Star way

Лучи утреннего солнца проникали сквозь прикрытое пурпурной шторкой окно, падая на открытые участки кожи Декстера. Он спал ближе к краю кровати, его мощная рука свисала с постели, пальцы практически касались пола. Николь только раскрыла заспанные глаза, протирая их ладонями и потягиваясь. Ее пробуждение его совсем не побеспокоило, он лишь тихо похрапывал. Николь повернула голову к спящему парню, он выглядел спокойнее, чем выглядел обычно, был очаровательным, продолжая все также похрапывать и изредка хмурить брови и нос. Свет падал на его обнаженную грудь, волоски на ней поблескивали. - А ты волосатый оказывается… - подушечками пальцев она провела по его смуглой груди, темные волоски поддавались ее пальцам. Она выводила своими пальцами своеобразные узоры, понятные только ей. Его дыхание было ровным: широкая грудь то поднималась со вздохом, то опускалась с выдохом. Поглядывая на его умиротворенное выражение лица, Николь вспоминала то, как они провели оставшийся вечер. Ее рука остановилась, чуть влез под край одеяла, осталась покоиться на его согретом теле. Ей нравилось это мгновение покоя, она не вспоминала про проблемы, про то где находится, про то, о чем раньше думала постоянно. Такого спокойного пробуждения с приятным сердцу человеком – не было казалось никогда раньше. Утро с Джесси начиналось с «прихода», его никогда не было рядом, а порой они даже засыпали в разных местах. Когда Николь только открывала глаза, то Джесс уже шнырял по городу или был в туалете, она ни разу не видела, как он спит. Да и это было неважно, потому что она сразу шла курить, есть или принять чего-нибудь с утра пораньше. Она не строила больших планов по его поводу, поэтому сейчас ей было в тысячу раз лучше осознавать, что рядом Декстер, а не кто-либо еще. После прощания с черным Джимми, она испытала такой оргазм, которого не испытывала очень давно. Наверное, это из-за наркотиков, потому что когда ты под чем-то оргазм или другого подобного рода «финиш» ощущается совсем иначе. Чувства со временем притупляются, а мышцы уже не так сжимаются и напрягаются. Все дело в этом. После такого плотного «сидения» на колесах, коксе, травке и конечной шлифовке героином, быть абсолютно чистой было чем-то непривычным, но приносящим невиданное удовольствие. Николь прикрыла глаза, вновь опустив голову на подушку. Рука парня касалась ее бедра, лежа вдоль его тела. Волоски на руках кололи нежную кожу верхней части ног, вдруг она почувствовала, что нижнее белье все еще на месте, но вот его… она сомневалась, что оно могло быть все еще на нем. Так и оказалось, встав на локти, Николь увидела его черные боксеры, валяющиеся около ножек прикроватной тумбочки. Она усмехнулась, вновь обращая внимание на Дектера, посапывающего рядом, Николь приблизилась к его лицу, аккуратно поправив его челку одними лишь пальцами, а затем мягко прошептала. - Просыпайся, спящая красавица, - его ресницы шевельнулись, а густые брови нахмурились. - Давно ты уже проснулась? – проговорил он сонным голосом, который звучал немного ниже, чем обычно. Его губы растянулись в полуулыбке, глаза оставались все также закрытыми. - Не знаю, не долго, - говоря эти слова, она смотрела на него, не отрываясь, на ее губах заиграла подобная улыбка. – Ты красиво спишь, знал? – тут его глаза открылись, он щурился из-за света в окне. Декстер повернулся к ней лицом, ложась на бок, он оглаживал ее оголенное плечо, прикладывая всю чувственность, что его сейчас заполняла в это прикосновение. - Конечно, знал, мне все об этом говорят, когда видят с закрытыми глазами. – Он смотрел в ее глаза. – Каждый незнакомец, проходя мимо, просил меня закрыть глаза, чтобы полюбоваться. А потом гнался за мной часами, чтобы я еще хотя бы раз моргнул! – Она хохотнула с его шутки, мягко поведя подбородком по его запястью неподалеку. - У меня один вопрос… можно? - Спрашивай что хочешь. - Почему ты спал без трусов, а я с ними…? – он нахмурился, а затем слегка поднял одеяло, глядя на их обнаженные тела. - Не знаю, вроде ложился с ними… ладно, вспомним… - Николь перевернулась теперь лежа на животе, и внимательно слушая его пересказ. – Мы зашли в комнату, я поприжимал тебя к двери… кстати, как это было? – словно случайно вставил он, она усмехнулась. - Ты справился. - Оргазм был настоящий? - Говори дальше… - Ладно, и так, - его широкая ладонь скользила по ее спине, оглаживая, он опускал одеяло ниже, касаясь самой поясницы. – Потом я снял с тебя штаны окончательно, дальше мы начали целоваться, ты раздевала меня, сидя сверху… кровать скрипела, было приятно. – Он прикрыл глаза, воссоздавая все в памяти, она закатила глаза, думая лишь о его руке, плавно передвигающейся по ее голой спине, кожу холодило, но его теплая рука – согревала, не давая замерзнуть. – Потом ты меня повалила, помню, что уже не мог терпеть, так мне хотелось... Мы целовались, целовались, помню твою… правую грудь в руке. Кстати, у тебя лучшие американские сиськи, которые я когда-либо трогал. - Вот уж утешил! - Это комплемент, ничего другого не думай. И не отвлекай меня, лучше дай как можно правдоподобнее вспомнить. Ведь память существует не только зрительная, слуховая, а еще и осязательная… - его