Star way

Она все же смогла найти место, где переждала вырывающийся из ее груди страх и ужас – в квартире, где не появлялась практически два месяца. Внутри, как можно было догадаться, никого не было, поэтому пришлось просить ключ у соседки. Злобная старуха неприветливо и даже с долей отвращения отдала запасной ключ, который ей дала Моника, на случай непредвиденных обстоятельств. Николь просидела напротив телевизора около трех часов, предварительно постояв под горячим душем и знатно проблевавшись в туалет около ванной. Ее, как и обычно очень сильно лихорадило, жар тела выгонял какие-либо мысли о случившемся. И она села напротив телевизора и включила какой-то фильм новомодного режиссера, он только недавно вышел в прокат, но как было ясно – телевизионщики выкупили права на обширный показ на телевидении. «…- Хорошо, что я не говорила им свой адрес. Не говорила же…?» За коном темнело и холодало, из приоткрытого окна в ее порядком исхудавшую фигуру дул сильный порыв ветра, она дрожала, стукая зубами. Затем, вдруг не выдержав – Николь вскочила и резким нажимом ладони закрыла противную форточку, а после, прежде чем присесть обратно, дожидаться друзей, а точнее Хью, она стянула теплое покрывало со спинки подранного старого дивана. А когда присела на пол – накрылась им, утонув с головой. После завалилась набок на ковер. - Не говорила… и не сказала бы… точно, не могла, - шептала она снова и снова словно находилась в бреду, словно тяжело болела. Лицо Хью внимательно и обеспокоенно возвышалось над лицом Николь, она спала и уже довольно давно. На улицах стояла кромешная тьма, уже давно перевалило за полночь, лишь яркие лучи уличных ламп освещали путь. Девушка выглядела болезненно, и даже сильнее, чем была, когда Хью в последний раз ее видел. Ее мрачная красота стала вдруг чарующе отталкивающей, она бледна, ее полуприкрытые глаза приобрели непривычный темный оттенок – помутнели. Ее красивые длинные волосы глубокого цвета уже не были столь невероятными – паутина волос цеплялась за одежду, путалась, образуя колтуны, влажная от пота челка прикрывала лицо и гладкую кожу лба. Парень естественно был в курсе всего происходящего с Николь. Ему все незамедлительно докладывал Джесси, ему даже не нужно было приходить в гости, он мог и звонить, чаще всего он именно так и поступал. Последнее что Джесси доложил Хью, было то, что девушка, сопящая на ковре – сбежала. И сейчас ее ищут и довольно давно, в общем. Около месяца. Но сейчас в четыре часа утра, когда парень вернулся с ночной смены, его ждал приятный сюрприз. Хью присел на пол около девушки, и попытался ее разбудить, чуть толкая в бок. Сначала подолгу не получалось, но в конце концов она все же распахнула усталые и немного влажные от резкого света экрана глаза. - Какого хера? Хью? Ты пришел… - она попыталась подняться, друг помог ей в этом, и она облокотилась на его плечо своим. – А я тебя уже заждалась, дружище! – он тяжело вздохнул, продолжая палить в работающий ящик. - Да уж… я вижу. Нико, тебя ищут уже месяц, а ты… где ты мать твою была? – парень немного резко и даже с некой обидой покосился на подругу. Он опасался, что она попала к кому-то плохому, от того так и выглядит. Но Николь молчала, потупив взгляд, теперь ее глаза цвета каменной глыбы слезились, она грустит или кается или просто до нее дошло, что с ней будет дальше. - Неважно, это неважно… звони им, - девушка неслабо ударилась лбом о тощее плечо друга, и обвила его тело подрагивающими от напряжения руками. - А ты хочешь? – тихо уточнил Хью, чуть ли сам не растрогавшись сей картиной, но он все также твердо и уперто смотрел в экран телевизора. - Нет, Хьюго, не хочу. Но ты должен позвонить… - Кому? – парень все же растерянно посмотрел на девушку, обнимающую его. - Не будь тупицей, тебе больше некому звонить, - вяло проговорила Николь. – Но Хью… - Да? - Позвони утром, часов так в девять. Я хочу еще немного поспать на своей кровати, мало ли куда меня еще засунут, хочется прочувствовать напоследок. - Да, ладно. Не все же так там плохо, за это ведь платят деньги… - Поверь, может быть куда хуже, даже чем было в наркоше на долбаной окраине света, - Николь постепенно подымалась с пола, облокачиваясь на Хью. Встала на колени, после с них поднялась и пошагала в сторону своей комнаты, к кровати с грязным и пропахшим любимым куревом бельем. Она встала у подножия деревянного каркаса с подранным и местами дырявым матрасом, несколькими подушками и двумя скомканными одеялами. Затем она упала на