально захлопнуло капкан. Он буквально видел эту сцену в душном полумраке архива, прямо перед собой.       Какой-нибудь тесный салон минивэна или заброшенный строительный вагончик, залитый тусклым светом автомобильного фонаря. Запах пота, дешевого алкоголя и липкого, бьющего в нос железа. Они не дрались. Они сидели в кругу, тихие и сосредоточенные, как овцы на скотобойне, потому что чужой приказ в их головах уже выжег все инстинкты.       Робин, захлебываясь беззвучными слезами, наваливается всем телом на Брюса, фиксируя его локтями, и с хрустом вкручивает сверло ему в затылок. Брюс не пытается отбиться — он до белых судорог сжимает зубами собственный ремень, пока Робин выламывает кусок его черепа.       Затем Брюс, тяжело дыша и истекая кровью, берет пассатижи. Он смотрит на Джейсона. Джейсон сам задирает футболку и светит фонариком себе на грудь. Брюс лезет в его левое подреберье, отламывая кусок ребра. Кровь брызжет на бисерный браслет Робин. После Джейсон достает грязными от крови пальцами из кармана зажигалку и закуривает. Брюс закидывается ксанаксом и смотрит на Робин. Они оба смотрят на Робин.       Ее очередь.       Калечащий друг друга ритуальный круг, где каждый по очереди был и мясником, и податливым куском мяса. Кто-то заставил их быть такими.       Раздраженно выдохнув, Стайлз почувствовал тошноту. К такому его психика оказалась совсем не готова. Ему нужны старые сведения, старые протоколы допросов, хоть что-то по этому делу, чтобы понять происходящее лучше. Он опять вспомнил про «Дело Кедров» и шагнул к стеллажу с делами за 1990 год, выискивая его. Нашел нужное место, но папки не было.       Между картонных разделителей торчал лишь одинокий прямоугольник плотной бумаги. Карточка-заместитель — казенный аппендикс, который никто не проверял последние тридцать лет.       Стайлз вытащил его из гнезда и приблизил фонарик. На пожелтевшем бланке крупным, торопливым почерком было выведено фиолетовыми чернилами:       «Изъято для личного ознакомления. Шериф Лавлесс».       Кольцо сузилось с тихим, удушающим свистом. Все дороги в этом проклятом городе, все старые могилы и свежие трупы с вырванными сердцами неизбежно вели к одному человеку. К Терезе.       — Блять… — выдохнул Стайлз в темноту.       Этот звук вырвался вместе с кислым привкусом остывшего кофе. Он с такой силой сжал пальцы, что плотный картон с именем Лавлесс с хрустом превратился в уродливый, изломанный комок. Ладонь задрожала от прилива злости.       Хватит. Закончилось время, когда он играл по правилам.       Терезу Лавлесс нужно было вытащить из забытья. Во что бы то ни стало. Плевать на мониторы в реанимации, плевать на стерильные авторитеты врачей и их предупреждения. Плевать, даже если её мозг не выдержит перегрузки и сгорит, как перенапряженная лампочка в подвале. У них не осталось времени на сопливое сострадание и политкорректность — город наверху уже разливал бензин по бутылкам. Если для того, чтобы вскрыть этот чертов архив ответов, Скотту придется загнать когти в её шею и силой пробить нейронный блок, Стайлз сам навалится на нее сверху, чтобы она не дергалась. Она заговорит. Даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни.       В голове закружилось и загудело. Стайлз смахнул со лба выступивший пот. Ему было необходимо переключить внимание.       Он резко отвернулся от стола и посветил фонариком на нижние полки ближнего стеллажа, пытаясь найти хоть какую-то новую зацепку, способную вытеснить этот кошмар из головы.       Луч фонаря мазнул по серой, покрытой копотью коробке на средней полке соседнего ряда.       «Невостребованное».       Он открыл коробку. Внутри лежал очередной пластиковый пакет, а в нем - латунный ключ с выбитым номером «114-B». Стайлз помнил этот номер. Он видел его в отчетах шерифа о подозрительной активности — кто-то трижды за последний год пытался взломать базу данных Центрального банка Бейкон Хиллз, запрашивая доступ именно к этой ячейке. И этот «кто-то» оставлял следы, слишком неуклюжие для опытного хакера. Питер искал наследство Талии, но уперся в бюрократическую стену: без физического ключа банк не открывал ячейку даже по решению суда. А ключ всё это время валялся здесь!       Стайлз не раздумывал ни секунды. В мире, где подростки заживо вырезают друг другу ребра, законы людей больше не имели веса. Он быстро сгреб фрагменты костей жертв и латунный ключ Хейлов в свой рюкзак, застегнул молнию и выключил фонарик. У него в кармане была взятка для дьявола. Осталось заставить его работать.       