рука потянулась к ее бюсту, прижатому к матрацу. Она ударила его по наглой руке. – Эй! - Не ори! И не наглей! - Ладно-ладно, - он сполз с подушки к ее локтю, стоящему на кровать и оперся лбом о ее предплечье, его волосы щекотали ее мягкую кожу и место около груди. – После… у нас что-то опять не получилось… в общем ты мне вздрочнула и мы легли спать. Вот весь рассказ! – его горячее дыхание согревало боковую сторону груди. - Подожди, ничего я тебе не дрочила, - она нахмурила брови, а он пролез между ее подмышкой и грудью, все-таки касаясь ее щекой, а носом соска с проколом. - Как это? Я помню, что мне кто-то дрочил. Не пришел же Джимми и вздрочнул мне, чтобы я преспокойно мог заснуть? Это херь какая то… Я мог бы тебя перевернуть и зарыться в них самостоятельно, и без твоего разрешения! - Не уходи от темы, Декстер. Так кто же этот неизвестный спаситель твоего стояка? – проговорила она, сильно зажимая его шею под подмышкой. Он вздрогнул от неожиданной боли, пытаясь наигранно выбраться. – Пока не произнесешь того, что мы и так все уже прекрасно поняли – никаких тебе заплывов! – Декстер тяжело вздохнул, не решаясь. - Хорошо. Хорошо! Отпусти! – она ослабила хватку и парень, размяв шею, поставил свои ладони около локтей Николь, возвышаясь позади. – Я дрочил. - Когда же это? Не помню такого… - Когда ты заснула. Ты так быстро отрубилась, что терять времени я не стал. - То есть ты разделся догола… лег рядом и дрочил? - Да! - Ладно, - Николь медленно развернулась грудью вверх, открывая на нее полный обзор. Вначале он поцеловал ее в губы, словно благодаря, а только потом принялся «заплывать» в уже так полюбившиеся «дебри». Монтана, Майлз-Сити. Тихий городок на юго-востоке штата, где сходятся просторы Великих равнин и берега реки Йеллоустоун. Сухие зимние поля, усыпанные снегом и горные равнины, ярко отпечатались в памяти Стива. Он ехал так долго, что совершенно забыл все остальное, что видел по пути к Монтане. Он ехал на автобусах, рисковал, беря попутки, но когда он пробыл в пути восемь дней, то переночевав в мотеле Южной Дакоты, он познакомился с одним мужчиной в кафе около мотеля. Кафе было небольшим, пыльным из-за большого количества ненужного хлама стоящего повсюду, официантками были старые женщины с огромными бородавками на лицах с мощными руками, животами и подбородками, все как одна носили очки и громко кашляли. Этот странный мужчина сидел за соседним столиком, позади парня, старик подошел к Стиву на парковке. Они заговорились, когда мужчина предложил продать свою старую и гнилую машину за бесценок. Стив с огромной дорожной сумкой на сутулом плече пошел за мужчиной, когда они оказались на запасной парковке, скрытой в тени забегаловки, Мал (так звали старика) вставил ключи в скважину водительской двери старого Шевроле синего цвета, а затем подозвал нового знакомого, подмигнув тому застекленными фарами. Когда Стив попытался открыть пассажирскую дверь спереди – та не поддалась, парень начал хмурить брови, пристально взглянув на старика. - О! Она не работает. - Что еще тут не работает? – тихо проговорил парень, открывая уже заднюю дверь, металл издал характерный хлопок, машина дернулась, проседая. - Совсем немного, - говорил старик, прокручивая ключ в зажигании. Машина практически сразу завелась, издавая проворный рев, Мал горделиво качнул головой, переглядываясь с парнем через зеркало заднего вида. – На обертку не смотри, сынок! Она еще и не такое тебе покажет! Ты ее полюбишь, вот увидишь… - Ну, так, сэр, какую цену предлагаете? - Мне нравиться, что ты деловой человек, Стив! Сразу к делу… - Насколько я помню, вы упомянули цену двадцать долларов… сэр. - Ах, да! Эм-м… - Могу прибавить долларов шесть, простите, большего дать я не могу. – Задумчивость старика в старом Шевроле погасла. Озорной огонек в глазах застланных морщинистыми и тяжелыми веками моментально утихомирился. - По рукам! - Почему вы ее мне продали? – Стив сидел за рулем синего Шевроле, спрашивая старика, стоящего около машины и засовывающего жалкие семь купюр в карман потертых брюк. - Не хотел тебя расстраивать, но задняя дверь открывается, только если ее силой выталкивать ногами, мой внук пробовал – у него получилось. Но по правде, я думаю тебе оно не особо надо. Ты бежишь, сынок… по глазам видно. Деньги мне не важны, я просто отложу их на похороны, и дальше буду жить, как и жил до этого – на пенсию и пособия. Мне нужно было ее куда-то сбыть, - он засмеялся, старческий хохот раздался по всей парковке. – Эта колымага очень старая, я покупал ее двадцать лет назад, когда моя невестка была беременна моим внуком – Кларенсом. Я купил ее у соседа мистера Корнелла долларов за сорок. Он умер через пять месяцев, - Мал, не прекращал смеяться, это начинало пугать Стива, он плотно сжал огромный руль, готовясь вот-вот нажать на педаль газа и уехать как можно дальше. – И вот моя жена умерла год назад… рак. Кларисса была лысая, худая, словно скелет. На нее было страшно смотреть! Никогда не женись парень, иначе не сможешь ее бросить. И вот я решил, что пришло и мое время. Убить себя я не смогу, так что решил положиться на судьбу. Раз повезло старику Корнеллу, почему не может повезти мне? - Мистер