Star way

мной что-то не так, я совсем не «в поряде», как бывает обычно. Я забываюсь, не как при «полной завязке» наркотой, а просто так без причин. Снова и снова, каждое утро, укладывая свои волосы, и смотрясь в зеркало, я глядел в свои глаза и не узнавал. Я не один, никогда не был. Вечно с кем-то спал, засыпать в пустой кровати – было чем-то необычным и даже стремным. С кем-то говорить, курить, покупать наркоту, вспоминать о Николь в одиночку – было чем-то обычным. Николь. Ее бледное лицо и тощие ручонки часто виделись мне ночью. Да и в любое время, в общем. Вчерашний вечер. Я вместе с Хью, Робом, Эшем и несколькими девчонками тусили в квартире Роба. Хью вел себя как-то странно. Он всегда тихий, часто занудный, но последние недели все его эти качества усилились. Он сидел в углу комнаты на каком-то потрепанном кресле. Он курил, очень долго, совсем ни с кем не говорил, только поздоровался, когда пришел. Но что-то мне подсказывало, что он и не хотел здесь быть, даже с девчонками, с которыми он до этого не был знаком, он не поздоровался, да что там, даже не взглянул на них. Обычно Хью вежливый, да, и с Эшем они хорошие друзья, но и со своим хорошим другом парень перекинулся лишь несколькими фразами. Решил не приставать, толку-то ноль. Я со всеми остальными играл в картишки. Лайла - одна из девчонок всегда лезла ко мне. Вчера, она терлась об меня ещё больше, смотрела на меня настолько голодно, что так и хотелось спросить, поела ли она? Но, это было бы не в моем стиле. Совсем уже не помню, как я оказался прижатым к стенке спальни Роба, с языком Лайлы в глотке. Но это было не так уж и важно. Все шло к сексу. Ее смуглая кожа блестела в едва различимых очертаниях комнаты. Было темно, голова жутко гудела, в штанах становилось тесно и в промежности чутка кололо. Хотелось поскорее приступить непосредственно к делу. О чем я ей и сообщил, непринужденно, во время «процесса». Мы переместились на прохладную кровать, по коже пробежали мурашки, я начал стягивать с нее одежду. До этого я ни разу не спал с Лайлой, было интересно, какова она... И первое впечатление было неплохим, очень неплохим. Она такая активная, громкая, строптивая и... диковатая. Но не такая как она... "...- Она не Николь." Стабильно, несколько раз в день я вспоминаю ее. Ее запутанные волосы, которые я часто сжимал в руке. Ее длинную красивую шею, с белоснежно ровным оттенком кожи. Ее аккуратную грудь и пирсинг сосков с крохотными металлическими шариками, что каждый раз своим касанием делали мою кожу гусиной, мне нравилось то ощущение. Когда я был сверху, расположившись над смуглым телом Лайлы, на минуту я закрыл глаза, все также двигаясь. Лайла стонала, все крутилась, трогала меня своими потными ладонями, я завел их ей за голову, смыкая одну из рук на ее изящных запястьях. К моим ладоням прилипли ее браслеты, я поморщился, мои глаза были по-прежнему закрыты. Увидев мутный силуэт мрачной принцессы, той, что брала меня за руку в поезде, пока мы добирались до ее родителей, та, что смотрела на меня излишне холодно, даже тогда, когда мы трахались на диване в квартире Николь и ее друзей. Она была холодной, спокойно ко мне относилась, никогда много не клеилась, не липла ко мне как фантик, не липла как Лайла и другие... Ее взгляд, и она сама ощущалась по-другому, совсем по-другому. Я помнил ее серые скучные глаза, в последний раз они были красными от сильного мороза, а до этого красные от слез, но меня все равно это возбуждало, все сильнее и сильнее. И я вбивал тело Лайлы в матрац кровати Роба все сильнее и сильнее. Она кричала, ее рот широко открылся от вылетающих из ее глотки стонов и криков. Но я этого не видел. Как только я закрыл глаза, то больше их не открывал, а лишь сильнее сжал веки. Глаза зажгло, теперь на едва видимом образе Николь в моей голове были разноцветные пятнышки, они горели, словно новогодние огни. Но мне было мало. Тот день закончился