Star way

Я всегда радовалась Хэллоуину. Осень, сладкое, уродливые костюмы, пьяные люди по всему городу – что может быть лучше? Но этот последний день октября меня совершенно не радовал. С последнего визита в церковь прошла ровно неделя. И все эти дни я была еще тише, чем бываю обычно, и употребляла еще больше, чем указано по моему личному ГОСТу. Ходила по дому, на работу в забегаловку и по городу с совершенно отстраненным лицом, наверное, в это время я больше, чем когда-либо походила на наркоманку. Я вновь выглядела отвратительно, меньше принимала душ, больше бодрствовала ночью. Синяки под глазами стали еще темнее, настроение стало еще гаже, разговоры с Хью и Джессом стали никакими. Они часто переглядывались, не решаясь спросить, что со мной случилось, они обеспокоены. Я ощущаю кожей их чувства, но не решаюсь заговорить. На это нет сил. И мне вновь снилось, то ведение, или чем оно там было. Возможно, это был бред из-за галлюциногенов. А возможно, я просто схожу с ума, не в силах справится со всеми событиями, что когда-либо происходили в моей жизни. Не возможно, а совершенно точно, я слабачка. Завтра состоится то самое посещение родителей в северной части Куинса. Состояние Николь значительно улучшилось, а точнее, она сильно изменилась. Отношения с Джесси вышли на новый уровень. Его «ухаживания» перешли грань простого флирта и шуточек, увидев шанс в плачевном состоянии своего объекта обожания, парень решил стать внимательнее, чем был ко всем своим предыдущим девушкам, и его целью было разогнать болезнь Николь, куда подальше от Нью-Йорка. Когда девушка сидела подальше от них с Хью, меланхолично уставившись своими пустыми и мокрыми глазами в окно или телевизор, часто на ее плечах было какое-то серое покрывало, а в пальцах дымилась сигарета со вкусом шоколада. Запах ароматизированного табака разлетался по всей квартире, не оставляя даже загадки в местонахождении Николь, ее было нетрудно найти. Как только заканчивалась ее смена, а иногда уходила и раньше. Она ссылалась на плохое самочувствие, и ей, как нетрудно догадаться, все безоговорочно верили, выглядела она не ахти, как здорово. Девушка сразу же у самого порога снимала обувь и верхнюю одежду и направлялась на красное кресло, в котором так любил сидеть он сам, Джесси. И ей было неважно есть кто-то дома или нет. Парень перестал занимать это кресло, уступив его ей по-джентельменски. Он стал садиться на одном диване рядом с другом. В один прекрасный все такой же промерзлый начало ноябрьский день, Николь перетащила кресло поближе к телевизору, совершенно отстранившись от парней. Теперь она сидела напротив «ящика» поджав ноги, и совершенно не заботясь о ведущихся дискуссионных беседах ее «сожителей». Так продолжалось на протяжении двух недель, и Джесс, решив, что уже достаточно понаблюдал и наслушался нравоучений от друга – начал действовать. Тогда Хью задерживался на вечерней смене в кол-центре, Моники как обычно не было дома, а Николь не подавала признаков жизни, сидя в полумраке просторной комнаты, освященной лишь экраном телевизора. Дверь за парнем захлопнулась, и логически срастив все события, она точно поняла, что сейчас в проеме стоит именно Джесси – остолоп, которого она не воспринимала серьезно, как мужчину, и сомневалась, что на него вообще стоит тратить время. Поняв, что Николь не станет к нему обращаться и в целом с ним говорить, а уж точно не станет заводить разговор первой, Джесси облокотился на высокий столик позади девушки ближе к окнам. По телевизору показывали какую-то сопливую мелодраму про студентов-медиков. - Любишь мелодрамы? – он решился спросить что-то простое и максимально отвлеченное от того о чем он собирался вести разговор. Она не ответила. Не двинулась. - Ладно, не хочешь говорить, тогда просто слушай, - нетерпеливо начал парень. – Мы с Хью обеспокоены, я в особенности. Ты уже целых две недели не подаешь практически никаких признаков жизни: сидишь, смотришь в этот зомбо-ящик, не заботясь ни о чем. Я ни разу не видел, чтобы ты ела, - эмоции выплескивались за края его спокойствия, и он уже едва ли оторвался от бортика стола. – Ты просто закрылась Нико, ото всех. От меня! У нас же все было так здорово, в смысле…мы хорошо общались, особенно когда были под кайфом! А теперь ты сидишь на моем любимом кресле, не ешь, не спишь, смотришь всякое дерьмо. Только лишь куришь! И давно ты вообще куришь именно эти сигареты!? Эй, Нико! – он все же оторвался от стола, резко приблизившись к неподвижной фигуре. Ее волосы были мокрыми, челка примята покрывалом со спины, взгляд все такой же пустой, кожа все такая же бледная, а лицо все такое же мрачно-прекрасное. Приблизившись к ней достаточно близко, он поник. Весь запал потух, когда он увидел ее вблизи. Джесси едва коснувшись подушечками пальцев ее влажных волос, огладил ее от макушки до затылка, а после, словно в порыве любви поцеловал ее в висок, быстро оторвавшись. Опустившись на пол, он уставился на яркий экран телевизора, всплывшая табличка рекламы говорила о том, что скоро начнется экстренный выпуск новостей. Парень сидел у ног девушки, согнув колени и положив кучерявую голову на твердый выступ, обитый мягким велюром. Послышался щелчок колесика зажигалки, после ветряной звук полыхающего огонька, коснувшегося кончика