Мал, сэр, вы не умрете. Все будет нормально, - молодой парень смотрел в глаза старику, они наполнялись слезами, но широкая улыбка не спадала с его морщинистого лица. Стив ощущал себя за стеной, такой стеной, которой обычно называют другой мир, другую реальность. – Простите, Мал… прощайте! Резкий рев мотора, взвизг стертых шин, стук багажника о кочку на неровном асфальте, подпекаемым февральским солнцем. Дыхание Стива застыло, ему стало так плохо, так дурно, что он бросил старика Мала со слезами на глазах и его грустной историей. Загорелся красный свет светофора, Стив не остановился, пролетел прямо по дороге, успев проехать, пока другие машины не начали движение. Водный хлыст ударил по ушам, он словно сидел не в машине, а оказался в толще воды. Он тонул, его тело обволокло бездонное пространство. Когда же он дойдет до дна…? Когда пересечет ту самую черту, нить проляжет под его промерзшим позвоночником? Старая, ржавая Шевроле с номерным знаком Южной Дакоты «1А3 595» пересекала Мэин-стрит, по левую сторону виднелась небольшая заправка, две машины только подъехали к заправочным аппаратам. Из ярко-красного новенького пикапа с блестящими «крыльями» буквально вылетает огромный мужик, видимо куда-то спешит. Из соседней небольшой машины, больше похожей на английское такси квадратной формы, спокойно, и особенно медленно «выползает» седовласая старушка, с сухими и торчащими во все стороны волосами, которые на свету солнца просвечивались и четко очерчивали ее череп обтянутый старческой кожей. Наблюдая привычную жизнь старушки, мужчины и заправщика подошедшего к бензоколонке Стив Чан задумался о событиях выживших его из родного штата Нью-Йорк, где он провел практически всю свою осознанную жизнь. Его звали Джейк Кадри. Хулиганистый барыга двадцати лет, но это все неважно. Неважно и то, что Стив любил его, неважно, какую колу он любил больше всего, неважно, сколько у него было братьев или сестер, и неважно даже то, что его больше нет. Этот парень мертв, его больше никогда не будет, Стив больше никогда не посмотрит в его карие глаза, никогда больше не скажет и слова, не сможет накричать, не сможет коснуться… - Он мертвец… - вслух прошептал Стив, заворачивая на кривую дорогу, окруженную горной местностью. Солнце начинало заходить, лучи уходящего солнца бросали свое последнее свечение на пыль, поднимающуюся от высокой скорости и резких поворотов. - Он умер… он умер… он умер! Умер! Джейк мертв! – его голос срывался на крик, но он ехал, его нога просто не сдвигалась с педали газа, он все ускорялся и ускорялся, пыль уже застилала лобовое стекло, он не видел куда едет, пока он не отпустил педаль газа и не вжал тормоз. Отпустив все педали, он разразился рыданиями, зажав ладони на руле из пластмассы, Стив трепал руль, едва его не вырывая. Он никогда так не злился, как злился сейчас, когда он узнал, что Джейк мертв, он просто сорвался с цепи и решил убежать как можно дальше. - Все думают, что я сбежал, но так оно и есть… и, да, я обращаюсь к тебе ублюдок! – Он сжал кулак и с силой ударил по все тому же желтоватому от старости рулю, костяшки начало жечь болью, боль была тянущей, он скривился. – Почему ты меня не слушал…? Почему ты умер…? – его голос завывал новой волной, его начинала накрывать истерика. – Я сижу здесь, так далеко от дома, совсем один… в какой-то ржавой машине, несчастного старика, которую я купил за половину зарплаты Николь… Но где же она…? Вы бросили меня! Но ты, - он направил указательный палец к небу, и со злобой и призрением во взгляде выглядывал мрачнеющий небосвод. – Ты бросил меня насовсем! Ты отвратительный… но я так скучаю… - дорожки соленых слез спадали с его округлого лица, его корпус отрикошетило вперед, а затем по инерции назад. – И я врезался в какую-то глыбу. Замечательно! Теперь я один, среди гор, на пороге закат, ночь, страшные люди, маньяки, убийцы, так еще и с разбитой машиной! – Стив открыл дверь со второго раза, - Вдох-выдох, вдох-выдох… - Обошел машину, но когда со стороны водителя не получилось, он с тяжелым вздохом, от которого поднялась худощавая грудь, вновь прошептал: вдох-выдох, вдох-выдох… - поднимая ладони на уровне живота. – Ты бы сейчас смеялся… - его глазам открылась картина – разбитая фара и помятый бампер. – О-у, ну, с этим можно жить, - сделав несколько больших шагов в сторону дороги и засунув промерзшие ладони в карманы теплого свитера, он застыл, опустив глаза к песчаной земле, а затем разразился криком. – Справлюсь и без тебя! Ты – мертв! Я – жив! Закуси! – парень глупо улыбался, все также, не отводя глаз от неба. - Выкуси! Утырок! – крикнул кто-то незнакомый из подножия вершины, на которой Стив сейчас стоял. - Простите! – выкрикнул он и быстрым шагом направился к машине. Теперь двери для Стива были открыты в штат Вайоминг. Много лесов и озер, пустующих дорог, длинных трасс, разгневанных быков на ранчо. Порой ему казалось, что в какой бы штат он не поехал, там обязательно должно быть пустынно и люди просто обязаны обожать и устраивать родео каждый день, семь раз в неделю. С каждым километром, с которым он отдалялся от Нью-Йорка – любой город становился все более нетривиальным, самобытным и крышесносным. Такой