под крики Лайлы. Сегодня я проснулся в комнате Роба, с ним самим и Лайлой в одной кровати. Друг громко храпел, словно то был не человек, а кто-то просто устроил ремонт и сейчас сверлит дырку в стене дрелью. Я поморщился, то ли от звука, то ли от смрада, царящего в комнате. Лайла лежала головой вниз, с торчащим голым задом. Я отвернулся к открытой двери, там, в проеме виднелись ноги Хью, я направился к нему, по-быстрому натянув штаны на голое тело. Когда я зашел на кухню, парень сидел все в том же старинном кресле и читал какую-то книгу, очень она его увлекла, глаза бегали по странице, вчитываясь в каждое слово. Он на меня и не взглянул. - Читаешь? – я взялся за готовку кофе, достал свою чашку из шкафчика над плитой, дверца сильно хлопнула, от того кто-то неудовлетворенно вскрикнул, я улыбнулся, что кого-то разбудил. Хью тяжело вздохнул. - Да. - Почему все еще здесь? – я повернулся к нему, как только нажал на кнопку на кофе машине. Затем зевнул, сильно раскрыв рот. - Уходил, как только проснулся. Потом вернулся, теперь сижу, читаю. - Ясно, - руки почему-то заледенели, и, скрестив их, я прислонил ладони к своим бокам, согревая. Кофе машина еще потрещав несколько минут, выключилась. По помещению распространился едкий запах приготовленного кофе, налив его в приготовленную кружку, я глотнул содержимого. Сахара явно не хватало, положив две ложки в кружки, и перемешав его, я начал маленькими глотками пить напиток. Губы сильно жгло, да и ранка, которая, похоже, осталась после укуса Лайлы пекла. Вновь поморщившись, присел рядом с другом на соседний табурет. – Что читаешь? – краткое молчание, затем он положил книжку вверх обложкой к себе на бедро, и посмотрел на меня такими глазами, такими устрашающими и свирепыми. Как будто Хью что-то очень долго пытался мне объяснить, но я так и не понял, задавая самые наитупейшие вопросы на свете. - Ты помнишь Николь? - Конечно, как можно забыть… - Когда ты в последний раз ей звонил? Когда вспоминал ее? Я думал, ты ее любишь! А ты…! - Хью, о чем ты? Все у нас с ней нормально… - сглотнул, едва ли не со страхом смотря ему в глаза. – Ты мне лучше про книжку расскажи… - он перебил меня. - Нет! Отвечай. Когда ты ей звонил? Решил что у нее проблемы, и ты ей больше не нужен? Решил, что отстрелялся? Решил… решил, что с ней можно по-всякому?! Она ведь не знает, и никогда не узнает! Джесс, какого хрена ты творишь? – его голос срывался на крик, лицо стало красным. Таким взбешенным я его никогда раньше не видел, мне и опаснее противники попадались, но не станет же он на меня нападать? - Да, чего ты прицепился, дружище? Я не хочу о ней говорить. Просто перестань. - Хуй тебе, Фримен! Я лучше сдохну, чем промолчу еще день! – Хью поднялся на ноги, книга шлепнулась на пол, но он, казалось, этого даже не заметил. Я встал вслед за ним, полуголым я чувствовал себя уязвленным. В момент друг стал гневным, яростным чудищем, которое хотело вырвать сердце из моей груди, и смачно харкнуть на мой труп после. – Быстро ее забыл, да? Быстро оправился?! От чего тебе надо было оправляться? Отвез ее и вернулся, такой весь из себя! – он попытался повторить мое выражение лица в тот день. – Давайте тусить! Устроим настоящий взрыв! Будем трахаться, упиваться и унюхиваться вусмерть! - Прекрати, друг, - он возвышался надо мной скалой, здоровенной глыбой, его темные глаза казались такими злыми, как будто он настолько долго терпел, что сейчас говорил все, что только придет к нему в голову. - Ты жалкий, неверный, отвратительный мудак. Сил моих больше нет смотреть на тебя! Мы дружили, хорошо проводили время, но ты меня разозлил, не на шутку! – я усмехнулся, когда позади меня на пороге кухни оказались все кто еще оставался в доме. Хью поднял книжку с пола и прихватил куртку со спинки кресла, на котором сидел, далее он обратился к хозяину квартиры. – Боб, могу я взять эту книгу? – Роб невозмутимо