сигареты. Джесси обернулся, и слух его не подвел: Николь и вправду чиркнула колесиком зажигалки и подожгла кончик скатанного в пергамент табака с шоколадным наполнителем. Ее глаза были опущены к огоньку, на лицо падала тень зажженного огня, бумага трещала маленькими фитильками, напоминающую подпаленную золу. Выпустив дым изо рта, она с силой сжала уставшие веки, на них показались складки кожицы, напоминающие воск. - Эти сигареты дерьмо, выкурила бы лучше косячок, - непринужденно посоветовал парень, вернув внимание к сериалу про студенческую любовь. - Сам ты дерьмо. – Разорвав тишину, и едва заглушив треск пергамента, Николь продолжила. – И кто тебе сказал, что это не косяк? – удивлению Джесси не было предела, она говорит, так еще и дерзит! Вот уж новость! Полностью повернувшись к девушке, все также сидя на полу, он говорил: - Я тебя чмокнул, заметила? - Не то чтобы… но тебе лучше оставить меня одну или сидеть и помалкивать. У меня нет настроения с тобой возиться. - Его рот то открывался, то закрывался, он хотел было что-то сказать, как тут же терял всю суть. - Я только лишь хотел поговорить, все прояснить, подбодрить, разговорить… видимо, не так уж я и безнадежен! – он все также беспрерывно смотрел на нее. - Так что с тобой такое? Почему ты перестала вести себя, ну… по-человечески? - Это тебя не касается, - она словно столетняя стена, ни разу не рухнувшая. - Почему ты отдаляешься, Нико? Я не понимаю, с тобой точно что-то произошло, и твое молчание меня чертовски бесит. Уже который день ты молчалива, и заговорила только лишь сейчас. Постой… это что проблема в Хью?! – она все также поддерживала тишину, буравя взглядом экран. – Вот же блядство! Я убью его! – Джесси подпрыгнул с пола, уже направившись к двери, Николь мотнула головой, закатывая глаза. - Успокойся, ничего он не сделал, - она спокойно потягивала сигарету, запивая ее водкой из стеклянной бутылки со столика под рукой. Он вернулся, вновь становясь около кресла, внимательно и довольно злостно на нее смотря. - Не-е-т, все сходится! Когда он был здесь, ты молчала, как только с тобой заговорил лишь я – ты заговорила, вот же чудеса, правда?! - Заткнись! – Николь подскочила с кресла, резким движением скидывая с себя серое покрывало. – Просто закрой свой рот! Сколько можно, а?! – она яростно кричала, Джесси видел ее такой впервые. – Приходишь сюда такой внимательный и понимающий! Чтобы что? Лучше меня узнать, понять мои чувства? Ты мне никто, я знать тебя не знаю! Возможно, Хью тебя знает, хоть малость. Но я, чем тебя интересую я? – они оба молчали, только лишь диктор по телевидению говорил что-то о потопе в Техасе Остен. Они смотрели друг другу в глаза, ярость и злость плескались, смешиваясь воедино. Николь жестко сжала челюсть, играя желваками, Джесси в свою очередь думал, что ей на это ответить, но в голову вновь ничего не лезло, он лишь сильно сжал кулаки до хруста, в попытке сосредоточится на теме ссоры, а не смотреть на девушку так словно он видит ее впервые и влюбляется. И она затягивается, выпуская пар через нос, словно озлобленный дракон, готовящийся к атаке. А после делает быстрый и внезапный шаг к парню, подойдя вплотную, она заглядывает в его голубые сверкающие в темноте глаза. Николь вновь затягивается уже сильно тлеющим окурком, и выпускает пар прямо в лицо Джесси, он также спокоен. - И не смей лезть к Хью, особенно из-за меня, - и она накрывает его губы своими, скрепив руки у него на шее, плотно прижавшись своей грудью к его. Парень моментально реагирует, отвечает на поцелуй, углубляет его, делая страстным и напористым. Это их первый поцелуй, и он явно останется особенным. Их языки сплетаются, хаотично лаская друг друга. Вокруг них словно появилось магнитное поле страсти и разгорающегося огня безумного желания. Он ждал этого момента с нетерпением, она – не ожидала, что станет его инициатором. Как и было упомянуто ранее, Николь даже не планировала тратить на него свое время, а тут такое. Парень с трепетом и желанием оглаживал тело девушки, стараясь быть как можно ближе, прижаться как можно плотнее. Николь же зарылась пальцами в его мягкие кудри, в желании сделать этот момент еще более интимным и сладким. В следующий момент он завел свою ладонь под ее колено, поднимая его к своей талии, девушка, поняв, чего он хочет, запрыгнула легким движением к нему на бедра. Они так и не разорвали поцелуй, настолько были поглощены процессом и друг другом, по коже пробежала приятная дрожь, нетерпимость перед чем-то особенно интимным и близким. - Садись, - приказала она ему, взглядом указав на кресло, где еще недавно сидела, он легко ей повиновался. Его крепкие руки, обвитые мышцами, продолжали оглаживать ее спину, сжимать ягодицы, держать затылок так чтобы он мог одаривать поцелуями ее нежную кожу шеи. Она рвано вздыхала, прикрыв глаза и откинув голову, освобождая больше места. Она шепотом просила не оставлять следов, но все намекало на то, что он абсолютно не слышал ее просьб. И скорее всего завтра там, где сейчас находятся его губы останутся синевато-розоватые отметины. Не в силах оторваться от кожи Николь, он совершенно забыл о том, что они оба все еще полностью одеты. Девушка потянула за край его свитера, тем самым оттягивая парня от себя совсем на чуть-чуть, когда вещь оказалась на