свободы он давно не ощущал! Даже впервые вообще употребил слово «крышесносный», когда впервые услышал это прилагательное от маленького мальчика в смешной панаме, парень стоял на заправке и ждал, пока его родители купят чего-то в забегаловке неподалеку. В руках у него была игрушка с небольшим экранчиком, он что-то усердно тыкал большими пальцами, и параллельно сосал леденец на палочке. Стив уставился на него, когда заправлял старенький Шевроле. Он только-только пересек границу со штатом Вайоминг, всего каких-то полчаса назад он видел указатель с названием штата и привлекательной картинкой. На билборде был изображен горный массив и скачущий на лошади силуэт в ковбойской шляпе. Такая постановка частей картинки натолкнула его на мысль о том, что он не знает, как описать его так называемую «пустоту и скупость» в познаниях всех остальных частей его родной страны. Когда мальчик выиграл в игру на его маленькой игрушке и вернулись родители, чтобы ехать дальше, то на вопрос о том, как он провел время в ожидании, мальчик сказал «крышесносно!», а его мама с огромными серьгами в виде колец и ковбойскими сапогами на ногах посмотрела на Стива захлопывающего заливную горловину. И она не отвела от него взгляда до того момента, как они заехали за поворот. На его наручных часах было около двух часов дня. Выехав с заправки, парень проезжал мимо очередного ранчо, но в нем, в отличие от остальных представление уже шло полным ходом. Он проехал мимо, но когда на пешеходе он вжал педаль тормоза, чтобы старушка перешла дорогу, то задумался, не вернуться бы ему назад? Посмотреть представление? До этого он видел подобное разве что по телевизору, и то, на старом телевизоре их садовника, потому что его отец такое не смотрит. Постучав чуть отросшими ногтями о едва приоткрытое окно, он развернулся, прямо там на трассе. - Один лишь курс доллара и процент инфляции на уме! – словно причитая, сказал парень. Как только началось шоу, и первого быка с человеком поверх, который крепко держался за перевязанный вокруг шеи животного канат, выпустили на «арену», его брови взлетели до небес, он издал сдавленное «ох». Как только бык начал извиваться – все его тело продрогло, кожа мигом похолодела, а затем отдала покалыванием. Когда же шляпа наездника приземлилась на песок вместе с его грузным телом – он заулыбался, слушая крики и улюлюканье остальных зрителей. Женщина, стоящая около Стива обратилась к нему: - Ну как тебе?! Он не знал, какое бы слово было бы уместнее употребить по отношению к данной ситуации. Но как только он вспомнил мальчика с забавной панамой и странной мамой, его словно осенило. И ему очень нравилось это ощущение. Он знал, что может подойти именно к такому шуму и гаму: - Крышесносно! Девять часов вечера, бар около ранчо. Родео до сих пор идет. Даже не смотря на сильный холод – жители Вайоминга все равно не останавливаются. Ставят ставки на победителя, самого «уравновешенного» наездника, выкрикивают ругательства, когда их выбор не оправдался, играют в карты в баре, когда замерзли настолько, что кожа на руках стала красно-мертвенной. И, конечно же, заказывают выпивку, сидя у бара или за любым свободным столиком. В этом дрянном месте под названием «Лачуга особы» горят софиты, молодые официантки разносят заказы, мужчины средних лет примеряют шляпы друг друга и слушают музыку. На небольшой сцене, (которая представляла из себя: выступ в пол метра над уровнем пола) выступала группа из четырех человек – два гитариста, один барабанщик и солист, человек который исполнял все песни. Музыка была приятной – некая смесь поп-панка и старого рок-н-рола. Не слишком громко, но и не слишком тянуще-поэтично. - Понимаешь, - Стив сидел за барной стойкой и под приятный аккомпанемент он разговаривал с парнем лет двадцати шести. – Я впервые напился, не знаю, где могу заночевать, ведь пьяный я за руль не сяду! – он взял пинту пива в сухие ладони. – Но знаешь, что? - Что? - Я расскажу тебе, чем я недоволен! - Отлично! Потом моя очередь, ладно? - Конечно, дружище! – Стив сделал большой глоток пенного напитка. – Я всю жизнь жил с родителями, сколько всего дней я провел порознь от них, можно сосчитать на всех пальцах ног и рук. - Скудно получается. - А я о чем? Мы богато жили – все эти пышные мероприятия, попытки свести меня с некоторыми богатыми девочками, которым от компании их родителей не достанется ни капли, все уйдет их, как правило, старшим братьям, у которых крепкий глаз и меткая хватка… ну, или как-то так. Богатая жизнь мне была обеспечена, я сам себе смог выстроить крепкий мостик в «Ель»… - Куда? - Не важно. Я был послушным мальчиком, со светлым будущим и успешной карьерой, но все в момент испортилось… думаю, мне еще не поздно вернуться… но кому не помешают небольшие каникулы? Наверное, я избалован этим всем шиком, но думаю, что когда вернусь – все будут счастливы. В «Ель» меня, наверное, обратно не возьмут, но можно попытать счастье в «Принстоне», там тоже неплохая учебная программа по инженерии! Правда, он находится аж в Нью-Джерси… - глоток напитка. – Моя мечта жить с одним человеком до конца моей жизни теперь не реальна… она, наверное, никогда не была реальна! Я просто выдумал, что