Они нашли Питера в лофте Дерека.       Это место всегда казалось Стайлзу внутренностями огромного бетонного кита, который уже давно был ржавый изнутри. За панорамными окнами бушевал дождь, швыряя в стекло капли жесткие, как мелкий гравий. Бейкон Хиллз внизу выглядел как россыпь темных желтых пятен в грязной луже. Пока люди в городе сходили с ума, Питер Хейл сидел в кожаном кресле «Честерфилд», закинув ногу на ногу, и читал книгу.       Запах сырого цемента сливался с запахом дорогого односолодового виски, который плескался на дне тяжелого граненого стакана. Питер даже не поднял головы, когда железную дверь толкнули в сторону.       Питер неторопливо перевернул страницу, все еще делая вид, что не слышал их сердцебиение еще до того, как они повернули на улицу апартаментов. Шелест плотной бумаги в тишине прозвучал громко, как пощечина.       — Знаете, в чем главная беда современного общества? — протянул Хейл, не поднимая глаз. Он аккуратно заложил страницу бархатным ляссе и закрыл книгу. На темном корешке золотом теснилось имя Данте. — Полная атрофия манер. Никто больше не соизволит учтиво постучать. А ведь я мог быть занят чем-то глубоко личным.       — Нам не до этикета, — сказал Скотт. Его голос звучал тяжело, словно он тащил на спине бетонную плиту. — Мы по делу.       — Вы опять прогуливаете уроки? — Питер покосился на парней с ленивой жалостью, с какой сытый кот смотрит на полудохлую мышь.       Скотт подошел к Хейлу ближе. Он слышал как собственное сердце колотится о ребра от стресса и адреналина, в то время как пульс Питера оставался издевательски ровным. Медленным. Как у рептилии, греющейся на камне. Ноздри Хейла едва заметно дернулись. Он уловил тяжелый, гнилостный шлейф, тянувшийся за парнями, но не подал вида.       — Брюса Амброуза нашли в лесу с дырой в груди. Тереза Лавлесс в коме. Люди на улицах собираются в стаи и готовы сжечь её прямо в больничной палате, — отчеканил Скотт, глядя Хейлу прямо в глаза. — Хватит строить из себя оскорбленную невинность. Нам нужна твоя помощь.       Питер тяжело вздохнул, взял стакан и залпом допил виски. Его взгляд с ленивым интересом скользнул по гостям, задержавшись на Стайлзе — на его красных, воспаленных глазах, помятом внешнем виде и изжеванном синем колпачке ручки, который тот все время нервно перекатывал между пальцами.       — Выглядишь так, будто ты спал на мусорке, Стайлз, — иронично хмыкнул оборотень. — Что привело гордость стаи в мою скромную берлогу?       — Нам нужно залезть кое-кому в голову, — выпалил Стайлз, пропуская колкость мимо ушей. Внутри него всё ещё работал невидимый метроном больничной палаты: пип… пип… пип… — Ритуал с когтями. Как вы делаете это... когда нужно вытащить воспоминания.       Питер медленно опустил стакан на стеклянный столик. Тихо звякнули подтаявшие остатки льда. Улыбка сползла с его лица, оставив только тень холодного интереса.       — Залезть в голову? Кому?       — Терезе Лавлесс, — ответил Скотт. — Она в коме. Она была там, в лесу, когда Брюсу Амброузу вырвали сердце. Она единственная, кто выжил.       — И вы хотите, чтобы истинный альфа, — Питер выразительно кивнул на Скотта, — вогнал когти в спинной мозг человека, находящегося в глубокой отключке? Скотт даже шнурки завязывает с грацией пьяного бульдозера. Одно неверное движение, один скачок пульса, и он превратит её мозг в теплый пудинг. Она не проснется. Никогда.       — Поэтому мы пришли к тебе, — Стайлз шагнул вперед. — Ты умеешь это делать и ты расскажешь, как избежать серьезных последствий. Но есть условие.       Питер чуть приподнял бровь. Легкая, снисходительная улыбка тронула его губы, но она совершенно не коснулась холодных, цепких глаз.       — Я должен пойти с ним, — отрезал Стайлз. — Как третье лицо. Я должен видеть всё, что увидит Скотт, без посредников и пересказа.       — Условие? — Хейл с отвращением перекатил это слово на языке, словно гнилую виноградину. Он неторопливо подался вперед, опираясь локтями о колени. — Давай проясним диспозицию, Стайлз. Вы врываетесь ко мне посреди ночи. Вы просите меня об услуге, о ритуале…       Питер тихо рассмеялся. Звук был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки.       — И при всем этом великолепии ты ставишь мне условия? У тебя мания величия на фоне недосыпа, или терминальная стадия отчаяния? Мне казалось, вы пришли просить милостыню. Как мило, — промурлыкал Питер с ядом. — Прямо как в сопливых любовных романах. Решил прочитать личный дневник любимой женщины, пока она спит, чтобы узнать её истинные чувства? Хочешь покопаться в ее грязном белье, Стайлз?       Стайлз моргнул. В его воспаленном мозгу, зацикленном на вырванных сердцах, семи гильзах и графиках ЭКГ, слова Питера просто не состыковались с реальностью.       — Что? Какой еще дневник? — Стайлз поморщился, сбитый с толку. — Она подозреваемая, Питер. Главное звено в этом чертовом деле! Мне нужны улики, а не ее... чувства. Какие к черту любовные романы? Ты вообще о чем?       Питер закатил глаза и медленно откинулся на спинку кресла.       — Господи, вы убиваете во мне веру в человечество, — пробормотал Хейл, глядя в потолок. — Никакого чувства поэзии. Сплошная скука. — Он резко поднялся с кресла и подошел к Скотту со Стайлзом. — Я не занимаюсь благотворительностью, мальчики.       Скотт шагнул вперед, задвигая Стайлза за свое плечо.       — Так чего ты хочешь взамен, Питер? — жестко перебил он.       Стайлз полез в карман своей мокрой куртки и достал оттуда маленький предмет, завернутый в прозрачный зип-пакет для улик с красной полосой. Он с лязгом бросил его на стеклянный столик рядом с пустым стаканом Питера.       Хейл опустил взгляд. Внутри пакета лежал старый, потемневший от времени латунный ключ с выбитым на головке серийным номером «114-B». В ту же секунду до чуткого носа оборотня долетел слабый, но отчетливый запах — едкая гарь, застарелая копоть и едва уловимый аромат рябинового пепла. Запах пожара в доме Хейлов.       Питер замер. Его зрачки мгновенно расширились, превращая глаза в два черных омута. Ленивая вальяжность слетела с него, как мертвая кожа.       — Ты три года пытался получить доступ к сейфовой ячейке своей сестры в банке Бейкон Хиллз, — тихо сказал Стайлз. В его голосе не было ни страха, ни почтения. Только сухой, кислый прагматизм. — Оригинал ключа был изъят как вещдок после пожара. Он лежал в Архиве полицейского участка, в коробке «Невостребованное».       Питер не шевелился, но его ноздри едва заметно дрогнули. Его взгляд был намертво прикован к латунной железке.       — Долг платежом красен, Питер, — Стайлз снова сунул в рот изувеченный колпачок от ручки. — Я вытащил его из подвала двадцать минут назад, пока дежурный ходил за пончиками. Ключ твой. В базе данных улик этой ячейки больше нет, я почистил логи. Ты получишь то, что спрятала Талия, а мы — то, что прячет Лавлесс.       В глазах Питера вспыхнула искра. Такой торг вызывал у Хейла невольное уважение. Питер медленно протянул руку, подцепил зип-пакет двумя пальцами и сунул его в карман брюк.       — Знаешь, Стайлз, иногда мне кажется, что в тебе гораздо больше от монстра, чем в нашем мокром и праведном альфе, — сказал Питер. — Поехали в больницу, детективы. Будем вскрывать вашу спящую красавицу. Только если у тебя пойдет кровь из ушей от перегрузки — чур, я не виноват.              Прорваться на третий этаж реанимации в обход постов было бы чистым самоубийством, если бы не Мелисса Макколл. Она знала эту больницу как анатомический атлас и знала, как мыслят дежурные копы.       Билли Миллер — молодой помощник шерифа с жирной, пористой кожей на лице и вечным запахом читос с паприкой — сидел на пластиковом стуле прямо у дверей палаты Терезы, лениво листая что-то в телефоне.       Мелисса появилась из-за угла ровно в 02:45. Её белые медицинские сабо хлестко, со свистом атаковали линолеум коридора. В руках она держала толстую белую папку с документами, и вид у неё был такой, словно она шла объявлять о начале третьей мировой.       — Миллер! — ее голос прозвучал как выстрел стартового пистолета в пустом спортзале. Коп подпрыгнул на стуле, едва не выронив телефон, и мгновенно выпрямился.       — Мисс Макколл? Я просто… — Ты просто заполнил форму «три-ноль-четыре» через задницу, Билли, вот что ты сделал, — Мелисса с размаху швырнула папку на пост дежурной медсестры в трех метрах от него. — Какого чёрта в графе «санитарный допуск свидетелей» стоит твоя подпись, а не дежурного врача? Если окружной прокурор завернет дело Лавлесс из-за твоей халатности, твой значок отправится на переработку первый. Встань и посмотри сюда.       