Star way

Пикающие звуки электронных приборов грубо отдавали по ушам. Я поморщилась от этого звука. Мою руку кто-то держал в своих двух ладонях, кожа была вся вспотевшая, ладонь держащего неприятно, но достаточно интимно грела мою ладонь, тепло плавно переходила по всей руке, до самого плеча. Руку хотелось по быстрее одернуть, но это было невозможно. Все тело ныло, а особенно конечности. Виски с жуткой силой кольнуло в подобии нарастающей мигрени. Больничное платье слегка прилипло к спине, окутанной легким полотном мыльного раствора и мочалки. Похоже, меня мыли. Да, определенно вымыли меня с мылом, я все еще ощущаю этот запах больничного антисептика. Принюхавшись, я немного пошевели ноздрями и мгновенный шлейф салфеток, мыла, ваты, спирта, одноразовых клеенок, мочи и крови ударил по моему обонянию. Я поморщилась, такое терпеть отвратительно, кто же может сидеть рядом и не отпуская держать мою ладонь? И этот кто-то встрепенулся, словно боязливый воробушек расправил перья, готовясь к полету. Я слегка раскрыла глаза, видя через маленькие щелочки мутной картинки. Люминесцентные лампы отдавали по зрачкам слишком сильно, так что глаза защипало ужасной болью. Значит сейчас поздно, а за окнами темно, иначе бы лампы не светили так мощно. Когда я все-таки смогла сощурить глаза так чтобы видеть примерно на «хорошо», я попыталась приподняться, согнув руки в локтях, но тут же вернула прежнее положение, едва ли при этом, не взвизгнув, иглы с трубками вошли под кожу чуть глубже, причиняя не малый урон самочувствию. - Эй, Ники, успокойся, все хорошо! – голос Зои, она рядом и она уже очень долго держит мою руку. – Я здесь, рядом с тобой… Зои пригладила мои волосы и невесомо поцеловала в лоб, в самую испарину на нем. Посмотрела мне прямо в глаза, не переставая двигать теплой ладонью, а после прижалась к моему уху виском, щекоча щеку жесткими волосами. - Сколько меня не было? – мой собственный голос казался мне чужим, он хрипел, скрипя, передавая лишь томный шепот. - Пошел уже третий день, Ники, мы так переживали. Боялись, что не успеем довезти… тебе было так плохо. Пена изо рта, вся посинела, хрипела ужасно. Это был кошмар… - Где все? - Джесси вышел совсем недавно в туалет, но мне кажется, что ушел на перекур. Я даже один раз выходила с ним, давно я не курила в компании, да, еще и такой приятной! Он действительно очаровательный, но ты его потревожила… - она отпрянула, смотря на меня с укором во взгляде, став в разы строже. – Джесси очень опечален, отказался уходить. И я знаю, что он курит, и знаю, что эти таблетки принимает! – далее она перешла на шепот. – И знаешь, вам нужно лечиться, вместе. Но об этом мы еще поговорим, пока отдыхай. – Зои поднялась со своего места, пафосно взмахнув все той же изысканной шалью, оставив меня непонимающе смотреть ей в след. Какого черта? Что значит лечиться? Стать такой же, как она и отец? Отправит в наркологическое отделение? Чтобы что? Вылечиться? Какая же она лживая! - Какая же ты лживая, Зои! – в порыве выкрикнула я, она резко остановилась, не оборачиваясь. – Да-да, ты врешь мне, что хочешь вылечить! Да и от чего меня лечить, позволь спросить?! Я здоровее всех вас, - теперь уже было все равно на острые иглы, и я рывком выдернула их. Капельки крови капнули на белоснежное белье койки. Я с чувством указывала на Зои пальцем, с остервенением глядя ей в спину. – Ты не звонила, пишешь раз в год! И ты, именно ты запретила мне приходить, навещать дедушку! И я… я не могу ослушаться, потому что не хочу пожалеть, что ушла! А как страдал Стиви? – наружу рвались слезы обиды, я хотела увидеть раскаяние на ее лице, хотела видеть ее гнев, вновь, именно те эмоции, что она испытывала когда выгоняла меня. – И дело тут даже не в отце, не только в нем! Виноваты вы оба, что стыдились, что слишком оберегали до того! Я не хочу… не хочу… - упершись пятками о матрац, я отползала