Star way

Тяжелые деревянные ставни захлопнулись за моей спиной. Легкий ветерок, закрывающихся дверей, подталкивал вперед к просторному проходу меж широких лакированных лав. В помещении было тихо и мрачно, оно освещалось лишь уличным светом хмурого неба. По красивым стеклам витражей гулко били тяжелые капли дождя, а затем разочарованно стекали по гладкой поверхности. У одного из ангелов на цветном стекле с глаз плавно падала одинокая дождевая капля. Она текла так, словно, это божественное создание плакало, с досадой опустив округлые глаза вниз, на свой инструмент, коим он пользовался бы, чтобы его звучание вселяло веру в земной народ. - Проходите, путница, - послышалось из освещенного природным серым светом угла. Отец Джоэл стоял позади правого ряда скамей, около узкого стола длинной во всю стену, на котором стояло все тоже огромное количество свечей. Мужчина только начал зажигать их, чиркая спичкой о ребристую поверхность короба. Несколько ярких точек горело, отражаясь на обритом лице священнослужителя, выражение его лица было спокойно-умиротворенным. Казалось, а возможно так и было, он произносил молитвенные слова про себя, придавая огню божеский смысл. От этого человека исходило только приятное, он не был настроен агрессивно и настойчиво, вводя тебя в экскурс веры насильно, но и не выражал безразличия. К тому же аура вокруг этого человека дарила истинное уединение, с ним не хотелось говорить, его хотелось слушать, воспринимать его слова всерьез. Делать умное выражение лица, понимать его мысли и их посыл. И даже простое действие его рук, что он производил сейчас, вызывало истинный интерес. Возможно, этот священник произвел такое впечатление только на меня, но находится здесь – было приятно, как душевно, так и физически, недавнее похмелье и ломка моментально улетучивались, и приходила невиданная ранее легкость. Я словно позанималась йогой или чем-то подобным ей. Разглядев в сумраке черты лица мужчины, я пошагала к нему. Отец Джоэл не дернулся и ни на секунду не прервался от своего важного занятия, взгляд его глубоко карих глаз не отводясь, был направлен на восковые фигуры с крошечными тканевыми фитильками. Стройный силуэт священника в черном одеянии, обводился серым светом тучного неба, с падающей на стекла тенью плотнеющих с каждой волной ручейков дождевой воды. - Добрый день, Отец Джоэл. – Мужчина не произнес и слова, занимаясь все тем же делом, решив прервать неловкое молчание, я решила рассказать, как оказалась в этих стенах. - Я просто проходила мимо, но начался дождь, и я произнесла…– хер. – На эти слова мужчина лишь зацокал языком, как бы стыдя меня. - Это не самое плохое слово, что вы могли произнести. Это было за стенами храма Божьего? - Эм-м, да, через дорогу, - я сложила руки на груди, всерьез озаботившись этим фактом, - это ничего такого? – я заинтересовано выгнула шею из воротника, в помещении было слегка теплее, чем на промозглом уличном воздухе. Он засмеялся. Мое лицо пронзило удивление, я встала в ступор. Что происходит? - Извините, мисс Чан, - Джоэл растянул широкие губы в улыбке, потушив спичку, помахав ей по пространству. Обугленную спичку он положил к остальным, меж двух незажженных свечей. Священник повернулся своим развеселившимся лицом ко мне, встретив недоумение, тяжело вздохнул, продолжая медленно идти к противоположному углу. – Какую музыку предпочитаете? - Что, простите? - Подойдите ко мне, милая. Ну же, скорее! – махнув ладонью, он вновь повернулся боком, что-то меланхолично перебирая. А когда я подошла к святому отцу, он продолжил. - Как-то тихо, не замечаете? - Да, очень. И поэтому вы хотите включить этот магнитофон, с…инди-роком, готикой и всяким древним музлом? – перечислила я, перебирая в согревшихся ладонях подписанные диски с картинками групп поверх. - Именно, - Отец Джоэл девственно поднял уголки своих губ, вновь указывая на диски в моих руках. - Этот, - я передала ему один из дисков Beatles, обложка которого была оформлена в сине-белых цветах. - Классика. Неплохо, мисс Ник! – я искренне удивилась и даже восхитилась. Никто еще меня так не называл. А что, интересное сочетание. В следующее мгновение в плотный гам тишины, пролился легкий ритм мелодии, затем он станет тяжелее, придавая церкви более мрачный градиент. - Мисс