Star way

Одна девушка спала, укутавшись непомерно огромным забытьем и позабыв обо всех на свете. Ее тело не ощутимо, оно лежит на постели, но так, словно она левитирует. Ее тело кокон, запутавшийся в тенях мохнатых шмелей в их логове на старой забытой пасеке. Вокруг летают кучи цикад, мух и комаров. Все они жужжат и не хотят ее отпускать, эти насекомые ее непоколебимые сторожи. Но она не маленькая куколка, запутанная в тонком коконе, из которого сможет выбраться только при желании, когда будет готова. Нет, все не так. Она вполне обычных размеров для человека, висит на огромном, поблескивающем крюке в каком-то старом сарае, с пыльными коробками и скрипучими полами. Она вся светится в лучах лунного света, …девушка должна спать. Но она проснулась от глухого сдавленного полу-крика, полу-стона. Девушка открывает залепленные веки, но видит лишь полое пространство. Все белое, похоже на старую медицинскую вату. Ее тело чуть свернуто, так как обычно сворачиваются, когда лежат в утробе матери… но ее хрупкое тело уже настолько большое, что не поместится ни в один из животов. Тут она задается вопросом, чей тогда живот такой огромный? Ее снова отвлекают чьи-то попытки выбраться из «утроба». Она начинает паниковать, когда неожиданно начавшийся шум вдруг утихает, так резко, что лицо искажает гримаса ужаса. Здесь кто-то есть, проносится у нее в мыслях. Не тот, кто кричал, не тот, кто молил, а тот, кто его утихомирил… Тогда паника нарывает девушку плотным непроникающим слоем внутриутробной плоти. Она не выберется, не освободиться, никогда… ей просто не суждено родится, появиться на свет человеком. Слышаться неуверенные шаги, девушка в коконе сжимается, приложил руки к груди. Дыхание затихает, сердце пробивает тысячи ударов в одно мгновение. Ее окутывает не только страх, но и отчаяние. Ей настолько страшно, что адреналин ударяет в ее одурманенную голову. Страха будто становится меньше. Она ждет, пока этот неизвестный кто-то распотрошит ее кокон и выпустит ее наружу. Слышится рваный надрез, лезвие проходится прямо перед ее лицом, уходя к скрюченным ногам. Поток свежего ночного воздуха проникает в полое пространство, она вдыхает его полностью, но… кого же она видит перед собой? Темные длинные волосы вьющиеся только от ушей, белая сияющая в ночи кожа, серые глаза, укрытые во тьме старого помещения. Заточенная выкарабкивается наружу, ухватившись отросшими ногтями за края разрезанного полотна, «утроб» двигается то вперед, то назад. То приближается к неизвестной, то отдаляется от нее. Освободительница молчит, твердо, стоя на длинных ногах и плотно обвив рукоятку поблескивающего лезвия тонкими пальцами, она непоколебима, она стойка… она таинственный освободитель. Но ее молчание пугает. Девушка на мгновение прикрывает глаза, собираясь с мыслями, а когда открывает их – освободительницы нет. Теперь перед взором девушки открывается еще множество таких же «огромных животов» подобных тому, в котором она до недавнего времени была заточена сама. Ее голые ступни опускаются на старый грязный пол, половицы скрипят под ее весом, она рассматривает комнату, насчитывает еще семь коконов помимо своего – их восемь. Восемь жертв, восемь не родившихся существ. Девушка подходит к ближайшему кокону, он выглядит идентично ее утробу. Такой же гладкий и полый, но внутри что-то хранится. Она подходит, оглядывается, а затем разрывает двумя руками плотное полотно, ей понадобилось приложить немалую силу, чтобы сделать надрыв на поверхности. Из крошечного разреза не было слышно ничего, «что-то» молчало. Она ахнула, увидев кусочек светлых густых волос. Девушка рискнула, просунув руку внутрь, но ничего так и не задвигалось, все