полу, Николь оттолкнула Джесса, взявшись ладонями за крепкие плечи. Теперь он снимал с нее одежду, пока его откинутая голова покоилась на спинке кресла, девушка расцеловывала его шею более смазано, чем он ее, вызывая своими действиями дрожь по всему телу Джесса, она опустила ладони и оглаживала рельеф пресса парня, он счастливо мычал, прикрыв глаза. А далее начал расстегивать ширинку на ее джинсах, она также занималась его ремнем и джинсами, им обоим поскорее хотелось насладиться друг другом сполна. Желание было столь необузданным и спонтанным, что этого хотелось еще больше, чем когда-либо в их жизни. Еще несколько мгновений и вот уже они оба полностью обнажены перед друг другом, запал разгорается безумно стремительно, они вновь сливаются в поцелуе. А после и их разгоряченные тела становится одним целым, Джесс и Николь не в силах оторваться друг от друга, но это и не нужно, им нужно закончить начатое. Из горла девушки вырываются сладкие стоны удовольствия, ей приятно и ему тоже хорошо. Они сливаются вновь и вновь, становясь единым организмом единой силой, единым «мы». Входная дверь квартиры открывается, и на пороге оказывается Хью, вернувшийся с поздней смены, он слышит все звуки, исходящие из дальней комнаты квартиры. Длинноволосый недовольно корчит лицо, и нелестно выражается. А далее разворачивается и замок двери вновь щелкает. Они снова одни и могут закончить, то, что начали, но ведь удовольствие важно прочувствовать сполна. Джесси сжимает ее изящную талию, утягивая вниз, насаживая ее на себя еще сильнее, Нико сладко усмехается, опрокидывая голову назад. Она пытается двигаться, так как ей хочется, совершенно не заботясь о парне, но каратист не согласен уступать. Он ловко ударяет ее по упругой ягодице, раздается звонкий шлепок, а на коже остается розоватый след ладони. Через ее протяжные вздохи слышится тихий смех, и она опускает глаза к его довольному лицу. Их взгляды пересекаются, она все также смеется, обратив внимание на его губы растянутые в похабной улыбке довольного хищника. Пара вновь сливается в страстном поцелуе, парень, решив сделать поцелуй еще более прекрасным начинает задействовать язык, она, не отставая делает тоже самое. Николь кусает его пухлые губы, оттягивает нижнюю зубами, после вежливо зализывает место укуса, в этот момент он удовлетворенно мычит, не желая отпускать ее куда-либо от себя. В голове парня проскакивает мысль, что они идеально подходят друг другу. Если не так, то почему они работают так слажено? Он был абсолютно в этом уверен, и желание того, чтобы она думала также, расплылось по его вспотевшей груди. С того вечера прошло одиннадцать дней. Вечер встречи с родителями и кузеном настанет сегодня, мне настолько не хотелось идти туда одной, что когда на мои жалобы, Джесси предложил поехать со мной, я, подумав, согласилась. Не знаю, как родители на него отреагируют, да и мне абсолютно плевать. Чем хуже – тем лучше буду я себя чувствовать. Матери не будет до этого дела, а вот отец…он может отреагировать как угодно. Я давно его не видела, думаю, что без скандала я оттуда не уйду. Набрав номер Зои, я непринужденным тоном сообщила ей о том, что буду не одна. Она спросила с кем, я ответила с Джесси, она лишь согласно промычала, ответив «Жду Ники и Джесси…». И она положила трубку. Послышались отдаляющиеся гудки, я всё ещё держала трубку сотового телефона у уха. Зои в своей привычной интонации занятой женщины, произнесла эту незатейливую фразу, и я ей верила. Я верила, что она действительно ждет. Быть в моем родовом поместье, доставшемуся отцу от его прапрадеда нужно было в семь вечера 27 ноября 2002 года. Мы с Джесси сейчас, за два часа до назначенного времени стояли на вокзальном перроне. Большие металлические навесы высоко возвышались над нашими головами. Между величественными сводами груд металла была большая щель, открывающая вид на тучное нью-йоркское небо, скоро должен начать капать дождь. В щели показалась стайка перелетных птиц, она держала путь на юг, и я была уверена, то была последняя стая в этом году, они последние, кто улетает, туда, где тепло, туда, где им будет жить спокойно, туда, где они смогут свить самые уютные гнезда. Наш поезд под номером «083-С» должен был приехать в 5:07, до того момента осталось две минуты. Джесси все время смотрел на меня, не отрываясь, иногда он пытался схватить меня за руку, ему было это важно. Мы держимся за руки, наши ладони сплетены, и мне приятно держать его за руку, она теплая и большая. Но когда осознаю, что держу руку Джесси…меня одолевают смешанные чувства. Но мне с ним спокойно – это главное. Я вижу, какими глазами он на меня смотрит, казалось, его мутные голубые глаза стали видеть гораздо четче. Хотелось верить, что я хорошо на него влияю, от этого держать его руку было еще приятнее, чем прежде, и я скрепила наши пальцы крепче. Шум поездов, ударяющихся о рельсы с каждым воспроизведенным движением - ударял по ушам, но терялся в механическом голосе диспетчера, снова и снова объявляющим прибывшие поезда. Около сотни человек стояло на станции, кто-то ждал поезда, кто-то провожал родных, несколько человек даже плакали, расчувствовавшись от предстоящей разлуки. И я вдруг подумала: «…а за кем я могла бы так тосковать…?» - Наш поезд, пошли, - Джесси мягко коснулся