назад, прикрыв лицо ладонями. Тошнота подкатывала к горлу, пульс неимоверно подскочил, что отображалось на одном из приборов. Мигрень прогрессивно наступала, лоб и губы пульсировали. Зои не говоря ни слова ушла, и скрылась за поворотом. Сразу же за ней в палате появился кто-то еще, пропахший сигаретами, больницей и приятным мужским одеколоном. Джесс. Он аккуратно подступал к моей койке, присаживаясь на тот стул, где еще недавно сидела мама. Придвинул его, скрипя металлическими ножками о кафель пола, сам же скривившись от такого звука. Парень поправил кучерявую челку, и дотронулся до моего колена, накрытого двумя простынями и одним теплым пледом, подозрительно схожим с тем, что долго-при-долго лежал в шкафу моей комнаты в особняке. Мы длительное время не произносили ни звука, в помещении царила давящая тишина. Лишь приборы издавали звуки в такт с моим сердцем, а в коридорах больницы звонили телефоны, шелестели листы бумаг и люди разговаривали о всяком. Он вытирал слезы с моих щек, и гладил по голове подобно тому, как гладила и Зои. И я убрала его руку, заметив очевидные сходства. Тогда он полностью отпрянул, то открывая губы, то закрывая. Наверняка, он думал, как бы подступиться, начать разговор. А я все молчала, смотря в темные дали, отображенные в окне больницы, солнце уже стояло на горизонте, едва освещая парковку. - Ты все слышал? - Да. - И как? – я прилегла, сил сидеть не было. - Ну, ты расстроена. Это ясно. И все очень переживали, я попытался сделать тебе искусственное дыхание, когда ты перестала дышать. Помогло, хорошо, что я умею это делать, - я с отвращение и одновременной благодарностью посмотрела на него. Ведь говорили, что была пена изо рта, ужасно. – Короче, я вот что хотел сказать, - он хотел придвинуть стул еще ближе, но когда вспомнил тот неприятный звук, то просто пригнулся. – Тебе важно сосредоточится на своих проблемах. Не нужно подстраиваться под меня или кого-нибудь другого, просто будь той, кем тебе хочется быть. - Не понимаю, я и так была тем, кем хотела быть. Я не пытаюсь «подстраиваться». Просто, если я выбрала жить «так» - с наркотика, бухлом и жизнью в Нью-Йорке – то это мое решение, а ни кого-то еще. – Немного помолчав, я предположила. - Если ты хочешь сказать мне что-то конкретное – говори! Я не расплачусь, не бойся. - Я просто хочу сказать… - Конкретнее, Фримен. - Ох, ладно, - он тяжело вздохнул, пригладив волосы двумя руками. – Если кратко, твоя мама права – тебе нужно лечиться, - я возмутилась, - не в наркологии, но стоит начать хотя бы с психолога. – Джесси выглядел столь убедительно, что ему действительно хотелось довериться, но я настроена враждебно, всегда. - Джесси, я одного понять не могу: почему ты выбрал именно меня? - Ну… - он ехидно улыбнулся, сверкая ровным рядом зубов. - Сейчас не время для твоих шуточек, ответь правду, - я вглядывалась в его голубые глаза, пытаясь высмотреть истину, его это заметно насторожило, но он не отдалялся к спинке стула, все также улыбаясь, он ответил. - Потому что ты привлекательная, с тобой весело и как мне показалось, между нами пробежала искра! Да и смотримся мы с тобой неплохо. – Казалось, он был удовлетворен своим ответом. - Тогда объясни вот что: почему ты стараешься меня изменить? Раз ты так уверен в том, что мы хорошо друг другу подходим? - Я не пытаюсь тебя изменить. С тобой все отлично, но я считаю, что тебе нужна профессиональная помощь, - он заметно смягчился, говоря ровным и казалось, даже влюбленным голосом. Но я не верю. - Мне не нужна твоя или чужая помощь. Я не хочу ее принимать, получать или что там с ней еще можно делать! Я просто хочу перестать грубить и заставлять других страдать! Я и сама страдаю из-за этого… - Именно поэтому тебе и нужен хороший врач! Ники, ты мне очень и очень нравишься! – он взял мою руку и прижал ее к своей груди. – И я не хочу ничего в тебе менять, совсем ничего! И если