по-прежнему было мертвенно неподвижно. Опустив глаза на пол, она заметила поблескивающее лезвие с рукояткой, которым неизвестная освободила ее. Нож оказался в ее руках, он был холодным и едва ли весил хотя бы грамм. Полоснув лезвием по кокону, в ее руки упало тело светловолосого юноши. Она знала его. - Стиви… - прошептала девушка вслух. Всунув его безжизненное тело обратно, она принялась распаковывать другие упаковки с не рожденными. Ее одолевала паника, ужас, страх и непреодолимое чувство познания неизвестного, она точно не знала, кого конкретно она еще могла освободить. Вокруг жужжали мухи, когда из следующего кокона ее глазам открылось следующее тело – там был длинный и худой человек с черными волосами по плечи. В отличие от первой находки, его тело было в сидячем положении – колени притянуты к груди, а руки обвивают их, не давая изменить положение. Человек также не двигается. Раскрывая кокон за коконом, девушка видит людей, с которыми она когда-то встречалась, но вспомнить она смогла лишь одно имя – своей первой находки. Периодически она возвращала свои глаза к светловолосому парню с торчащей из кокона рукой, она неподвижно свисала из дыры. И смотря на мертвенную конечность, ее сердце обливалось кровью, все тело зудело, а глаза наполнялись истомой боли и скорби. Она чувствовала себя так, словно уже его потеряла. Наконец подойдя к последнему кокону, и прорезав в нем огромную дыру, она заглянула внутрь, и к великому счастью человек в нем шевелился, его глаза были открыты. Обнаженное, как и у всех ее находок, тело поблескивало, будто было мокрым. Человек с темной кожей, густой копной волос и с жутким резким взглядом черных глаз вдруг схватил ее за плечи. - Проснись! Комната Декстера была темной. Через плотно завешенные шторы едва проблескивал лунный голубоватый свет. Николь вскочила, вся в поту и ознобе. Парень как обычно и бывало, крепко спал. Но когда девушка резко приняла сидячее положение, тот задвигался, перекидывая увесистую руку к ней на живот. Она впилась в нее железной хваткой, и только тогда его глаза с толикой беспокойства распахнулись. Сон покинул его, такого раннего подъема она еще не устраивала. Сегодняшней ночью Николь спала у Декстера. Сегодня четвертое марта две тысячи третьего года, точнее с начала даты прошло всего пару-тройку часов. Увешанные десятками плакатов разных групп и политических личностей стены заполонили все пространство. Просветов было мало, некоторые люди даже не смогли бы сказать какого цвета стены в спальне на самом деле. Все плакаты расположены с поддержанием определенной логики, этого так и не объяснишь… это нужно видеть собственными глазами. Один и тот же колорит, одна и та же цветовая палитра, один и тот же порядок построения своеобразных «домино». На самом деле все в его небольшом домике было выстроено по определенной системе. Чашки на кухоньке выстроены как рота обученных солдат готовых к приказу. Гигиенические средства в ванной стоят на разных полках – не одна через другую, не друг за другом и даже не в шахматном порядке. Парень странный, порой чересчур честный и прямой. - Эй, Николь, - он принял сидячее положение, убирая спадающие пряди темных волос с ее лица. Она все также не отпускает его руку, впиваясь в нее ногтями, он не чувствует боли. – Расскажи мне что случилось. Пожалуйста. Говори. – Ее дыхание было сбивчивым, неровным, она пыхтела словно паровоз, пропустивший свою станцию. А Декстер ожидал ее ответа, как смерившийся, что теперь никуда вовремя не приедет, пассажир. Их волосы были растрепаны от недолгого сна, лица были заспанными. На девичьем лице видны синяки под глазами, ее затуманенные глаза устремились