кивнул. - Конечно, забирай! – Лайла посмотрела на Роба как-то странно, наверное, ее удивила его доброжелательность, обычно он не был с Хью так приветлив, максимум приглашал к себе в гости с расфасованными «гостинцами». - И хоть ты и сильнее меня, но если я еще раз тебя увижу, то не сомневайся, я наваляю тебе, Фримен. – Когда он выходил через парадную дверь, он сказал в завершение. – Точно попытаюсь, - длинноволосый с силой хлопнул дверью, слышимо леча по ступенькам. Я присел на табуретку и сделал глоток кофе. Я задумался, говоря вслух: - Неужели, все так плохо? - Вот урод! – вскрикнула Лайла. - Это что, теперь он больше не придет? – я отрицательно помотал головой. Волосы наверняка выглядят просто отвратно. – А как же тот кокс, что он приносил? – Боб захныкал, разворачиваясь обратно к спальне. – Это был лучший кокс в моей ебаной жизни! – кричал он, закрывая за собой дверь. Лайла подходила ко мне, почесывая свои руки, подобно всем кто колит внутривенно. Я не смотрел на нее, глаза упирались в пол. И я думал лишь об одном. Я вдруг вспомнил о том парне, что поймал ее, когда она падала в обморок. Тогда я как-то слишком уж отвлекся на ту черноволосую «не американку», уж слишком она была соблазнительна. Так говорила, флиртовала… но дело в том, что она оказалась в его руках, а не моих. Во мне начала закипать злость, зарождаться ярость. Невольно я сжал свои кулаки, не обращая внимания ни на что больше, как на засраный ковер прямо перед носом. Лайла присела рядом на корточки, поглаживая мои руки и торс, и шептала какие-то приятности и нежности, но это не особо трогало. - Хочешь, я сделаю тебе приятно…? – и она сделала, присев передо мной на колени, расстегнув ширинку и спустив штаны до самого пола. Они не разговаривали два дня. Николь и Декс можно сказать избегали друг друга. Парню было немного неловко начинать разговор, девушка это понимала. И почему он вообще полез ее целовать? Было глупо. Они только начали общаться, чем-то делиться, рассказывать о своем прошлом. Говорить о нем было чем-то исцеляющим. Чем-то таким, что не должно было не заканчиваться никогда, да это было и не нужно. Его гложут мысли о том, чтобы он мог ей такого рассказать, хотел послушать о чем-то подобном из ее жизни. Он начал вспоминать что-то такое, что могло ее заинтересовать, вдохновить, натолкнуть на уточняющие вопросы. Он вдруг несвойственно самому себе замечтался. И на обеде 17 февраля, он сидел в столовой. Рядом громко жевал с открытым ртом Рики, из его рта вылетали такие звуки, что аппетит норовил незамедлительно пропасть. Декстер склонился над тарелкой с супом. Из тарелки пахло вкусно, кружочки на глади наваристого бульона выглядели притягательно. В цветной водичке плавали овощи – тускловатая промерзшая в холодную погоду морковь, проваренный картофель, прозрачный лук с тонкими полосками, едва отличающимися оттенком от основного овоща, кусочки поваренного мяса. Наверное, он вкусный, подумал парень. С правой стороны, противоположной от уплетающего какой-то пирог Рика, было пустое место, но оно быстро перестало быть таковым. Декстер убрал руку от своего подбородка, и его вид уже не был таким скучающим, он взглянул на своего нового соседа. Это оказалась Николь, она выглядела как-то слишком уж воодушевленно, парня это удивило. - Привет, - замысловато поприветствовал Декстер. - Привет! Почему не ешь? – она быстро приступила к поеданию своего овощного рагу, всего раз поглядев на парня исподтишка. Декстер смотрел на то, как она спокойно, но, тем не менее, жадно поедала овощное рагу, постепенно переходя к похожему на его супу. Когда он только приступил к своему супу, она уже допивала чай, от которого все еще шел легкий полупрозрачный пар. Внезапно она спросила: - Какой твой любимый штат? - Что? – я только проглотил очередную ложку с супом. - Ты говорил, что путешествовал по США какое-то время, вот я и спрашиваю. – Николь повернулась к нему в пол