я и хочу чтобы ты лечилась, то только потому, что не хочу тебе вреда! Не хочу смотреть на твои мучения снова! Ты сама загоняешь себя в депрессию, а потом сама же переключаешься на что-то совершенно другое! Это слишком спонтанно! И я полюблю эту спонтанность, обязательно полюблю! Наверное, просто еще ее не до конца разгадал! Вот и все… не делай из меня врага, я кто угодно тебе, но точно не враг! – а после он приложил тыльную сторону моей ладони к губам и легко поцеловал ее. В следующее мгновение меня одолел такой спектр эмоций, что я не смогла себя сдержать, в очередной раз, подтверждая то, что абсолютно себя не контролирую – ударила его, дала ему звонкую пощечину и с силой ударила в крепкое плечо, так, что костяшки пальцев сильно заболели. Его лицо выглядело удивленно и ошарашено, Джесси явно не ожидал чего-то подобного, но он не пытался схватить меня за кисти рук или просто оттолкнуть, хотя запросто мог это сделать. Закончив бить по нему, я зарыдала, заливаясь слезами, и прикрывая лицо обеими ладонями, словно маленький обиженный одинокий ребенок плакал, совсем один, сидя в пустой и темной комнате с ужасным зверем по соседству. Парень прижал меня к себе, и я упала к нему в объятия, полностью свалившись с койки. Он посадил меня к себе на колени, прижимая и покачивая меня из стороны в сторону, как бы пытаясь успокоить и отгородить от чего-то, что мешает мне выпутаться из этой паутины стыда, злобы и ненависти. Мы просидели в одной и той же позе около получаса, несколько раз в палату заходили медсестры, но завидев нас в проеме – сразу же покидали ее, не произнеся и слова. Джесси гладил мою спину, шептал какие-то успокаивающие слова, но я его практически не слушала. Я думала о том, как вылечусь, пыталась принять тот факт, что мне это действительно необходимо. Ведь я чуть не умерла! А это стоит того чтобы измениться, точно стоит. И мне в голову пришла одна мысль, которая практически моментально меня успокоила: а что если обратиться к Богу? Не напрямую конечно, это я бы сделала, если бы приняла не одну таблетку, а горсть. Но что если обратиться к Святому Отцу Джоэлу? - Где Стиви? – произнесла я, прижавшись к груди парня. - О, Стив был здесь! Практически весь день, но потом понадобилось уехать твоему отцу, так что Стив поехал с ним. Но он вернулся совсем на немного. - И что было? - Он разговаривал с тобой о чем-то, Зои сказала, что для него это великий труд, оно и видно, - я улыбнулась, прижимаясь губами к тому месту, по которому совсем недавно ударила Джесса. Его губы так же растянулись в мягкой улыбке, наверняка, он вспоминал тупую рожу Стива, когда тот со мной говорил, с бездыханным тельцем считай. - И он привез тебе вот это, - парень потянулся к прикроватной тумбе. Я отпрянула, чтобы принять «подарок». – Стив сказал, что ты любишь Хемингуэя, поэтому принес тебе прочитать. - Эрнест Хемингуэй «Старик и море» и «На Биг-Ривер». Вечная классика, - проведя по гладкой и слегка пожелтевшей обложке тоненькой книжки, я улыбалась. – Эту книжку я читала несколько раз, а когда уезжала, то отдала Стиви с еще несколькими моими любимыми книжками. Помню, как он плакал… совсем маленьким еще был, - вновь утерев слезы сжатым кулаком, я всматривалась в лицо Джесси. – Читал? - Совсем немного, - он стеснительно улыбнулся и хмурил брови, разглядывая потрепанную обложку. – Я продолжил там, где закончил Стив. - Ты читал мне? Вслух? Бред! – мы тихо хохотали. - Серьезно тебе говорю! - И на какой странице ты остановился? – я прижалась к нему боком, чтобы обзор на текст был лучше. - Стой, там есть закладка, - и он выхватил из моих рук книгу, а затем раскрыл ее на нужном месте. - Вот! Страница 39… - Так читай же мне, дорогой, - Джесси набрал воздуха в легкие и покрепче обнял меня за спину. - «…Хотел бы я, чтобы она заснула, тогда и я смогу заснуть и увидеть во сне львов, - подумал он. - Почему львы – это самое