нее всем телом, слегка подпрыгнула, от этого улыбнулась, а после накрыла себя самым теплым одеялом из всех. Улыбка не сходила с лица девушки, и она постарается не забыть эти ощущения – благоговение и долгожданный исход. Николь все же забрали из квартиры, на прощание она поцеловала Хью в щеку, ведь взаправду считала, что они могут больше и не увидеться. Выпроваживание вышло спокойным, за ней приехал лишь Джесси, а уже под домом ее ждала машина родителей. Она мирно приняла свое невыгодное положение, совсем не плакала и не пускалась в истерики, а молчала и оставалась непоколебимой. Даже тогда когда Зои кричала на нее и трясла за плечи, даже тогда когда она звонила какому-то врачу, и даже тогда когда сказала водителю везти их в поместье. И тут Николь подумала, свернувшись в позу эмбриона на креслах обтянутых кожей. «…- Все начинается и все заканчивается в этом конченом поместье!...» Когда дорогая машина черного цвета заехала за огромные железные ворота, на пороге уже стоял отец и еще один мужчина, совершенно не знакомый Николь, она еще никогда раньше не видела его. - Кто это, мама? – но никто ей не ответил, даже Джесси никогда раньше не злившийся на нее, совершенно не обращал внимания на Николь, похоже всему есть предел, терпению Джесса тоже. Зои лишь поручила напоследок, перед тем как дверца, из которой она выходила, хлопнула: - Выйдешь через две минуты, - ее голос был на много тверже, чем бывает обычно, никакой привычной мягкости. - Джесси? – тихо окликнула его Нико, он едва повел плечами, но не обернулся. - Прости, - его дверца также как и дверца Зои – открылась, а затем хлопнула. Теперь Николь пришлось приложить слишком много усилий, чтобы не зарыдать, она усиленно и с пугающей частотой вдыхала и выдыхала воздух. Но в конечном итоге, все же разразилась рыданиями, громко хныкая и всхлипывая. Клиф, сидевший за рулем, тяжело вздохнул, а после также как и все остальные вышел из машины. Она сидела одна, поддавшись порыву рыданий, в окне около ее уха, показалось лицо Джесси, он все же решил помочь своей девушке выйти из машины. Когда же он увидел, то, с каким унынием она плачет, он не смог сдерживать себя, выражать холод по отношению к ней, он не хотел видеть ее заплаканное лицо, раздраженную красную кожу около глаз и подрагивающие губы. - Эй, Ники, иди сюда, - и он обнял ее, закрыл дверь свободной рукой, а затем они долго молчали, как бывало и обычно. Тем незнакомцем оказался врач, которого часто вызывала Зои, он как бы работал на семью Чан, оказывал свои незаменимые услуги. - Меня зовут Энтони Стоун. Приятно с тобой познакомиться, Николь! – мужчина был дружелюбен и пытался разъяснить план того как будет проходить последующий период ее жизни. – Я знаю замечательное место, просто прекрасное, туда мы тебя и отправим. - Очередная больничка? - Нет, что ты, что ты! Это место совершенно не похоже на другие, оно замечательное, ты словно отправишься на курорт, тебе там понравится. - И чем же оно так прекрасно? - Отличный медперсонал, комфортная обстановка и жилище, там вкусно кормят и что самое прекрасное там ты найдешь друзей! – Взгляд Николь выражал полное недоверие, она скрестила руки на груди и неприятно покосилась на доктора Стоуна. От такого напора мужчина подправил оправу своих круглых очков и чуть дернул шеей. - А еще я не сбегу оттуда, да? - Никогда, - строго подтвердил ее догадку мистер Чан, который стоял позади примерно в той же позе, что и его дочь. - Потому что этого не потребуется! Вот увидишь, Николь, там ты обретешь нечто такое, что остановит тебя от побега и даже попыток. Как я уже сказал, там ты уж наверняка найдешь товарищей, и я практически на все сто процентов уверен, что тебе будет просто удобно не покидать то место! - На сколько процентов? - Что? - На сколько процентов вы уверены, что мне будет «удобно»? – доктор сглотнул, а затем поправил туго-натуго затянутый галстук. - С тем учетом, что я вижу вас впервые, но мне много известно о вашей личности – процентов на семьдесят пять. - М-м, это хорошая вероятность, - повеселев, что поставила в ступор мистера Стоуна, Николь тихо хохотнула, с силой растягивая губы в улыбке. - Ну, так что решила? – подал голос Джесси. - С превеликим удовольствием пойду в вашу супер-мега-ультра-комфортную психушку! Но все же я не думаю, что вам всем есть дело до моего мнения, вы бы в любом случае отправили меня туда. Даже, если бы я не могла и пошевелиться и промычать ответ. Но благо, я могу! Тот день, в который меня отвезли в поместье