Star way

Что? - Я думал мы делимся самым сокровенным. Это конечно волнительно говорить о таких вещах, но ничего не могу с собой поделать… ты такая проникновенная, Николь. Мне было нужно рассказать, предупредить или запугать… воспринимай это признание как хочешь. – Я забрала предложенную сигарету и закурила, утопая в собственных мыслях. Теперь определенно ясно, что с ним «не так». Он болен. - И это лечится? – говорила удивленно, но совершенно точно знала ответ. - Говорят – да, но я не уверен. Я лечусь с тринадцати лет, сразу после самого моего кровожадного инцидента меня послали на лечение. Долгое время за мной наблюдал доктор Киран Эйри, но потом он отказался продолжать, так что меня доверили доктору Дженкинс. - Доктор Дженкинс? Это та… - Да. Которая Эбигейл, - он повернулся ко мне, и мягко улыбнулся, его лицо покрылось морщинами у глаз, так сильно он притворялся. – Неожиданно, правда? - И зная о тебе все, устроила сюда? – Декстер кивнул, начав стучать пальцами по колене, ожидая, когда я передам ему сигарету. Казалось, его больше волновала сигарета в моих руках, чем то, что он рассказал мне. Я скривилась с неким отвращением, от чего-то мне стало любопытно и одновременно горько. - Это наш маленький секретик, - он приложил палец к губам и шикнул, я передала ему сигарету. - Ясно. - Просто «ясно»? Что значит это твое «ясно»? Тебя это ни сколько не удивило? Я думал, ты хоть испугаешься, – он сделал краткую паузу. - Ты скучная, я думал веселее. - Думай, как хочешь, Декстер. После мы еще долго сидели в тишине, пока он не поднялся на ноги, и не предложил мне руку. Я встала вслед за ним, и взяла свою куртку в руки. Мы направились в столовую, куда все и зашли около часа назад. - Эбигейл однажды сказала так: «…- Твои психопатические черты, Декстер, начали мутнеть и скоро завяжутся в жгут эмпатии, которую ты, в скором времени, по моим прогнозам начнешь показывать.» Парень предавал слова доктора с таким чувством, словно он и вправду верил, что он начнет испытывать эту долгожданную эмпатию. - Но она не сказала – чувствовать, - я высказала мысль столь болезненную и мелкую, что самой стало неприятно, что она не подобрала именно «это» слово. - Не сказала. И мне стало обидно, горечь за его эмоциональность была столь сильной, что заболела голова. Мне хотелось что-то сделать для него, я знала, что он не может испытывать чувства, трепет, сочувствие и многое другое. Но что может вызвать их? Я точно не знала. Но смотря на него, я осознавала, что еще долго мы будем находиться рядом, будем вынуждены слушать друг друга, рассказывать о себе, обо всем, что когда-либо с нами случалось. И я не знаю, кем мы можем быть друг для друга, но мы явно станем кем-то. Спустя пару дней связь восстановилась, и Хью позвонил мне. Я разговаривала с другом сидя в небольшом отсеке из дерева, он находился возле закрытых летних душевых. В этом здании было темно и холодно, на кафельном полу повсюду была чуть подмерзшая вода, в некоторых углах даже лежали кусочки льда. На зиму воду перекрывали, но все же некоторые особенно ржавые трубы подтекали, создавая непроницаемый вакуум из звуков десятков капель, ударяющихся о холодный пол. Место с душевыми выглядело жутковато, то была мужская душевая, десятки кабинок с душевыми лейками и кранами преграждались между собой только толстыми бетонными стенками, с уложенной поверх плиткой, какая обычно бывает в ванных комнатах. Я зажгла свет и присела в кабинку с деревянными стенками и небольшой лавочкой. - Как ты? – его голос звучал более чем обеспокоенно. - Все в норме, чувствую себя намного лучше. А как ты? Как все остальные? - Со мной все в порядке, как обычно. У всех остальных тоже все нормально… - А конкретнее? – я собиралась