Список литературы на лето

Перед тем, как Тереза Лавлесс исчезла.       Глаза Терезы горели, словно под веки насыпали толченого стекла, но она не моргала, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Реальность отказывалась складываться в логичную картину, дробясь на сюрреалистичные, не связанные друг с другом фрагменты. Питер Хейл сидел на неудобном диване для посетителей. Закинув ногу на ногу, он с ленивым интересом листал глянцевый буклет, взятый со стенда в коридоре. На обложке крупным синим шрифтом значилось: «Рак шейки матки: что нужно знать каждой женщине». Питер выглядел так, будто ждал свою очередь на плановый профилактический осмотр, а не находился в закрытой палате с жертвой оккультного нападения.       Стайлз стоял у окна, повернувшись к ним спиной, и неотрывно смотрел на темную парковку больницы. Он скрестил руки на груди, упрямо спрятав ладони подмышки. Из его ноздрей торчали два самодельных тампона, наспех скрученных из жестких бумажных салфеток — они уже успели пропитаться кровью и стали темно-бордовыми. Кровотечение, вызванное ментальным погружением, никак не останавливалось, но Стайлз делал вид, что это обыденная мелочь.       Скотт сидел на хлипком пластиковом стуле рядом с Питером. Он низко опустил голову, упершись локтями в колени, и тяжело, с тихим присвистом втягивал воздух. Лицо Макколла приобрело серовато-меловой оттенок, лоб блестел от холодной испарины. Скотта сковал настоящий, ледяной ужас от осознания того, что именно он только что сделал.       Он смотрел на свои руки. Когти медленно, с легким костяным скрежетом втягивались обратно под ногтевые пластины. Скотт поспешно сунул кулаки глубоко в карманы толстовки. Одно дело — укусить Лиама. Лиам был подростком, пятнадцатилетним пацаном из школьной команды по лакроссу, импульсивным и понятным. Его обращение было экстренной, вынужденной мерой, чтобы удержать парня от падения с крыши и не дать ему разбиться насмерть. С Лиамом все было ясно: школа, гормоны, тренировки. Но Тереза Лавлесс была взрослой женщиной. Учительницей литературы. Человеком с устоявшейся жизнью, со своими скелетами в шкафу, с темным, выжженным прошлым, которое Стайлз только что с маниакальным упорством раскопал. И Скотт, сам того не желая, занес над ней свою заразу.       — Будто у вас такое впервые, — ровным, почти скучающим тоном произнес Питер, переворачивая плотную страницу буклета. — Вспомни Джексона. Вспомни ту же Лидию. В этом городе всякое бывало. Но теперь, Скотт, она в твоей стае. Что будешь делать? Придется учить ее контролировать животный гнев новолуния в коротких перерывах между проверками школьных сочинений.       Скотт судорожно сжал кулаки в карманах, до боли впиваясь ногтями в ладони. Он не сводил глаз с потертого линолеума, категорически избегая смотреть на больничную койку. Тереза нахмурилась. Слова мужчины на диване звучали как бредовый набор звуков. Стая? Гнев новолуния? Она открыла рот, чтобы потребовать объяснений, но из ее горла вырвался лишь жалкий, царапающий хрип. Голосовые связки отказались повиноваться, словно их перерезали.       Питер оторвал взгляд от брошюры, посмотрел на нее и мягко, снисходительно улыбнулся.       — А как вы думали залезть к ней в голову? — философски поинтересовался он, переводя взгляд на Скотта. — Думали, просто купите билеты, сядете в кресла и смотрите кино с картинками? Ну вы и смешные. Оборотень пускает когти прямо в основание черепа. Его альфа-мозг грубо подчиняет себе чужую нервную систему через прямой физический контакт.       Скотт повредил тебе нервы, Тереза. Проводящие пути в шейном отделе — штука невероятно тонкая. На восстановление понадобится время. Если, конечно, тебе повезет, и процесс обращения пройдет успешно.       Питер небрежно захлопнул буклет и бросил его на журнальный столик.       — Ликантропия — это инфекция, передающаяся через глубокие рваные раны, — сухо констатировал он тоном медицинского лектора. — Вы двое вообще думаете иногда своей головой, перед тем как что-то делать?       