у нас есть хоть какая-то надежда, хоть какой-то шанс… и теперь из-за моей мечтательности и излишней вседозволенности – я разочарован и несчастен еще больше. Вернуться никогда не поздно, мне особенно. Я всегда слушался родителей, никогда им и слова поперек не сказал. – Он задумался. – Это потому что они меня приютили, и я считал своим долгом, что должен слушать их и быть хоть и ненастоящим, но правильным сыном, прилежным сыном – это было для меня словно миссией моей жизни. Моя сестра… о боже. Вот кто был для меня просветом в этом жутком царстве скорби, призрения и одиночества. Она была первой, с кем я заговорил, перекинулся всего парой слов,… она была для меня тем, кого обычно называют «примером для подражания». Когда она ушла из дома и стала таскаться по притонам, давала знать о себе только через нашего больного дедушку, и устроилась работать во второсортное кафе по Мэин-стрит,… я был доволен тем, что мне обо всем известно. Родители до последнего надеялись, что она вернется. Возможно, они не подавали виду, но они точно верили в то, что ей надоест, или что в конкретную пятницу тринадцатое – ее определят в наркологическое отделение и она от безысходности позвонит им, умоляя приехать и забрать ее в лучшее место. Но… спустя два года, когда ей было девятнадцать – она пришла на вечеринку, устроенную по случаю дня рождения какой-то бестии, с которой она дружила. Когда она вошла в зал – все поразевали рты. Она выглядела прекрасно, совсем не больной и несчастной, а ухоженной, чистой, в красивом вечернем платье… она была собой, прежней. Словно с того момента, как она ушла не прошло и часа. Волосы стали длиннее, возможно, она слегка похудела, и это придавало ей возраста. Мама, увидев ее, отвела Николь в сторону, там, где на них обращали бы меньше внимания, но когда это не помогло, то она увела ее в кабинет отца, дверь она оставила приоткрытой, да и за шторой можно было запросто спрятаться – я слышал весь разговор. Как оказалось, мама посылала ей приглашения на все мероприятия, что проходили в нашем поместье. Я тогда удивился – если ты не хочешь видеть человека, то зачем одариваешь его вниманием? Но тогда все стало очевидно – надежда все еще теплилась в сердце и даже не начинала угасать, моя догадка подтвердилась. Потом сестра сказала, что и Люси (та самая старая подруга) пригласила ее по приглашению, каким-то образом узнав адрес ее почтового «ящика». И тогда она точно решила, что должна там появиться. Решила, что если уж ее хочет видеть так много людей, то стоит не расстраивать их – и явиться, дав дворецкому (который и так ее впустил) сразу два приглашения. «- Сэр Арчи – очень добр к наркоманам, особенно к тем, которых вырастил!» Когда она это сказала прямо маме в лицо, я улыбнулся. - Сэр Арчи, к слову, умер через пару месяцев после ее визита. - За сэра Арчи, - поднял кружку новый товарищ Стивена, тот ему ответил тем же. - За сэра Арчи! – он поднял полупустую пинту, осушив ее. Зал заревел в громком кличе: «За сэра Арчи!». - Где ты так долго пропадала, Ники? Две девушки девятнадцати лет стояли на крыльце второго этажа, которое выходило к опушке леса, в той местности обычно отстреливали фазанов. Темнота окутывала колышущиеся кусты, прохладный и по-весеннему приятный ветерок подталкивал тонкие ветки навстречу темным глубинам таинственной чащи. Кожа покрылась мурашками, живот инстинктивно втянулся, отдавая сладостной дрожью – был май. - Не знаю, Люси, что тебе и ответить, - Николь подпалила кончик сигареты. – То-там, то-сям… я работаю, знаешь ли. Место странное, я бы сказала похожее на притон или на такое место, где обычно лишаются девственности. - На дворе 97 год – девственников уже не осталось. Два красивых вечерних черных платья в пол. Платье Люси выглядит нарядно и роскошно: ткань приятно блестит при лунном свете, словно вуаль богатой вдовы стекает по длинным и лощеным роскошью ногам. Дорогие крема и крема для депиляции касались ее натурального чилийского загара на коже. Люси чаще проводит время в Чили или где-нибудь в Милане, как говорит она сама – это место ее силы и распущенности, в этом смысле она своего рода философ. Но на самом деле, то где девушка проведет следующий «уикенд» решали ее родители, если говорить конкретнее, то последнее слово всегда остается за матерью – миссис Ривз. Все всегда шутили, что не миссис Ривз должна была взять фамилию мужа, а сам мистер Ривз должен был сменить свою фамилию на фамилию жены. Одно время Николь даже была влюблена в эту властительницу и управленца, ну, или ей так казалось. Но дело было в том, что всегда, когда они с Люси общались, то Николь ловила себя на мысли, что хочет чтобы миссис Ривз промелькнула в ее поле зрения и спросила про школу или что-то другое «подростковое». Однажды женщина даже спросила, как у нее обстоят дела с парнями, тогда это показалось чем-то совсем уж неуместным, но это только на первый взгляд, момент женщина подобрала подходящий. Тогда Николь посмотрела на нее по-другому, порой даже вспоминала ее красивое аристократичное лицо перед сном. Темная кожа, длинная подтянутая фигура, лицо настолько красивое, что не сравнить даже с лицом ее дочери… Люси красива, но в ней много от ее не