Ник? - Да, теперь только так и буду вас называть, - как только выдвижной дисковод щелкнул, Джоэл пошагал обратно к столику с рядами свечей. – Возможно, - спичка чиркнула о коробку, пламя издало пылающий свист. – Мне даже стоит придумать что-то еще более интересное, - хитринка вместе с оранжево-красным огнем блеснула в его глазах. - И что же, посмотрим, как вы мыслите отец. Можно мне? - Простите, не хочу вас утруждать, да и это будет неправильно, ведь вы здесь, так сказать, не посвящены. Что насчет прозвища логичнее будет сказать…мясник. - Мясник? - Мясник. Мисс Ник – получается мясник! - Оригинально! Но лучше остановится на первом варианте, - я хмурила брови. - Согласен, так будет лучше, - я молчала, не знала, что и ответить. Все развивалось так стремительно! В смысле, мы виделись всего раз, а уже общаемся, словно давние знакомые. Это не пугало, и его присутствие в целом не стесняло меня, скорее это было странно. Святой Отец слегка свел густые брови, над его переносицей сложилась небольшая галочка, и он непринужденно заявил: - Понимаю, мисс Ник. Вы не так себе представляли людей моей профессии, но поверьте не так уж я и плох. - Плохи? Я и не думала, что вы плохой человек. Но это и вправду неожиданно, никогда не подумала бы, что священники слушают рок и металлику, когда в церкви слишком тихо. И как к этому относятся ваши монахини? – я огляделась по всему залу. – Где они все? Монашеский совет? - Что-то вроде того, - пока мужчина говорил, он тихо хохотал, опустив гладковыбритый подбородок чуть ниже, чем обычно, в попытке скрыть улыбку. – Эти дамы часто скрываются от нас, устраи… - Простите, нас? - Точно, извините, вы же с ним не знакомы. Нас – это меня и моего подрастающего подопечного. Семинарист Лорензо Эспозито. Он у нас римлян, такой разговорчивый и активный и животрепещущий…, - Джоэл протянул шипящие последнего слова, поглядев на меня исподтишка. С каждым зажженным рядом свечей, мы вместе ступали один шаг, он – в сторону, я – назад. Музыка плавно вводила в транс, подсвеченный огнем крошечных искорок, ярко мигающих в сумраке церкви. Пока сэр Джоэл говорил о своем ученике, я вновь, как и в первую нашу встречу всматривалась в его черты. Все те же темно-карие глаза, метались от мелких огоньков к коробу со спичками. Мышцы красивого лица были разглажены, лишь небольшое количество тонких полос морщин виднелись на лбу и около глаз. Отец Джоэл был гораздо старше меня, это я заметила еще в тот раз, сколько же ему лет на самом деле, было не ясно. Его цельно черный костюм был тщательно выглажен, мощным рукам мужчины было слегка тесновато в этом пиджаке, прямые брюки выгодно подчеркивали его ноги, а туфли все того же цвета моментами поблескивали от всех немногочисленных источников света. Мужчина держал осанку словно струна, что придавало ему уверенности, предполагаю, что он служил где-то, может в летных восках, армии или был моряком на корабле. Если сопоставить парочку едва заметных шрамов на его лице, внешнюю опрятность, говор и прямую осанку – можно составить примерный портрет служащего. Но с другой стороны – он священник, ему важно вызывать уважение и признание среди верующих. А с мятой одеждой, кривой походкой, бородой и неприятными речами – это было бы трудно. - Отец, куда отнести эти книги? – послышалось с темной стороны помещения, недалеко от столика с магнитофоном скрипнули петли старинной двери. Даже такая повседневная фраза прозвучала слишком энергично с уст этого молодого парня. – О, Отец вы привели к нам гостью! Невероятно, давно я здесь не видел никого кроме вас и этих монахинь! Не обижайтесь, не хочу сказать ничего нелестного, но увидеть новое лицо – невероятно приятно! Здравствуйте! – он протянул свою пухлую ладонь, переместив небольшую стопку из четырех достаточно массивных книг в другую свою руку, оперев книги на мальчишеское плечо. Облачен он был не в костюм, подобный костюму Отца Джоэла, а в черную католическую рясу, напоминающую длинное платье в пол, подвязанное широким поясом из того же материала на талии. На груди красовался золотой крест размером с ладонь подростка. Я протянула свою ладонь в ответ, он с большой охотой пожал ее, сильно тряся. В его глазах плясами радостные огоньки, этого парня и вправду нетрудно впечатлить! И его запросто