я там же и оставалась. В мое новое пристанище меня отвезли на следующий день. Потому как мне объяснил Джесси, (ведь Зои говорить со мной не желала), моим новым местом жительства будет значиться небольшой поселок на окраине пригорода штата Мичиган, чтобы добраться до туда мне, Джессу и доктору Стоуну пришлось лететь на самолете. Это был самый быстрый и менее энергозатратный способ перелететь озеро Эри. Пока мы летели, Тони (так он сам хотел чтобы мы к нему обращались) рассказывал о плюсах того невероятного «поселения», в котором, как я правильно поняла, находятся такие же зависимые как и я. Наркоманы, алкоголики, игроманы и просто люди с непустыми карманами, которые, как оказалось – решили идти по истинному пути. «…- Там компетентный и хорошо обученный персонал, - пояснял Тони, - я сам знаком с несколькими медбратьями и медсестрами. Не знаю уж к кому тебя, Николь определят, но тебе явно будет хотя бы терпимо находиться там. Я понимаю твои чувства, и они не самые чистые, если вы понимаете - о чем я говорю. – Джесси прикрыл рот кулаком, делая вид, что зевает, но на самом деле же он скрывал рвущийся наружу смех. – Там много молодых людей,… наверняка, вы по большей части в жизни знакомы с зависимыми, примерно вашей возрастной категории!» Не смотря на то, что этот длинный и слегка суховатый мужчина средних лет выглядел не особенно добродушно и приветливо, а скорее запуганно и угнетающе – он произвел хорошее впечатление, говорил убедительно. Его слова на немного даже успокоили меня, но как только мы приземлились в аэропорту – предчувствие и особенно ощущаемая лихорадка вырывались наружу. Все зеленое, окруженное огромным полем с коротко покошенным газоном со всех сторон, который скорее похож на то место, где обычно играют в гольф или там разъезжают эти забавные маленькие машинки с сумками клюшек и маленькими мячами для игры. Только выглядело все гораздо мрачнее, думаю, что здесь просто нечему расти. Эту траву никто и никогда не стриг. Но как только мы приблизились к намеченному месту, то в глаза начали биться колкие ветви елей и прочих деревьев, дорожки были заросшими, едва ли можно было разобрать дорогу до поселка. Было видно, что на этой территории когда-то стояли небольшие частные домики. Это было заметно по небольшим кускам земли, которые были очищены от травы и любой зелени, или еще просто не успели ей обрасти, а также около тех клочков «пустоты» стояли деревянные ограды, напоминающие те, что я рисовала в детстве, «ограждая» божью коровку, чтобы та не смогла покинуть пределы нарисованные цветным фломастером. Дорога до металлического забора, открывающегося механически, заняла около пятнадцати минут. «…- Да, дорога не быстрая… так и поймать могут…» Как бы услышав мои мысли Джесси с долей укора взглянул на меня, оглянувшись через плечо. Доктор Стоун в свою очередь лишь учтиво нажал пальцем на небольшую красную кнопку, а затем сделал шаг назад, пряча руки за спину, его глаза смотрели в промерзшую от утреннего холода землю. Из-за забора раздался грубый мужской голос: - Кто? - Я доктор Энтони Стоун. Привез к вам пациентку… - Имя? – твердо спросил мужской голос. - Эм-м… - Не ваше. Ее, - прошептал Джесси, обратив внимание доктора на меня, голос доктора застенчиво дрогнул. - Да-да… Николь Чан. Дверь со скрежетом открылась, впустив нас внутрь. На пороге в очень даже симпатичное место, (как казалось с того места где я сейчас стою), были два мужчины с большими габаритами, они казались просто великанами. Один был лысым, как я поняла, именно он говорил с доктором, а второй напротив, был с длинными черными волосами, заколотыми в мужской пучок. - Стойте здесь, мисс Шредер сейчас подойдет. - Заполненный график, - беззаботно проговорил длинноволосый «кучер», в следующее мгновение он взял с небольшого столика под воротами газету и принялся читать ее, присев на деревянный табурет. Я начала осматриваться, ведь ожидание хоть и было кратким, но весьма полезным. По видимой территории никто не ходил, все было пустое, заполоненное туманом. Вдоль заборов были расставлены деревья, их листва уже практически полностью опала, приближалась «настоящая» зима. Синоптики в этом году прогнозировали малое выпадение осадков, похоже, этот лесок так и останется все таким же мрачным и неприметным. Возможно, ближе к началу февраля снег выпадет, но продержится ли он долго? Наверное, мне бы все же хотелось застать то время: сидеть у окна с решетками и смотреть, как хлопья февральского снега падают на уже заждавшуюся «гостей» землю. Наслаждаться пением клестов с их ярким оперением, слышать глухое уханье сов, держащихся на большом расстоянии от людей, которое будет разноситься эхом по заснеженному лысому полю и доходить до зашторенных окон в комнатах этих жутко-очаровательных лесных домиков. Их я сейчас наблюдаю издали. Эти строения такие одинаковые, словно я попала в какой-нибудь фантазийный мир, где дома и здания и, в общем-то, все вокруг сделано как под копирку, с одного образца. Несмотря на мой самый теплый наряд из всех возможных, в котором моя испарина превратилась в касторовое масло, которое словно тоннами обрамляет мою спину и подмышки, меня все же пробирало холодом. На секунду я даже представила, что доктор решает закурить, достает спички и сигарету из упаковки, а затем как бы случайно откуда-то сбоку приближается порыв ветра, и он едва тронув руку мистера Стоуна, перегибает огонек от зажженного фитилька в мою сторону, а после я загораюсь. Пылаю страстным огнем, касторовое масло не дает мне даже прочувствовать все страдания вымышленной ситуации, и я догораю до состояния графита того самого фитилька на кончике спички. Но не успеваю я, и размечтаться о такой «сладко-фантазийной» смерти, как словно из неоткуда появляется миниатюрная фигура женщины лет тридцати пяти. Ее походка столь элегантна, что кажется, будто передо мною стоит модель, сошедшая всего минуту назад с подиума. - Здравству`йте, Энтони Стойн! – она становится меж двух великанов, искажая свою фигуру еще большей миниатюрностью. Пожимает руку Тони, становясь напротив меня, на расстоянии в два шага. Ее спина ровная, округлый нос вздернут к туманному небу, а взгляд тверд и мужественен. На Джесса она не обращает никакого внимания, наверное, она, приближаясь или выходя из укромного места - рассмотрела всех. - Менья з`вут Клио Шред`эр. Я управлять этим исправительным комплекс`ем, буду ваш проводник, Николе. – Она говорила с ярко выраженным немецким акцентом, экая немецкая управительница, решающая мою судьбу. Я старалась держать лицо, а не кривиться от ужасного ощущения неловкости за свое состояние. Прямо сейчас пришло осознание – «…- Мне бы в кровать…» - Пройд`емте господа, - Клио махнула миниатюрной ладонью, в сторону пустынного проулка, мы незамедлительно проследовали за ней. Ступив на гладко уложенную дорожку из каменных разноцветных плит, которые были выложены в определенном порядке и в одной цветовой палитре, длинные шпильки на каблуках черного цвета, зацокали. Ее длинные черные волосы развевались по морозному ветру, путаясь в капюшоне с белым меховым воротом. Шла она быстро, и я отбилась от остальных, параллельно осматриваясь по сторонам и заглядывая в каждую щель меж домиками, в каждый проем забора. И увидела несколько пар глаз, выглядывающих из окон, как оказалось – без металлических решеток, что изумило меня, и я даже поджала губы в удивлении. Похоже, здесь и правда «будет удобно». Одна пара глаз голубого цвета была явно женской, глаза излучали чистый интерес. Другая пара бледно-карих – грозилась провалом, обладатель этих глаз, явно не пригласил бы меня на чаепитие, не пропустил бы вперед и не пожал бы руку. Было не ясно - чьи они, может женские, а может и мужские… нет, это девушка! О, нет, кажется, мужчина… Немка достаточно долго и совершенно не восприимчиво из-за акцента рассказывала о расположении всего, что только можно: кухонь, уличных душевых, но они открывались лишь летом, там даже был бассейн, выглядел он конечно не особенно презентабельно, скорее походил на тот, что стоит около мотелей при шоссе. Фрау Шредер не особенно зацикливалась на чем-то невзрачном и не особенно приятном, говорила она быстро и бойко, активно жестикулируя. Она много улыбалась и была особенно активной для семи часов утра. Чего не скажешь обо мне. Кажется, через секунду я потеряю сознание… Как только я начинаю привлекать всеобщее внимание, хотя бы Джесса, который вроде, как и рядом, а вроде, как и очень сильно вовлечен в беседу с Клио. Подобное было и с доктором, немка захватила все их внимание, хотя и должна была пояснять все мне. Через пару мгновений мои глаза все же закатываются, вся кровь перелилась в органы, совершенно не показывая цвета на коже, я буквально ощущаю, как тянет переносицу и из носа вот-вот вытечет капелька крови, оставляя маленькое пятнышко на разноцветной плитке. Лоб пронзает давящей пустотой, мои колени подкашиваются, и я едва не ударяюсь о землю, но меня ловят. Сильные руки тактично придерживают меня, опирая