особенно привлекательного отца, это и портит все впечатление… но Кайла… Голая спина касалась выступа между дверью на балкон и одной из внешних стен особняка. Осветленные волосы придавали ее загару блаженный вид, в глазах отсвечивал фитиль сигареты. Разрез между ног доходит до области чуть выше колен, вместе со спиной голыми остались и плечи, рукава расширяются у локтей, удачно подчеркивая ее стройную фигуру. - А твоя мама здесь? – как бы невзначай задалась вопросом Николь. - Да, как обычно шастает где-то внизу… - ее полные губы зажали сигарету, выпустив кольца дыма, она продолжила. – Отца сегодня не будет. Он приехал чтобы поздравить меня еще часов в шесть, когда все началось, а потом улетел на какую-то конференцию… финансовые потоки… нераспроданные акции… и все в этом духе… - Люси одарила подругу усталым взглядом светло-карих глаз, а затем подошла к подруге, обнимая ее за плечи. – Я знаю, что с тобой. Я и сама наркотой балуюсь, но это бывает только в компании или когда чувствуешь себя хреново, но все равно в компании! Неужели тебе так все надоело, что ты решила бросить все и убежать в драный Нью-Йорк, в самую его глушь…? – Она сжала подругу в объятиях еще крепче, не забывая придерживать сигарету двумя пальцами. – Если бы ты мне позвонила, или хотя бы подала знак, то мы бы могли отправиться в каникулы по милански! Совсем как раньше! Мне так иногда тебя не хватает, мы же друзья как мы можем расставаться так надолго? - Не надо. - Чего не надо? – недоуменно отозвалась Люси, все также, не разнимая рук. - Не надо меня никуда приглашать, пытаться быть понимающей… - Но я и правда понимающая! Сама ведь в курсе! Нет, Ники, все… я знаю, что ты любишь отталкивать меня и всех вокруг, но я действительно тебя приглашаю с нами в Милан. Мы сейчас живем там. Сейчас как раз сезон, сможем найти тебе какого-нибудь гонщика или парашютиста… или, вот! В моду вошли парни скалолазы и серфингисты! Эти парни просто улет! - Скалолазы? Ты уверена? - Да-да! У них очень красивое тело и сильные конечности, тетя Мэнди рассказывала, что встречалась с таким несколько месяцев, говорит, что все это время он с нее не слезал! Они были как кролики в сезон спаривания! Понимаешь? - Кажется… - И тем более тебе нравится миссис Ривз. – Это заявление, преподнесенное как факт, поставило Николь в ступор, она даже замерла, находясь в крепких дружеских объятиях. – Да ладно тебе. Я ведь все понимаю! Столько лет прошло, да и она порой о тебе вспоминает. И хотя решение отправить тебе пригласительное – было моей инициативой, она была бы в восторге от твоего появления на этом «скучном мероприятии». – Люси мастерски продемонстрировала, с каким лицом и интонацией говорила ее мать. – Если она еще к тебе не подлетела, значит, она была либо в туалете, либо пила шампанское с прислугой, ты знаешь, это ее любимое развлечение, ну или она болтала с кем-то на улице! Моя мать не любительница мероприятий организованных ей же, так еще и таких скучных. Она мне сегодня сказала, пока мы сюда ехали, что она хочет устроить еще одну вечеринку где-то в клубе только без старперов, с моими друзьями. Ты можешь поехать с нами, и да – это чистой воды приглашение. Я тебя приглашаю, и если надо, то я пришлю тебе официальные приглашения. И столько штук, сколько скажешь, думаю, денег у отца на принтер хватит! Нет, ну, правда, мы так давно не отдыхали вместе, так давно не общались, не нюхали кокс вместе, не курили травку где-то под кустами, чтобы отец нас не заметил. Ты моя лучшая подруга, и я не перенесу, если мы с тобой расстанемся так надолго еще хоть раз! Если хочешь, то я встану на колени, или достану травку! Прямо сейчас, где только можно будет ее раздобыть! – Люси утаскивала подруга на пол, присесть на плотный ковер из плотной шерсти вроде как альпаки. - Тебе не кажется это странным? – задумчиво произнесла Николь, смотря в лесную гущу через прорези в перилах и докуривая пятую сигарету за сегодня. - Не особенно. Я ведь знаю, что ты не станешь моей мачехой, - она показала «кавычки» пальцами. – Если вы и захотите остаться вместе навсегда, то вам придется избавиться от мистера Ривза, а это, увы, будет не простой задачей. И я не думаю об этом всерьез, просто пытаюсь уговорить подругу провести со мной время в приятной компании! – Она сделала глубокую затяжку, смотря на звезды в небе. – И предпочитаю не представлять то, что возможно. Давай не будем об «этом» говорить, и если это случится, я не должна об «этом» узнать. Скрывай любым способом… «это» ведь тайная связь… - таинственно завершила бестия. Николь легонько толкнула Люсиль обнаженным плечом, подруги засмеялись, а затем эхом раздался хохот. - Ты так серьезно об «этом» размышляешь, словно у меня уже есть план действий! Наверное, мне хочется остаться тайной воздыхательницей миссис Ривз. Я сейчас вернусь, - сказала Николь поднимаясь. - Куда ты? - За травкой, не нужно было мне напоминать. - Где ты ее найдешь? - У меня столько тайников по дому, ни одна собака не найдет. - Супер! Ладно, я пока здесь подожду,- обратилась Люси в пустоту. Николь уже скрылась за поворотом из своей старой спальни. Шума стало чуточку меньше, наверняка, пару десятков гостей уже уехало. Длинное