Star way

Николь оказалась снаружи на небольшой площадке из металлических спаянных прутьев блекнущего в темноте ярко-красного цвета. Краска была совсем свежей, и легкий аромат краски для железа все также витал в воздухе, щекоча раздраженные ноздри. Николь постукала ладонями по своим карманам, дабы найти сигареты, но, увы, нашла лишь зажигалку. Слабый ветер подергивал тонкие ветви деревьев, как бы уводя их в никому не понятный природный танец. Было очень громко: большое количество машин справа невероятно гудело, давя звуком на все что только можно. По левую руку открывался вид на огромную площадь, она должна быть также как и другая часть квартала заполнена тремором машин и общественного транспорта, но там были – люди. Огромная толпа людей, заполняющая всю проезжую часть, никто не мог проехать и поэтому машины непроизвольно и довольно хаотично стояли по всей площади. Толпа кричала, поднимая шум, словно из неоткуда, некоторые протестующие несли таблички и плакаты высоко над головами. Все это «мероприятие» было схоже с митингом или протестом, конкретно, за что они боролись, было не ясно. - Почему ты ушла? – сбоку послышался чуть запыхавшийся баритон Джесси, от него пахло потом, марихуаной, его парфюмом и кровью. - Ломка. – Она произнесла лишь одно слово, твердо повисшее в воздухе, парень расслабленно прикрыл веки, облокотившись о бетонную стену позади Николь. – Стало трудно дышать и сердце заколотилось. Нужно было на воздух, - сил обернуться к «гостю» почему-то не было, хотелось только лишь смотреть на людей, так отчаянно борющихся за свои или чужие права. - У тебя не будет прикурнуть? – задал вопрос Джесс, ловко отрываясь от стены и становясь рядом с девушкой, также как и она, облокотившись на холодные перила пожарной лестницы. Он сделал движение большим и указательным пальцами, изображая сценку курения. - Нет, откуда. Все осталось там…Джесс? - Да, Нико? - Ты веришь в Бога? – он ухмыльнулся, опрокинув голову вниз, этот вопрос заставил его развеселиться. Отдав минуту на размышления, каратист начал отвечать. - Наверное, нет. Понимаешь, это…меня не особенно касается, как мне кажется, - получив вопросительный взгляд серых, так полюбившихся ему глаз, он пояснил. – Я всегда считал, что это то, что мне не нужно. Я верю в жизнь, верю в сущность нас – людей. Мы существуем, с этим спорить трудно. Но как доказать то, что мы божьи создания? В это можно только верить. И я не любитель науки, так что научная сторона мне не важна, тем более что я ее не пойму, - эта фраза заставила девушку улыбнуться, все также посматривая в глубь толпы. - Последнее время я много думаю о Боге и всем подобном. После того, как я оказалась в той церкви, после того как послушала детский хор и после разговора с тем священником…что-то во мне осталось с того раза. И меня будто бы тянет туда. - Тяжелый случай! Ты только в монашки не уходи, этого я не переживу! – они засмеялись, а в зале послышалась возня, Николь обернулась к темному коридору через плече. - Кто там в конце упал? – она смотрела точно в его расслабленные глаза, в которых уже виднелся ответ. - Я опрокинул этого мексикашку, таким ударом! Тебе и не снилось, это уже на уровне черных поясов! Поверь, чистый факт! Жаль, что ты этого не видела, - расстроенно завершил он. - И ты победил? – с насмешкой добавила Николь, поглядывая на парня, положа подбородок на плече. Джесси шумно вздохнул, раздувая ноздри и прикрывая пьяные глаза. - Нет. Я-то его опрокинул, но нужно было остаться и дождаться пока он встанет. Или так и останется лежать своей смуглой мордой в пол, но знаешь, это все твоя вина, - девушка усмехнулась его словам и отвернулась обратно к источнику шума, парень, наконец, раскрыл веки, - если бы ты не ушла, я бы закончил начатое, но хоть Джо я точно отымел, как следует. Его парень явно с этим не справляется… - У него он есть? - Бьюсь о заклад все так! Он тот еще гомосек, - в ответ на его слова девушка, чуть надула губы и хмурила брови, создавая недоверчиво-карикатурную гримасу. - Да вы сквернослов, Фримен! - Сказала сейчас точь-в-точь как моя учительница по химии! - И как похожа? – теперь уже Николь повернулась к Джессу в пол оборота, одарив его внимательным взглядом, он в свою очередь, с наигранным видом, одарил ее серьезнейшим взглядом из всего его арсенала. Он опер руки о бока и выпрямил спину, становясь выше. - Совсем нет: она здоровенная баба такая, розовощекая, седая, лысеющая и…мертвая. - Как, она…, - лицо девушки выглядело удивленным. - Да. Миссис Пильчик покончила с собой, когда я был в двенадцатом классе, ее дочь убил маньяк, не помню, как звали его, но застрелили при задержании. Это было где-то восемь лет назад, у нас в школе тогда траур был, представь, даже некоторые экзамены хотели отменить. Хоть я ее и недолюбливал, но…не заслужила она такого. – После такого «пересказа», наступила кромешная тишина, казалось, даже протестующие задержали дыхание, погружаясь в пучину страданий тот бедной миссис Пильчик. Молодые люди потупили взгляды, опуская головы, не договариваясь. - Ты когда-нибудь задумывалась об этом…? – боязливым шепотом, Джесси решил задать интересующий его вопрос. Легко придвинувшись к собеседнице, ему с голыми стопами на ледяных решетках становилось холодно, голая кожа немела. Но он, казалось, этого не замечал. Получив вопросительное мычание, он пояснил. – О самоубийстве? В следующее мгновение новой волной послышались буйные голоса протестующих, затем прогремел грозный и ритмичный топот десятков пар ног. Полиция была словно гром среди ясного неба, они выглядели, как и на экране телевизора, в таких же черных пуленепробиваемых шлемах с маской и очками, не пропускающими газы. На их телах так же были черные костюмы с надетыми поверх бронежилетами, в руках они несли одинаковые автоматы и металлические «щиты», все того же угольно-черного цвета. Послышались громкие отголоски сирен полицейских машин, они окружили толпу, и перекрыли все возможные пути отхода, но протестующие не сдавались, их надорванные голоса звучали еще громче, чем прежде. - Я бы ни за что в жизни не пошла туда, - Николь кивнула подбородком в сторону заполненной площади, Джесси согласно кивнул. - Не многие на такое решаться, нужно поистине верить, в то чего хочешь. Не сомневаться ни на минуту… - Да, думала. Много раз, - парень с пониманием кивнул и легонько прислонился к предплечью Николь своим – обвитым крепкими мышцами, так было теплее. - Это все из-за людей, из-за нашего гребаного человечества, - Николь с силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней, все ее тело напряглось, она не отводила напряженных глаз от полиции, задерживающей протестующих щитами, которые с напором наседали на взрывающуюся толпу. - Оно отвратительно, аморально, жестоко и бесчувственно. Человечество оно не исправится по щелчку пальцев, такое невозможно, наверное, такое может произойти лишь во сне, когда ты в полной отключке. И такие мысли обо всех этих потаенных личностях людей, так называемом «альтерэго», наталкивает меня на мысль о самоубийстве, - ладонями она пригладила выбившиеся пряди волос, немного подергивая напряженными пальцами, - эта сладкая фантазия о суициде красит мои серые будни в этой ебаной закусочной с пестрой мишурой внутри! Помогает улыбаться всем, кому нужно. – Джесси аккуратно положил увесистую ладонь на левую лопатку собеседницы, слегка поглаживая. – Мне легче исчезнуть, чем пытаться кого-то исправить, или просто мириться со всем этим внутренним уродством. Знаешь, чувство справедливости гаснет с возрастом, - ее глаза наполнились слезами обиды, она вдруг вспомнила все что с ней происходило, от того стало тошно. – Да, ты только вспомни, сколько этого ты ощущал, пока был подростком…- Джесси кивнул. – А сейчас? Мне просто плевать, и я все также мечтаю убить себя. Мысль Николь поразила