Star way

Начало марта, понедельник. По стандартному расписанию группы Николь и Декстера этот день недели проходит вполне обычно. Подъем с семь до восьми, завтрак, терапия, уборка территории, обед, комната отдыха/собственная комната (на выбор), терапия, ужин. Но все же есть одно изменение и заключается оно в том, что если двор находится в приемлемом виде, то разрешалось сходить на пляж или выйти на опушку леса, понаблюдать за «дикой природой». Николь это времяпровождение напоминало летний лагерь при школе или бойскаутские штучки, о которых рассказывал Хью, потому что в детстве он был туда записан, и, конечно же, рассказы отца об этом. Повести были скучные, но что не расскажешь, когда ты в «угаре» или семейный ужин не клеиться и приходиться пороть всякую хрень лишь бы не сидеть в тишине. Сегодняшний понедельник был именно таким, со странностью. Это было по душе девушке, если честно, то она уже начинала «загибаться» в этом пансионе для калек, как сама называла это место. Они с Декстером сегодня много говорили, визит Стива дал повод поговорить на тему сестер и братьев. И вот когда пара и все остальные ступили на мокрый и уже слегка подтаявший песок от солнца, которое освещало своими лучами весь Мичиган всю предыдущую неделю, а сейчас от доброго друга и не осталось следа, они присели на гниющую корягу старого дерева. Девушка притянула свои колени, которые так и не привыкли к морозам мичиганских лесов к груди, ее волосы плавно развевались по ветру красивыми волнами, теперь она часто стала плести косы перед сном, но сейчас они были распущены. Ее длинную шею согревал фиолетовый шарф, который валялся на самом дне чемодана, он был маминым, наверное, она не заметила материю, и он теперь помогал Николь справляться с буйным нравом пляжного ветра. Из-за сильных порывов вода разволновалась, и поднялись волны, они ударялись о берег резкими толчками, а мелкие брызги попадали в людей, капельки саднили лицо своим холодом, а ветер только ухудшал это ощущение сырости и жжения на щеках. Они была одета особенно тепло, даже шапку темно-синего цвета натянула, сидящую на ее голове более чем прилично. Это была ее любимая шапка, она никогда с ней не расставалась, и часто в голову ей приходила мысль, когда она натягивала ее, смотрясь в зеркало в коридоре, что отношения с этой шапкой самые долгие из всех существующих. Они не расставались никогда, только лишь летом, когда шапка «уходила на каникулы». Интересно, протянет ли столько Декстер? Громким шепотом раздалось у нее в голове. И она закурила, скривив лицо от подобных мыслей. Состоят ли они с парнем хоть в каких-то отношениях? Наверное, да. Ведь они часто говорят, делятся мыслями, прошлым, своими печалями и всем подобным. Наверное, мы друзья... собутыльники, (только без бухла)… братья по оружию…? Да они могут быть кем угодно, мать его. Его черные глаза были направлены вперед, так же как и ее. Они оба смотрели вдаль, пытаясь высмотреть что-то на стыке тучного неба с синеватой гладью озера. Были ли это мысли о чувствах, забавах, будущем, прошлом, мировых загадках? Все не то. Декстер думал лишь о том, какого было бы сейчас нырнуть в эту прозрачную воду с таким далеким и глубоким дном. Почувствовать холод воды, которая остывала на протяжении нескольких месяцев, каждой клеточкой своего тела… Он глубоко вздохнул, закрыв глаза и представив все это погружение, а затем его глаза были вновь распахнуты. Задержав дыхание, он снова закрыл глаза, и даже сквозь черноту пространства между яблоками глаз и защитной кожицей век – он увидел глубокий голубой цвет. Видел крошечные пузырьки, выплывающие из собственного носа, глаза были чуть замылены, словно кто-то кинул кусок мыла рядом с Декстером, и