черное платье мешалось под ногами, девушка подобрала юбку и поднималась, следя за ногами. Она вспомнила, что первый тайник, один из самых неприметных находиться между плинтусом в спальне для гостей на третьем этаже. Николь не думала, что именно в этой комнате могли все почистить, ведь она такая неприметная, одна из тех, куда гостей селят при резкой необходимости, настолько резкой, что могут и отослать домой даже в самый сильный шторм. Она не была прогреваемой, с отоплением там были небольшие проблемы, с окон сильно дуло, а матрац был дырявым, просто его аккуратно застелили плотными постельными комплектами, Зои старалась компенсировать старый и не особенно «живой» матрац. Пройдя несколько пролетов, Николь оказалась около широкой двери из дуба, который скрипел на петлях всех проемов в этом особняке. Дверь как-то уж слишком легко поддалась, лишь едва скрипнув. На кровати ее ждал гость. Миссис Ривз попивала шампанское из аккуратного бокала, которым обычно пользуются только на стандартных ужинах, подобные стаканы обычно не видят «светских бесед». Увидев Николь, тонкие брови женщины приподнялись в привычном для нее жесте – она не просто удивлена, она восхищена. Ладонь с ярко-красными ногтями овальной формы, едва касаются груди миссис Ривз. Чуть ниже виднеется едва не перегибающий планку вульгарности вырез декольте, грудь, как обычно виднеется настолько, насколько идет этой женщине, она никогда не перебарщивает, но практически доходит до грани. Оставляя все фантазии и размышления для своеобразной пищи, эта пища важна для того, чтобы успеть перевариться до того момента, как Кайла Ривз уйдет и больше никогда не появиться в твоей жизни. И ты будешь мечтать, просто давиться ее остатками, что она позволила тебе оставить. - Что ты тут делаешь, дорогая? – кошачий взгляд оглядел худощавую фигуру Николь, по затылку прошелся холодок. - Эм-м, здравствуйте, миссис Ривз, - девушка сделала шаг в комнату, тяжелая дверь громко хлопнула за спиной. Николь вздрогнула. – За травкой. - У-у-у Ники, я, кажется, просила тебя забыть это кошмарное, старушечье прозвище, - ее низковатый голос будоражил внутренние струны. – Разве нет? – глотнув напиток, она поставила полупустой бокал на прикроватную тумбу. - Да, конечно… Кайла. Ты, конечно же, меня просила. - Где она? - Кто она? – неуверенно спросила девушка. - Травка, Ники. Ты ведь пришла за ней? Разве не так? – женщина поднялась с кровати, осматривая чуть пыльную гостевую спальню. - О, да! Люси очень ждет! Хотите тоже? – Николь понемногу подходила к центру комнаты, привыкая. - Конечно, хочу, что за вопросы? Помнишь, где лежит? - Да, – пройдя мимо миссис Ривз, девушка опустилась на колени, аккуратно убрав волнистые волосы на одно плечо, Кайла стояла позади. – Где-то здесь… - ее пальцы шарили во впадине между стенкой и плинтусом, - сейчас… вот! – Николь радостно улыбнулась, оборачиваясь к женщине позади, та вытянула ей руку, предлагая помощь подняться. – Спасибо… Кайла. - Не за что, Ники, - ухмылка расплылась на ее красивом лице. - Люси уже приглашала тебя с нами в Италию? – женщина затянулась плотно свернутым косячком, закидывая голову на спинку двуспальной кровати. - Да, - Николь только заканчивала «готовить» себе новую порцию, проводя языком по краю пергамента. - Ну и как? - Что как? - Ты приняла ее приглашение? – косяк в пальцах миссис Ривз тлел как угли в камине, который к слову в комнате был, но так как сейчас на улице солнечный и палящий май – он оставался пустым и безжизненным. - Пока еще не знаю. Думаю, что было бы замечательно, но сами понимаете – хоть я отбитая наркоманка и блудная шлюха я все равно понимаю, что я сбежала из дома и родители этим не то чтобы недовольны, и эта ситуация явно не оставила положительных чувств. И если я не могу провести какое-то время со своими родителями, то, как я могу проводить время с их друзьями? Это было бы очень странно, Кайла. – Николь затянулась, горьковатый дымок направился к легким, в ушах начинало слегка позванивать, словно маленькие колокольчики звенели тысячами жалящих медуз. Кайла молчала, ерзая на постели устланной богатым покрывалом с красивыми узорами шоколадного цвета, ее туфли валялись на полу. – Может быть, когда-то я и приму ваше приглашение, но тогда когда это случится, возможно, вы не будете рады… - Мы всегда тебе рады, Ники, - темноватая ладонь с красными ногтями накрыла белоснежную ладонь с потертым темно-синим. - … ну, или не готовы. - Ты считаешь себя «блудной шлюхой»? – ровным тоном добавила Кайла, встретившись с серыми глазами цвета рушащихся скал. Николь подумав, произнесла: - Не думаю, но так говорят. Многие. - Кто эти «многие»? - Ну, знаете… за все эти два года, что меня здесь не было, я знакомилась со многими. Каждый из этих «многих» рассказывал свою историю, делился последними разговорами с родными. Большинство было отвратительно несправедливым, жалким, противным или даже жестоким. Многим, особенно девушкам, говорили такие слова, которых Корнелию даже и не выдумать. Так что наш с ними последний разговор выдался на радость – удачным. Думаю, что со мной жизнь обошлась довольно благосклонно, не так как с остальными. У меня хотя бы был большой дом, милый