оборота, поднеся белую керамику к чуть припухлым от горячего чая губам. А затем улыбнулась, чуть вздергивая брови вверх. - Наверное,… это… Флорида… нет! Вайоминг! Точно, пусть будет Вайоминг. - Почему он? - Он горный, везде скалы. Западные традиции, все такое дикое, необузданное. Когда я там был в первый раз, то попал на ежегодный фестиваль, посвященный людям родом из запада. Было круто! – радостно воскликнул он. - А еще? – она словно поддевала его рассказать больше. - Еще… эм-м, родео! Тебе стоит на это взглянуть хотя бы раз в жизни! Это нечто! – говоря, парень заулыбался, совсем забросив суп. – Там этот спорт принят на уровне штата, представляешь? А какой твой? - Я думала, пока ты говорил, и все равно не смогла решить… - Между какими решаешь? - Мэн и Луизиана, - легко улыбнувшись, она закусила губу, опуская затем голову. - Да, это трудно. Нравятся болотистые местности, вуду и средневековая архитектура? Понимаю. Но все же они разные. - Но чего стоит один Новый Орлеан… - Все же Луизиана тебе нравится больше! – Декстер покрутил пальцем у ее лица, она засмеялась. - Да, признаюсь! Смердящее болото, опасные аллигаторы, которые готовы сожрать тебя целиком покорили меня! Эти яркие карнавалы, с жуткими костюмами. Жутковатые леса, с этими свисающими отовсюду ветками… как они кстати называются? - Их называют «бородатыми деревьями», точного названия я не слышал. Почему ты меня об этом спрашиваешь? - Не знаю, вдруг когда-то пригодится. Мне же нужно знать, то о чем знаешь ты! – теперь она крутила пальцем у его лица, хитро сузив глаза, параллельно перекидывая ногу через лавку, хватая поднос с пустыми тарелками. Уходя, она нагнулась, приблизившись к его уху, она шептала: - Может, когда-то, - мечтательно произнесла она, - мы вместе поедем на родео в Вайоминг. А после она легонько чмокнула его в щеку, на прощание, как бы повторяя его недавний поцелуй. Чтобы ему не было так горько, от того «проступка» что он совершил. Декстер ошарашенно на нее пялился, когда она уходила, он развернулся, следя за тем как она покидает столовую. - Быстро она! Ну и девчонка! Вы спите? – Сказал Рики. - Слишком осмелел, Рики? – Декстер произнес что-то отдаленно напоминающее рык, толстяк отшатнулся. - Извини, - он вновь вернулся к своему обеду. - Николь, поздравляем тебя с днем рождения! – Доктор Дженкинс решила поздравить меня при всей группе. Абсолютно неправильное решение, абсолютно ужасающее. Я опустила глаза на свои руки сложенные на коленях, и застенчиво улыбнулась, едва-едва не краснея от злости. У меня было такое ощущение, что я нахожусь на чертовой детской вечеринке с кислотно-розовыми флажками над головой, цвет которых способен выжечь сетчатку до полной слепоты. И в данную секунду я мечтала о слепоте, чтобы не видеть и не ощущать кожей все это. То как Мэри приобняла меня, заодно громко прокричав поздравление в мое слегка оглохшее от ее криков ухо. То как Рики и Колин попытались просто проигнорировать, те слова доктора Дженкинс (за что я была им благодарна). То как Стефан загадочно улыбнулся, при этом посмотрев на Декстера, при этом еще и фыркая. И то, как Декстер сложил свои руки у груди, и, не отрываясь, смотрел на меня смешливыми глазами, он ожидал, пока я переборю себя и удостою его своим улыбчивым лицом. И когда я все же взглянула на него, то парень, словно не веря тому, что я промолчала о своем «празднике», покачал головой не в силах сдерживать улыбки. - Что хочешь в подарок? – они, как обычно и происходило, встретились на той самой лестнице у черного входа из домика Декса. Она пришла туда первая, крутила в руках какое-то колесико, мотая его туда-сюда. Хозяин хижины и лестницы от черного входа пришел спустя пару минут, аккуратно присел рядом. - Ничего, - она ответила резко, можно было поверить, что и вправду ей ничего не нужно. - Сигаретку? - Да, пожалуйста. - Ладно, но я все равно хочу, чтобы ты придумала, что желаешь в подарок. – Он