к лунному свету в окне, он успокаивал, давал время подумать. – Ты можешь говорить. Ты это умеешь. Вспомни, что тебе приснилось, а я тебе объясню, что да как. Договорились? – Его широкие ладони ухватились за ее осунувшееся лицо, поворачивая в свою сторону, и направляя ее глаза к своему спокойному и чрезмерно умиротворенному лицу. – Только смотри на меня, ладно? - Ладно… - Николь часто заморгала, ее мысли были спутанными, одинокими и такими чужими… она не думала, что может думать так. – Я была в коконе. Как куколки бабочек… мне казалось это чьим-то животом, телом, еще не давшем мне жизнь. – Его глубокие глаза утягивали в свою бездну, она была безжалостной, скупой, терпкой, немного горькой и сильно ощутимой. Но Николь начинала чувствовать в них защиту и даже некое подобие любви. Ее ресницы опустились к щекам, но сразу же открылись, как она вспомнила, кого увидела самым первым. – Стив. Я нашла его, когда сама же себя выпустила из кокона. Она… точнее я разрезала его ножом, и я оказалась снаружи. В пыльном сарае, в котором обычно стоят машины или хранится всякий хлам. Всего их было восемь, этих животов, - ее руки держали Декстера за оба запястья, едва ощутимые волоски на его руках прилипли к потным ладоням. – Я резала каждый по очереди. Там был Стив, Хью, Зои, Люси… кто-то еще и последним был ты. Ты освободил меня окончательно. Я все время думала о том, что та «другая» вернется и полоснет меня по горлу… Я просто знала, что она не желает мне добра, она злая… темная… - Совсем не ты. - Совсем не я… - она посмотрела на него глазами полными признания, ее губы растянулись в едва уловимой улыбке. – И что же ты мне можешь пояснить? - Все просто! – его увесистые руки коснулись плеч девушки, укладывая ее податливое тело обратно в кровать. Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза, пытаясь нащупать ответ быстрее, чем он сможет произнести его вслух. Он лег вслед за ней, накрывая ее успевшее охладиться тело. – Ты запуталась. Чувствуешь себя как бы заблокированной в коконе, обволакивающим тебя полностью. Ты думаешь в нем, чувствуешь в нем, питаешься в нем, говоришь в нем… и ты бы никогда не выбралась из него, если бы сама не прорезала путь. – Их взгляды были уперты в потолок, на котором также висел плакат. На куске бумаге изображена гора похожая на овал, куски зелени, голубого неба, чаек и других гор у подножия, отличающимся количеством растительности на ее поверхности. - Они словно нарисованные, что это? – заинтересованно спросила девушка. - Гора Пан-ди-Асукар в Рио-де-Жанейро. - Почему ты повесил именно ее? А не какую-нибудь обложку альбома Black Sabbath? Или Че Гевару за трибуной? - Эта фотография меня успокаивает. Я повесил ее в твой первый день, тогда, когда ты упала в обморок прямо ко мне в руки, - он мягко рассмеялся, совсем не как обычно. Она взяла его за руку под одеялом, он сплел их пальцы, все еще рассматривая фотографию такой далекой горы. – Плакат лежал у меня в столе, но я не знал, куда бы хотел его повесить, порой даже мучился… ровнял его края, придавив стульями и смотрел на него, куря сигарету. Но в тот день, меня будто осенило. Я лег в кровать после вечернего визита Эбигейл… посмотрел вверх и понял, что если меня бы пригласили прилечь именно в эту конкретную кровать, мне бы было скудно смотреть именно в этот потолок. А каково будет соседу? Вот я и повесил ее сюда. Теперь мне не стыдно засыпать или мучиться бессонницей. Я знаю, что меня удержит в кровати и заставит закрыть глаза… - Глаза Декстера медленно закрываются, а тело переворачивается набок к Николь, она продолжает сверлить гору, напоминающую ей детский рисунок. - Я хочу уйти отсюда. - Откуда? - Из