братишка и оплачиваемое образование. Мы не жили на пособие, Корнелий не пьянствовал и не избивал никого из нас, возможно, то, что он в действительности делал, было в разы губительнее, но зато не оставалось синяков. – На глаза накатывались слезы, Кайла выслушивала Николь. Ее мозг тоже понемногу затуманивало, а ее черные глаза опустились к гладкому плечу, особенно выделяющемуся на фоне черной ткани платья. - Хорошо, что ты смогла уйти из этого дома. Когда-то он достанется тебе, сама знаешь, - лицо Кайлы становилось все красивее и красивее в глазах девушки. – И я не говорю – «сбежала», потому что ты и не сбегала, ты приняла решение, и ты осуществила то, чего ты так желала. Это дар, милая. Многие богатенькие детки, даже такие как моя Люси – не сбегают, потому что знают, что потеряются, пропадут и очень скоро вернутся к мамочке и папочке. – Кайла вновь затянулась папиросой, поворачиваясь к собеседнице в пол оборота. – Я бы сама убежала из этого кошмара. Не говори так маме, я не хочу ее расстраивать и злить, но это правда. Я знакома с твоим отцом уже больше пятнадцати лет, и он ни на йоту не изменился. Он все такой же надменный тюфяк, которого не интересует ничего кроме бизнеса, положения и того как отглажены стрелки на его дорогих брюках. Он не умеет отдыхать, не умеет слушать, и прощать. И я говорю тебе это, потому что очень люблю и уважаю тебя и твою маму. Мой муж примерно такой же, но мне удалось его под себя прогнуть, удалось сделать так, чтобы его плохое настроение и отвратительный нрав не передались Люси и ее братьям по наследству, и не мешали мне, относится к нему более чем «лояльно». – Она тяжело вздохнула, выводя указательным пальцем узоры на плече Николь. – Кирану все же передались эти черты мистера Ривза, - она закатила глаза, вызывая на лице Николь дурацкую улыбку. – Иногда мне хочется затянуть этого конкретного сына в чулан и не позволять ему от туда выходить, пока он не забудет все, что ему рассказал его отец о бизнесе, партнерах и прочей неважной хуйне, что вылетает из его поганого рта. К Кайлу, Люси и Лео – у меня претензий нет! - Лео все еще выступает в театре? - Да, теперь в Милане. В его новой школе очень хорошая программа по актерскому мастерству. Надеюсь, он станет великим актером. - У него получится. Я всегда верила ему, когда он притворялся мертвым на нашей лужайке. По комнате пробежала волна женского хохота. Николь вспомнила, как младший из братьев Ривз лежал в центре лужайки в вечерних лучах заката, возле его головы лежало несколько теннисных зеленых мячиков и его любимая белая ракетка, а сам он лежал, раскинув руки и ноги – притворялся мертвым. И по правде говоря однажды их общая нянька едва не вызвала ему скорую помощь, так убедительно парень играл. Николь почувствовала легкий поцелуй на голом плече и характерный «чмок». - Миссис Ривз… - затем более настойчивый, в шею. Должно быть, останутся следы от красной помады женщины. – Не нужно… - Кайла не останавливалась. - Опять ты за свое, никакая я не… - она вздыхала около шеи и линии челюсти девушки, Николь попыталась аккуратно отнять ее от себя, но руки не слушались, она лишь прикрыла глаза, выгибаясь еще больше. Затем, когда Кайла закончила с лицом Николь, то дотронулась до ее губ пальцами, после коснулась этих мест языком, ее рот приоткрылся, поддаваясь напору женщины. От нее так приято пахло, что кружилась голова. По всему телу пробегала неимоверно ощутимая дрожь. От прикосновений и близости Кайлы Ривз – спирало дыхание, все леденело и набухало. - Кайла… - они слились в поцелуе, их языки сплетались вновь и вновь, их колени терлись друг о друга, свободная от косяка ладонь миссис Ривз скользнула под длинную юбку Николь, девушка нехотя вынула ее от туда, пока рука, не коснулась резинки кружева. – Я же сказала – не нужно… пожалуйста. - Хорошо, - Кайла вернулась на прежнее место, пригладив свои выбившиеся пряди обратно в прическу, вновь затянувшись. – Но почему? - Не понимаешь? – возбуждение пылало в теле Николь. – Я не хочу делать это с мамой моей подруги. Не хочу делать этого с вами, миссис Ривз. Да, я об этом фантазировала, представляла вас без всего… но нет, мы не станем. - Подлиза… - Она ушла ночью, мы пересеклись на выходе. Я поджидал ее около ворот… - Стив уперся тупым взглядом в барную стойку, он был пьян, его голос звучал пьяным. – Николь обняла меня и всунула бумажку в карман моих спальных штанов, поцеловав на прощание. - И что там было? – поинтересовался бармен, натирая мокрые стаканы чистой тряпкой. - Адрес ее старой квартиры. Самой первой, в которой она жила. - Ты приехал? - Один раз, но так и не зашел… стоял как идиот под домом, видел как она шла с какой-то рыжей девушкой с кривым носом, - Стив скривился, икнув. – Я просто отсылал ей письма какое-то время, пока у меня не появился пейджер. Ну а там все и так ясно… она приглашала меня несколько раз, но я так и не пришел больше. Настолько я был напуган… Бар больше не гудел, играла тихая классическая музыка, что-то вроде Баха. Большинство посетителей уже разошлись, а сосед Стива «по пинте» спал на барной стойке, подложив под голову руки. Его ковбойская шляпа спадала ему на глаза, он храпел. - Есть где переночевать?