можно представить активно прыгающим на детском батуте, на заднем дворе, подгоняемым легких летним пеклом. Даже в этом платье священника. - Здравствуйте! – в вежливой манере ответила я, на мгновение, глянув Джоэлу в глаза. - Мое имя Лорензо Эспозито, - продолжал он с ярко выраженным итальянским акцентом, лучезарно улыбаясь. - Вы итальянец? - Как вы догадались? Да, я прибыл из Великого Рима! – он словно в действительности был поражен моими словами, это придавало ему еще больше ребячества. И теперь к батуту прибавился огромный леденец на палочке. - А я Николь Чан из Куинса! Ничего необычного, - смущенно проговорила я. - Это же замечательно, неважно, где вы были рождены, хоть в Северной Африке! Все мы угодны нашему Господу Богу, - Лорензо убрав свою теплую ладонь, перекрестился, прикрыв веки и склонив голову. - Да, Лорензо, прекрасно. Отнеси эти книги…, - мужчина внимательно осмотрел названия книг у своего ученика в руках, слегка выступив из-за моей спины. – О, это интересно, эту я еще не читал, и даже, никогда не замечал…знаешь что, Лорензо? - Да, Отец? – поинтересовался светловолосый паренек. - Эту книгу отнеси на столик, напротив моей комнаты, а все остальные убери в…секцию под номером шесть. - Та, что напротив секции под номером двенадцать? - Да, Лорензо. Именно туда, и мы работаем, пока не закончится этот ливень, - он оголил свое запястье, взглянув на свои наручные часы, - и конечно, когда я закончу с этими свечами. – Со своим учеником он держался строже, совсем не улыбался, поручения отдавал четко, а после своих последних слов, продолжил зажигать все те же свечи. - Приятно было с вами познакомиться, Николь. Могу я вас так называть? - Да, Лорензо, можете. - Прекрасно, ну я пошел, не скучайте. – Парень резко развернулся, и направился, но не туда, откуда он вышел изначально, а в другой угол с той же стороны, в еще более темный угол. Наверняка, в комнату мистера Джоэла. Он что живет прямо здесь? - Вы что живете здесь? В церкви? – не так я себе представляла все эти священнослужительские обычаи. На мой вопрос я получила удивленный взгляд, а затем томный ответ, с потаенным, и не понятным мне смыслом. - Да, это то еще удобство. Монахини, если вам интересно живут чуть поодаль, в отдельном домике. Раньше там была старая часовня и по совместимости молельня, этот домик реконструировали в тот год, что я приступил к своим обязанностям. А это было относительно недавно. – Грудной баритон мужчины приятным эхом раздавался по порядком потеплевшему помещению, наверняка, во всем повинны свечи. - Насколько недавно? - Около семи лет назад, тогда я закончил долгие семинарские практики, такие как сейчас проходит Лорензо. Это было утомительно, я хотел поскорее приступить к делу, руки чесались превратить эту церковь во что-то стоящее. - А раньше это место было плохим? - Так скажем, не особенно хорошим. Мой приспешник – отец Томас, не ценил, то кем являлся. Превратил тут все в че…что-то греха-подобное. Из всех монахинь, что сейчас со мной ухаживают за этим местом, с отцом Томасом работала всего одна монахиня – сестра Йэлин. Она самая старшая из всех сестер, даже старше меня. И она в первую очередь была больше всех недовольна методами моего приспешника. - И что же это были за методы такие греха-подобные? - Это я вам расскажу как-нибудь потом. - Вы сегодня гораздо разговорчивее, чем были в прошлый раз, - мужчина проговорил эти слова без особого выражения лица, этот факт запомнился мне особенно четко. Так и хотелось задать все интересующие вопросы, которые раскрыли бы его как можно понятнее. И я слишком любопытна. Никогда это качество мне не было свойственно. И даже эта сговорчивость…что-то эта местность делает со мной. Возможно, во всем виновата внешняя привлекательность мужчины. Отец Джоэл выделялся. И не думать о его чертах лица, видимых лопатках вбитых в мышцы спины, прямом позвоночнике отличном от моего собственного кривого – казалось невозможным. Я не ведая, что делаю, выпрямила спину, пытаясь держать ее ровно подобно собеседнику. Это оказалось ошибкой, так как спустя недолгое мгновение спину пронзила неприятная тяжесть и стремительно накатывающая боль. Сдавшись, со вздохом и разочарованным лицом, я все же опустила плечи, возвращая прежнее положение осанки. - Хотите, чтобы