оно разрастило себя по всему пространству. Он хмыкнул, Николь повернулась к нему, странно на него взглянула, выпуская дым изо рта. Но она не стала и дальше подглядывать за ним с его закрытыми глазами, чтобы он сейчас не представлял и чем бы наслаждался. Николь фыркнула, продолжая и дальше курить и поглядывать на то, как Мэри резвится в одиночестве, бегая туда-сюда изредка доставая свою няньку Мими, которая добродушно согласилась пойти в пару вместе с Эбигейл и похоже, что положила глаз на Стефана. Он стал новым объектом ее обожания, раньше она говорила только лишь о своем парне, который теперь нагибается за куском мыла в тюремной душевой перед уродливыми и волосатыми гориллами, которые над ним посмеиваются, а затем делают и еще кое-что, из-за чего подобных мест многим стоит сторониться. Как поняла Николь по описаниям Мэри, то ее парень, из-за которого она протирает жопу здесь, был не особенно крутым, возможно ей так казалось, но по ее воодушевленному выражению лица и трясущимся от рыданий рукам ясно – он оставил огромный след в сердце бедняжки. Такой, с каким не сравниться ни один поступок Джесса, что-то намного хуже и губительнее. В мыслях Декстера уже были задействованы полуголые русалки с голым бюстом и рыбьим хвостом со сверкающими яркими чешуйками, они то выныривали, то снова погружались. Но когда перед его лицом возникло лицо Николь в точно таком же образе, то он раскрыл глаза. Метнулся черными (восхищенными) глазами в сторону соседки по бревну, и принял прежнее положение. Он опять закрыл глаза, пытаясь снова застать ее полуголой, но как назло все было облачено черным, все снова казалось обычным. Парень с досадой вздохнул и открыл глаза, видимо настало время снова поговорить о загадочном Стиве. - Я помню его первый день дома, - рассказывала она, закурив вторую сигарету. – Такой маленький и беззащитный. Отец внес его в колыбельке, он громко плакал, ревел, так дергался, что Корнелий весь извелся, видимо это продолжалось не первый час. Тогда был май, я только пришла со школы и мы с мамой стояли в коридоре, поджидая. И когда он внес Стива такого крошечного, плачущего, всего в дерьме и моче после длительно рейса, мама взяла колыбельку и так на него посмотрела… Не знаю, смотрела ли я на него также, но я явно что-то почувствовала, что-то новое, такое приятное. И это даже не смотря на то, что от него дико воняло! – они усмехнулись в одну секунду. – Зои вытащила его из пеленок и приподняла, он все так же плакал, но когда я дотронулась до его крошечного плечика, он посмотрел на меня… И тогда он практически сразу успокоился… - Николь улыбнулась, Декстер увидел, как ее глаза слезятся и маленькая соленая капелька скатывается по бледной щеке, останавливаясь на подбородке, она тут же смахнула ее тыльной стороной ладони и приподняла подбородок чуть вверх. Она не хочет, чтобы кто-то видел. Он дотронулся до места чуть ниже затылка и мягко пригладил, ему почему-то хотелось это сделать, хотелось ее успокоить. Этому его научила Эбигейл, она изредка поглядывала на них, когда они находились одни. Женщина начала замечать, что они сближаются, постепенно становятся товарищами, верными партнерами, но порой она ловила себя на мысли о том, что не хочет, чтобы он сближался именно с Николь. Она казалась доктору слишком самобытной, такой, какая Декстеру совершенно не подходит. Он отлично контактировал со Стефаном, но с появлением Николь парень стал другим. Это изменение не было слишком явным, но Эбигейл знала своего пациента слишком долго и хорошо, настолько, что могла отличить перемены. Его диагноз не ослаб и не усилился, он, как и раньше стоял на месте. Но то, как он сменил свое внимание с проблем в своей голове на