выяснить все, поудобнее усевшись, я сильнее сжала пластиковую трубку телефона на длинной синей пружине. – Не молчи, говори как есть, - но он молчал, тяжело дыша, парень явно чего-то не договаривал. В трубке лишь слышался приглушенный шум телевизора и гулкий ветер из открытого окна. Хью долго собирался с мыслями, говоря что-то невнятное о погоде и том, что плату за квартиру повысили на два доллара, в отместку за то, что я «съехала». - Хью! Перестань говорить о всякой чуши, ты что-то хочешь мне сказать, я тебя знаю. – Тогда он замолчал, а затем вздохнул, начиная тяжелый разговор. - Я не должен этого говорить, но я с тобой так не могу. Мне-мне сложно, прости. Тебя это наверняка сильно обидит, но просто скажи мне, что ты не одна там. В смысле, что тебе есть с кем общаться, - на ум пришло только одно имя. - Да, кажется, - неуверенно отвечала. - Хорошо. Все дело в Джесси. Знаешь, почему он не звонит? Не интересуется и почему я ни разу его не упомянул? – тревожный низкий голос Хью был слишком напряжен, после моего ответа, он прочистил горло. - Нет,- я все сильнее сжимала синюю трубку в руках, мои ладони чесались. - Он, эм, с ним все хорошо, настолько хорошо, что он больше не будет тебе звонить, - его голос переходил в раздраженный и даже обозленный вскрик. – Джесси спит с другими! Много с кем, как и было… - он замолчал, ожидая моей реакции, но, так и не дождавшись, продолжал прикрикивать. – И я больше не могу смотреть на него. Он мой друг, но и ты тоже! Он подставляет меня, мне дурно от того что он творит. Это мерзко. Пока ты там – он развлекается, - он прервался, вздыхая вновь и вновь, его грудь тяжело подымалась и опускалась, наверняка, он вскочил на длинные ноги и теперь был взбалмошным. - Продолжай, - тихо проговорила в трубку. - Недавно я напомнил ему о тебе. Не сдержался, просто не мог больше терпеть! И он просто перевел тему. Так резко, что было невозможно. Он невозможен, просто ублюдок несчастный! И-и я, - от злости он начал запинаться. – Я никогда бы его не ударил, нет, никогда. Но если он еще хоть раз заявится сюда – я убью его! Если еще хоть раз он заговорит со мной, я не смогу. - Прекрати. - Нет, ты не понимаешь, Нико! Он совсем-совсем про тебя не вспоминает, переводит тему, говорит о ком-то другом, начинает лобзаться с кем-то прямо при мне. Это гадко и грязно…! - Как мама? - Что? - Как моя мама? Наверное, это она дала этот номер, - я была зла, но эмоции не получалось выплеснуть, они не бурлили. Обыкновенный шок и тупая ярость возникли в груди, но «они» прятались, не желая выходить наружу. Теперь, похоже, друг злился и на меня. - Ты не можешь не обращать внимания! Просто не можешь. Ты должна разозлиться, кричать, умолять меня убить его! Или хотя бы попытаться! Невероятно! – он задыхался, его возмущения слились в одну звуковую линию, но затем он присел на диван, с силой хлопнув по нему свободной от телефона ладонью, поднялась пыль и он чихнул. Я улыбнулась. Не только его чиху, но и тому, что он вел себя как настоящий друг и партнер. - Ты не убьешь его, сам ведь знаешь. Только если не решишь подмешать ему чего-то «особенного». И я злюсь, правда, просто… - я не знала, что еще сказать. Пульс вырос, на лоб давило кровью, я слышала, как она литрами прогоняется по организму, во рту почему-то стало сухо, а глаза начали слезиться. Я всхлипнула, я действительно зла и действительно расстроена. – Ладно, я злюсь. Очень! – глаза парня забегали по комнате, он улыбнулся. – И если ты действительно решишь «убить» его, как ты сам сказал – убивай. Только не покалечься, он все же спортсмен, – истеричный смех пробежал по комнате, оставляя свои следы в воздухе. - Это мне уже нравится больше. Я должен к тебе приехать! – Хью вскочил, мечась