этого центра, ты ведь сказал, что я чувствую себя «заблокированной». И я, правда, это ощущаю, я заперта и мне нужна свобода от этого «живота». - Так что тебе мешает? – в его голосе едва уловима сонливость, теперь он будет бодр еще очень долго. - В каком смысле что? – она удивленно косится на его «уснувшее» лицо. - Ты разве не знаешь? Можно просто попросить. – Непринужденно говорит парень, словно болтает ногами, обсуждая вкус любимого мороженного. - И ты молчал?! Да что с тобой, дружище? - Ты не спрашивала, вот я и не говорил. Мне тут нормально. Ничего плохого не происходит, кормят бесплатно, не нужно заморачиваться, о чем-то переживать. Я здесь уже почти год, и я не устал от этого места. Если нужно будет – я уйду, но понимаешь, если тебе дают возможность забрать как можно больше денег, напихав их во все карманы, почему бы тебе не остаться до приезда полиции? – Он снова закрыл глаза, прижимаясь к девушке всем телом. - Но почему бы не уйти чуть раньше не прихватив пару сотен долларов, чтобы успеть скрыться? Так ведь могут и в тюрьму посадить. - Тебе нужно подойти к Эбигейл и сказать ей, что ты чувствуешь себя намного лучше, ты полна жизни, и совсем не думаешь о наркоте… нет, наркоту не упоминай. Ни в коем случае. Вроде нужно пройти какой-то тест и пообщаться с этим старым индюком в халате. Он возьмет у тебя своего рода интервью, обсудит его с несуществующим комитетом и свобода обеспечена. Главное сделать все правильно, чтобы все остались при своем. - И так мисс Чан, - старикан доктор Линкольн сидел напротив моего стула на своем кресле. От чего-то он решил, что пустая комната без занавесок, ковров и подоконников подвигнет меня говорить правду. Я постоянно осматриваюсь, практически никогда не останавливаюсь на докторе, на его белом халате, жирном брюхе и отросшей прическе. С того времени как мы виделись в последний раз, он слегка поменял имидж: седые волосы стали длиннее, образовывая неплохую такую «укладочку», похожую на петушиный гребешок, усы он напротив теперь брил. Даже его поза как-то видоизменилась, теперь он напоминал скорее чувака на бензоколонке, которого дома ждет пятичасовой просмотр видиков и полив заросшей лужайки из длинного шланга. Вместо того чтобы слушать его напутствия и что-то про мой похорошевший цвет лица, я представляла его выходящего из своего огромного пикапа. Он в грязном тканевом комбинезоне, за ним следом выбегает его такая же испачканная собака какой-то самой стандартной породы, по типу лабрадора (я не особенно понимаю в породах животных). Животное выбегает, виляя хвостом и с торчащим из слюнявой пасти длинным языком. Картина выглядит беззаботно, так просто, словно все происходит наяву. Как только Линкольн заводит беседу о своих детях и о том, что его среднему сыну когда-то тоже «нездоровилось», воображаемый и более счастливый Линкольн заправляет машины простых белых ребят рабочего класса, пока те травят байки о любовницах и подорожавшей арендной плате. Он весело улыбается, мечтая лишь о том, чтобы присесть и вернуться к просмотру еженедельного американского футбола, его любимой команды, которую он смотрит каждую неделю вот уже двадцать лет. Участники меняются – док остается. – Я был безмерно рад и еще больше удивлен, когда доктор Дженкинс обратилась ко мне, передав вашу просьбу-пожелание. Знаете, когда вы только сюда попали, то в моей голове ваше лечение должно было закончиться не начавшись. - Простите? – без понятия, что он имеет в виду. - Не поймите превратно… хочу лишь сказать, что вы превзошли все наши ожидания! – Впервые за всю его полуторачасовую прелюдию, Линкольн впервые улыбается. Скорее всего, он просто сказал то, о чем подумал