девушку, ее удивило. С остальными Декстер, как и прежде, общался не слишком уж приветливо. Это никогда не было его отличительной чертой, но с Николь он общался более чем доброжелательно. Уделял ей больше внимания, чем кому-либо другому, говорил с ней больше, чем с кем-либо здесь. И именно поэтому он стал другим. Наверное, он просто нашел ее, ему удалось отыскать именно Николь. Но доктор Эбигейл Дженкинс не хотела этого принимать. Ей стоит проконсультироваться с другим профессионалом, срочно, иначе эти мысли сожрут ее и не оставят ничего живого. Николь продолжила. - И вот, когда мама поменяла ему памперс, он такой… - она тихо захихикала, прикрывая глаза ладонями. – Эм-м, ему тогда было три, но он был таким крохой, что казалось, будто он и слова не скажет! Просто не умеет говорить, вот и все. Так оно и оказалось, - она заулыбалась, - он молчал первое время. - Не умел? - Да нет, умел-умел. Подруга Агнесс – мамы Стива, у которой тот оставался, пока мы его не забрали. Рассказала отцу, что Стив начал говорить, когда ему было что-то около двух. Он умный парень, слишком, но поначалу он боялся, мы ни разу их не навещали с его рождения. Как-то не получилось, Германия все-таки, далековато. Зои говорила, что они с отцом планировали поехать к Колу и Агнесс, незадолго до того как это случилось… - Она смотрела вперед, немигающими глазами, они так и застыли, показались Декстеру неживыми. - Как они погибли? - Они разбились на машине, огромный фургон с горючим врезался в них на перекрестке, по новостям показывали. Я нашла тот выпуск лет в тринадцать, Стив попросил меня, потому что знал, что сам не найдет… - она всхлипнула, но сразу же закрыла рот ладонью, вспоминая тот день. – Мы сидели возле телевизора, когда родителей не было дома, я скачала видео на диск, и вставила его в дисковод. Там все взорвалось, понимаешь? Столько горючего было, невероятно. Когда все вспыхнуло, экран загорелся оранжевым. Я повернулась к Стиву, чтобы успокоить его, если что, но он не шелохнулся. Я даже помню его руки на коленках, они были так ровно сложены, словно он смотрел обучающее видео для контрольной работы, а не то, как взорвались его родители. Ужасно… я так жалела его. Я знаю, что он плакал, знаю, что пытался вспомнить Кола с Агнесс, но не мог. У него было много фотографий, особенно дяди, когда он был еще моложе, чем был, когда умер. Ему их дала бабушка, она жила у нас несколько лет, но потом дедушка заболел, и она вернулась к нему. - Ты молодец… - Мы сдружились. Хорошо понимали друг друга, и даже не смотря на то, что он всегда был таким пугливым, очень странным и вообще, словно не от мира сего, я любила, люблю и буду любить его. Иногда, когда я его вижу, мне стыдно, что я ушла тогда, бросила его одного. Это грустно, мне всегда грустно за Стивена. Они молчали. Декстер понял, что ей не нужны слова, ей нужен он, чтобы он сидел, и просто был рядом. Еще одна запись в его голове, была очерчена чернилами. Прошла минута, час, год или несколько столетий – было неясно. Николь сидела напротив открытого шкафа, внутри него на вешалках висело всего несколько вещей, которые она так ни разу и не одела. Она смотрела в эту пустоту и представляла что-то такое, что было способно заполнить в ней пустоту. После приезда Стива, после той посиделки на пляже… ей казалось, что кто-то поднес раскаленную ложку и выгреб из ее груди кусок плоти и чего-то такого, вовсе незаменимого. Она скучала, она маялась и совсем не понимала своих чувств. В момент ей хотелось найти где-нибудь скакалку или простой тонкий канат и попрыгать или вновь прийти на пляж. Ох, как же ей понравился тот пляж. Он как во сне, но не такой же, этим он и притягивает… … в дверь постучали. Пронзительный