по комнате туда-сюда, затем остановился напротив работающего телевизора. - Нет, даже не думай! – сказала особенно четко, парень вздрогнул. – Сейчас холодно, да, и деньги не трать. И даже если ты заявишься – я тебя не впущу. - Вот так ты со мной? – говоря, он улыбался. – Но я ведь нужен тебе. - Не хочу грубить, Хьюго, но мне есть с кем поговорить, как я и отвечала до этого. Поэтому не беспокойся, у меня на такой случай есть новый друг. - И кто же он? – с неким укором спрашивал парень, увлекшись какой-то передачей. - Декстер, - тихо проговорила я в трубку, немного даже пригнувшись. Хью присвистнул. - Ничего глупее не слышал! Это же, как та обезьяна… Точно, - он усмехнулся. - Он еще и кубинец, - теперь он уже смеялся, уткнув руку в бок. Все ее лицо было мокрым от слез. Даже после того, как Хью посмешил ее, она все равно помнила. Теперь Николь не знала, что и думать. Любила ли она когда-то Джесси? Этот вопрос стоял ребром. Испытывала ли она к нему именно саму любовь? А не привязанность или простое любопытство? Его лицо, стройная фигура, широкая улыбка и те ласковые слова встали в голове плотным занавесом, не пропускающим сквозь себя ничего кроме самого каратиста. Выйдя из мужской душевой, она сильно хлопнула дверью, ее голос сорвался на крик, всего один краткий взвизг боли и неудачи, но он был столь душераздирающим, что стоявший неподалеку Декстер и Марк одновременно обернулись. Николь прикрыла руками лицо, после того как губы безмолвно то открывались, то закрывались в приступе сильной нехватки воздуха. Всего на краткое мгновение, она думала, что Джесси сумеет ее спасти, что он сможет заботиться о ней еще очень долго, она рассчитывала на него. Мужчины курящие неподалеку, после оглушительного визга начали приближаться к источнику. Марк подумал, что это очередной приступ воспоминаний, что обычно бывает когда не помнишь того что натворил. Декстер в свою очередь подумал о том, что Николь разрывает изнутри, а после представил это событие «в цвете». Второй был ближе к истине, ведь описал скорее действие, чем суть. Черные ботинки девушки красиво контрастировали на фоне белоснежной глади снега. Голубые полупрозрачные колготки выглядели особенно выразительно, и как бы придавали той грусти, что ей не хватало. Она выглядела совершенно одиноко, опершись на кирпичную стену душевой и растерев макияж глаз по бледному лицу. Полоса шерсти на ее капюшоне сливалась с более темными волосами воедино, создавая некий контраст, так она выглядела словно младше, словно наивнее и еще более потеряно. Марк хотел спросить, в чем дело, но Декстер остановил его, достав упаковку сигарет из своего кармана рубашки, сейчас он был только в ней. Парень покрутил сигаретой перед ее лицом, как бы предлагая, она, открыв заплаканные глаза, приняла порцию табака. Вставила меж губ, удерживая зубами, Декстер, как и предполагалось, поджег сухой конец зажигалкой, также прикрывая огонь ладонью. И она курила, пуская дым в рядом стоящего Декстера. Поняв, что ему здесь делать нечего, медбрат ушел обратно, жестом спросив у парня, справится ли он один. Тот кивнул, оставшись стоять, упал спиной на кирпичную стену рядом с Николь. - Даже не спросишь, что случилось? – твердо и довольно грубо говорила девушка, которая словно прыскала ядом в юношу, не желая его компании. Они смотрели в глаза друг другу, и не могли понять чувств соседа. Они были злы, рады, бесчувственны, взбудоражены или непоколебимы? - А ты ответишь? - Нет, - она отвернулась, глядя вперед, и выпуская дым из обветренных губ. Вдали были видны верхушки всех деревьев, что были в лесу, горные массивы все также были покрыты одеялом снега, где-то слышался вой волков и диких лис. Они как бы глушили ее мысли, как бы