я замолчала? – с долей безразличия парировала я, складывая руки на груди, не поднимая глаз на священника. - Нет, говорите, что душе угодно, но только в будке для исповеди. Если конечно опустить некоторые темы, то можно говорить и прямо здесь. Это моя профессия – слушать. И вести светские беседы тоже, но это второстепенно. Больше я все же слушаю и откладываю все здесь, - он повернул голову в мою сторону, и начал постукивать указательным пальцем в свой висок. – И меня все интересует…почему вы оказались дремлющей на нашем пороге? Все это не укладывается у меня в голове, не уж-то вы настолько плохо себя вели? И из-за этого остались лежать на морозе поздним вечером, - он вновь свел брови к переносице, поджимая губы, и как бы окуная свои мысли в раздумья. - Это все ваши нелюбимые наркотики и алкоголь, - говорить эти слова, показалось мне чем-то невероятно смешным. Поэтому на моем осунувшемся привычно бледном лице воссияла злорадствующая полуулыбка. - Это я уже давно понял, но, должна же быть причина всему этому. Вы, как мне показалось, девушка вдумчивая и если уж на то пошло – сомневающаяся. - Как же вы это определили, Отец? – я начинала раздражаться. - Хорошо понимаю людей вот и весь секрет. – Джоэл заинтересованно впился своими глубокими глазами прямо в отстраненные серые. - Вас что-то волнует, вы переживаете. И может мисс Ник, вы этого не способны уловить или ваше ближнее окружение не способно выслушать вас или «разоблачить». Семья, друзья, работа, любовный интерес…это есть не у каждого, и не каждому это нужно. Переживать за кого-то, быть опорой и смыслом – это трудно, но иногда, нам просто нужно это переждать или привыкнуть. – Теперь Отца Джоэла не спасало даже внешнее превосходство. Я по-настоящему зла на него! Спина теперь выровнялась сама собой, челюсть сжалась, а глаза были направленны исключительно на зажженный огонек, он был последним и казался самым ярким. Дождь тяжело бьет об витражи и крышу, становясь все громче и громче, сердце стало биться все чаще и отчетливее, артерия на шее пульсировала, отдаваясь в ушные перепонки. Нос защекотало от слишком глубоко вдоха, вместе с запахом подпаленного воска, благовоний, частичек пыли и дождевой мороси я почувствовала аромат одеколона Отца Джоэла. Трагичный, пряный и древесный – вот каким он был. Прикрыв глаза, как могло показаться из-за накатывающей злости, но на самом деле я принюхивалась к его одеколону, от него пахло мужчиной, который много времени проводит в библиотеках или чем-то подобном, таком же захламленном и таинственном. - Вы имеете право злится, но уверен вы пришли не за этим, - увидев мой агрессивно-вопросительный взгляд исподлобья, он продолжал пояснять все тем же раздражающе спокойным тоном. Даже не пытаясь закончить этот неприятный разговор побыстрее. У меня такое желание нарастало с каждой секундой его покашливаний и молчания. - Я сказала, что зашла сюда, потому что это было единственное укрытие по близости, в котором у меня был шанс не намокнуть до последней нитки! Всего-то. Вы абсолютно точно ничего не знаете обо мне…и о моей семье, окружении и уж тем более о любовных интересах! Это уж совсем домыслы какие-то! – мой голос повысился на несколько тонов, но не переходил на крик, а под конец, я вовсе хмурила брови и сощурила глаза, сбавляя обороты. Позади, из того угла, где Лорензо расставлял книги по секциям и занимался еще черт знает чем послышался громкий стук чего-то о пол. Затем возня, после громкое извинение, а затем на пол упало еще несколько книг, чередой глухих хлопков, звуки с улицы, брызги воды, удары капель, шум проезжающих машин, шелест редеющих крон пожелтевших деревьев и порывы мощного ветра слегка глушили все происходящее внутри церкви, в том числе и череда ударов книг о пол. Я закатила глаза, вновь втянув приятную смесь ароматов помещения. Отец Джоэл в свою очередь держался особняком, сунув громадные ладони в карманы черных брюк, тем самым показывая свою внимательность к моему гневному монологу. Он также полностью повернулся ко мне, и смотрел так, словно готов был говорить и говорить о том, чего мне не хватает и угадывать то, чем я обычно занимаюсь сама, когда мне скучно – представляю, чем могут заниматься те или иные незнакомцы. - Ничего не имею против того, чтобы вы пришли