стук чьих-то костяшек о поверхность входной двери словно вытянул ее из раздумий, по щелчку пальцев. С пеленой перед глазами, она встала, хотя очень не хотелось, и как только поднялась на ноги, не смогла идти дальше, внимание привлекло движение за окном, какая-то тень затмила одно из окон спальни. Николь подошла, и сразу же раздвинула две жердочки жалюзи, образуя щелочку на уровне глаз. Перед лицом появилось темноватое лицо Декстера. Парень стоял в том же положении, что и она – чуть пригнулся, слегка повернув шею в нужном положении. Девушка испугалась, выпучив глаза. Кто же тогда стучится? Декстер замахал руками, Николь приподняла ряд жалюзи вверх, открывая лицо парня полностью. - Что? – он снова замахал руками в отрицательном значении, он как будто умолял не делать чего-то. – Что не делать? Декс, я не понимаю! – он указал пальцем на свой рот, он что-то скажет. Его лицо задвигалось с излишней мимикой, по губам она прочитала: не открывай. – Не открывать? – он с силой закивал, улыбаясь. – Почему? – он выпучил глаза, - Кто там? – он мотнул головой, словно она зря вообще что-то спросила. Затем на его лице вспыхнуло озарение, он указал рукой в сторону моей кухни, а потом опять показал на рот. – За мной, - послышался стук в другом окне, то которое было на кухне, через стену, она последовала за ним по стукам, он стучал, не переставая, в тоже время стук в дверь прекратился. Его высокая фигура виднелась в большом окне кухни, он опять указал ладонью в сторону спальни, не пойму… затем он исчез, Николь подступила к окну, высматривая черное пятно, но его там не оказалось. Снова стук, протяжное «тук-тук». Исходил он откуда-то слева, она подошла, прислонила ладонь к стенке, которая отличалась от обоев только своим цветом. Глубоко вздохнув, она толкнула ладонью и стенка поддалась. Перешагнув порог, Николь увидела дверную ручку, и прокрутила ее, она тоже поддалась, на ее пороге оказалось то самое черное пятно. Лицо Декстера можно было назвать едва ли испуганным, но при этом едва ли злым. Он зашел, и закрыл за собой дверь, не сказав ни слова, с ее губ слетело проклятие. - Декс, какого черта? – они зашли на кухню, стук в дверь снова прошел по домику. Декстер взял ее за плечи двумя руками и чуть пригнулся, их лица снова были на одном уровне. - Тебе не нужно открывать ее, открывать дверь. – Николь не понимала его слов. Что такого в том, что кому-то что-то от нее нужно? Не такое уж это и уединенное место. - Но почему? Что может случиться? - Кое-что плохое, если откроешь, то очень… расстроишься! – Он усилил хватку, старательно подбирая слова с раздраженным видом, его глаза норовили залиться зловещим красным. Николь тоже начинала злиться. - С какого тебя интересуют мои чувства? Да, и если я не открою, до меня все равно доберутся. Если человек за дверью стоит там так долго значит ему что-то охренеть как нужно! - Ладно, объясню по другому – ты к черту свихнешься, если тебе сейчас сказать то, что хочет тот хрен. – Николь мотнула головой, опуская ее. Она взяла руки, лежащие на ее плечах своими, они были холодными и шершавыми, она сжала их и сняла с себя. - Иди в комнату, - он нахмурился, раскрывая рот, чтобы что-то сказать, но девушка его останавливает. – Я все равно узнаю, лучше сейчас. - Николь… - Или иди в комнату или вали на хрен отсюда! Тебя здесь и быть не должно. Он развернулся, мимолетно остановив черные глаза на входной двери. Напоследок Ривера обернулся к Николь. Она двинулась вслед за ним, окинув его широкую спину странным взглядом, значение которого она бы, наверное, и не смогла бы объяснить сама. За кухонным столиком сидела компания из трех человек. Гостями во временном жилище Николь была Беатриче и тот самый черный