Меж двух кровей

Всё началось внезапно и стремительно. Первым проснулся даже не Хенджин, а Минхо. Он почувствовал странную, пугающую влагу рядом со своим бедром. Откинув одеяло, вампир замер: по простыням растекалось нечто тёмно-алое. В первый миг он решил, что это кровь — её было слишком много. Хенджин всё ещё пребывал в царстве Морфея, не чувствуя боли, пока осознание не пронзило его изнутри — процесс пошёл. Минхо вскочил, на ходу будя лекаря. Старик явился в спальню бледным и напуганным не меньше самих супругов. Осмотрев Хенджина, он понял: это были не просто воды, а та самая тёмная смесь, характерная для вынашивания гибрида. Минхо тут же выставили за дверь, оставив в комнате только Викторию и прибывшую мать Хенджина. Прошло мучительных шесть часов. Крики Хенджина разносились по всему особняку, достигая даже первого этажа. Минхо не выдержал и ворвался в спальню. Он боялся помешать, но видел, что Хенджин нуждается в нём физически, как в единственном источнике прохлады и опоры. Осторожно присев у изголовья, вампир протянул руку. Хенджин вцепился в неё во время очередной потуги с такой сокрушительной силой, что Минхо почувствовал, как трещат его собственные кости. Град пота катился со лба Хенджина, его лицо исказилось. Минхо, не знавший тонкостей этого процесса, чувствовал себя беспомощным, но не отпускал ладонь мужа ни на секунду. Так продолжалось ещё несколько часов, пока на смену изнурённым крикам омеги не пришёл совершенно иной звук. Комнату прорезал первый, требовательный плач новорожденного существа. Хенджин не нашёл в себе сил даже повернуть голову, чтобы взглянуть на ребёнка. Он просто рухнул на спину, тяжело дыша и наслаждаясь внезапно наступившей тишиной внутри своего тела. Минхо же, затаив дыхание, обернулся к лекарю и матери. В их руках копошилось крошечное тельце. Это была девочка — точная копия самого Хенджина. У неё были такие же мягкие, пушистые ушки и маленький хвостик, как у хорька. Но когда малышка открыла рот в очередном крике, Минхо заметил две острые точки клыков. Она была неестественно бледной и такой крошечной, что казалось немыслимым, как жизнь может теплиться в этом тельце. Но взрослые вокруг почему-то торжественно улыбались. Малышка краснела от крика, заявляя о себе миру, а они радовались этому хаосу, словно самым прекрасным звукам на свете. Виктория быстро поднесла чистую пелёнку, принимая долгожданное продолжение их рода. Когда всё закончилось и Хенджин смог наконец отдышаться, лекарь быстро помог привести его в порядок и укрыл тёплым одеялом. Крошечный свёрток осторожно положили отцу на грудь. Малышка, оказавшись в тепле, забавно задвигала носиком, принюхиваясь к родному запаху. Взрослые женщины замерли рядом, наблюдая за идиллией, но Минхо стоял поодаль, взирая на происходящее с нескрываемым ужасом. Он не знал, как вести себя в этой новой реальности. Хенджин открыл глаза и посмотрел на дочь. Он осторожно обнял её, но взгляд его оставался безучастным, словно затуманенным пережитой болью. Казалось, он был бесконечно рад окончанию мучений, но у него просто не осталось сил на нежность или осознание своего отцовства. Виктория попыталась приложить девочку к груди, но та лишь водила носом вокруг, отказываясь брать молоко. Встревоженная мать снова позвала лекаря. Старик, понимая истинную природу новорожденного гибрида, достал острую иглу. Он слегка проколол кожу на груди Хенджина, зажав ему рот свободной рукой, чтобы тот не вскрикнул и не напугал ребёнка. Как только показалась первая бусинка крови, малышка учуяла её и мгновенно присосалась, делая свои первые глотки. Только после этого она согласилась принять молоко, жадно кушая и надувая маленькие розовые