Джесса. Он стоял не шевелясь, казалось, впал в ступор, не зная, что и сказать. Просушив горло, его губы раскрылись, он хотел было что-то сказать, как девушка сама прервала такой громкий и далекий вой сине-красных сирен. - Нужна доза. – Твердо подытожила девушка, парень продолжил. - И куриво. Николь очнулась на полу около своего матраца, что представлял из себя кровать. Немного потертый, слегка ободранный и выцветший. Ее голова жутко болела, тошнота подкатывала к горлу, горьковатый вкус понемногу подходил наружу. Она мгновенно подскочила с пола, все тело отдало сильным спазмом, все мышцы словно обратно вправились на место. Прикрыв плотно зажатые губы ладонью, она бегом направилась к ванной комнате, едва успевая перебирать ногами. Услышав громкий топот, из туалета послышалось: - Занято! – голос Моники. Похоже, она вернулась после недели отсутствия. Глаза Николь широко раскрылись, она не раздумывая ни секунды, побежала обратно – к окну в гостиной и по совместимости кухне. Благо, оно было настежь распахнуто. Подбежав к своему спасению, девушка раскрыла зажатые губы, высунувшись в окно на столько, на сколько это возможно, предварительно оперев руки о деревянную раму. Светло-желтая блевотина полилась тяжелой струей из окна, ударяясь о влажный нью-йоркский асфальт, с характерным плескающим звуком. Зрелище было не из приятных, о чем и заявил Хью, который сидел неподалеку в расслабленной позе на кресле, где дышал свежим воздухом, из распахнутого окна. Стая птиц пролетела мимо их площадки, подымаясь ввысь, ловко облетая крышу здания. Вытирая рот рукавом зеленого джемпера, девушка засмотрелась на плавный полет большой стаи воронов. Не найдя сил и улыбнутся, она отступила, бессильно падая на пыльный диван, раскинув конечности в форме «звезды». - Что вчера было? – спросила девушка, глядя исключительно в потрескавшийся и подтекающий потолок. - Экстази, кокаин, амфетамин…много амфетамина, - расслабленно говорил Хью, растягивая слова в забавной интонации. - Вот это вмазало, так вмазало! До сих пор чувствуется, - улыбаясь, она пыталась вспомнить, как же было прекрасно ощущать ту легкость, расслабленность и эйфорию, способную доставить тебе удовольствия невиданные и никем в обычной, скучной жизни не практикуемые. Закрыв глаза, ее воспоминания выявлялись, словно в красной темной комнате на обмоченной фотопленке. Темная улица, мерцающие прожектора, громкий гул серен и песен, которые звучали голосами Джесси и ее собственными. Гигантские деревянные ставни…запах побеленных деревьев в парке, помоев и птичьего дерьма…здоровенные ступени, подымаясь по которым, нужно высоко приподнимать ступни…здание из серых кирпичей с две головы…сцена распятия… - Что вчера было? Это что церковь? – не раскрывая век, предположила Николь. - Да, Нико. Это церковь, мы с тобой и Джесси проходили мимо. Ты хотела нас туда затащить, Джессу эта идея понравилась, но я вас все же переубедил, и мы шли дальше. Потом…э-э, шли…и шли. - Многословно, - устало вздохнув, девушка растирала мышцы задеревеневшей шеи, упираясь макушкой о спинку дивана. - Вы вернулись, когда я уже спала, наркоши долбаные…, - на пороге гостиной появилась миниатюрная фигура Моники. Она направилась за спину Николь – к кухне. Она набрала воды в чайник из крана, зажгла одну из конфорок, опуская посудину на огонь, закипать. Запахло ароматным кофе, когда она раскрыла стеклянную баночку с молотыми гранулами. – Еще и этого притащили…- Она пнула кого-то ногой, этот кто-то болезненно замычал, Николь мотнула головой. Джесси. - Вы же знаете, как я его не люблю, - сказала она присев на место рядом с Николь. - Где пропадала столько? - Была у Колина, - мечтательно пролепетала девушка. - Кого? – спросили все остальные одновременно, даже Джесс, поднявшись с пола и приняв сидячее положение, заинтересовался. - Один мужчина, я работала в стриптиз баре официанткой. Он там работает вышибалой… Послышался