мою голову о твердую грудь. Напоследок, перед тем как отключиться я запоминаю аромат табака, сырости, чего-то древесного и особенно отпечатывается сладковатый запах апельсина. Николь просыпается на чистых простынях, ее смутно видящие и часто моргающие глаза уставлены в потолок, рядом с ней никого нет. Ее укрыли несколькими теплыми одеялами, и кожей она чувствует, как же они колются. Она кривится. Ощущение усталости, липкости высохшего пота, тяжести в мышцах, легкой головной боли и холодного компресса на лбу выдают в ее состоянии осмысленность. Девушка все ощущает, так как оно есть, легкое чувство феерии, своеобразного чувства наслаждения неожиданно возникает, словно из-неоткуда. Похоже, еще недавно у нее был такой «отходняк», которого, она не видывала уже давно. Не хотелось даже шевелиться, было такое чувство безысходности, словно она упустила что-то такое, такое невероятно важное, нужное и невосполнимое! Словно «это» у нее отняли! Приковали ее к этой кровати, удерживая от того… чего сейчас совсем не хочется. «…героин…героин…блядство! Снова…» В голове Николь мелькали разные кадры воспоминаний, того что происходило с момента как она упала в обморок. Лучи пробивающиеся сквозь серые тучи, редели в жердях шторы и в ее голове, она щурилась, словно свет и сейчас мозолил глаза. Лица всех подряд проносились удручающим калейдоскопом, мелькало лицо Джесса, доктора Тони, мисс Шредер, какой-то незнакомки в причудливой одежде и еще одно особенно важное… «…- Лицо моего фантома…». Что оно там забыло? Почему она увидела его именно тогда, когда теряла сознание? Но, да, такое было и раньше. На крыльце поместья, тогда с Джесси… Когда Николь увидела его впервые, как казалось, «наяву». Но неужели теперь фантом будет появляться и в реальности? Когда она слабеет и находиться на грани сна и реальности? «…- Какой бред! Скоро, наверное, начну исповедоваться Джоэлу. Отвратительно…» - Но неужели я сошла с ума? Такого Зои явно не переживет… - Она попыталась привстать на локти, это получилось далеко не с первого раза, но все же она достигла успеха. Когда угол обзора увеличился, Николь удалось рассмотреть комнату, в которую ее поместили. Пол, устланный ровной поверхностью, наверняка, чтобы было удобнее убираться. Никаких ковров и тканевых штор. Лишь пластиковые жалюзи на окнах, один большой деревянный шкаф, представляющий из себя гардероб, несколько тумб с еще не распакованными книгами и другими мелкими вещичками девушки, красивый торшер около маленького столика у подножия кровати и небольшая люстра в центре потолка, в который она до этого пялилась столько времени, дни подряд. И как только ее глаза опустились к полу, около кровати сбоку, ее стошнило. Благо в том самом месте стояло металлическое ржавое ведро, оно было пустое и уж слишком старое. Сколько людей туда тошнило и испражнялось? Как только она положила голову на подушку, за порог комнаты кто-то ступил. Кто-то особенно резкий и взбудораженный, сразу же после подобных мыслей, послышался громкий голос. - Как себя чувствуете? – Затем топот торопливых ног, голос женский и малость смешливый. - Простите? - Да, извините. Вы, наверное, не помните нашего знакомства, ведь его, в общем-то, как такового и не было! – Незнакомка взяла небольшой табурет и присела около кровати, протягивая Николь руку. Девушка ее быстро, но довольно вяло пожимает, а когда отдергивает ладонь, то осматривает ее с долей неприязни. - Я Беатриче Лопез – ваша сиделка или медсестра или помощница или крестна фея. Давайте, все же остановимся на прозвищах в этом диапазоне! Новых, прошу не придумывать, - она одарила свою подопечную взглядом с такой убедительностью, что большей выразить было невозможно. Поэтому Николь внимательно вслушивалась в ее быструю, не английскую и даже не американскую речь. Но говорила Беатриче с дикцией более внятной, нежели, у ее приспешницы – Шредер. Та говорила хоть и быстро и примерно в тех же тональностях, но более грубых, понять ее можно было едва ли. Да, и немецкий более грубый язык, испаноговорящие люди выражаются более эмоционально, и даже, если бы Беатриче говорила на родном языке, то Николь бы поняла, практически все что она сказала - Так как себя чувствуете? – задала она все тот же вопрос, вставая и подходя к подоконнику и надевая перчатки, с характерным звуком натянутого латекса. - Все в норме, крестная фея, - девушка пыталась говорить более энергично, но это получалось ужасно, совершенно не правдоподобно. Медсестра заулыбалась, поворачиваясь