лучшее, что у меня осталось?» - от его спокойного голоса и глубокого грудного баритона, который я буквально чувствовала плечом, мне стало легче и как бы даже свободнее. – А правда, почему? – не задумываясь, пожала плечами. – А вот я знаю! - Почему же? - Потому что: я хотел бы, чтобы она заснула, ведь тогда я тоже смогу и увижу во сне ее красивое обнаженное тело… - наигранно раздраженно я на него шикнула, а затем вновь заулыбалась. С ним было легко. Те первые дни, в которые она очнулась – были самыми лучшими, а потом начался настоящий кошмар. Истинный, словно наяву. Порой Николь было трудно дышать и даже держать глаза открытыми, она не могла спать, есть, вставать с кровати, внятно разговаривать, а уж тем более размышлять здраво. Запутаться, и перепутать реальность со сном было так просто, что она не могла быть собой. Постоянные галлюцинации, рвотные позывы, вечное и особенно рьяное потоотделение просачивалось на одежду и пастельное белье, большие мокрые пятна вечно и особенно неприятно касались кожи спины, шеи, рук и ног. Она не принимала наркотиков около четырех дней, а значит – ее организм ломает. Учиться жить без «привычного», это невероятный труд – бросить. Сразу же, как у нее начались припадки, ее могло рвать часами, она могла метаться по койке, словно в бреду, мычать и стонать, как будто она была не в себе. И тогда врачи приняли решение избавиться от несносного пациента. Позвонили сначала в наркологическую клинику на самой окраине Нью-Йорка. И ее отвезли туда, а уже после трехчасового пребывания там за ней приехала Зои и Джесси. Там они обнаружили девушку, привязанную тканевыми лоскутами к металлическим прутьям древней и ржавой в некоторых местах койке. Полосатое и выцветшее белье подминалось под извивающимся бледным тельцем девушки, на ее коже виднелись заметные мокрые капельки пота и пару синих пятен – синяков. В комнате, в которой стояло около десяти коек в два ряда, все пропахло сыростью и плесенью, стоял дикий холод. И если бы эти несчастные, что занимали каждую из коек, не умерли от «ломки» и недостатка наркотиков, то точно умерли бы от переохлаждения. Она выглядела ужасно, если не хуже всех. Наверное, хуже выглядел только один парень, который лежал у самого окна: он весь посинел, его рот беззвучно открывался и закрывался, выглядел словно мумия, которая вот-вот окажется под закрытой крышкой гроба, а его лицо искаженное муками покрылось какими-то уродливыми красными пятнами. В общем, парень выглядел как живой труп, прибывший прямиком из недр катакомб. Пока Джесси яростно кричал на медперсонал и доктора в коридоре, Зои прошмыгнула в палату к дочери. Женщина развязывала кисти и голени Николь с нежностью и обожанием. Она и представить не могла, как Николь могла попасть – в такое отвратительное, грязное и бесчеловечное место. На хвойные глаза накатывало слезы печали, но казалось, девушка даже не замечала собственную мать, высвобождающую ее. «…- Это я во всем виновата…» - Господи! – вскрикнула женщина толи от мыслей, толи от того, что не справлялась с тугими узлами. Под тяжелые вздохи и стоны людей на соседних койках, крики и возню в коридорах, Зои попыталась приподнять Николь, но все тщетно. - Джесси! Пади сюда! – парень, моментально отреагировав, вбежал в палату (что было трудно назвать таковой) и сразу подключился к процессу. Подхватил на руки свою девушку и бережно нес ее за двери, которые любезно и с большой охотой придерживала Зои. Врачи, завидев такую картину - протестовали, в попытке остановить «хищение пациентки», которую едва успели зарегистрировать. Они махали руками, кричали, тыкали документами в лицо, грозились вызвать полицию, но его это мало интересовало. Разбиралась и успокаивала медперсонал сама Зои. - Он всего лишь положит ее в машину, а мы с вами во всем разберемся! - Вы не можете вот так просто забрать ее! – кричал мужчина с усами, достаточно пожилого