взаправду, а выпутаться у него получилось хуже некуда. Теперь то я не чахлая наркоманка с сотнями игл в венах и тоннами кокса в ноздрях, теперь то я – человек! Наверное, мои глаза выдают мою насмешку над его речами, но терпеть уже трудно, зад онемел, и как позу не меняй – становится только хуже. Ну и плевать, что у меня там болит, главное отыграть сцену до конца, не выходя их роли выздоровевшей пациентки, которая нисколько не хочет побыстрее выбраться из этого закрытого поля, оборудованного под «людей». - Доктор Линкольн, мне приятно это слышать, очень! Да вы мне просто льстите! Не представляете как я рада, что вы рады, просто хлопать в ладоши готова… - я пригнулась вперед, ставя локти на колени. Спина слегка хрустит от смены положения, я улыбаюсь, док думает, что ему. – Но полтора часа…? Извините, но может мы уже перейдем непосредственно к делу? – он вздыхает так, будто это я его заставила облизывать мне ноги в виде лести и усыплять меня своими присказками о том, о сем. - Хорошо, мисс Чан, - он прокашливается, беря бумажку с пола в руки. Она все это время лежала на полу, серьезно? – Вы прошли тест на бумажном носителе вчера в два часа дня. Вчера было 9 марта 2003 года, - его глаза оторвались от листика с текстом, я нетерпеливо улыбнулась ему, начиная постукивать правой стопой и дышать через рот. – Вы ответили на тридцать восемь вопросов, составленных в соответствии с методикой нашей организации, под редакцией доктора Дженкинс и еще нескольких врачей цикловой комиссии, созванной в ситуациях подобной вашей. Ваши результаты оказались в приемлемом градусе шкалы, также составленной цикловой комиссией специально для вас, мисс Чан… - Спасибо, приятно, - ответила я на его поджидающий взгляд, если бы не ответила, то его бы это порадовало меньше. А сейчас это моя главная задача. - Что ж, - педантично сложенный листик альбомного формата оказался на своем прежнем месте. – Члены комиссии, после нескольких часов совещания приняли решение, что вы можете быть выписаны, сразу после того как сдадите анализы, и врач в городе, при вашем скором выбытии осмотрит вас и возможно выпишет какие-либо медикаменты. На его усмотрение. Сразу после его звонка или письма о вашем визите – мы вычеркнем ваше имя из списка числящихся пациентов. – Мужчина поднялся со своего кресла, протягивая руку, я тоже поднялась, пожимая его вспотевшую ладонь в ответ. Мне было плевать потная она или обмазана дерьмом. Я так давно не испытывала такого предвкушения и радости! Не успел Линкольн покинуть комнату, прокрутив ручку, как я окликнула его. - Док! - Да? - А как Декстер Ривера? Его тоже отпускают, как и меня? – его таинственный взгляд и мнимая улыбочка не давали мне полной достоверности моего счастья. - Я направляюсь как раз таки к нему, - он поманил меня ладонью, чтобы я вышла. В коридоре на белоснежной лавке с полупившейся от старости краской сидел он. Только я переступила порог комнаты, как Декстер тут же поднялся на ноги – ни капли волнения, ни капли страха или неизвестности. Любимое лицо такое спокойное, что самой становится страшно, улыбка и его глаза не сходят с моего лица. Он смотрит, но не торопиться заходить. - Мистер Ривера, я вас жду, - заметив состояние парня, он кивнул, а затем вернулся обратно в кабинет, указательным пальцем тыкнув в циферблат своих же наручных часов, не закрывая за собой дверь. - Ты что все это время тут просидел? – приближаясь, спросила я, он взял мою ладонь, обволакивая и лаская даже не прикладывая особых стараний. С его лица не сходила маска серьезности, порой он так изменчив… - Не все. Минут сорок, ходил иногда, один раз был в туалете… - Интересно там? – шутливо поинтересовалась