к подопечной, и вновь присаживаясь на табурет. - Раз вы уже, Николь, шутите, значит, и вправду «в норме»! – Беатриче было что-то около тридцати, может чуть меньше. Она, как и все люди с латиноамериканским происхождением имела темноватый цвет кожи, чем-то схожий с цветом бронзовой кожи Моники, но соседка часто ходила в салон автозагара, так что это не совсем считается. Одежда на ней была самая обычная, но с некоторой изюминкой, вязаный кардиган был разноцветным с пестрыми карманами и вставками, на ногах были брюки свободного кроя, а обувь была единственной вещью, которая выделяла в этой девушке врача, идеально чистые, просто выскобленные до блеска резиновые тапочки. Медсестра рассказала, что девушка пробыла в этой самой комнате что-то около недели. Порой она «просыпалась» и была в состоянии поесть или попить. Она не рассказывала, как ухаживала за Николь, но этого и не требовалось. Было ясно, что она мыла девушку, кормила ее с ложечки, водила в туалет, вытирала пот с ее лица, меняла ведро с блевотиной, вытирала ее рот от всего, что из него способно было выйти. Ее голова вновь забилась теми мыслями, что выглядела она совсем неподобающе, просто отвратительно. Словно ей было не двадцать с лишним, а все девяносто семь. Беатриче также оповестила девушку о том, что завтра Николь назначена консультация, так сказать небольшая беседа с ее группой. - Но перед этим, тебя навестит наш заведующий врач – доктор Линкольн, - сказала медсестра, прохаживаясь по комнате бесшумным пылесосом. Что было очень странно, ведь пылесос практически не издавал и звука. - Когда он придет? - Должен зайти завтра утром. Твое состояние стало гораздо лучше, теперь ты редко отключаешься, и совсем не падаешь в обмороки. – Женщина забавно улыбнулась, чуть выпучив глаза. - А как… как проходят эти групповые собрания? – Девушка подложила подушку немного выше, чтобы разговаривать с собеседницей, проявляя хотя бы долю участия. - О, не переживай! У тебя в группе достаточно… как бы это сказать… эксцентричные ребята! Такие, очень необычные, поверьте, Николь, вам будет с ними здорово общаться, - взглянув на девушку, Беатриче прикрыла глаза и успокаивающе улыбнулась, выключая пылесос и убирая его в отсек за шкафом. – Ну, или, по крайней мере, хотя бы с одним или парой человек вы подружитесь. Так всегда бывает, даже самые необщительные люди находят себе единомышленников или даже друзей. Кто-то уходит отсюда вдвоем, хотя такое конечно не приветствуется, - Николь горько улыбнулась ее словам, ерзая в постели. – Но если возникают чувства, моя дорогая – их нельзя игнорировать, живот заболит от переизбытка! - Да, это точно. Не против, если мы перейдем на ты, фея? - Ох, если так пожелаете, конечно! Этот день прошел обычно, Беатриче лишь принесла мне ужин часов в семь, больше я ее не видела. Я пыталась ходить, получилось прискорбно, но все же вышло пройтись несколько раз туда-сюда по дому. Я рассматривала каждый уголок, прошлась по всему домику, было уютно. В нем было четыре небольшие комнатки и чердак, включая спальню, где я проводила последнюю неделю. Была компактная ванная комната, в ней стояла крохотная белая ванная, более просторная душевая с вмонтированным в стену стульчиком, раковина из бирюзового мрамора и в уголку под раковиной лежало несколько теплых одеял и несколько наборов для личной гигиены. Я не стала смотреться в зеркало, не хотела увидеть там, то чего мне совсем не хотелось бы. Далее кухня. Не слишком просторная, но и не слишком маленькая – она удобная, все расставлено по своим местам, было заметно, как Беатриче все расставила под себя. На кухне были самые большие окна, выходящие на громадный холм, а в дали, виднелись макушки пушистых елей. Теперь я точно знала, где буду проводить больше всего своего времени «дома». Пытаясь ходить ровно, я старалась выгибать спину и держать ее прямо, этого не получилось сделать наверняка, и моя спина практически сразу начинала болеть, поэтому я ходила по помещениям, держась за поясницу и бока. И последняя комнатушка была совсем крохотной, то было скрещивание холла, лестницы на чердак и входной двери с ковриком в пол коридора с силиконовой подложкой. Я хотела подняться на чердак, но начало заметно темнеть, да и спина сильно ныла. Беатриче разбудила меня в восемь часов утра. Ранний подъем обосновывался тем, что меньше чем через час в дверь постучится доктор Линкольн, да и мне нужно привыкать просыпаться рано, так для общего режима. Но я было совсем не против «общего