моего затылка, чуть пригладив. Он повел меня к механически открывающейся двери, пропустив пару стариков, зашли и мы. Найдя наши места на билетах, мы присели: я – у окна, Джесси – рядом. Поезд двинулся, автоматические двери перед отправкой захлопнулись, я вижу небольшой таблоид, где всплывают названия станций, где поезд будет останавливаться, таких остановок будет три. Парень рядом молчал, длинными пальцами оглаживая мои оледенелые костяшки, он смотрит лишь на мои руки, ни на что не отвлекаясь. Женщины в переднем ряду тихо говорили о чем-то, по голосам было слышно, что они чуть ли не срывались на плач, старушки о ком-то вспоминали, они нашли общую трагедию, как я разобрала: они до этого были незнакомы. «…- Мой Джозеппе погиб там, под завалами…я до сих пор не могу отойти…» - Другая женщина крепко сжала плечо новой знакомой. «…- Прошло всего ничего, чуть больше года, это нормально. Вам нужно погоревать, перетерпеть. У меня у самой погибло несколько соседей,…они выпрыгивали из окна, хотели спастись, знаете же, как было,…а вот мои сыновья, мои мальчики…» - Женщина старалась сдерживаться от чувств, так и переполненных ее, но не смогла – зарыдала. Ее соседка пыталась успокоить мать потерявшую часть своей семьи. «…- Что с ними?..» «…- Старший сын – Томас – погиб. На него обрушилось здание на сотом этаже, он пытался спасти людей, они же были пожарными, оба. – Протяжная дрожь пронзила ее голос. – А вот младший – Энди – вытаскивал женщин и детей, его даже на камеру засняли, до сих пор крутят, когда речь заходит про эти башни. Там он тащил женщину с поломанными ногами, она – падала, он – поднимал. Каждый раз поднимал, мой сынок…детей на себе нес. Он весь обгоревший, столько шрамов у него после того осталось. После этого его поставили командиром его группы, до сих пор всем этим занимается, храбрый он мальчик…» Мы с Джесси подслушивали, пристально глядя друг на друга. Весь Нью-Йорк был задействован в то ясное сентябрьское утро, 11 сентября 2001 года. Башни «Близнецы» северная и южная обрушились из-за террористического акта, влетевшие в них самолеты захваченные преступниками обрушили тогда два огромных здания, с более чем сотней этажей. Я жила в Нью-Йорке уже около восьми месяцев, мы тогда только познакомились с Хью и Моникой, Джесса я еще не знала. В тот день, я рано вышла на смену в кафе, что-то около семи утра, проработав около часа, я услышала по новостям, что уже несколько самолетов захвачены. Во всем кафе поднялся гул, люди были встревожены, но еще никто и не догадывался – во что превратится этот город. Погибло столько людей, слышались безумные хлопки, по новостям транслировали все события, но мы все видели и без них. Тот день был особенно жутким, страшным и непредсказуемым. Даже находясь в пяти кварталах от места происшествия, я ощущала весь ужас и страх пострадавших. Мы редко обсуждаем тот день, ведь башни «Близнецы» затронули всех и каждого. Моника – потеряла подругу-одноклассницу, с которой хорошо общалась, там она работала художницей, рисовала картины на продажу. Хью знал несколько людей, которые были во взорванном самолете. Погиб также парень – Дэн Хоулиц, он был моей первой любовью, Дэн был отличным парнем, часто отговаривающим меня от наркотиков. Как рассказывала его мама, он вбежал в рушившееся здание, чтобы спасти свою невесту – Ингрид. Этого ему не удалось – они оба погибли в пожаре. - Моя тетя погибла в северной башне, - тихо произносит парень, продолжая оглаживать мою руку, в попытке быть беспристрастным. Я взяла его подбородок пальцами, приподнимая усталое лицо, с болью в глазах, он смотрел на меня. - Как ее звали? – моя рука легли поверх его крепких, ослабленных пальцев, смягчив взгляд, другой рукой я огладила его щеку, пытаясь расслабить и успокоить. - Мари Бэлл, она была классной, играла в спектаклях, мечтала выступить на Бродвее. – Он улыбался, пытаясь не слышать всхлипы старушек. - Опиши мне ее, Джесси. Мне интересно, - и мне правда было интересно услышать о ком-то, кого парень искренне любил, узнать о его жизни. За то время, что мы были «вместе», он мало говорил о своей семье. - Мари была младшей сестрой моей матери, она была смелая, веселая, такая счастливая. За ней всегда ухаживали, дарили кучи букетов, подарков…все билеты на представления с ней быстро раскупали, но она всегда оставляла два билета для меня и мамы. Все любили ее, но в тот день она пошла со своими подругами со Стэйси и Клаудией за какими-то документами. Она должна была лететь в Испанию, на представление, но этого так и не случилось. - Его голос был тихими и довольно вялым, тяжелые воспоминания давили на него. Я понимала, что он чувствует. Мне стало также плохо, как и ему, я перенимала его эмоции все быстрее и быстрее. Все же я что-то к нему ощущаю. Ворота поместья тихо плавно открывались, впуская меня и Джесси внутрь. Его такая картина ничуть не удивляла, ведь он вырос в подобном месте, и даже его родители были подобны моим – тоталитарный отец, желающий воспитать свое наследство, «как следует». Вокруг было достаточно темно, из посаженных вдоль забора деревьев и кустов издавали звуки сверчки, своим стрекотанием, они показывали дорогу к поместью. Когда ворота шумно хлопнули о кирпичные стены забора, парень положил свою ладонь на мою поясницу, чуть поглаживая. - Все