Меж двух кровей

Первые несколько дней после возвращения Минхо пронеслись, словно в сказочном тумане. Хенджин почти забыл, что такое изнуряющая боль. Стоило малышу внутри начать свой мятежный танец, как Минхо оказывался рядом. Его присутствие действовало как анестезия. Вампир окончательно перебрался в спальню мужа, и Хенджин, отбросив остатки гордости, больше не протестовал. Напротив, под конец недели он окончательно сдался и сам искал близости, прижимаясь к Минхо, чтобы спастись от внутреннего жара — горячая кровь оборотня не подходила для вынашивания холодного потомства вампира. Минхо изменился до неузнаваемости. Исчезли ядовитые колкости и желание задеть побольнее. Хенджин не знал, каким этот вампир был на самом деле, но сейчас он просто выбрал ему довериться. В глубине тёмных глаз вампира порой проскальзывал подлинный страх за их общее будущее. К концу второй недели Хенджин окончательно перестал вставать. Тело сковали отёки, тяжесть стала невыносимой. Минхо, словно преданный страж, не отходил ни на шаг, постоянно принося ледяную воду, чтобы охладить изнутри пылающий организм омеги. Виктория лишь молча наблюдала за ними из тени коридоров. Лихек с головой ушёл в работу, оставив жену в одиночестве бродить мимо двери спальни, за которой разворачивалась драма их детей. Минхо вёл себя удивительно бережно. Он не переходил границ, не требовал ничего взамен, он просто был рядом, обнимал Хенджина за плечи и тихим шёпотом разговаривал с ребёнком. Состояние Хенджина напоминало качели: в моменты просветления он радовался жизни, но затем наступало чёрное отчаяние, и он лежал на подушках неподвижной тенью. Его живот рос уже не по дням, а по часам, превращаясь в идеально ровный шарик. Хенджину казалось, что это лишь затянувшийся кошмар или игра воспалённого разума. Каждую ночь он метался в лихорадочном сне, а если Минхо отлучался хотя бы на мгновение, его охватывал первобытный ужас. Но по-настоящему страшно стало на исходе второй недели. Хенджина охватил неестественный, ненасытный голод. Поначалу Минхо старался сохранять спокойствие, поднося мужу еду одну порцию за другой, но когда требования хорька стали выходить за рамки разумного, вампир в панике вызвал лекаря. Тот, раздражённый постоянными вызовами, лишь сухо отвечал: — Организм готовится к родам. Ему нужны силы. Хенджин ел, совершенно не чувствуя вкуса, механически поглощая всё, что ему приносили. Но внутри него всё равно пульсировала странная, неутолимая тяга. Желудок требовал пищи снова и снова, пока в какой-то момент Хенджин не осознал: его тело жаждет не еды. Он бросил на Минхо жалобный, почти молящий взгляд, и вампир мгновенно считал этот безмолвный призыв. Так в его рационе появилась кровь. Свежая, ещё не успевшая остыть и свернуться. Хенджин пил её с каким-то пугающим наслаждением, и только тогда на короткие мгновения к нему приходило истинное удовлетворение. Однако внезапно всё прекратилось. Сначала Минхо облегчённо выдохнул, но вскоре напрягся ещё сильнее: день, второй, третий — Хенджин вообще перестал притрагиваться к пище. Он отказывался от всего, что предлагал ему муж. В тот вечер они снова лежали на кровати. Минхо сидел у ног хорька, привычно и нежно поглаживая огромный, натянувшийся живот. — Может, ты хочешь сырого мяса? Или льда? — устало перечислял вампир, перепробовав уже сотни вариантов. — Я правда ничего не хочу. Совсем ничего, — так же изнурённо отозвался Хенджин. Внезапно резкая, ослепляющая боль сковала всё его тело. Хенджин испуганно распахнул глаза, а в следующее мгновение до боли зажмурился, мёртвой хваткой вцепившись в простыни. Минхо, заметив его состояние, в секунду оказался рядом, бережно обхватив руками его живот. — Где болит? Скажи мне! — в голосе вампира слышалась неприкрытая тревога. Но ответом ему послужил лишь надрывный крик. Лекарь явился в спальню почти мгновенно. Увидев согнувшегося пополам от боли оборотня и нависшего над ним обеспокоенного вампира, он быстро проверил пульс Хенджина и тяжело выдохнул. — Это тренировочные схватки. До родов осталось совсем немного. Теперь это будет повторяться часто. Нужно просто терпеть. Хенджин не ожидал, что «часто» — это настолько изматывающе. В ту ночь приступ повторился ещё раз ближе к рассвету, вырывая из сна и его, и измученного Минхо. На следующий день схватки накатывали уже трижды. Хенджин по-прежнему ничего не ел, каждое мгновение проводя в тягостном ожидании новой порции адской боли. Виктория тенью ходила рядом. Она понимала, что ничем не может помочь, и это бессилие заставляло её сердце сжиматься от ужаса. Чувствуя, что финал близок, она немедленно отправила весть в дом Хванов. Оборотни начали собираться в путь, чтобы успеть к моменту, когда в особняке Ли раздастся первый крик того, чьё рождение должно было стать невозможным.