режима». Наверное, мне просто все равно, вставать рано или поздно, ходить к доктору или ждать его, мыться сидя на пригвожденном к стенке стульчике или стоя самостоятельно. Казалось, меня не волновало ничего, разговор с незнакомым доктором, прошел также как и недавняя чистка зубов, благо, Беатриче дала волю почистить их самостоятельно. И вот тогда, тогда мне пришлось посмотреть на свое отражение в зеркале. На меня смотрело все такое же худощавое и безжизненное лицо, торчащие ключицы и плечи были угловатыми и уж слишком острыми, мне самой было неприятно на такое смотреть. Поэтому чистка зубов прошла практически с закрытыми глазами. Но все же мне хотелось разрыдаться от собственного отражения. В смысле, когда это все изменится? Да и плевать. Какая собака меня укусила? Я лет так с шестнадцати выгляжу как живой труп, вся худая, похожая на тонкую склейку косточек, скрепленную детскими ручками, как подделка. Мои глаза никогда не выражали всплеска чего-либо, будь то чувства или простая жажда наркотиков, алкоголя или табака. Всегда лишь могла злиться или веселиться. Впадала из крайности в крайность. И где я теперь? Разговариваю с незнакомцем, называющим себя доктором Николасом Линкольном, совершенно невзрачным мужчиной. Он толстый, крупный, неповоротливый, над его верхней губой гладко причесанные седые усы, совершенно белые, без единого темного волоска или желтого сигаретного нагара. Он говорит умеренно и безрадостно. Это мне по душе, он спокоен, объясняет все четко, без лишней эмоциональности и вежливости, не кривит голос, как иногда делает сестра Лопез и не непонятно булькает, как делает фрау Шредер. После небольшого и особенно информативного «интервью», на котором мне объяснили, что первое общее собрание с группой, состоится в шесть часов, прямо перед ужином в общей столовой, которую мне все еще предстоит увидеть, как и все остальное. Доктор Линкольн также как и сестра Лопез упомянул, что моя группа отличается своей яркостью и разнообразием. Когда я спросила, о каком разнообразии идет речь, мужчина лишь загадочно и совсем уж растерянно, словно не ожидая подобных выпадов улыбнулся. Предстоящая встреча с той самой группой «разноцветных и всяких разных» не будоражила во мне никаких особенных чувств. Возможно, где-то внутри я ощущала кроху интереса и каплю озабоченности будущего лечения. Все о чем я действительно беспокоилась - были наркотики. Хотелось принять хотя бы что-то, сходить в ближайшую аптеку, (а она находилась за несколько десятков километров от порога моей спальни) и взять какое-нибудь успокоительное с совершенно иным действием. Положила бы все содержимое небольшой баночки на сжатую ладонь и закинула бы в рот, проглатывая. Так, без воды, чтобы эффект и любые побочки смогли быстрее разогнаться по организму. Потом я бы скакала по барам, хотя почти и не делаю так, совсем не делаю. Но сейчас хотелось, как в семнадцать, как тогда когда я только ощутила все возможности свободы, за спиной расправились крылья, и когда я впервые пришла в бар вместе со своими новыми дружками, села около барной стойки и пыталась высмотреть белые перья на спине в зеркале у бара. Невозможно описать, как манили те таблетки во второй полке тумбы у моих ног. Я видела, как Беатриче доставала оттуда несколько таблеток жаропонижающего. Желание вскочить с кровати и открыть заветный ящик и хотя бы ощутить языком гладкую и слегка ребристую поверхность таблетки… это чувство экстаза, чувство наслаждения и определенного вида боли, страха и нераскрытой воли. Несколько раз я подходила к тому ящику и была невероятно близка к тому, чтобы открыть его. Потянуть за маленький крючок и открыть. Петли бы заскрипели и легкий звук механизма с пластиковыми колесиками раздался бы по всему помещению. Но каждый раз, каждый чертов раз, что-то мешало. Или чувство стыда и той самой нераскрытой воли поглощало меня раз за разом или Лопез заходила совсем неожиданно, хлопая дверью в прихожей. До встречи с группой осталось около двух часов. Я решила почитать, пришла на кухню и уселась напротив громадного по сравнению с кухней окна. Уже темнело, но все еще можно было читать без света. Со мной было всего несколько книг – уже упомянутая ранее книжка «Старик и море На Биг-Ривер», «Гордость и предубеждение» - классика, но я решила взять ее потому что надеялась, что мне захочется почитать о чем-то настолько старомодном, мучительном и любовном, что взяла ее с собой. Еще взяла учение старика Ницше, которое когда-то прочла от и до, а также несколько