сюда снова. – Стальной тон его слов приятно отдавался по помещению гулким эхо, ударяясь о красивые изображения на потолке. Эти слова мне понравились, приятно знать, что тебя еще ждут. Но они также удивили меня, Джоэл даже после классических слов агрессии мало знакомого человека – вел себя спокойно, соответствуя ситуации. - Правда? - Конечно, поверьте, вам здесь понравится, - мужчина, пригладил выбившуюся прядь каштановых волос, вынув левую руку из кармана, а затем пошел к выходу на улицу. Только шел он не к парадной двери, с громадными ставнями, а к противоположной стороне, идя вдоль рядов лав. Святой Отец перебирал ногами не торопясь, как бы ожидая пока кто-то додумается пойти за ним. – Следуйте за мной, мисс Ник. – Он произнес эту просьбу, повернув голову ко мне, и махнул одними пальцами. Я ретировалась, слегка распахнув губы. Почему он так добр ко мне? – Простите, вы что-то сказали? - Нет, - я сдвинулась с места, следуя за мужчиной. - Наверное, мне послышалось, - он продолжил идти, и из темноты показался едва различимый Христос – сцена знаменитого распятия не была ничем подсвечена, во всем помещении и правда главенствовал кромешный мрак. Крест огромных размеров висел над головой священника, а на нем пригвожденным повисло обмякшее тело Иисуса Христа, лицо, а особенно взгляд говорили о его мучениях и высшей цели, к которой приведут его страдания. Отец Джоэл обойдя небольшой деревянный столик под «распятием», пригнулся, и нажал на кнопку под предметом мебели. Крест вместе с Иисусом осветил приглушенный желтый свет, мягко очерчивая и формируя тень, плавно поглощенный мраком белой неосвещенной стены. Я завороженно уставилась на эту картину: святой Отец остановился напротив столика, в центре которого лежала Библия и небольшое скопление тканевых лоскутов, обвернутых каким-то более твердым материалом и связанных воедино, связка напоминала кнут. Мужчина остановился подле креста, начав креститься и что-то тихо нашептывать. Мягкий свет окутывал его, и как будто специально с магнитофона заиграла мелодия, смутно похожая на то пение детского хора, что я застала при первом визите. -…Regina caeli, laetare, alleluia.., - выбилось из неразборчивого шепота строка на латыни. Слышать подобные слова было чем-то из ряда вон выходящим, тем, что придало моему телу легкость, невесомость и чувство облегченности. В смысле…чего это стоит остальным? Почувствовали бы что-то подобное Хью, Джесс, Моника и кто-либо вообще? Мелодия магнитофона звучала соизмеримо с молитвой и скользящим баритоном Отца Джоэла, все звуки скопились в один, создавая сложную мелодию. Она напоминала жужжание поля овса зараженного активными кузнечиками и прожорливыми термитами. Прикрыв моментально потяжелевшие веки, я словно очутилась в том поле: шел мелкий моросящий дождь, едва оседающий на моих обнаженных плечах; ветер колышет колоски пшеницы, раздувает подол моего ночного платья из белой полупрозрачной ткани, подол касается обветренной поверхности земли, пачкая его; длинные ленты темных волос струятся по прохладному дневному воздуху. - …Quia quem meruisti portare, alleluia… Всюду летают черные вороны, их мощные крылья рассекают воздух, неподалеку видится старое ковбойское кладбище, а за его забором из серебра озолоченного толстым слоем ржавчины – стоит кривой домик, наспех обмазанный чем-то белым, жестко очерчивая все неровности. Присмотревшись, я замечаю из двери небольшого здания в дали красный свет, то оказалась распахнутая настежь дверь, из нее ярким маяком показывается малиново-красное свечение. Заинтересовавшись, я подняла юбку своего платья, и сделала пару шагов. Над отверстием в стене, излучаемым красный – висел крест. Атрибут веры Христиан покоился и казался чем-то обязательным и таким притягательным. Желание охватило меня с непреодолимой силой! Мне хотелось в ту комнату освещенную красными лампами, хотелось провести оледеневшими пальцами по гладкой поверхности креста! Ощутить силу, что окутала бы меня с кончиков босых ступней и до зудящей желанием макушки! В мгновение ока, оказавшись около порога, я словно полоумная, тянула руки к кресту, он оказался именно таким, каким я его себе и представляла: гладкий, поблескивающий, твердый и горячий. Он словно кипел, словно тоже желал моего прикосновения, моего