поправил свои густые волосы, параллельно доставая из кармана все той же вельветовой куртки сигареты и зажигалку. Поднося огонек к кончику сигареты, его руки зажглись светом и шрамы стали видны намного ярче. Она засмотрелась на них, но когда он это заметил, то сразу же попытался их запрятать, притворяясь, что его руки замерзли. Затем он передал ей зажженную сигарету, предварительно затянувшись всего раз, а после повторил все тоже самое и со своей палочкой. - Хорошо… дай ка подумать… - прислонив голову к металлической опоре сбоку, она действительно задумалась – каким бы мог быть подарок от Декстера… - Manchester! - Manchester? Серьезно? – он затянулся, сильно хмурясь, будто сомневался в ее адекватности. - Сигареты такие, у вас на Кубе таких не было? - Я был там всего раз. Не преувеличивай, - его лицо и тон говорили о том, что ему неприятно даже упоминать такое слово как «Куба», наверняка, с этим связано что-то поистине неприятное. - Не хочешь об этом говорить? Ладно, поговорим о чем-то приятном, о приятной стране. Какая она? - Италия. Вот там я жил столько же, сколько и здесь, в США. – Теперь его выражение выглядело в разы приятнее, он явно не умеет скрывать свои эмоции, подумала она. - Расскажи мне, а потом я поведаю тебе, какой вкус подарка меня интересует, - он наигранно-заинтересованно раскрыл губы, его рот выглядел уморительно, от того девушка и засмеялась. - До двенадцати лет я жил в Италии, вместе с семьей мамы, сестрой и братом, - Николь перебила его, не дав и завершить мысль. - Ты не говорил, что у тебя есть сестры и братья! Расскажи. Я-то про Стиви все разболтала! - Мой старший брат Феликс никогда не покидал пределы Рима, он все еще там. Занимается бизнесом моего дяди и деда, ужа заимел долю от их сети казино! Это хорошо, за столько-то лет, должны же доны Вивальди поделиться с ним своими богатствами. Брат такой преданный, убить готов любого, да, и пожертвовать чем угодно, меня это всегда пугало. Мама много про него рассказывала, когда мы переехали, они много говорили по телефону. Сейчас ему уже под сорок… совсем уже старик. - А племянники-то у тебя есть? - Да, полно, хоть продавай, - Декстер таинственно растянул губы в подобии улыбки, искоса поглядывая на Николь, вновь вызывая у нее тихий хохот. – У Феликса четыре мальчика и две девочки, а у моей сестры Кьяры пару лет назад родились близнецы. - Сможешь назвать всех их по именам? - Не думаю, - она вновь засмеялась, толкая его в плечо. – Только тогда когда увижу их собственными глазами! Самых младших детей брата, тех, что родились меньше чем пять лет назад, я ни разу не видел, только фото на экране компа, что шлет его жена Иза нашей маме. - Попытайся ради приличия! - Ладно-ладно! Так, - он начал загибать пальцы, - значит вначале нужно посчитать, чтобы случайно не придумать себе племянника. Получается… восемь. Всего их восемь! Трудная задачка… - Если что можешь придумать, я все рано никак не проверю. - Я играю честно, без подхалимства! И так: самый старший – Эрнест, потом был Рикардо, Бруно, первая девочка – Софи, Франко… - почесал лоб, не убирая согнутых пальцев. – А, и последняя девочка – Демитра. - Теперь сестры, помнишь? - Конечно, никого не обделяем. Они близнецы, их запомнить намного легче – Тони – в честь дяди и Коул в честь какого-то чувака из сериала. - Серьезно? - Да, Кьяра все металась со вторым именем, да и муж у нее так себе (в нашей семье женщины не умеют выбирать себе достойных мужчин), но это так по секрету, - он прижал палец к губам. – И вспомнила про какого-то Коула, теперь так зовут моего племянника. Их я вижу намного чаще, хотя бы раз в год… - Виноградный, я решила. Ночь перед ее днем рождения. Она спит, укрывшись двумя теплыми одеялами, голова уже давно не на подушке, а где-то у подножия. Белки ее глаз мечутся из стороны в сторону под закрытыми веками, они словно маятники старинных часов – быстро-быстро бегают из