я, смотря на его смуглую ладонь, от чего-то мне было очень весело. - Незабываемо! – его губы расплываются в мягкой улыбке, растягиваясь еще больше, маленькая родинка над губой дернулась в танце. Перед тем как скрыться за дверью Декстер вложил в мою открытую ладонь маленькую желтую таблетку, я недоуменно посмотрела в черные глаза, он все также улыбался, целуя мой весок на прощание. – Легкое успокоительное, Эбигейл подкинула, если хочешь, прими. Ну что же… - его сильная грудь слегка поднялась из-за глубокого вздоха, он выглядел так словно хотел сказать еще что-то, что-то поистине важное. Дверь за ним закрылась. Посмотрев на маленькое выпуклое с двух сторон колесико, я скривилась. Вдруг когда буду сдавать анализы, то обнаружат? - Вот уже нет, сюда я не вернусь. Присев на корточки, я опустила таблетку на деревянный пол, поднявшись, надавила пяткой сапога на таблетку. Белесый порошок, где-то с пол грамма остался лежать на полу, немного посидев на лавке и изучив расположение каждой частицы раздробленной таблетки, я все же вновь встала и смахнула грязь ближе к плинтусам. Не стоит это никому находить. Долгое собирание вещей, долгое прощание, долгое отпускание благословений, долгое ожидание такси, долгая поездка до города, долгое молчание, долгое ощущение переплетенных пальцев, долгий осмотр, долгий звонок, долгий поиск старой машины Декстера. Все это казалось таким новым, или, по крайней мере, давно забытым старым, что Николь удивлялась и ждала всего этого с нетерпением. Этого не было слишком заметно, это не отражалось на ее лице, но она буквально изнывала внутри, делая все из перечисленного. Каждое мгновение казалось странным и настолько долгожданно-несбыточным, что хотелось поскорее отправиться в путь. Сидя на больничной кушетке в тонком халате в горошек, под низом которого не было ничего из одежды, было чем-то странным и до ужаса смешным. Николь и Декстер сидели на одной и той же кушетке, их бедра касались друг друга, а глаза были направлены на доктора. Осмотр закончился около четверти часа назад и все это время они молчали. Сердце слегка сжалось, слегка сильнее обычного, глаза пытались концентрироваться на докторе, высматривая все его эмоции. Николь старалась высмотреть ответ заранее, прочитать в ярко-голубых глазах мужчины средних лет. - И так, - доктор Кларенс смотрит на бумаги в своих руках из-под прямоугольных стекол своих очков в тонкой металлической оправе. Его взгляд холоден и профессионален, мужчина выглядит так, словно этот осмотр его заставили проводить или то, что его обед остывает в микроволновке в общем буфете. Его глаза осматривают пару, они то опускаются к лицу Николь, то поднимаются к мрачному лицу Декстера. – Мистер Ривера и мисс Чан, хочу сказать… - он улыбается и мотает головой так, словно он увидел что-то по истине смехотворное. – Простите! – его голос становится едва ли громче, а ладонь изгибается в жесте, говорящем «не принимайте всерьез». – Просто это выглядит так, будто я вас женю! Ну, знаете… вы сидите такие голые, едва прикрытые тряпкой, а я такой «мистер Ривера и мисс Чан», - он становится в такую позу, в какую обычно становятся, чтобы рассказать анекдот, пара переглядывается, они улыбаются, смотря друг на друга. Потом все внимание вновь направлено на доктора Кларенса. – Не соизволите ли вы взять друг друга в законные супруги? Помните, дети мои, Бог наблюдает за вашими грехами… - его тон становится серьезнее, как у священника на венчании, парень и девушка наблюдают в предвкушении развязки, руки Декстера уперлись о колени, Николь оперлась ими назад. – А знаете, что будет дальше? - Что? – гласит мужской голос. - Дальше я скажу, что готов вас