щёчки. Хенджин выдохнул и прикрыл глаза. Минхо всё так же стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Он понимал, что физически больше не нужен — прохлада его тела больше не требовалась, а надеяться на прощение или внезапную любовь Хенджина после всего пережитого было глупо. Когда кормление закончилось, Хенджину наконец дали возможность поспать. Девочку же Виктория настойчиво передала Минхо. Вампир поначалу отпрянул, боясь сломать хрупкое существо или уронить его, но мать была непреклонна. Взяв её на руки, Минхо замер. От крошечного тела исходило трепетное тепло, проникавшее сквозь его холодную кожу до самого сердца. Однако осознание всё равно не приходило: он не чувствовал себя взрослым главой семьи. Для него это всё ещё казалось странным сном. — Вам двоим нужно придумать ей имя, — тихо прервала его мысли Виктория. — Если ты решишь всё сам, Хенджин очень расстроится. Минхо задумался. За все дни их вынужденного союза они ни разу не обсуждали, как назовут ребёнка. Он посмотрел на девочку, которая мгновенно уснула в его руках, стоило ей почувствовать родную плоть. Она действительно была удивительно похожа на Хенджина — такая же изящная и красивая, даже в свои первые часы жизни. Минхо долго всматривался в безмятежное лицо спящей дочери. Весь мир вокруг него замер, сузившись до этого крошечного тёплого комочка в его руках. В голове всплывали десятки вариантов, но лишь одно имя отозвалось внутри странным, щемящим чувством. — Ева, — вдруг задумчиво протянул он, и голос его прозвучал неожиданно мягко. — Она очень похожа на неё. Думаю, Хенджин не будет против. Виктория и Мелисса переглянулись. В комнате повисла короткая, благоговейная тишина, в которой это имя — короткое, звонкое и полное жизни — казалось единственно верным. — Ева… — эхом повторила Виктория, тепло улыбнувшись. — Что ж, значит, Ева. Это имя звучит как начало чего-то совершенно нового для их семьи. Ева — символ жизни, первая в своём роде. Мелисса бережно забрала внучку, унося её вниз, чтобы показать остальным — Лихеку и Сокджину, которые с нетерпением ждали в гостиной. В спальне воцарилась тишина. Минхо остался наедине с матерью. Теперь, когда буря утихла, вопросы, мучившие его всё это время, наконец вырвались наружу. — Мам... — тихо позвал он. — Почему вы все так радовались, когда она кричала? Ей же было больно. Или холодно. А вы улыбались, словно произошло что-то весёлое. Виктория мягко улыбнулась, глядя на сына с той мудростью, что приходит лишь с веками. — Первый детский крик — это гимн жизни, Минхо. Дети должны закричать, чтобы их лёгкие раскрылись и они смогли дышать. Конечно, будь она чистокровной вампиршей, в этом бы не возникло нужды. Но она ещё и оборотень, а они зависят от кислорода. Её крик означал одно: она дышит. Она жива. — Виктория вдруг тяжело вздохнула, и её лицо мгновенно омрачилось. Она подошла к окну, всматриваясь в ночной лес. — Мы скрывали это от вас до самого конца, — глухо произнесла она. — Гибриды оборотня и вампира почти никогда не выживают. За всю нашу многовековую историю было известно лишь о трёх таких детях. Всего три случая за несколько тысячелетий, Минхо... понимаешь теперь? — Она замолчала, подбирая слова. — Мы веками пытались найти способ сохранить жизнь таким крохам, но всё было безуспешно. По какой-то причине природа отвергает их. Возможно, именно эта невозможность иметь общее потомство и служит причиной, по которой наши расы до сих пор воюют. Виктория медленно перевела взгляд на спящего Хенджина. Он лежал неподвижно, погружённый в глубокий, целительный сон, и даже не догадывался, какое чудо они сейчас держат в руках и какая опасность всё ещё может подстерегать их маленькую Еву.