припорашивали образ Джесса. В ее голове, звери долго за ним гнались. Вначале он убегал, бежал так долго, что выбился из сил, и они поймали его, схватив за край куртки. Он пытался взобраться на дерево, но у него этого не получилось. Его брыкающееся и искусанное тело оттащили в глушь леса, где нет ни одного охотничьего домика, ни одного лесника и ни одного спасителя. Там его загрызли, обглодали, а его тощий скелет так и остался под снегом до того как его обнаружили весной. Такой расклад успокоил Ники, она вытерла нос рукавом, и повернулась к Декстеру. - Тебе когда-то делали больно? - Конечно. Били, больно били, эм-м, мама не слушала меня, ведь я часто молчал. А когда привела к первому доктору, то забила на меня. Хотела отправить в психлечебницу. Так, на пару лет, - его голос был ровным и спокойным, грудной баритон звучал успокаивающе. – Но ей этого не дали сделать, ведь мне поставили диагноз истерически-эпилептоидная психопатия. Доктор сказал, что справлялся и не с таким, «…- Мальчику нужно время», так он ей сказал, - выпустил кольца из своего рта, задумчиво осматривая свои ногти. – Я бы хотел попасть в психушку. Знаешь, там интересно. - В какое время? – поддерживала она беседу. - Наверное, в пятидесятые, когда лоботомия была в самом разгаре! - Тебя так привлекает мысль о дырке меж глаз? - Да, говорят после этой процедуры, люди выглядели моложе, - он пожал плечами. – Неужели, тебе бы не хотелось оставаться красавицей подольше? – Николь взглянула на парня красными глазами, капилляры полопались на холодном воздухе. - Ты больной, - шепнула она и на ее губах заиграла улыбка. - Не хочешь сходить в гости сегодня вечером? – парень смотрел на нее неотрывно, почему-то его рука сама тянулась к ее шоколадным волосам, но он удерживал эти порывы, чуть отодвинувшись по стене. - К тебе что ли? Декстер, это уже странно. Приглашать девушку к себе после беседы о лоботомии, - она тоже немного отодвинулась. - Поверь, после таких бесед и завязываются самые долгие отношения. И тем более, когда я еще смогу показать тебе свой домишка? Еще и когда ты эмоционально нестабильна, по-моему - это самый прекрасный момент, - он довольно улыбнулся, придвигаясь, но, не начиная контактировать напрямую. Декстер уже продумал свои ходы до мелочей. - Когда? - Ахуеть, - его лицо совершенно не изменилось, было все таким же довольным. Николь же удивленно подняла брови, и растерянно улыбнулась. – Можем сегодня вечером, когда Грэтта будет навещать меня последний раз, а тебя… - Беатриче. - Беатриче, замечательно, - он словно пробовал ее имя на вкус. - Это больше похоже на тайную встречу, чем на простой «соседский прием», - подозрительная морщинка сложилась между ее бровей. Декстер вдруг неожиданно прикоснулся к ее коже – месту под глазом, там, где были черные следы от туши. Он стер грязь одним касанием большого пальца, это прикосновение поставило девушку в ступор. Она в изумлении чуть приоткрыла рот, Декстер мельком взглянул на него, вернув черные глаза обратно к серым. - Не помню такого, чтобы я говорил о каком-то «соседском приеме», - он кивнул на прощание, а развернувшись - ушел, оставив девушке пищу для размышлений. Все оставшееся время до вечера Декстер думал лишь о том, как прикоснулся бы подушечками пальцев к ее мягким губам красивого малинового цвета, провел ими по контуру губ. Затем пустил бы их ей в рот, и видел, как ее язык проворно обвивает его длинные пальцы. Как после этого он страстно ее целует, вырисовывая своим языком узоры на ее языке. Как это выглядит со стороны, и как это ощущается. Как кровь кипит в жилах, и сердце замирает в предстоящем ощущении желания и невозможной близости. До самого вечера, до восьми вечера того же дня, он представлял это