Тереза поняла, что окончательно потеряла способность говорить. Тошнотная паника поднялась от солнечного сплетения к горлу. Она не собиралась быть немой, покорной жертвой в этом театре абсурда. Женщина подняла тяжелую руку и с силой ударила раскрытой ладонью по металлическому бортику кровати. Бах. Бах. Бах.       Стайлз мгновенно обернулся. Заметив ее побледневшее лицо и отчаянные попытки издать хоть один членораздельный звук, он чертыхнулся. Парень торопливо выдернул из носа окровавленные салфетки, не глядя бросил их в урну и шагнул к двери.       — Сейчас.       Он выскочил из палаты и вернулся меньше чем через минуту. В руке он сжимал тонкий карманный блокнот и дешевую синюю ручку, явно стянутую на сестринском посту. Когда их пальцы на долю секунды соприкоснулись, Тереза почувствовала тепло его кожи.       Она прижала блокнот к бедру и, яростно вдавливая стержень в бумагу, вывела несколько слов заглавными, угловатыми буквами. Закончив, Тереза развернула блокнот так, чтобы Стайлзу было хорошо видно.       «ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?»       Стайлз пробежался глазами по тексту, затем скользнул взглядом по Питеру, который с легкой ухмылкой наблюдал за ними, и посмотрел на Скотта, все еще сгорбившегося на стуле под тяжестью собственной вины. Наконец, он встретился взглядом с Терезой.       — В этом городе, Тереза, — сказал он. — Если кто-то на полном серьезе говорит, что лесная кукла-марионетка вырвала парню сердце... значит, нам нужно перестать крутить пальцем у виска и начать искать того, кто дергает за ниточки. Добро пожаловать в Бейкон Хиллз.       Он придвинул ногой свободный стул и сел напротив нее, опершись локтями о колени. Они долго говорили. Стайлз рассказывал о пропавших подростках и об убийстве в лесу. Сказал о том, как умело местное общество заметает следы, предпочитая выставить подозреваемой новую учительницу литературы, лишь бы не признавать очевидного и невозможного. Город защищал сам себя, принося ее в жертву.       Тереза слушала, не перебивая. Она крепко сжимала в руке пластиковую ручку, чувствуя, как абсурд постепенно приобретает пугающую, логичную структуру.       Когда Стайлз закончил с вводными данными, Скотт наконец поднял голову. Ему предстояло произнести самое трудное. Объяснить то, из-за чего на ее шее теперь зияли глубокие, воспаленные раны. Он набрал в грудь побольше воздуха, собираясь заговорить о волках, новолуниях и природе укуса.       В этот самый момент в палату быстро забежала взволнованная Мелисса Макколл. На ней был помятый синий хирургический костюм, под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени от хронического недосыпа. Плотно закрыв за собой дверь до глухого щелчка, Мелисса прислонилась к ней спиной и обвела всех присутствующих в комнате тяжелым, потухшим взглядом.       — Тело Брюса Амброуза, — произнесла она. — Оно пропало из морга. Они все — пропали из морга.       После этих слов в палату зашли двое высоких мужчин в черных костюмах.       Кран в двенадцатой душевой поддался не сразу. Раздробленная резьба выплевывала воду толчками — хлюп-тссс, хлюп-тссс — прямо на ржавую решетку слива. В мужской раздевалке витал липкий пар и запах аэрозольного дезодоранта.       Скотт оторвал тейп от левого запястья. Под грязной белой лентой кожа пошла багровыми пятнами; ссадина от удара клюшкой в третьем периоде.       — Двадцать четыре секунды.       Стайлз не снимал шлем. Он сидел на корточках перед открытым зеленым шкафчиком, с остервенением вжимая палец в кнопку секундомера на старых электронных «Касио». Ремешок на его подбородке болтался, открывая красную, содранную о сетку скулу.       — Я засек, когда двери лифта открылись. Двадцать четыре секунды, Скотт. От момента, как первый шагнул в палату, до того, как твоя мама вылетела в коридор спиной вперед. Так даже SWAT не работает, когда берет наркопритон в Окленде.       