громкий смех, все трое начали беспрерывно хохотать, не обращая на рыжеволосую и доли внимания. Моника закатила карие глаза: - Смейтесь – смейтесь, а это все по настоящему! - Кто бы сомневался! Вышибала в стрипухе! Господь всемогущий, да ты верно спятила! – комментировала Николь, медленно подымаясь с дивана, с яркой улыбкой на бледном лице. – Я пошла в ванную. Закрыв за собой дверь ванной комнаты, она заперла ее на металлическую щеколду, покрытую плотным слоем ржавчины, быстрым движением указательного пальца. Оперев ладони о края белой раковины, девушка взглянула в зеркало. От туда на нее смотрело бледное, осунувшееся лицо красивой девушки, которой хотелось большего. Но не понятно чего. Ее темные брови и волосы особенно выделялись из общей массы, это выглядело изысканно-мрачно. Синевато-серые мешки под глазами придавали ее лицу возраста и выдавали сильную усталость, ее напряженные руки слегка подрагивали в локтях, создавая неприятное ощущение слабости. Оно отдавалось не только в локтях, но и по всему корпусу, по худощавому туловищу прошел мерзлый холодок, от воспоминаний о вчерашней ночи. Чтобы было, зайди они в церковь? Были бы там монахини или даже святой отец Джоэл? Этот вопрос не давал покоя, что бы было? Надавив чуть дрожащей ладонью на ручку крана, потекла теплая вода. Набрав в ладонь немного воды, Николь поднесла ее ко рту и ополоснула рот, также вытерев его влажно рукой. Выплюнув содержимое из рта несколько раз, горечь заметно ушла. Выдавливая пасту на зубную щетку с торчащими в разные стороны щетинками, она смотрела в свои собственные серые глаза. Мысли о церкви, о том, чтобы снова туда заявится, повисли в ее голове, не продолжая двигаться потоком. - Пойти или не пойти? – забито прозвучало в тиши комнаты, прерывающейся лишь ударом воды о твердую поверхность. Она все также чистила зубы, параллельно разуваясь, помогая лишь тем, что потянула за завязанные в бант шнурки. - Пойти или не пойти? – повторила она снова, уже ополоснув рот и стягивая с себя смердящую одежду. Голые ступни почувствовали холодный кафель, мгновенно стало еще сырее и в разы холоднее, чем прежде. Переступив бортик ванной, Николь включила душ, направляя его себе на чуть опухшие ступни – все же, не нужно было спать в обуви. Ноги приятно охолодило, когда вода стала в разы теплее, она направила душ на все свое оголенное тело, сутулая спина выровнялась от приятной температуры воды. Девушка прикрыла глаза, чуть запрокидывая голову назад. - Да, - приоткрыв один глаз, ее руки нащупали мочалку и мыло, - пойду, и плевала я… - Отирая плечи намыленной мочалкой, она подытожила. – И плевать на эти все…недомолвки. Со свежим телом и духом девушка вышла из своего двора. На улицах Нью-Йорка было все также холодно, небо было пасмурным, тучи понемногу сгущались над головами жителей. Проходы вдоль заполненных дорог, она осматривала всех попадающихся ей на глаза людей. Причисляла их к разнообразным категориям, тем самым заполняя голову хоть чем-то кроме желания легкого кайфа и мыслях обо всех людях в ее жизни. Николь предполагала: кто чем может быть увлечен; кто на кого похож; к какой социальной ступени принадлежит; с кем он занимается сексом; занимается ли проституцией, потреблением наркотиков; какие сериалы он смотрит и о многом другом. Было ли ей интересно, кем на самом деле являются все эти незнакомцы? Скорее нет, чем да. Зарывшись мерзлым носом в высокий ворот свитера на молнии, она шла довольно торопливо. Ее плечи были сутулины чуть больше чем обычно, делая ее фигуру еще более незаметной среди толпы. В чуть покрасневших ушах играла музыка из проводных наушников, телефон, воспроизводивший мелодии покоился в переднем кармане синих джинс приятно подчеркивающих длинные ноги. Она как раз шла по Тайм Сквер, здесь ей нравилось больше всего одно из самых популярных мест в Нью-Йорке, если не самое. В комиксах здесь дрался Человек паук, солдат