все в своей голове и не мог успокоиться и насытиться, той мыслью, что это возможно. Что между ним и Николь возможна не только интимная близость, но и чувственная, ощущаемая и более того платоническая. Декстер постучался в дверь Николь, как только увидел в окно, что из домика девушки кто-то выходит. Стоя у двери, он вдруг почувствовал волнение, в животе что-то неумолимо затянулось в узел, он искренне не понимал, что именно это могло быть. Декстер даже опустил взгляд вниз и, приложив руку к своему животу, поджал губы и свел брови в непонимании своих ощущений. Бывало ли с ним такое прежде? Задумался он, не ослабляя лица. Тут дверь открылась, теперь девушка выглядела, как и всегда. Исчезла подтекшая тушь, на ней были все те же голубые колготки и черная юбка, заканчивающаяся на середине бедра, ее ноги были босые, лишь теплые белые носки защищали от холода, на ней также была надета милая фиолетовая кофта с запахом. Открыв дверь, Николь смерила его тяжелым взглядом, похоже, она не особенно ждала гостей. Знала, что он придет, но надеялась, что передумает. - Привет, - в ответ она лишь кивнула внутрь и ушла, оставляя его следовать за собой. Когда Декстер переступил порог, повесил свою куртку на крючок и снял обувь, ровно поставив ее на угол коврика, он прошел в ее спальню. Почему-то она повела его именно туда. Парень разглядывал комнату, в которой Николь спала – полки, шкафы, кровать, книги, парочку коробок с неразобранными вещами и все. - Никакого самовыражения, - она прошла к окну, развернувшись к парню спиной. А он облокотился о дверной косяк, наблюдая за ней и по-прежнему осматривая комнату. Декстер пытался высмотреть что-то новое, что-то запоминающееся, но практически ничего не нашел. Запоминающимся лишь казалось то, как она заправляла кровать. Одеяло лежало сверху, не было заправлено в пододеяльник, подушка и вовсе лежала около стенки, а не у изголовья. Это показалось странным, ведь он всегда и без исключений заправлял одеяло в пододеяльник, и его подушка никогда не лежала около стенки. - Ну, может это и к лучшему. Неважно, - она едва двинулась с места. - Так чего ты хотел? – она, наконец, обернулась, ставя руки на подоконник, и чуть выгибая спину. - О, эм, когда я это предлагал, я как-то не задумывался над причиной. Просто хотел отвлечь, меня так учили, по крайней мере… - задумчиво довершил он, отрываясь от дверного косяка и исследуя комнатушку уже изнутри. - Ладно, но и так, чем же мы займемся, Декстер? - Я придумал, чем хочу заняться. Можно задать вопрос? - Давай, - ее тело и разум находились в состоянии абсолютного спокойствия, просидев в комнате пару тройку часов, она практически перестала думать о Джессе. В какой-то момент даже задумалась, почему она вообще плакала? Наверное, ей было обидно за Хью, за то, что он так беспокоится,… а может она рыдала, потому что сама себя так защищала? Или потому что Джесси оказался таким, каким и был всегда? Был очередным засранцем, который не сумел удержать свой член в штанах и нанес ей небольшой шрам. Метафорический шрам, который сможет увидеть лишь она сама, когда вдруг неожиданно вспомнит его не особенно привлекательное лицо. Он забыл ее или особенно тщательно старается, наверное, и ей стоит поступить с ним также. - Я рассказал кое-что о себе, и ты немного, но возвращаясь к нашему разговору, состоявшемуся пару дней назад – ты нашла причину своего пребывания здесь? – Парень подошел к небольшому письменному столику, который стоял в каждом домике, и присел на него, выпрямляя длинные ноги и всовывая руки в карманы джинс. - Наверное, да. - И что же? - Моя неопределенность и желание ото всех отгородиться. Я всегда считала, что мне никто не нужен, и даже тогда когда появлялись люди, которые