нормально, они тебя пригласили, значит – ждут, - родители стояли на пороге, оба щурили глаза, пытаясь рассмотреть Джесса и меня. Осмотревшись по сторонам, я увидела все такой же небольшой сад перед крыльцом дома, несколько статуй каких-то крылатых чудишь около колонн у входной двери, их подарили маме на какой-то выставке искусств в Гонконге. Они всегда казались мне самыми уродливыми и одновременно прекрасными существами на свете, в четырнадцать лет, я считала их интерпретациями себя. Времена были странными. Лицо отца было спокойным, как и обычно, он смотрел мне прямо в глаза, уже предварительно осмотрев меня с ног до головы. Его приподнятый волевой подбородок выдавал в нем статус, по нации он было китайцем, наполовину. Гены моего деда не особо передались всем нам, больше мой отец и собственно его младший брат – мой погибший дядя, были похожи на их мать – мою бабушку. Но округлое лицо, бледная кожа, моложавый вид и узковатый разрез глаз для среднестатистического американца – выдавал его. Седины на его голове стало в разы больше с нашей последней встречи, и теперь он выглядел еще более статно и величественно, чем я помнила его. Раньше при взгляде на его худую и длинную фигуру меня бы одолевало беспокойство с долей страха, но не сейчас, почувствовав уверенность, я поздоровалась первой. - Здравствуйте, мама, папа, - и натянуто улыбнувшись, я повернула голову к рядом стоящему парню, он все также поглаживал мою поясницу, озабочено перебирая пальцами. – Это Джесси Фримен, мой друг. К разговору первой подключилась естественно Зои. На ней было изящное платье чуть ниже колена, оно было темно-фиолетового цвета, классический костюм отца с галстуком в похожем оттенке – идеально сочетался с ним. Поверх платья была накинута какая-то шаль из податливого материала с вязаными вставками, накидка не старила маму, она делала ее образ более домашним и гостеприимным. На ее порядком уставших ногах были аккуратные «лодочки» приятного телесно-серого цвета на маленьком каблучке. Именно такой свою маму я и представляла, Зои ценит удобство, женственность и красоту иногда совершенно не сочетающуюся с ее вечно усталым, а иногда даже казалось, что и болезненным лицом. Но вот ее глаза и красиво треснувшие морщинки на лице…придавали ей чего-то материнского, радушного и радостного. - Здравствуй, Джесси. Меня зовут Зои Чан! – она довольно живо протянула руку, и Джесси, который смотря на ее усталое лицо, думал, как впрочем, и все, что она высокомерная – удивленно вскинул брови, и как довольный щеночек пожал руку моей матери. - Приятно познакомится с вами, миссис Чан! У вас прекрасная дочь, - нехотя оторвав свою ладонь, он, как и обычно, начал сыпать лестностью. Мама также ответила ему что-то приятное, соглашаясь, она даже огладила мои волосы на плече, довольствуясь, так сказать результатом. Как только их краткая беседа была исчерпана, голос подал и мой отец. Всегда, без исключений первая говорила мама, она как бы задабривала наивную публику своими манящими жестами и приятной интонацией, а уж потом притаившийся и наблюдающий отец, подключался, начиная основную беседу. - Здравствуй, Джесси Фримен. Корнелий Чан, отец. – Он как обычно не многословен, всегда говорит сухо и тактично. Он протягивает руку Джессу, тот ее сразу пожимает, только теперь без трепета и желания, а со стойкостью и мужественностью. Я давно замечаю это за ним – Джесс отлично подстраивается под каждого, с кем говорит. Именно по этой причине он нравится практически каждому, но сердце Моники он так и не покорил, она всегда говорит, что он «…слишком приторный и самовлюбленный…», как все уже могли догадаться – Монике нравятся мужчины противоположные Джесси, ей бы скорее подошел мой отец. Неловкая пауза. И я, осмелев, как никогда, вновь начинаю говорить. - А где же сам гвоздь программы? – Зои на мгновение замешкалась, но после поняла, слегка толкнув своего мужа в плечо. - Ты говоришь о Стивене! Он в гостиной, делает что-то по своей прикладной инженерии, подумаешь! – и она мягко рассмеялась, затем махнула рукой, приглашая нас войти. Оказавшись в ее близи, объятой за плечи, меня почему-то бросило в жар, словно температура тела поднялась в разы, ноги слегка ослабели. Джесси шел рядом с отцом, и он явно испытывал неловкость. Наверняка, поняв, что дело безнадежно, он лишь сказал что-то, а Корнелий просто кивнул головой, отведя руки за спину и сомкнув их замком, он всегда так делает. Внутри было гораздо теплее, чем на улице, всюду горели лампы, люстры и комнатные бра, с красивыми узорами. Ничего практически не поменялось, стены были все с теми же обоями в красивый позолоченный узор, всевозможных расцветок. Все та же дорогая мебель из дуба и красного дерева, так любимого Зои, телевизор стоит в том же месте – напротив гостиничного дивана, на котором обычно хило восседает мой кузен Стив. Сейчас он сидит на нем же, разбирая какие-то проводки, и соединяя их на материнской плате. Когда мы оказались рядом с ним, он нехотя обратил на нас внимание – он все такой же вялый, щуплый, серый, светловолосый и безжизненный. Стив аккуратно положил проводки на закрытую коробку, оставив их в том же положении, что они находились в его руках мгновение назад. Он с легкостью поднялся, и его обесцвеченный взгляд остановился на