стороны в сторону, словно спеша ускорить жизнь Николь. Ее лицо спокойно, не выражает никаких эмоций, и это только потому, что пока сон, который ей снится, идет спокойным чередом. Все как бывает и обычно, сон стандартен, потому что все время один и тот же. Лишь иногда добавляются какие-то детали, порой незначительные и более того незаметные, такие невзрачные, что их приходиться запоминать и рассматривать. И именно в таком порядке. Вначале запоминать, а потом уже рассматривать воспоминания, если бы вначале девушка рассматривала, а после уже запоминала, то ничего бы путного не вышло. Какой человек детально и в мельчайших подробностях помнит свои сны? Наверное, какой-то человек способный запомнить все на свете и выучить все на свете, такого человека, наверное, еще не рождалось, но если бы он родился, то я бы точно обрадовалась, самая первая, пронеслось у нее в мыслях. Так быстротечно, будто говорила не она сама. Прибывая внутри, она открыла глаза. Все было стандартно – она вернулась туда, куда и было положено. Большое поле пшеничных колосьев выделялось среди мрачного тумана и темного простора. Она одна. Это чувствуется. Она глубоко вдохнула, прикрывая глаза и откидывая голову чуть назад, (зря она так сделала). Ужасный запах гари, морозной свежести и напалма обжег ее ноздри. Запах был таким резким, настоящим и всепоглощающим, что металлический запах крови и запах смерти с расположенного в паре сотен метров кладбища – она даже не почувствовала. Николь вдруг скривилась, но даже не от самого запаха, а от того, что она вспомнила это слово – напалм. Она не помнила, откуда знает его. Далее послышались стоны и какие-то пошлые и даже немного мерзкие шлепки, будто тело одного – ударялось о тело другого. И Николь обернулась, а затем ее глаза расширились в изумлении и полном шоке. Перед глазами были два человека. Один лежал на земле, а сверху на нем прыгал другой. И дело было не в самом акте, и том, что ей неожиданно пришлось стать немым наблюдателем, а то что – она знает этих двух. Снизу на холодной земле, которую Николь ощущала каждую ночь собственными ступнями, лежал Декстер с его загорелой кожей и рельефной грудой мышц. Его тело поблескивало от пота, так он трудился над процессом, самые заметные мышцы рук и груди едва заметно подергивались, словно в диком экстазе, который он испытывает вот уже битый час. Его голова чуть приподнята над землей, и черные глаза внимательно наблюдают за тем местом, с которым его тело соприкасается с чревом… доктора Дженкинс. Она сидит сверху на нем. Руки Эбигейл оперлись о его ноги, ее миниатюрная и чуть повисшая грудь видна так, словно смотреть нужно только на нее. Но он не смотрит. Его глаза направлены все туда же, и ему словно важен сам результат, а не истинный процесс. И вот они двигаются, такие разгоряченные, такие смердящие и такие естественные. В общем, как и все в этом сне. А главный и единственный зритель не может отвести глаз. Николь испытывает шок, интерес и даже некий азарт, пред тем, что же он скажет, когда обратит на нее внимание. Повсюду слышен мощный голос стай воронов, они непрекращающимся потоком облетают вот уже какой раз это поле, прямо над побеленной церквушкой и ковбойским кладбищем. Никаких звуков больше не существует – только стоны, шлепки и гогот черных воронов. И тут появляется он – старый добрый фантом. Она даже его еще не видит, но уже знает, как он прекрасен. И он подходит сзади, становится около Николь, чуть заходя за ее спину, и он шепчет… шепчет… Его голос самый приятный звук, ничей звук издаваемый горлом не может быть так реален и незабываем. Для Элизабеты им был – граф Дракула, для Греты фантомом был – Орлок. Но для нее… она не знала его имени, просто всегда называла его (преимущественно у себя в голове) – своим собственным фантомом. Кем он, по сути и являлся. Если бы я узнала, что он приходит во сне не только ко мне… я бы была зла, подумала она, пока