возраста. - Это незаконно! – выкрикивала рядом стоящая медсестра, остальные врачи поддакивали, кивая головами и что-то невнятно мямля. - Я все понимаю, мы обязательно разберемся, и все будет более чем законно. Мы можем пройти в более приятное место, обговорить все как образованный люд. Без неприязни и скандалов! Ну же, прошу вас, проведите меня в ваш кабинет, пожалуйста, - она обращалась к тому пожилому мужчине, который больше всего походил на «главного», и похоже угадала. Он согласно закивал, раздраженно приказав своим подчиненным возвращаться к работе, они все же приняли его слова, как слова начальника и разошлись восвояси. Джесси же через несколько минут напряжения все же вышел за порог этого убогого места и с неприязнью отряхнулся. «… - Неужели, все эти лечебницы такие? Отстой…» На руках он все так же нес Николь, направляясь к машине мистера Чана с личным водителем. Мистер Клиф Хэмминг, так звали водителя, мужчину около сорока мускулистого и похожего на коренного жителя США придерживал дверь пассажирского места, дабы Джесси спокойно положил на кресла обитые дорогой кожей молочного цвета Николь. Как только парень справился со своей задачей, и прикрыл дрожащую девушку приготовленным заранее пледом из больницы, в которой она до недавнего времени лежала, он закрыл заднюю дверь автомобиля с характерным звуком. А затем попросил у Клифа сигаретку, чтобы в ожидании занять себя чем-то приятным – закурил, когда водитель поджег кончик сигареты, находящейся в пальцах у Джесси, после закурил и сам. Они завели непринужденную беседу о каратэ, как оказалось ранее – мистер Хэмминг также как и мистер Фримен ранее занимался данным видом спорта, только в штате Луизиана. Ждали мужчины около минут пятнадцати, затем массивная дверь из пластика хлопнула и в проеме лечебницы появилась миссис Чан во всей красе, она, так же как и недавно Джесси отряхивалась и вытирала руки влажной салфеткой из своей миниатюрной сумочки на плече, накинутой поверх кожаного пальто с меховым воротом. - Все в норме? - Все просто прекрасно! Они конченые идиоты. - Как вам это удалось? – с хитрым тоном задался вопросом парень, уже докуривая сигарету. - Дала врачу на лапу, и, конечно же, напомнила об отце Ники – все было слишком просто, - она вопросительно взглянула на окурок в руках парня. Тот сразу же кинул его на асфальт и придавил носком спортивной обуви. – Умница, а теперь Клиф вези нас домой! - Как, мы едем в поместье? – недоумение Джесса, он приоткрыл дверь, пропуская женщину присесть вперед. - Естественно, там все и решим. Риверсайд-драйв (Манхэттен) – стал мне домом на самый короткий месяц моей жизни. А точнее комната полуподвального помещения, которая находилась в одной из квартир на транспортной магистрали в западной части Манхэттена в уже ставшем родным Нью-Йорке. Я жила там весь декабрь и первую неделю января с группой из четырех панк-рокеров-наркоманов. С тремя парнями – Ричи, Пэрри, Бо. И еще одной девушкой помимо меня – Эшли. Я познакомилась с ними когда сбежала из того приторно-жуткого места под названием Rego Park Counseling LLC. Там лечат от подобных моему недугам, но мне эта затея не пришлась по вкусу, и я, как и упоминалось ранее – сбежала оттуда. То было 8 декабря, именно в тот злополучный вечер я и оказалась в западной части Манхэттена. Я притаилась за выступом стены как раз таки около того самого полуподвального помещения, из решетчатого окна выглянула худощавая лысая голова с ярко-синим ирокезом на макушке, то был вечно жизнерадостный Ричи. Он приветливо пригласил меня войти, рассказав о своих друзьях. В начале, я не согласилась, но когда и остальные стали приглашать меня посетить их «святыню», я вошла, и не пожалела. Пообщавшись, эти ребята произвели на меня хорошее впечатление – жизнерадостные, немного разочарованные и обиженные на весь свет, но необыкновенные и достаточно философски мыслящие. В