мне, кузен поднял ладонь в приветствии. - Привет, Николь. Как ты? – чувство, что он сейчас так и упадет в обморок с этой своей поднятой ладонью, увеличивалось прямо на глазах. Джесси был в отличие от меня удивлен, я говорила ему о Стивене, но, похоже, реальность превзошла все ожидания. - Отлично, Стиви! Что собираешь? - А-а, много сложных слов. Да и тебе не интересно. Кто это? – мотнул он головой в сторону Джесси, тот в свою очередь снова протянул руку, чтобы ее пожать. Кузен незамедлительно отпрянул, засовывая костлявые ладони в карманы серых брюк. - Я бы не советовала, сладкий, - прошептала я, хватая его за протянутую руку, и едва коснулась губами изгиба его челюсти, уводя парня с чуть приоткрытыми от удивления губами из гостиной. Родители ушли в столовую, сразу же, как стало видно Стива. Парень шел за мной, мы держались за руки, но неожиданно он остановил меня, с чуть обеспокоенным выражением лица. - Ты вся дрожишь…- Прошептал он, бегая глазами по всему моему лицу, и ощупывая ладони. – Ладони вспотели, - Джесси касается своим большим пальцем сонной артерии на моей напряженной шее. – И пульс у тебя бешенный…тебе хорошо? Я чувствовала себя как угодно, только не хорошо. Но я не хотела портить этот вечер еще и своими припадками, поэтому просто лучезарно улыбнулась, раскрыв плечи, чтобы выглядеть более уверенно. - Все нормально, - но его лицо пронзилось недоверием. – Все абсолютно нормально. Наверное, Стиви заразный. Подхватила у него легкую болезненность! – проходивший мимо кузен, саркастически хмыкнул. Джесси, как и обычно невесомо огладил мой затылок, и, вернув наши руки в прежнее положение, шагал в сторону столовой, где уже вкусно пахло свежеприготовленной едой. Наша кухарка миссис Новак разносила тарелки с разложенными порциями, завидев меня и незнакомого ей парня, она сначала улыбнулась, подмигнув, в свойственной ей манере, но после, она также как и Джесси, минуту назад обеспокоенно на меня поглядывала. Когда мы переступили порог столовой, то в глаза сразу же бросилось привычное расположение людей, за этим длинным и узким обеденным столом, устеленным какой-то дорогой скатертью приятного цвета спелого персика. Корнелий сидел во главе стола, его глаза были направленны вниз, на свои колени, он педантично раскладывал тканевую салфетку, приглаживая ее. Зои сидела по левую руку от него, ее глаза были направлены точно на меня, они излучали что-то давно мною забытое. Что-то подобное приятным воспоминаниям из детства, когда мы виделись практически каждый день, и дни были ярче. Ее хвойные глаза блестели от мощного света люстр, она была такой красивой, словно и не было тех дней разлуки, не было того рокового дня моего горестного побега после яростного скандала с отцом. Я никогда не забуду его безразличный и такой гневный взгляд, с которым он выгонял меня из родного дома пару лет назад. Даже сейчас, на свои колени он смотрит с большей нежностью, пробивающейся сквозь пустоту. Джесси плавно подвел меня к столу, галантно отодвигая стул за деревянную спинку. После того как я присела, он обратно придвинул его, присаживаясь рядом, чуть ближе к двери. По правую руку от отца сидел Стив, он смотрел на свою полную тарелку с явным аппетитом, его желание начать трапезу было, наверное, даже больше чем мое – уйти из этого проклятого особняка. Спустя долгие двадцать секунд отец протянул ладони к своей жене и приемному сыну, Зои спокойно приняла его сухие и начисто промытые руки. Но вот Стивен не разделял ее трепета – было видно, как трудно ему держать Корнелия за руку, он это ненавидел. Зная его неприязнь к касаниям своих рук, я лишь сделала вид, что держу его ладонь. Джесс первым схватил мою руку, переплетая пальцы, а после, потянувшись, взял за руку и мою маму, Зои также повторив движение парня, коснулась его пальцев, обхватив их своими. - Помолимся же за те дары, что предоставил нам на потребление Господь наш, - мужчина прикрыл веки, нашептывая молитву. – Поблагодарим его за то, что здоровы, любимы и ценны, аминь. – Все остальные также повторили последнее слово хором. По помещению эхом прошелся звон вилок и ложек, тарелок и бокалов. На ужин было рагу из овощей, вкусно испеченная индейка, словно на День Благодарения, а на десерт был шоколадный бисквит, присыпанный ванильной пудрой и щепоткой корицы. - Твой любимый бисквит, Ники, - мама лучезарно улыбнулась, только лишь наколов на свою вилку кусочек отпаренного брокколи. – Миссис Новак приготовила его специально для тебя! Обязательно возьми самый большой кусочек! Обязательно… - И так, Николь, - я обратила на отца усталый взгляд, и его фигура стала мутноватой, несколько раз моргнув, я засунула в рот кусочек сладкого перца из тарелки с рагу. «…Когда я в последний раз принимала…?» - Да, отец? – он все также продолжал ни спеша резать кусочки рагу, проводя блестящим ножиком по тарелке снова и снова, снова и снова. Как бы заколдованная, я наблюдала за плавными движениями ножа в руках Корнелия. Мое сознание словно находилось в приостановленном режиме, в том месте, где это абсолютно нормально. - Чем ты занимаешься? – его голос звучал жестко и максимально ровно, он резким звуком ударил мне по ушам, мое лицо слегка искривилось. - Ничем особенным, - рагу бесподобно, давно не ела чего-то хоть отдаленно похожего. - Где