безумного шепота у его подножья! Стихия словно сойдя с катушек, сдувала мое хрупкое тельце с места. Темная паутина волос закрывала распахнутые вовсе глаза, одежда оттягивала меня в сторону, пытаясь поскорее убрать меня из этого места, отсрочить что-то неотложное! Это меня злило, огонь раздувался в груди, помогая тянуть руки все выше и выше – ближе к цели. Я даже и не думала покидать это место или сдаваться. Мощные порывы ветра качали крест из стороны в сторону, словно маятник гигантских часов, и от случайного хлопка моей руки крест стукнулся о промерзшую землю. Мгновенно припав к нему, стоя на коленях, я ощутила настоящее пламя исходящее от него. Прижав ладони к поверхности, я ощутила кипение – пар исходил из деревянного предмета. Не было не пламени, ничего вокруг не горело, но белые клубы пара струились к моему лицу, порозовевшему от окружающего холода. Стоящие рядом колени подхватили исходящее тепло. Ладоням стало горячо, и я с благоговейным криком отпрянула от предмета обожания. С ужасом посмотрев на свои покрасневшие ладони с облезшим слоем кожи, мне не почудилось – крест действительно горел, и как только это закрепилось в моем мозгу, я отползла за порог побеленного домишки, и окунулась в красный свет помещения. Оглянувшись, я не заметила ничего, но когда посмотрела вперед, к тому месту, откуда я и прибежала, то увидела мощную мужскую фигуру. Незнакомец был одет в подобное моему платье, только с несколько иным вырезом и длинными рукавами. Он смотрел, не отводя взгляда и приближаясь, точно как и я – быстрыми шагами, что казались скольжением. По мере того как мужчина приближался, я начинала узнавать его черты…это Святой Отец Джоэл, только слегка помолодевший. Его лицо не было настолько морщинисто, волосы не были такого бледного оттенка, как в жизни и по нему можно было сказать, что он молод и энергичен. Легкие внутри охватила усталость, они перестали качать воздух, замедляя сердечный ритм. В попытке подняться, я вновь рухнула, хватаясь за грудь и горло, пытаясь вернуть все в прежнее состояние. Что происходит? Я тяну руку к молодому незнакомцу, но он все также далеко. Полупрозрачная ткань его наряда струиться в бледном свете туч, его лицо пронзил страх и неизвестность. Он одновременно был так близко и так далеко! Ничего не могло мне помочь. Содранная кожа ладоней цеплялась за края выреза, пачкая легкую ткань кровью. Все невыносимо жгло, словно опаленную кочергу катали по моим ладоням, горлу и груди. Я все же прихожу в себя. И снова оказываюсь к живописном помещении церкви, чьи-то руки пытаются привести меня в чувство. Меня треплют за спину и плечи, но очухиваюсь я лишь из-за хлесткого удара по щеке, Отец Джоэл дал мне пощечину, с сильным беспокойством на заметно постаревшем лице, морщины снова на месте, волосы бледнее, кожа грубее. Но здесь не только Святой Отец, Лорензо тоже похлопывает меня по спине, так как я кашляю, слегка выгнувшись. Горло все также саднит, но хотя бы дышу легкими, а не судорожно дрыгаюсь. - Ч-что с вами…? - Не знаю…простите, - я всматриваюсь в лицо Святого Отца, оно уже не выглядит как прежде, и не воспринимается также. Он словно обманывает меня, словно о чем-то не договаривает. Он настолько встревожен, что также судорожно мечется по моему лицу, сделавшемуся еще бледнее и зеленее, чем было прежде. Музыка перестала играть, помещение вновь окатило мраком, с окон уже не так светит, блестит лишь Иисус. Слышно мое тяжелое дыхание и громкие удары сердца, в ушах звенит, в животе словно зияет дыра. Будто той же самой кочергой мне ткнули в живот, желая сделать больнее. Я подрываюсь. Откинув руки Отца Джоэла, пытающегося меня усмирить, но я сильнее. Адреналин и страх в крови путает мысли, дышу еще тяжелее. - Мне нужно идти, - тихо говорю я, но тишина столь обволакивающая, что мужчины меня слышат. Лицо Лорензо пронзает удивление и тревога, а лицо его наставника…он, кажется, понимает мои чувства, понимает, почему хочу уйти отсюда поскорее. Пячусь назад к ставням, а когда нащупываю пальцами огромную ручку, то толкаю ее копчиком. Лорензо делает шаг ко мне, но Отец Джоэл выставляет перед ним руку, останавливая. Последнее что я вижу, это то, как они переглядываются, Святой Отец машет головой, а в его глазах отражаются сотни ярких огоньков.