стали по-настоящему близки – я отдалялась. Неосознанно, конечно, но иногда казалось, что я одна, но это было совсем не так. – Ее голос непроизвольно дрогнул, глаза были опущены. – И теперь, когда кто-то отдалился от меня, то мне стало паршиво. Знаешь, Декстер, что очень странно? – он вопросительно промычал. – Правила, которые были применимы к другим в моей голове, - постучала указательным пальцем по виску. – Никогда не были применены ко мне самой… и мне стыдно, что я так поступала с родителями и с моим братом, - теперь ее монолог превратился в небольшую исповедь, выходящую бурным потоком откуда-то изнутри, слова будто сочились через марлю души. – Но мне совершенно не стыдно, что он меня бросил и пытается не вспоминать. Стер как ненужную строчку на клочке бумаги! Как грязь. – Николь подняла красные и влажные от вытекающих слез глаза, смотря в плотно черные глаза Декстера. – Но почему я рассказываю все именно тебе? А не доктору Дженкинс, например. Да, потому что знаю, что ты не будешь меня успокаивать и жалеть. Ты не скажешь «мне жаль» и уйдешь. Не-е-т, ты останешься стоять также как и сейчас и снова спросишь что-нибудь обо мне, что-то такое, что способно открыть тебе глаза на меня под правильным углом! Ты хочешь смотреть в правильную сторону. И хоть ты и расчетливый сукин сын, я хочу тебе что-то рассказать, но и услышать взамен, - она подходила ближе. – Помнишь, ты ведь говорил об исцелении, ведь помнишь? - Помню, - в его голове щелкнул интерес. Николь присела на свою кровать и похлопала по месту рядом, а когда парень начал движение, то она подложила подушку под спину и облокотилась на стену. – Расскажи мне о вас с ним. И она рассказала. Говорила о Джесси все, начиная с ранних убеждениях о нем, заканчивая тем, что они подтвердились. Рассказывала о его заботе и ласковых словах, о любви, которую он так старательно показывал, о том, как старался, показать весь вред наркотиков, когда сам же их употреблял. Возможно, Джесси Фримен вел себя расчетливо и излишне любвеобильно по отношению к Чан, а возможно, он просто хотел все прочувствовать, чтобы быстрее закончить. Он внимательно ее слушал, не перебивал. Но потом настала его очередь делиться сокровенным. - Я расскажу о себе и одной девочке. Наверное, она была единственной девочкой, которая мне по-настоящему нравилась, - он прилег на локти, матрац сильно прогнулся под его весом, сообщая об этом скрипом, но никто не обратил внимания на звук. - Интересно, продолжай, - такая подводка завела в ней интерес. - В общем, однажды, когда я только начал лечиться у доктора Эйри, он говорил о чувствах. Он постоянно говорил о любви, эмоциях, о том, что важно строить отношения с людьми. И не только потому, что так нужно, а потому что мне должно этого просто хотеться. И мне понравилась одна девочка – Гейл Эш… она была особенной, просто так, потому что я смог высмотреть в ней эту «особенность». Мы гуляли, общались, один раз даже взялись за руки, а по выходным я приглашал ее посмотреть, как я с друзьями играю в баскетбол. Гейл всегда радовалась, хлопала мне. Но потом, она заметила другого, Грина. Мы были друзьями, парень был крут, по-настоящему крут. – Декстер с тяжбой вздохнул, опуская глаза на свои пальцы, и рассматривая их словно впервые. - И что с того? – вникнув, спросила Николь. - А то, что она влюбилась в то, чего не было у меня. Я был странным, отстраненным, многие меня избегали, а тот самый Грин и другие парни дружили со мной только потому, что видели во мне авторитетность. Я мог кричать, бунтовать, быть ярким, но при этом и желать увидеть внутренности белки пробегающей на нашем заднем дворе. Но я никогда много не разговаривал, поэтому никто особо и не спрашивал меня о моих