работаешь? – лезвие ножа чиркает гладкую поверхность тарелки. - В нескольких кварталах от Мэйн стрит, - глаза адски саднит, словно Корнелий поранил не тарелку, а меня. На голове чувствуется тяжесть, как будто на ней лежит огромное количество тяжелых книг. Я громко сглатываю. – В кафе барменом и официантом, часто прибираюсь. - И сколько же за это платят? – он замечает мое состояние, но не останавливает допрос. Мама берет его руку под столом, пытаясь остановить, но – это невозможно. - Сорок четыре доллара и семь центов в неделю, с учетом налога, - быстро отчеканила, тяжело вздохнув. - А без учета налога? – он, наконец, начинает жевать, плотно смыкая чуть пожелтевшие от курения сигар зубы. - Пятьдесят девять долларов, ровно, - мой мизинец правой руки начал судорожно подрагивать, Джесси заметив мое беспокойство, накрыл мои пальцы все той же теплой ладонью с чуть огрубевшей кожей после сотен пройденных боев. - С кем живешь, в каком районе? – его перебила мама. - Может, хватит уже этого допроса, мы собрались, чтобы пообщаться. Поздравить Стивена с окончанием школы и скорым поступлением в университет! Наш мальчик постарался на славу, знай, сын, мы тобой довольны, - она подняла бокал шампанского, собираясь пожелать Стиву чего-нибудь, но он ее прервал. - И папа тоже…доволен? - Я? Больше всех, Стивен, - ударив по бокалу Зои своим – он сделал небольшой глоток алкоголя, после смакуя послевкусие. Мама закатила глаза, подмигивая Стиви после, дабы успокоить его, ведь он и зарыдать может. Парень попытался улыбнуться, но вышло довольно карикатурно. - Джесси, милый, расскажи нам о себе, - женщина улыбнулась одной из своих вежливых улыбок, я отложила приборы и опустила глаза к ногам. Кажется, силы покидают меня… - О, эм-м, я друг Хью, а он хороший товарищ вашей дочери, особенно приветливый парень! – он мельком глянул на меня ожидая увидеть улыбку на моем белом лице, но мне было не до этого. – Я профессионально занимаюсь карате, лет так с пяти, зарабатываю на этом же, как бы работаю на клуб! - Очень интересно! – Зои с чувством закивала головой. - Кто ваши родители, мистер Фримен? – задал самый интересующий отца вопрос в мире. - Имя моего отца – Майлз Фримен, если вы знаете… - О, да, я знаком с Майлзом. Встречались несколько раз. Совершенно бестактный человек, - он все продолжал и продолжал с силой клацать зубами, пережевывая овощи. Зои тяжело вздохнула, со злобой поглядывая на мужа. - Возможно, мистер Чан. Но именно за это я его и ценю. – Его рука, сжимающаяся у меня на коленке, слегка похолодела, жестко очерченная челюсть твердо сжалась, а на губах заиграла натянутая улыбка превосходства. - Я не согласна. Мне Фримен старший показался очень приятным человеком, довольно жизнерадостным. А ваша мама… - Мачеха, - твердо прервал Джесс, сделав приличный глоток напитка. – Извините, миссис Чан. - Да, ничего, Джесси. Все в рамках дозволенного! - Так какой же она была? – с неким притворством спросил парень. Моя кожа начала жутко преть, пальцы на ногах стали жутко холодными, я поджала их, словно пытаясь спрятаться. - О, она была особенно красива! Не хочу сказать ничего дурного, но Кира такая яркая женщина, словно…словно,… - Зои долго не могла подобрать нужного слова. - Попугай. – Дополнил ее отец. Тишина столовой была прервана громким смехом Джесса. Он смеялся от души, даже отпустил мое колено и схватился за грудь, пытаясь унять мощно вырвавшееся чувство. Его смех раздался настолько неожиданно и гулко, что я рефлекторно отпрянула в сторону кузена, прикрыв ладонями уши. Я попыталась сдавленно улыбнуться. - Это вы верно подметили, мистер и миссис Чан! Кира самый цветастый попугай из всех существующих, это вы ее еще не видели с цветными перьями в волосах! Вот это, это самое большое упущение в жизни! – парень снова опрокинул бокал с шампанским, моментально опустошив бокал. Зои улыбнулась, скрывая свою улыбку чуть опустив голову вниз, а вот отец раздраженно прикрыл глаза, так же как и я, страдая от громкого звучания мелодичного гоготания Джесси. Я бы тоже смеялась с его мачехи, если бы не чувствовала себя так как чувствую сейчас. Моя рука резко выдвинулась за бокалом, и я ахнула – рука дрожала, слегка подергивая бокал из стороны в сторону. Второй рукой я схватила руку с бокалом за запястье, дабы скрыть мой временный «дефект». Мои глаза округлились, я бросила взгляд на едва унявшегося парня этими испуганными глазами, я вновь шумно сглотнула. Мама что-то бурно желала Стиву, Корнелий спокойно кивал, положив руки на колени, на секунду мы встретились глазами: его ореховые столкнулись с моими туманными. И он свел брови, потеряв самообладание, но всего на мгновение. После Корнелий вновь смотрел на свою ровно выглаженную салфетку, на стройных коленях. Джесси обеспокоенно тронул мою щеку своими похолодевшими руками. - Простите, мне нужно на свежий воздух, - я резко отпрянула от его приятной ладони, чувственно прижавшейся к моему лицу и коленке покрытой тонкой сеткой колгот. Отодвинув стул задом, я пригладила теплую ткань мелко связанного платья, и уставилась испуганными глазами на маму. Ее лицо выражало глубокое беспокойство, словно Зои тоже было невероятно плохо, все ее внутренние органы сжались, на голову давил жаркий луч люстры, вся спина была мокрой, а пальцы рук бесконтрольно