он стоял за ней, и наблюдал за той же картиной, что и она сама. Фантомов было как бы двое, его точная копия сейчас лежит в нескольких метрах от его ног, а рядом с Николь стоит он сам. Он так тих, так неприметен, он словно ее собственная тень. Но только живая, для нее так точно. Фантом касается ее плеча, плавно перемещая руку от шеи к бретельке ее тонкого платья, в котором она находится в каждом своем сне. Кусочек ткани опускается ниже, а он все шепчет… Его горячее дыхание опаляет ее охлажденную погодой кожу… он шепчет. Его мягкие и особенно чувственные губы, касаются ее плеча, едва ощутимо, но даже так, причиняют ей удовольствие. Когда она хочет повернуться к нему, он вновь возвращает свои губы к ее шее, как бы для того чтобы она не прекращала смотреть на «спаривание». И она не прекращает, даже так, наблюдая за важным Декстером и совершенно ненужной доктором Дженкинс – все ее нутро нагревается и опаляется жаром желания. Она шевелит губами, пытаясь ответить на шепот фантома, но получается у нее неважно. Николь тихо вздыхает, пару раз вырываются стоны наслаждения. Она так рада! Прогибает шею на встречу к «удовлетворителю», уведя руки за спину – пытается огладить его фигуру, которая кажется такой реальной, но, тем не менее, с каждым разом все больше и больше кажется, что пройдет мгновение, последний раз его слюна с поцелуя обласкает ее нежную кожу, как он тут же исчезнет. От него почти ничем не пахнет, может только немного чем-то соленым… После, не прекращая цеплять ее шею губами, он лезет к ее юбкам, пытаясь ее от них освободить. Она так желанна в его объятиях, что хочется рыдать от счастья! Он так близок, так страстен и одновременно внимателен, и даже едва оглаживая его ладонями, она ощущает все его нутро, все его изгибы и весь его пыл. Она хочет его, хочет быть с ним… и чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы они оказались в той церкви с красными огнями внутри, он положил бы ее на стол, который видно даже тогда когда стоишь напротив входа, чтобы всякий кто окажется в этом сне – увидит, как ее касаются и как ей это нравится. Как она изгибается, впиваясь голыми лопатками в деревянную гладь стола, как близнец ее друга с огромной семьей корпит над ней, как поблескивает его идеальная грудь, а потом они бы все услышали результаты его трудов. Кто-то бы даже закрыл уши ладонями, но они бы не перестали смотреть. Не перестали бы поедать глазами их идеально сочетающиеся тела, то, как разниться их кожа в этом красном освещении. Но так и происходит. Все, кто когда-либо побывал в этом сне – оказываются за порогом церквушки. Эбигейл молчаливо и особенно рьяно высматривает что-то в области живота девушки, не прекращает всматриваться даже тогда, когда ничего не обнаруживает. Декстер смотрит на своего клона, совершенно не понимая, что происходит, он должен быть на его месте! В то мгновение у Николь в голове появилась такая мысль, может, он находиться здесь, прямо во мне телом, но не головой. А между оголенными телами наблюдающих, стоял окровавленный труп мистера Пайни, он все тот же – продырявленных, окровавленный, неживой. Его взгляд не выражает никаких эмоций. А после того, как фантом перестает двигается, а Николь застилает невероятного уровня экстаз и дикий спазм удовольствия, казалось, не ощущаемого ранее никогда прежде. Пайни начинает дико хохотать. Его смех такой жуткий, такой пугающий, что по коже прошлись мурашки. Но она все еще дрыгается под сильными руками, его руками. Ее грудь трясется, грудная клетка высоко вздымается под этот жутчайший смех. И ее голос едва ли срывается на крик. Потом приходит осознание. Она поняла, откуда знает это загадочное слово «напалм». Стив когда-то рассказывал ей, когда ему еще было двенадцать, про то, как его используют. Напалм – это такая смесь жидкого горючего и порошка-загустителя. Напалм применяли во времена второй мировой, в войне в Корее и Южном Вьетнаме.