той клинике я практически вылечилась, оставалось всего пару дней до выписки, но я решила не дожидаться этих обещанных мне дней и сбежала с тонущего корабля. В этом просторном подвальчике я нашла прибежище, мое спасение, и теперь на постоянной основе кололась героином. Чего никогда не делала ранее. Такого экстаза, любви и наслаждения я, казалось не получала никогда ранее! Вот что было поистине важно, и за то недолгое время, что мы были «вместе» я обрела не просто компанию, а саму суть моего побега и всего, в общем-то, остального. Рассказывала им все, делилась переживаниями, говорила о Джессе, и церкви и даже о мистере Пайни. - Как он делал это с тобой? – поинтересовался Бо, с самым что ни есть присутствием и участием, он казался мрачным, не приветливым и даже кровожадным, но достойным и особенно чутким в неприятном опыте. Его тщательно обритая голова была закинута назад, а руки упирались позади на устеленный несколькими слоями одеял пол, на нем-то мы чаще всего и спали. Я в свою очередь выглядывала из того самого окна с армированными прутьями и разглядывала все проезжающие колеса машин и разнообразную обувь прохожих, внутренне анализируя все что вижу. Мы только недавно вкололи себе по несколько миллиграмм едва разбавленного героина, вобранного шприцами из огретой фитильком зажигалки ложечки. Ощущения были невероятными, казалось, я могла все. Все что только миру угодно! - Ну как обычно и бывает: оставлял после занятий еще на несколько минут, чтобы поинтересоваться моей стандартной подростковой жизнью богатенькой школьницы. Потом все эти разговоры перешли в частные занятия, после в скромный жест ладони на подрагивающей коленке, чтобы «успокоить»… - я поморщилась и мельком взглянула на Бо, он выглядел едва ли заинтересовано, но я знала – он внимательно слушает. – Потом попросил номер домашнего телефона, чтобы назначать дополнительные занятия и согласовывать все с родителями…. Потом все вышло на новый уровень: прогулки, беседы на отстраненные темы… влюбленность, его признание в любви. Секс в закрытом классе, в спальне, где он спит с собственной женой,… а когда я не захотела делать этого снова,… он заставлял, насиловал, шантажировал. - Чем…? - Одним видео и несколькими фотографиями на старом фотике… Тыкал мне ими в лицо, и говорил, так мерзко… Что если я не буду спать с ним, то он обязательно расскажет все родителям и директору… Отправит анонимное сообщение или скажет, что анонимно отправили ему и что мне никто не поверит… не станет проверять… и я проиграю, останусь ни с чем. - Надо было убить его… - парень смотрел в одну точку тем самым кровожадным, но абсолютно осознанным взглядом, что пугало еще сильнее. - Отравить… - шепнул Ричи. - Зарезать… - подначивал Пэрри. - Четвертовать… - подытожила Эшли, которая лежала по центру комнаты, ее длинные бледно-розовые волосы были разбросаны по всему периметру, очерчивая ее стройную и достаточно миниатюрную фигурку. Я закурила, а после достаточно сильно приложилась к металлической преграде между мной и внешним миром. Все еще продолжая видеть тот самый сон, с тем самым юным Джоэлом. Он был столь прекрасен и необыкновенен, манил своей недосягаемостью и молчанием… но в этот раз мне приснилось или даже вернее сказать почудилось, что мистер Майкл Пайни весит на территории того самого могильного поля за место пугала. Его объемная фигура во всей красе виднелась сквозь сети заросшего поля пшеницы, он был мертв, по его белой классической рубашке от разреза на шее текли массивные ручьи крови, словно образуя кроваво-рябиновое ожерелье. Я стояла далеко, все у порога той небольшой церквушки, все в том же летящем полупрозрачном платье, босая и душевно нагая от мыслей и разных мнений противных людишек. Изумление, смущение и некая душевная пустота заполучили меня целиком – моему желанию подойти и удостовериться в том, мертв ли мужчина на самом деле - подскакивало, словно пульс скакал на экране пульсометра яркими линиями. А затем как бы неоткуда – из-за спины вышел очаровательный фантом. Его правая рука мягко, но с чувством легла на мое промерзлое плечо, я охнула от неожиданности, и хотела было что-то сказать… что-то важное, но он меня опередил, доставая из-за пазухи нож. Острое лезвие холодного оружия блестело в мрачном красном освещении холла церкви, оно было все в крови, бронзовая кожа фантома была испачкана кровавыми пятнами. Все выглядело настолько реально, будто я сейчас действительно нахожусь на какой-нибудь отдаленной местности, где всегда стоит одна и та же предгрозовая осенняя погода; где всегда моросит мельчайшими брызгами освежающего дождя; где закопаны мертвые тела давно погибших ковбоев; где постоянно и в одном и том же количестве летают стаи угольно-черных воронов; и где раньше никогда прежде не висел старый педофил, смерть которого только лишь очистила бы общество и раскрыла бы глаза общественности на его гнилое сердце. - Следуй желаниям… - его голос… такой вклинивающийся, терпкий и бархатный. Исходивший из его горла звук оседал в массе мороси. Он не падал к холодной земле, он возвышался к еще не показавшимся звездам к серому тучному небу. Я оглянулась через плечо, и удивилась его красоте. Взгляд этого человека был спокоен и даже прозрачен, он словно читал мои мысли… и вел к ним мое сознание, подталкивал прислушиваться к внутреннему «я». И тут меня в полной мере с головой поглотила вся ярость, которую я накопила за весь период «встреч» с Майклом Пайни. Я вспомнила все. Вспомнила его мерзкие руки, касавшиеся меня когда-то, отвратительный голос с хрипотцой, седеющие виски, противное потное тело, его грубую и как будто чем-то смазанную кожу и самый мерзкий, отвратительный и ужасающий смех. Ох, его смех! Яростный рык словно заполнил мою болезненно натянувшую грудь, колкое ощущение, жар, воспаленный зной решимости и мысль о том, какой вред я могла бы причинить этому гадкому человеку – накрыли меня с головой. Все вырвалось наружу! В мгновение ока я была близко, максимально близко для того чтобы нанести удар за ударом! Взмах за взмахом! Острое лезвие резало его толстую кожу, оставляя крупные раны, вначале из них сочилась алая кровь, а затем наружу вырвалась истинная гниль – угольно-черная жидкость стекала к его ногам, пачкала мое платье. Мелкие капли красного и черного цветов окропили ткань моего наряда, делая из него мрачную мантию убийцы-уравнителя. Я мстила, выражала всю свою боль через действия! Замыкала круг его пороков, оставляя лишь глубокие раны и порезы, которые совершенно не страшили, а наоборот давали уверенность в собственных действиях. Наконец, я почувствовала себя свободной! Затем, когда тело Майкла было полностью изрезано и напоминало больше кровавое месиво – послышался тихий хрип. Он был жив! Вот же чудеса. Он раскрыл свои порядком побледневшие губы и прошептал на последнем издыхании. - Тебе суждено страдать… тебя родили в мучениях и все вокруг умрут также. А ты будешь отвратительно несчастна,… они кличут тебя страдалицей. Они… они не готовы отпускать тебя. Не будут рады твоей смерти, поэтому все чтобы ты не задумала – не удастся, ведь они тебе не позволят… - Кто это «они»?! – я кричала, волнуя море гнева. - Ты знаешь… - он медленно умирал, его глаза говорили о том, что он действительно верит в то, что говорит. И я воткнула нож в его шею, прямо перекрещивая свой удар с уже нанесенным. Затем черный дым постепенно, словно угольная пыль начал окутывать все пространство вокруг в темноту, дымка напоминала черных невидимых чудищ крадущих твое зрение. И мне снова будто в экстазе показалось прекрасное лицо юного Святого Отца, он улыбался, так коварно – по-дьявольски. Как будто все его планы сбылись, и все идет, как и суждено, как и говорил труп мистера Пайни… Очнувшись поздно вечером, я рассказала моим новым знакомым