священник, которого однажды упомянул Декстер, сидящий за стенкой. - Здравствуйте, Николь. Меня зовут Джеймс Джонс приятно познакомиться, - он протянул руку, еще даже не успев присесть. – Хоть и при таких обстоятельствах… - она пожала его руку, с глазами полными непонимания, а затем они все втроем присела за стол с пастельно-малиновой скатертью. – Можете звать меня Джимми, как и все, - он улыбнулся своими жутковато-белыми зубами. Но эта улыбка показалась приятной и вполне уместной, но Николь все же напрягла его фраза «хоть и при таких обстоятельствах», от которого помрачневшая Беатриче, жалобно свела брови в переносице и прикрыла глаза, опускаясь на деревянный стул. Около минуты они просидели в тишине, она была давящей. У Декстера в носу защекотало, и он едва не чихнул, как Николь не стерпела. - Так о чем вы хотели поговорить? – она сдерживала свое раздражение, ведь Беатриче ей нравилась, а Джимми казался добрым самаритянином, (в прямом смысле слова), который вызвался успокоить «взбалмошную особу». После этих слов глаза Беатриче сделались еще более жалостливыми, а глаза Джимми приняли стойкое выражение, и он опять напомнил Николь воина отправленного совершить благое дело. Священник, как и все представители его древней профессии, был облачен в однотонный черный костюм с белой вставкой на своде ключиц, а поверх, будто наспех была накинута теплая кожаная куртка с меховой подкладкой. Мужчина по-товарищески растянул губы, аккуратно положив ближнюю к столу ладонь на скатерть. Темно-коричневый цвет его кожи отлично сочетался с пастельно-малиновой скатертью. А затем он заговорил. - Около получаса назад поступил звонок… - он остановился, вздохнул, прикрыл глаза, а затем провел рукой со скатерти по лицу, остановив ее на подбородке, опять открыл глаза, уткнув их в лицо Николь. – Ладно, Николь. Буду говорить, как можно четче и понятнее, забудем сейчас про это, - он тыкнул пальцем в белую ткань под кадыком. – И представим, что я просто знакомый твоих родителей, которому они позвонили, как естественно, дорогому другу и сообщили о том, что… Стивен пропал. – Лицо Джимми застыло в выражении ужасной скорби и тревоги, но оно все же застыло, словно статуя, сделанная по подробной фотографии в движении. У Николь перехватило дыхание. В горло, словно кто-то пробрался, и скреб лапами в попытке высвободиться, но ни черта у него не получится, и никогда бы не получилось. Звон прояснился в ушах, и когда Беатриче оказалась рядом, обнимая свою подопечную, то в ее голове было пусто и вовсе нелюдимо. Она тупо уставилась глазами в священника, который был чуть старше ее самой. Его лицо выглядело тревожно, и совсем не отстраненно, он не страдал, нет, но только потому, что не знал Стива, так как знала я… В ее груди жгло, но она произнесла лишь: - Как…? – после этого слова, Декстер взялся за голову, облокачиваясь на стол задом. Он ведь знал, что все так и будет, все так и случилось, все так и произошло! Он слышит ее последнее слово и тут по его душе скребут кошки, наверное, Декстер Ривера еще никогда раньше не испытывал такого сопереживания, и такого страдания. Она скулит в объятиях медсестры, имени которой он не мог вспомнить, а черный священник Джимми Джонс поясняет ревущей страдалице о ее мелком брате, который и не то что пальца ее не достоин, но не достоин даже ее мучений, хотя, это может быть даже хуже, отчекрыженной фаланги. Он хотел остаться с ней наедине, хотел снова оказаться рядом. Но почему-то, как только священник начал пояснять историю и так уже долей известную Декстеру он вдруг вспомнил ту картинку под водой – Николь с голыми сиськами и хвостом как у русалки с пайетками. - Как я уже сказал - твоя мама позвонила около получаса