дрыгались, словно у человека с ранней стадией болезни Паркинсона. Но нет, все это было со мной. – Прости, Стиви, поздравляю тебя и горжусь больше всего на свете, - уходя, я тронула его макушку светлых волос, дабы успокоить, но он лишь повернулся через спинку стула, смотря на меня как на невидимого полтергейста. И быстрой ходьбой, я удалилась из столовой, скрывшись за поворотом. Я знала куда иду – в наш большой сад, вход в который находится в красивых стеклянных дверцах. Откинув защелку, я распахнула двери, ставни в церкви давали мне примерно те же ощущения. Вечерний мороз ударил в грудь, заморозив бешено колотившее сердце. Шагнув, я присела на мраморный порог, схватив себя за колени. «…Последний раз был, перед тем как я вышла из квартиры…». Впереди меня стояла тележка с упакованными саженцами цветений, хоть и наступали холода, но мама и наш личный садовник мистер Неш, который стриг кусты на территории это поместья еще, когда моего отца и на свете не было, сажали все в просторных теплицах. Мужчина был немым, еще тогда, когда он служил в Иране, то попал в плен, там его пытали, и в результате отрезали язык, чтобы он не смог рассказать о расположении поселений иранцев, и навечно оставили знак своего превосходства во рту бедного старика. - Что с тобой, Нико? Эй, детка, я серьезно, - Джесси присел около меня, а затем обнял за плечи, прижав к себе и грея, мое подрагивающее от мороза и не только тело. - Не знаю, расскажи мне о попугае, - повернув к нему голову, я хитро улыбнулась, через силу положив голову на его крепкое плечо. Он тихо захихикал. - Но может, я расскажу тебе о ней в кроватке твоей спальни на верху? – прозвучал его умилительно-обеспокоенный баритон. - Зои приказала отвести меня туда? - Да, сказала поднять тебя на руки, крепко обнять, - Джесси прижался ближе, пригладив изгиб талии, вызывая болезненную дрожь. – Поцеловать, - он легко дотронулся губами до моего уха через волосы, а далее стал тихо нашептывать, придавая интимности даже в такой ситуации. – Подняться на третий этаж по позолоченной лестнице из самого дорогого мрамора во всей Евразии, толкнуть дверь моей прекрасной задницей, - я мотнула головой, но отчего-то мне стало еще хуже, к горлу подкатывала тошнота. – Положить твое хрупкое и такое красивое тельце на мягкую и большую кровать с балдахином, свисающим с легчайшего каркаса, сделанного, словно зубными феями, которые забирали каждый твой молочный зубик из-под подушки в детстве. Представила себя без передних зубов? – я согласно замычала. – Я тоже. И тебя и себя… - Ты пытаешься меня усыпить или уговорить подняться? - И то и другое, конечно же, - его голос становился все слаще и слаще, нежнее и нежнее. Джесси мурлыкал так, словно никогда и не подумал бы угрожать никому расправой и избиением, а такое за «наш» недолгий срок уже было несколько раз. – Так у тебя все же есть балдахин? У всех моих богатых подружек такой был. - Есть, - прошептала я, прикрывая веки от приятности этого момента. – Только одна просьба, дорогой… - Я приподняла голову, возвращаясь в прежнее положение. - Все что пожелаешь, дорогая… - в его ярких глазах блеснул азарт. Я любила этот взгляд. - Всего одна таблеточка…всего одна…Джесс, - я умоляюще сжала его кисти. – Что-то не так? - Я не уверен, что тебе это нужно. Ты не подумай, я не занудствую, - я хохотнула из последних сил, во мне просыпался гнев злостного наркомана. – Но тебе действительно плохо, и этот всего один миллиграмм может сделать хуже,…прошу, не заставляй меня давать тебе ее, - его лицо исказилось искренним желанием ничем со мной не делиться, но я хочу, значит, эта таблетка окажется у меня во рту. - Джесс, это я тебя прошу. А потом подымимся, куда только захочешь! Хоть на крышу, хоть на самый шпиль. Ты примешь тоже, и мы уснем под этим отвратительным розовым балдахином и проспим до самого рассвета! – парень помотал головой, вероятно представив все описанное мною, и мечтательно улыбнулся пухлыми губами. И он сдался, забираясь ладонью в карман джинс. - Открывай рот, - приказал мне парень, и я открыла, чуть высунув подергивающийся язык, глянув на меня, он хохотнул, поправив густые волосы. Достав таблетку из зип-пакета, Джесси, подрагивающими от предвкушения пальцами, коснулся моего языка, опустив круглое колесико бледно-оранжевого цвета на слизистую. И я прикрыла глаза от накатывающего экстаза, колесо подействовало практически моментально. Парень сразуже накинулся на меня с поцелуем, страстно переминая мои бледные губы. Его широкие ладони мягко очерчивали мое лицо, перемещаясь на расслабленный затылок. В мозгу что-то напряглось, и я раздраженно свела брови, а когда сердце начало выскакивать из груди и кольнуло подобно мозгу, я раскрыла рот, приостанавливая поцелуй. Глаза Джесси, в которые я смотрела, в страхе округлились. Мое горло, как и в церкви, начало жутко жечь и саднить. Я грохнулась на спину, неслабо ударившись позвоночником, затылок парень все также не отпускал. Конвульсии, пузырящаяся пена изо рта, разрывающиеся крики Джесси. И пока я не отключилась, перед моими глазами предстала фигура, совершенно не похожая на Джесси. Человек смотрел на меня пустым взглядом, протягивая розоватую ладонь. Каштановые волосы падали на глаза молодого человека, а эти темные, практически черные глаза…