Миллер, путаясь в собственных ногах и бормоча оправдания, послушно попятился за ней к стойке, полностью разворачиваясь спиной к палате. Мелисса нависла над ним, как грозовая туча, тыча пальцем в бланки и засыпая его агрессивной медицинской терминологией.       Это была их возможность. Лишь несколько секунд.       Первым тенью скользнул Питер — абсолютно бесшумно, словно сквозняк. За ним, пригнув голову, рванул Скотт, а следом, едва не зацепившись плечом за дверной косяк, проскочил Стайлз. Скотт поймал массивную пластиковую дверь у самого пола, не дав ей захлопнуться со стуком.       Дверь палаты закрылась. Снаружи всё ещё доносился приглушенный, яростный голос Мелиссы, вколачивающий молодого копа в бетонный пол своими придирками, но здесь, внутри, они наконец остались одни.       — Ты должен знать, Стайлз, что человеческий мозг внутри волчьего ментального слияния — это как стеклянная елочная игрушка внутри работающего дизельного двигателя. — Предупредил Питер, запирая дверь палаты изнутри. — Твой разум не приспособлен для таких перегрузок. Если Скотт дернется, или если девчонка решит внезапно умереть, пока ты там, твои нейронные связи просто сгорят. Ты понимаешь это?       — Пофиг, делай, — Стайлз смотрел на Скотта. Тот уже высвободил свои волчьи когти и кивнул товарищу. Он делал это, понимая, что может выйти отсюда только в дурку.       — Встань с той стороны, — скомандовал Питер. Его голос прозвенел как упавший на кафель скальпель. — Скотт, обе руки сразу. Левая идет к девчонке, правая — к Стайлзу. Бей одновременно. Основание черепа, сразу над первым позвонком. Ищи продолговатый мозг, там весь кабельный узел ее памяти. Стайлз, шею подставь. Живее.       Стайлз перешагнул через тянущиеся по полу провода и наклонился над кроватью, вплотную к лицу Терезы. Холодный воздух из вентиляции мгновенно лизнул мокрую от пота кожу на затылке. Волосы на шее встали дыбом.       Питер шагнул сзади и мертвой хваткой вцепился в плечи Скотта, навалившись всем весом — контролировал тонус мышц оборотня, готовый затормозить удар в любую микросекунду.       — Слушай меня, Скотт. Сам в её коме ничего не ищи, заблудишься и останешься там навсегда. Не воспринимай ее воспоминания, как собственные. Твоя задача — держать мост. Просто выбей дверь и впусти Стайлза. Почувствуешь сопротивление — не дави, иначе выжжешь обоим мозги. Погнали.       Скотт поморщился, ощущая пульс в висках. Ранее он мог делать это сам, азы ему известны. Но этот опыт был другим. Он понятия не имел, кто такая Тереза Лавлесс. Он боялся облажаться и никого не спасти.       Скотт открыл глаза. Его потемневший волчий взгляд скользнул по беззащитной, худой шее Стайлза, на которой судорожно перекатывался желвак. Стайлз доверял ему абсолютно — без сомнений подставляя голову под удар. И от этой слепой веры Скотту стало по-настоящему жутко.       Кости в фалангах заныли от напряжения, готовые прорвать кожу.       — Давай, — выдохнул Стайлз и крепко зажмурился.       — Три, — ровно начал отсчет Питер. — Два. Один. Работай.       Один мощный толчок в шею.       Стайлз не успел даже вдохнуть — воздух просто застрял в легких. В затылок словно вогнали раскаленный железный штырь с размаху. Проникающий хруст слоев эпидермиса и мышечных тканей. Разрывающая изнутри вспышка боли, от которой во рту мгновенно появился густой металлический привкус крови. Ему показалось, что Скотт просто размозжил ему основание черепа.       А в следующую секунду дизельный двигатель, о котором предупреждал Питер, оглушительно взревел прямо у него в голове.       Стайлза со всей дури швырнуло спиной вперед, начисто вышибив из легких воздух. Он попытался вдохнуть, но в горло забилась тяжелая, осклизлая вонь. Пахло старым подвалом. Гниющим деревом, плесенью и мокрой землей. Он покачнулся и упал на бетонный пол.       Вокруг сжималась непроглядная чернота. Ни единого луча света, ни одной щели, ни проблеска. Словно его заживо заколотили в тесный фанерный ящик и зарыли глубоко в землю. Стайлз попытался подняться, но собственные руки показались ему чужими, слишком короткими и слабыми. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица.       Он открыл рот, чтобы позвать Скотта, но легкие болезненно сжимались. Стайлз с ужасом осознал, что этот хриплый, икающий всхлип принадлежит ему самому. Это он сам судорожно хватал носом воздух, отчаянно пытаясь задушить собственный плач.