Скотт молча швырнул скомканный тейп в сумку. Он потянулся к шнуркам бутс, но пальцы соскользнули с размокшего узла. Сустав на левом колене пульсировал тупой болью.       — Тот, старший. В пиджаке, — Стайлз отпустил секундомер, и часы со стуком ударились о его нагрудник. — Удостоверение показал?       — Мельком, но там все правильно. Группа по расследованию серийных убийств.       — А второй?       Скотт наконец разорвал узел, сдирая бутсу вместе с мокрым носком. Под ногтями виднелась черная грязь.       — В нейлоновой ветровке, на размер больше, чтобы кобуру под левой подмышкой скрыть. — Скотт уперся локтями в колени. — Он стоял в проходе. Наступил мне на ногу.       Синяк под левым ребром пульсировал в такт дыханию. Лиам сидел на полу в дальнем тупике раздевалки, вжавшись лопатками в холодную кафельную стену, и тупо сдирал изоленту с рукоятки клюшки. Тренировка пошла дерьмово с самого первого вбрасывания: тренер дважды посадил его на скамейку за немотивированную агрессию, а теперь пустая раздевалка воняла сырой резиной, чужим потом и дешевым спреем «Акс».       Тяжелая дверь хлопнула, ударив по нервам. Лиам инстинктивно подобрался, затаив дыхание и вытянув ноги в тень за рядом железных шкафчиков.       — Отец звонил Рафаэлю трижды, — голос Стайлза отскочил от кафеля эхом. Он снял шлем и швырнул его в свою спортивную сумку. — Он сказал, никаких посещений. Вообще. Даже для действующего шерифа округа. Верхние чины насели на эту палату, как на золотые яйца, и никого не подпускают. Как раздражает.       — Стайлз, выдохни, — тяжелый, размеренный голос Скотта. Шум открытого крана, плеск воды. — Почему тебя это вообще так кроет?       — Почему? Скотт, она только что очнулась! Она одна в этой белой коробке, а вокруг только хмыри в костюмах и санитары с конскими шприцами. Ей элементарно страшно, она понятия не имеет, где находится!       — С каких пор ты записался в ее личные телохранители? Что с тобой происходит? Ты целый день сам не свой.       Пауза. Лиам осторожно подался вперед, чувствуя, как от холодного пола немеют ступни. Он слышал быстрый, дробный стук — Стайлз уже маниакально тарабанил пальцами по железной дверце шкафчика.       — Ничего со мной не происходит. Просто у меня аллергия на федеральных мудаков. И, знаешь, врожденный инстинкт спасать девчонок с амнезией. Вдруг ей захочется обсудить погоду? Или то, какого хрена у нее вместо нормального пульса сейсмограф?       — Стайлз. Не уходи от ответа.       — Я не ухожу! Я просто... Блин, Скотт, ей там одиноко, окей? Заперли как лабораторную крысу...       — Она не просто крыса, Стайлз. И не бедная испуганная девочка, — Скотт говорил тихо, но так весомо, что Лиам сильнее сжал древко клюшки. — Послезавтра новолуние.       В раздевалке повисла тяжелая тишина, перекрываемая только капающей из душа водой. У Лиама волоски на затылке встали дыбом.       — Да ладно, мы проходили это сто раз, — быстро вставил Стайлз. — Купим ей намордник покрепче. И резиновую косточку. Я знаю отличный зоомагазин со скидками.       — Ты не понимаешь. Когда ее накроет первая трансформация, она не сможет себя контролировать. А паника в закрытом помещении, набитом вооруженными людьми, у которых она — первая подозреваемая … Будет ужасная бойня, Стайлз. Она их разорвет на куски. Если она сорвется, от этого города останется один кровавый фарш.       — Оптимистично. Ты всегда умел создать атмосферу перед выходными. Значит, план «А» — принести ей цветочков и шоколадку — официально отменяется?       — План «А» — молиться, чтобы ей повезло и она не обратилась, — Скотт со звоном захлопнул шкафчик. — Нам нужно поторопиться.       Сообщение от Питера звякнуло в кармане Стайлза ровно в полдень, когда безжалостное солнце выжигало остатки утреннего тумана над Бейкон Хиллс.       «Я использовал ключ. Жду».       