мыслях. Думаю, если мама бы не была настолько убеждена в том, что я больной, то я бы им и остался. Точно таким же, я имею в виду… - от чего-то он широко улыбнулся, по-прежнему не поднимая взгляда. – Она от меня отстранилась, перестала замечать и даже здороваться, а когда Грин бросил ее, маленькая мисс Эш часто проходила мимо баскетбольной площадки около моего дома. Я высматривал ее в окно, так, за шторкой. Когда же нам пришлось заговорить на уроке биологии – общий проект, - уточнил он. – То я сказал что-то о Грине, когда она начала зло на него поглядывать. И она ударила меня. Прямо в кабинете, около ебаной потрошеной жабы! - И что же ты ей сказал? - Какую-то херь, очевидно. - Что было дальше? - Я пришел домой, сразу после биологии, шел пешком четыре квартала. Был апрель, тепло, но я помню, как вспотел, сильно так, - парень прикоснулся ко лбу, словно и вправду слишком долго ходил. – Пришел домой, никого не было. Я зашел в комнату, разделся до трусов, нашел мамины сигареты и зажигалку. И закурил, впервые, было ужасно. Но когда я вспомнил, что маленькая мисс Эш когда-то держала мою руку, и она была теплая, понимаешь, особенно теплая, я взял сигарету и прижал к тыльной стороне ладони. – Он показал ей свой ожог, нанесенный им собственноручно, когда-то давно. Николь всматривалась в этот шрам, и представляла, как он «ставил» его себе. Как искажалось его лицо, как он зажмурил глаза (или смотрел, не отрываясь), как он тогда выглядел, куда потом дел окурок. – Не помню, что точно чувствовал, но боли точно не было. Совсем никакой! Я вышел на задний двор, сел на ступени, нагретые апрельским солнцем, и держал ладонь над огоньком. Руку пекло оставался черноватый отпечаток, помню, что даже не испугался. А потом миссис Уорт, наша соседка, поливала из садового шланга свой газон, но когда она увидела меня, играющимся с огнем, она направила шланг на меня. Облила всего с ног до головы, зажигалка испортилась, и мама потом еще долго орала, - он вновь улыбнулся, только еще шире, едва переходя на смех. – Тогда, я впервые задумался о том, чтобы засадить себе нож в грудь или вбежать лбом в стену. – В конце повести, он все же поднял глаза к лицу Николь. Они были полны энтузиазма и нетерпения ответа девушки, она подобно ему заулыбалась, не желая говорить плохого, но и не врать. - Старое доброе детство, да? Сигареты, доброжелательные соседки и первые подружки? Понимаю. Несколько минут молодые люди сидели на кровати в молчании, каждый думал о своем, той тишиной было неловкое молчание. - Теперь ты будешь страдать по нему? - По Джесси? – она выпятила губу и замотала головой. – Не буду. - Ты его любила? – это был тот самый вопрос, который она недавно начала себе задавать. - Не знаю, я только что поняла, что не особо о нем и думала. Все то время, пока здесь находилась. Но мой друг, когда он рассказал мне о Джессе, я вдруг вспомнила о нем, и мне стало так обидно… Не знаю, с чем это может быть связано, я просто не запомнила его - таким как бы мне этого хотелось. – Декстер поднял взгляд на ее задумчивое лицо, и не мог понять, что она сейчас испытывает и о чем говорит. Он просто слушал. – Люблю ли я его? Даже не знаю, просто не могу понять. Возможно, я настолько тупа, что до меня не может дойти… Люблю я Джесса или нет…? - Ты не тупая. Это я уже понял наверняка, - Николь едва заметно оживилась. – Раз ты не можешь сказать этого точно… любовь или не любовь? Может и к черту ее? Когда любишь, то можешь абсолютно точно и сразу это сказать. Любовь – это чувство, а не твое решение. «Любовь не знает логики, она выше разума». - Сам придумал? - Нет, Джек Лондон сказал когда-то давным-давно, - они улыбнулись, смотря друг другу в глаза. – Если даже ты его и любила, то сейчас