Второй мировой целовал медсестру, пока его девушка наблюдала сзади, и каких-то двадцать с лишним лет назад в этом месте обитало столько наркоманов и маньяков на один квадратный метр, сколько и свету не видано. Сейчас уже совсем не то – все вычистили, люди без интереса шастают по периметру, хмуро проходя мимо гигантских экранов с рекламами. Только лишь редкие протесты будоражат это место своим хаосом и беспорядком, и десятки туристов восхищаются этим волшебным местом. Девушка не хотела признавать даже сама себе, куда же она направляется, но в глубине души совершенно точно знала. Церковь через несколько кварталов была ее целью. Мир находящийся в том помещении с высокими потолками – притягивал Николь. Она не была особе верующей, все ее познания о религии были не столь уж глубоки. Ходила она в подобные места всего пару раз с бабушкой, когда родители отправляли маленькую Николь к ней на лето. Бабушка была ярой католичкой, верила в Бога и все остальное, всегда носила с собой свою личную карманную Библию, на ее старческой шее вечно красовалась серебряная цепочка с красивым крестом из того же металла. Она была неприятной и тоталитарной женщиной, привыкшей все брать под свой контроль. И даже тогда когда молодой дядя Николь не смог довести свое собственное убийство до конца, она была непреклонна. Миссис Мередит Чан умерла, когда ей было семьдесят девять лет, и, наверное, самое неожиданное что она совершила в своей жизни, так это вышла замуж за человека не своей расы – китайца, полевого рабочего. Деда Николь мистера Линь Чана, он был жив до сих пор. На настоящий момент Линь живет в своем небольшом частном доме, находящемся на отдаленной территории около лесной опушки. Старик уже не был способен даже передвигаться самостоятельно, потому и ездил на инвалидном кресле, а в помощники ему родители Николь наняли домработницу и мужчину медбрата, что присматривал и ухаживал за мужчиной. Внучка часто вспоминала о дедушке, чаще с улыбкой на лице. Порой мистер Чан присылал ей письма в почтовых конвертах, а Николь отсылала письма в ответ, так они редко, но достаточно продуктивно общались. Все же мысли о прохожих не особенно сильно помогли, ведь она вспомнила о своем деде. Хоть эти воспоминания и вызвали улыбку, но затем заметно огорчили девушку. Она даже и представлять не хотела, как в один день потеряет его. Да и еще эта «долгожданная» ноябрьская встреча приближалась все ближе и ближе. Николь передвигалась погруженная в свои мысли и не заметила, как прошла эти несчастные два квартала от Тайм Сквер, и остановилась напротив католической церкви святого Иуды. Достав пачку сигарет и любимую зажигалку, она закурила, горячие искры грели ледяные пальцы, а сладкая горечь табака помогала размышлять более здраво. Испуская пар из сжатых губ, Чан раздраженно палила взглядом в огромные ставни из дерева приятного оттенка, напоминающего те самые свечи в том зале около стен, только уже подожженные и покрытые столетней сажей, словно их поджигали снова и снова, не дожидаясь того как они окончательно расплавятся в горячий воск. - Нет. Я законченная трусиха, - прошептала девушка сама себе, не заботясь о том, что кто-то сможет ее услышать. И как только она собралась двигаться дальше к небольшому обзорному мосту, находящемуся через сотню метров от здания с огромными расписанными витражами видными снаружи – полил дождь. Его крупные капли, словно слезы гигантского зверя, капали на пыльный тротуар, заполоняя все своим мокрым блеском. Поняв, что укрытий по близости нет, а ее сигарета постепенно тлеет, практически не поменяв свой вид с того что был в пачке, девушка тяжело вздохнула. - Ну и хер с тобой! – облегченно пролепетала мисс Чан, кинув сигарету на мокрый асфальт, а затем придавила окурок носком своих сапог. Осмотрев проезжую часть на наличие движения, и его не обнаружив, девушка легким бегом перебежала дорогу, вжимая шею в свитер еще сильнее.