Лофт Хейла встретил Скотта и Стайлза индустриальной тишиной, которая обычно царит в заброшенных цехах или старых церквях. Широкие окна от пола до потолка пропускали жесткий дневной свет, который ложился ровными слепящими квадратами на бетон. Питер сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Он выглядел отдохнувшим, почти до неприличия бодрым, а шрамы на его лице казались бледнее обычного, напоминая старые меловые следы на доске.       — Банковские хранилища — поразительная вещь, — произнес Питер вместо приветствия. Он лениво покрутил в пальцах старый металлический ключ, который Стайлз отдал ему накануне. — Люди платят сумасшедшие деньги за иллюзию безопасности. За толстые стальные стены и биометрические замки, лишь бы спрятать свои самые ценные секреты от мира.       Стайлз сбросил тяжелый рюкзак с плеча, но оставил его у ног, не спеша проходить вглубь комнаты. Скотт остановился рядом, сунув руки глубоко в карманы куртки.       — И что было в ячейке Талии? — ровно спросил Скотт.       Питер перестал крутить ключ. Его холеная ухмылка на секунду погасла, уступив место искреннему, почти человеческому недоумению.       — Ничего, — Питер развел руками, и в этом плавном жесте скользнула легкая самоирония. — Там было пусто. Моя покойная старшая сестра спрятала пустоту за семью замками. И, признаться честно, это сбивает меня с толку. Я оказался в положении человека, открывшего гробницу фараона только чтобы узнать, что мумию давно вынесли через черный ход. Я понятия не имею, что именно теперь должен искать, потому что тот, кто меня опередил, забрал саму суть.       Он поднялся с кресла, бесшумно, как тень, прошел к массивному столу из темного дерева и налил себе минеральной воды.       — Это же противоестественно, не правда ли? — Питер сделал глоток и перевел внимательный, цепкий взгляд на рюкзак у ног Стайлза. — Я знаю, что ты там носишь, Стайлз. Я не знаю, что лежало в ячейке Талии, но это однозначно часть той же могущественной головоломки, которая сейчас лежит у тебя в сумке.       Стайлз напрягся. Костяшки пальцев, вцепившихся в лямку рюкзака, побелели. В словах Питера скользнул слишком личный, почти грязный намек. Это было то самое гласное, невидимое напряжение, которое связывало Стайлза с Терезой. Они не говорили об этом вслух, но та тяжелая откровенность, которую они разделили в пустом школьном классе, превратила Стайлза в одержимого архивариуса. Он собирал этот кровавый пазл по кускам только ради одного — чтобы вытащить ее из-под удара. И Питер, с его обостренным чутьем хищника, прекрасно улавливал этот отчаянный, скрытый мотив.       — К чему ты клонишь?       — К тому, что таскать в карманах куски чужих скелетов — так себе гигиена. — Питер сделал глоток, глядя на него поверх стакана. — Выкладывай на стол.       Стайлз выдержал его взгляд, затем молча снял рюкзак с плеча и начал в нем копаться. Через некоторое время он выложил на стеклянный журнальный столик несколько пластиковых пакетиков для улик, подписанных черным маркером. В каждом лежали фрагменты костей.       Питер подошел ближе, оперся руками о край стола и склонился над ними.       — Каждый фрагмент, — начал он, — это не причуды больного ублюдка с ножом. Это страница из очень древней, очень темной книги, а именно мифа о Лилит.       Питер подцепил прозрачный пакет за угол и поднял его к лампе дневного света. Под потолком противно, на одной ноте зудел старый дроссель — звук напоминал злую осу, забившуюся между оконными рамами.       — Пятое ребро. Изъято у Джейсона, найдено у Брюса. — Питер чуть наклонил пакет. — Вырезали из груди одного, подбросили другому. В воскресной школе вам наверняка читали эту прилизанную сказочку о сотворении Евы? Господь усыпил Адама, вскрыл ему грудную клетку и слепил послушную подругу.       Скотт нахмурился, не сводя глаз с зиплока. В полумраке лофта кость казалась светящейся.       — Но наш резчик — не христианский праведник, — продолжал Питер, и его взгляд сквозь мутную пленку пакета казался маслянистым, чужим. — До Евы была Лилит. Первая жена. И ее слепили не из благородной кости, а из той же грязной глины, что и Адама. Изгнанная, проклятая, не поцелованная Богом.       — А зачем позвонок? — спросил Стайлз.       — О, это кульминация, — сказал Питер. — Четвертый поясничный. Из спины Робин. Весь этот первородный миф, ребятки, строится на одном-единственном бунте. Лилит сказала Адаму: «Я не лягу под тебя. Мы равны». И ушла в пустыню плодить демонов. А теперь включите остатки мозгов.       Питер брезгливо щелкнул пальцами, отправляя пакет скользить по полированному дереву. Он остановился в паре сантиметров от ладони Скотта.       — Без поясничного столба примат не способен ходить на двух ногах. Наш резчик выломал девчонке несущую ось. Он буквально вырезал из ее мяса способность стоять прямо перед мужчиной. Лилит должна лежать. Принудительно.       — Ладно, мифолог, — бросил Стайлз. — А череп? Вогнутый кусок затылка, который высадили из Брюса и скинули Робин. В чем смысл? Или этот псих просто фанатеет от анатомических пазлов?       Питер медленно провел подушечкой большого пальца по нижней губе, скрывая оскал. Он смотрел из окна на шоссе, где тянулся рокот ночных фур, от которого под ногами едва ощутимо вибрировал пол.       — В древнем Вавилоне демонов ловили в глиняные миски, — продолжил Хейл. — Чертили внутри заклинания и накрывали тварь сверху, как паука стаканом. Наш резчик сделал такую миску из части затылочной кости Брюса. Типо чаши, куда нальют кровь, чтобы накормить Лилит. Осталось соорудить алтарь и соединить все части в круг.       Стайлз отступил на полшага назад. Кроссовок с резким, визгливым звуком протащился по бетону. Он смотрел на разложенные по столу кости, и в ноздри с новой силой шибануло смесью хлора, остывшего кофе и гнилой речной тины. Разрозненные куски чужих скелетов только что перестали быть просто уликами — они сомкнулись в точный, идеальный чертеж ловушки.       — Трое, — медленно произнес он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Он не просто избавлялся от улик. Он закольцевал их. От Робин к Джейсону, от Джейсона к Брюсу, от Брюса обратно к Робин...       — Как змея, кусающая себя за хвост, — Питер удовлетворенно кивнул. — Бог послал вдогонку за сбежавшей Лилит трех ангелов. Трех небесных ищейщиков. И они облажались, не смогли вернуть ее в Рай. Наш убийца оказался умнее. Он взял трех человеческих детей и сшил их чужими костями в одну сплошную, неразрывную цепь. Чтобы Лилит больше никогда не смогла сбежать.       — Кто мог это сделать?       — Не человек, очевидно, — отрезал Питер. — Лилит не может призвать смертный. Ни один человек, как бы он ни был одержим оккультизмом, не способен на это. Ее может призвать только оборотень. Или существо равного нам порядка.       Питер отвернулся от стола, заложив руки за спину. Он прошелся по лофту, и в его движениях появилась тяжелая задумчивость.       — Но здесь есть огромная логическая дыра, — продолжил он. — Зачем весь этот грандиозный театр? Этому ритуалу не хватает практического смысла. Понимаете, чтобы вызвать Лилит, сверхъестественному существу нужно было просто уснуть с сильным желанием ее увидеть. Инкубы и суккубы работают через подсознание, через сны и вожделение. Но этот некто выстроил сложнейшую многоходовку с костями и мертвыми детьми.       Питер остановился, медленно поднял голову и посмотрел прямо на Стайлза.       — Очевидно, наш убийца просто не хотел, чтобы она приходила в этот мир в принципе. Весь этот кровавый ритуал — это ширма. Декорации. Он дурил ее. Создавал видимость призыва, отвлекая внимание и усыпляя ее бдительность.       — И зачем кому-то усыплять бдительность матери демонов? — спросил Стайлз.       Питер чуть склонил голову набок. На его губах снова появилась та самая самодовольная улыбка, но глаза оставались холодными.       — Затем, что он однажды забрал у нее нечто невероятно важное и совершенно не желает это возвращать. И то, что я расскажу вам дальше, Стайлз... — Питер выдержал паузу. — Очень сильно тебя удивит.