назад и сказала, что Стивен сбежал с каким-то своим другом около четырех дней назад. Что возможно тебе могут позвонить копы и спрашивать по поводу брата. Полиция сейчас его ищет, но они надеяться на то, что ты можешь что-то знать. Это все что мы хотели тебе сообщить… - он раздражающе моргнул, настолько раздражающе, что Николь захотелось вмазать ему по лицу. – Прости. - Уходите, пожалуйста, - она мягко отодвинула, едва ли не рыдающую и повисшую на ней Беатриче, та понимающе кивнула, напоследок поцеловав ее в щеку. – Мне нужно побыть одной. Когда Джимми застыл и уставился на Николь, то медсестра едва прикасаясь, дотронулась до его плеча, сообщая ему о том, что больше он здесь не нужен. Джимми встал, огладив свои брюки ладонями, развернулся, чтобы уйти, но затем повернулся обратно к девушке. - Ты можешь в любое время зайти ко мне в церковь, я там всегда, - они кивнули друг другу на прощание. Беатриче ждала напарника у порога, а когда они вдвоем его переступили, то он закрыл дверь. Замок щелкнул. Николь быстрым шагом, чуть ли не бегом направилась в свою спальню, Декстер ее уже там ждал. Его выражение лица было таким необычным, совсем для него не свойственным, таким печальным и ласковым одновременно, он извинился, когда она посмотрела на него своими намокшими глазами, ее ресницы немного слиплись. - Прости меня… - То есть ты знал и не хотел, чтобы они рассказали?! – она приближалась и была зла, точнее это чувство начало вырываться наружу. – Почему ты мне не сказал? – он не ожидал подобного, от того и застыл. - Что…? – он отпрянул от стола и теперь они стояли напротив друг друга. - Ты трус Декстер! Ты хочешь этого?! Хочешь чтобы я ревела, как корова и была несчастна, была… была… - гнев в ней так и бурлил. Он замотал головой. – Я рассказала тебе о нем, раскрыла душу, была с тобой так честна, а ты… Я таким не со многими делюсь, знаешь ты и еще Хью… только и всего. – Николь опустила глаза, теперь по ее щекам скатывались слезинки, каждая из них словно была каплями воска, обжигающими его темную и грубую кожу, но воск был ему не страшен, совсем, но вот соленые слезинки… он хотел исправить это, убрать это, прекратить это. Декстер приблизился, но получил пощечину, звонкий звук удара раздался по комнате. Было больно, но это было не важно. Она бы могла ударять еще и еще, снова и снова… но ничего бы не изменилось. Он сделал еще один шаг к ней, не отступил, взявшись за место удара. – Господи, Декс… Боже, прости меня! – Николь прикоснулась к его ладони на щеке своей рукой, она была холодной, холоднее, чем его, поэтому он переместил ее руку на щеку, а свою положил поверх. – Прости… - ее лицо исказила горечь, морщинки на лице сложились в гримасу плача, и он прижал ее к себе. Николь прижалась к его плечу, хныкая и обнимая его за талию. Декстер прижал ее к себе крепче и положил пострадавшую щеку на ее голову, на место чуть выше затылка. Она согревала и совсем не спасала от жжения удара, а ее слезы и близость горячили еще сильнее. - Неплохой хук справа, - она улыбнулась, взглянув на него. Вместе они тихо засмеялись, стоя посреди комнаты, вдруг свет потух и комнату освещал лишь дневной свет, пробивающийся сквозь мелкие прорези в окнах. Но никто не обратил на это внимания, Декстер и Николь были прижаты собственными телами друг к другу, будто были не способны на то, чтобы отлепиться друг от друга. Ее щеки покраснели, его глаза засверкали в полумраке, а затем, видимо найдя подходящий момент - он поцеловал ее. В этот раз она ответила, а не просто стояла столбом. Почувствовав крупные руки на своем затылке, она улыбнулась сквозь поцелуй. А Николь оглаживала его спину, прижавшись еще ближе, даже чуть налегая на Декстера всем телом.