это чувство прошло. Или же, - девушка едва заметно шевельнула губами. – Ты никогда не любила Джесси, но после того как узнала, о том о чем узнала, пытаешься выдумать причину по которой беспокоишься. - Откуда ты все об этом знаешь? Ты влюблялся в кого-то последний раз, когда тебе было тринадцать. И ты, как сам сказал - психопат… много ли они понимают в любви и истинных чувствах привязанности? - Диагноз «психопатия» редко выявляют у женщин. И на мой скромный взгляд, такая вопиющая несправедливость заключается в том, что женщины намного более способны к эмпатии, нежели мужчины, то есть такие как я. Со мной долго возились врачи, и я смог запомнить их нравоучения или методику их лечения. Я уж не знаю. Походы к психиатрам были для меня уроками, я часто приходил туда после школы, как на дополнительные часы «разбора полетов». Эбигейл и Киран обсуждали со мной многое, как я провел день, что и кому говорил, что ел в столовой, о чем думал больше всего… так что, возвращаясь к твоему вопросу, я скорее заучил все то, что говорю тебе. Так же точно я мог бы говорить с тобой о метафизике или алгебраических уравнениях – разницы практически никакой. И… - Декстер присел, его движения сопровождались сильным зажимом пружин матраца, парень сильно сгорбил спину, опуская голову ниже. – Даже если я не способен на сильное сопереживание, долю которого я все же к тебе испытываю, если тебе интересно. Я все равно не лишен мыслей, и я могу догадаться, срастить или связать твои слова воедино – и выдать тебе вполне логичный ответ. Я это могу. - Прости, Декстер, - Николь придвинулась к нему, кладя свою холодную руку на его горячее плечо, оно действительно пылало, согревая ее руку практически моментально. Своим движением она как бы повернула его к себе, теперь они смотрели друг на друга заполненными мыслями и чувствами глазами. Этот момент как выглядел интимно, так и ощущался подобным образом. Чтобы быть одного роста с парнем, Николь сидела, пождав под себя колени, так, она совсем немного была выше него. Декстер смотрел на нее исподлобья, вначале сведя густые брови в переносице, а затем их расслабил. Их лица были так близко, и Николь извинялась, находясь так близко к губам Декстера, что он невольно бросил на них свой краткий взгляд, вспоминая то, о чем думал пару-тройку часов до этой встречи. И он коснулся ее губ своими. Прикосновение было легким, едва ощущаемым, их губы, словно просто к чему-то прислонились. Но она не отвечала, оставалась неподвижной, застыла будто статуе, выбитой из камня множеством безжизненных инструментов, касающаяся жизни лишь в лице ее собственного скульптора. Декстер отстранился, он смотрел в ее серые глаза, бегая туда-сюда, от одной части лица девушки к другой. Он не мог понять, Николь не хотела, чтобы он ее целовал или просто не ожидала? - Прости-прости! Мне не стоило… - затараторил парень, отодвинувшись от девушки, она в свою очередь наоборот пригнулась к нему, слегка приподняв руки, как бы говоря «тише». – Я просто подумал… - Это ты меня прости! Еще раз… - она присела в прежнее положение, затем парень вскочил, неряшливо скрываясь за поворотом в холл. Николь вскочила вслед за ним, она увидела его, когда он уже обувался, присев на корточки. – Ты можешь остаться,… не обязательно уходить, - она смотрела на него сверху вниз, выглядывая из-за дверного проема спальни. - Правда? – он отмахнулся, выпрямляясь во весь рост, теперь он возвышался над ней, но выглядел по-прежнему взбалмошно и нервозно, он застенчиво улыбнулся ей, она сделала что-то подобное в ответ. – Нет-нет. Уже поздно… да, и я собирался хорошенько помыться! Чистый четверг все такое… пока! – И он выбежал за дверь быстрее, чем она могла сказать ему хотя бы что-то. - Пока.