книг С. Кинга, никогда раньше не читала ужастиков, но вспомнила, что у меня завалялась парочка непрочтенных романов. В руках у меня была «Кристина» книга С. К. Начать свое пребывание я решила именно на этой книге. Захватывающее чтиво, такое убийственное! А как только начало темнеть, что и букв было не разобрать, и меня окрикнула Беатриче со спальни, то пришлось остановиться, завернуть уголок странички, на которой я остановилась и пройти одеваться теплее. На улице было холодно, настолько, что всего за пять минут, что Беатриче вела меня до другого здания, еще более заурядного, чем был мой домишка, я до самых кишок замерзла. На пороге нас встретила фрау Шредер и еще один незнакомый врач. Две женщины стояли чуть поодаль друг от друга, чувствуя явную неприязнь друг к другу, особенно врач в белом халате испытывала совершенно не позитивные эмоции по отношению к немке. - Здравствуйте, Николь. Меня зовут доктор Эбигейл Дженкинс, я буду проводить все беседы с вашей группой. – Она протянула руку, не улыбаясь, но ее голос оказался мягок и совершенно не неприятен, выглядела она также отлично. Красивая женщина лет сорока пяти, с ухоженным маникюром и приятной укладкой, легкие завитки были собраны в низкий хвост, в волосах виднелись проблески седины, она их не скрывала. И этот факт, именно он почему-то и расположил меня к ней. Она не пыталась мне понравиться, но уже это сделала. – Пройдемте, Николь, - она кивнула Беатриче и та немного подождав, вышла за дверь, откуда мы и пришли. Клио лишь кратко поздоровалась и на пятках, развернувшись в другую сторону от той, куда меня повела доктор, ушла. Помещения, которые мы проходили, были освещены желтоватыми тусклыми лампами, висящими на стенах и потолках. Все было обставлено достаточно минималистично, но довольно приятно. Все стены были покрашены в нежные цвета, скорее даже пастельные, самой выделяющейся была стена около комнаты, где и сидит «моя группа неординарных личностей». Как только моему взору открылась просторная комнатка, оформленная в розовато желтоватых оттенках и ровный круг из стульев, который был практически полностью заполнен. Свободны были лишь три стула, два соседних – прямо напротив входной двери и еще один спиной к окну. Я не стала рассматривать свою группу, а лишь спокойно прошла к одинокому стулу и села рядом с какой-то действительно «эксцентричной личностью», девушка попала точно по адресу, следующим местом ее пребывания была бы психиатрическая лечебница. Все меня обсматривали, но она в особенности. Я взглянула на нее совершенно безразлично, и только после этого она слегка отпрянув, перестала глазеть на меня во все широко распахнутые глазища. - Мэри, перестать, - шепнул ей кто-то с ее права, мужской голос, особенно робкий. - Итак, познакомьтесь с нашим новым участником – Николь. Теперь она будет посещать собрания вместе с нами… - А где Стефан? Где он, а? Стефан, доктор Дженкинс!? – кричал уже кто-то кто сидел с другой стороны от меня, левее, чем Мэри. - Рик, я уже много раз говорила. Никого нельзя перебивать. Меня в особенности. - Простите, доктор Дженкинс… - Это вечернее собрание, Рик, никто хорошо на крики в такое время не реагирует. И ты меня перебил, и достаточно грубо, такого я не терплю. И это было последнее предупреждение. - Китайское? - Да, Рик, китайское. - Но все же, где Стефан? - Он облевал всю спальню и дорожку меж дворами, Рик, он сейчас мучается в дьявольской диарее и плавает в гадкой блевотине. – Раздался голос прямо напротив меня, я подняла глаза и обомлела. Напротив меня сидел не просто какой-то нетактично и особенно детально выражающийся парень, а гребаный фантом из моих снов. Это был он! Сходство поразительное, кажется, нет ни единого отличия. Я словно в трансе вглядывалась в его лицо. Ведь практически каждую ночь он появляется в том сероватом поле, в туманном пространстве засвеченным красным светом церквушки. Человек, сидящий напротив меня, не был каким-то незнакомцем, которого я видела впервые, я знала его лицо наизусть. Каждую морщинку, каждую родинку и шрам под глазом. Черт, даже его голос был точь в точь таким же, как и тот, что предлагал мне окровавленный нож, чтобы исполосовать и так уже порядком изрезанный «труп». Мои губы слегка раскрылись, искреннее удивление и определенного рода счастье накрыло меня полностью. Захотелось подойти поближе, и дотронуться до чуть темноватой кожи увидеть капли крови на его ладонях, подтверждающих то, что мне не кажется и именно в этом месте мы и встретились.