о своем сне тире ведении, и большинство загорелось идеей возмездия. Только лишь Пэрри почему-то был не в восторге, это было видно по его отстраненной позе и голосу, ему эта идея не особо откликалась. А сама идея заключалась в том, чтобы привести сон в исполнение – убить мистера Пайни. - Так совершим же казнь! Уготованную для старого изверга, посягнувшего свои чрева завладеть юным телом Николь! Мерзкий, пакостный, дьявольский человек и так далее и тому подобное… - читала словно объявление, сорванное со столба на очередной улице любого города мира Эшли. - Пойдем по канону или применим идейность? – злорадствовал уже готовый идти на дело Бо. Меня одолевали сомнения. Хочу ли я смерти… настоящего убийства…? - Нет… - Что? – опешил Бо. - Мы не станем убивать этого монстра,… не станем… - все поджилки грузно сжались, причиняя мышечную боль, я поморщилась. - Мне плевать. – Парень уже поднялся, подходя к голым решеткам, и провел по металлу пальцами. – Я хочу его убить. - Ты не станешь… - Еще как станет! – словно коварная змея ко мне привилась изящная ладонь розововолосой девушки, ее губы были предельно близки к моей оголенной и покрывшейся мурашками от страха шее. Лицо остальных парней впились в меня как-то не по-доброму. И мне подумалось, что никуда я отсюда не денусь. Мне придется пойти на дело, придется участвовать в его убийстве. Все были при полном параде. Ричи был как всегда счастлив, словно шел на лодочке покататься в детском парке развлечений; Пэрри был весь дерганный, вечно шмыгал носом и ковырял ранки на своих посеревших от героина руках; Эшли была безумна, надела на голову темную мужскую шапку, прикрывшую все ее естество и изумительные длинные волосы; а Бо… он был настроен «убийственно» – в прямом смысле этого слова, он уверенно совал ножи в карманы и специальные петельки под курткой в камуфляжной расцветке. А я… я была растеряна, с перепугу вколола чуть больше положенного, вся покрылась испариной, мне было невозможно холодно и одиноко… в какой-то момент я даже замечталась о том чтобы увидеть Зои. Странное ощущение. Такое склизкое, я ведь обозвала ее лгуньей в последний раз… Меня атаковало такое уморительное чувство, что я не могла перестать смеяться и хохотать. Улыбка так и рвалась наружу, даже тогда когда мы прибыли на нужную улицу, и даже тогда, когда нашли нужную квартиру с красной дверью. Добирались мы на метро – я ненавижу нью-йоркское метро. Я все смеялась, Пэрри – нервный, Ричи – веселый, Эшли – пугалась от каждого прохожего, а Бо – был уверенным и кровожадным, он возжелал этого убийства так, как никто не мог желать, парень был ведущим, а мы плелись за ним. Как только мы подобрались к заднему двору квартиры мистера Пайни, Бо начал раздавать указания и наставления, и тогда, когда он взламывал защелку потрепанного окна, вставив в щелочку между двумя досками лезвие небольшого ножика – Пэрри побежал. Он шевелил ногами настолько быстро, что никто сразу даже и не понял, что парень с черными курчавыми волосами куда-то исчез. - Эй, Пэрри… - Эшли толкнула Бо за плечо, и он раздраженно обернулся. – Пэрри убежал,… струсил! – ее глаза в страхе округлились, она чуть ли не рыдала, смотря в глаза Бо. А затем все было как в тумане: Бо погнался за убегающим Пэрри, мы с Ричи и Эшли стояли в полном непонимании происходящего, в особенности я. А затем они все разбежались в рассыпную! Эшли побежала по дворам, перепрыгнув сетчатую преграду в виде ворот, а Ричи поцеловав меня в щеку на прощание тоже убежал, только направился в ту сторону откуда мы и пришли – в сторону метрополитена. Я улыбалась, слезы наворачивались на мои глаза. И в следующее мгновения я осознала, все они боялись только одного: что если не подчиняться Бо, не станут принимать участия в убийстве, то сами могут оказаться в числе убитых. Та же мысль посетила и меня. И я сорвалась с места, затем остолбенела. Я не знала куда идти…