отпустить, чтобы вы и дальше продолжали колоться и постоянно трахаться! – Доктор проходит мимо кушетки, закрывая за собой дверь, но напоследок бросает. – И парень, - Декстер оборачивается, Николь ради интереса делает тоже самое. – Постарайся держать себя в руках. Выход знаете где, ваша одежда лежит за шторой, вон там, - его палец указывает куда-то вправо, уходя, он подмигивает. - Что он имел в виду? - спрыгивая с высокой кушетки, спрашивает девушка. - У него наши медицинские карточки. Он знает все диагнозы. Знает у кого какие проблемы со здоровьем, кто ломал конечности в детстве, он знает абсолютно все! Почему то эти слова не вызвали в Николь никаких понятных ей эмоций. Голубой, сверкающий при попадании лучезарного мартовского солнца на отражающую поверхность Форд-пикап восьмидесятого года выпуска оставался стоять на парковке, где-то на окраине города Детройт. Декстер ласково огладил крыло машины, ровно по линии оттенком чуть темнее основного, Николь усмехается. - Вот что тебе на самом деле важно, - их глаза сталкиваются через стекла, парень закатывает глаза, открывая свою дверь. – Ты не слишком уж хотел уходить из центра, тебе неважно как ведут себя люди по отношению к тебе, но вот что касается машины… - Я просто рад, что ее не угнали и она цела, - его медная ладонь вставляет ключ в зажигание, машина заводится и издает будоражащий рев, по телу обоих проходит разряд, вызывающий мурашки по коже. Они переглядываются и отправляются в путь. - Это машина дяди, когда мы уезжали в штаты, то передвигались на ней. Он отдал ее маме, потому что, как он сам сказал, она слишком мала для него, слишком несолидная, - парень спародировал своего родственника, сделав свой акцент гораздо ярче, и с чувством размахивая руками, подобно многим итальянцам. Николь смеется, с интересом всматриваясь в его красивый профиль, и облокачивая голову о спинку кожаного сидения. Она много размышляет. Думает об их общем будущем, да хотя бы о следующей неделе проведенный бок о бок. Где они будут ночевать, что будут есть, денег ведь практически не осталось. Перед полетом с Джесси и доктором Стоуном она прихватила около нескольких сотен баксов, которые лежали на дне чемодана в багажнике, рядом с маленькой дорожной сумкой Декстера, заполненной лишь наполовину. - Куда мы едем? - Пока просто двигаемся на запад, думаю это логично. Хочешь поехать в какое-то конкретное место? – он кладет ладонь на ее голову, мягко поглаживая волосы. - Какой штат следующий? – парень разворачивает карту, аккуратно сложенную и всунутую в отверстие двери с его стороны. - Огайо. Но мы можем сделать крюк, если хочешь, и поехать через Индиану. - Давай, сможем проехать больше. Ты уже ездил по этому маршруту? - Ты удивишься, если я скажу, что в Мичигане я был впервые? - Что ж, теперь я тебя бросаю, - Николь придвинулась к парню, вжимаясь в его плечо и обвивая его руками, он улыбнулся. – Раз ты такой не всестронне развитый. Знаешь, такое обычно больно говорить, но это не тот случай… - Нет? – с его лица не сходила глуповатая улыбка. - Нет. Саут-Бенд, Плимут, Уорсо, Хантингтон. Города штата Индиана меркли в слегка приоткрытом окне пикапа. Два дня и две ночи они останавливались лишь несколько раз, много разговаривали, много молчали, слушали любимые песни по радио, подпевая знакомые строчки. Ночные огни отражались в стеклах и глазах людей. Ветер колыхал только распустившиеся кроны деревьев, Николь наблюдала за любым движением видимым ее взору. Все казалось таким сказочным, словно каждый прохожий вышел из книги – в голове их одежда была в разы прекраснее. Кто-то ходил полностью в латексе, кого-то душил шарф похожий на радугу, а кого-то за руку держал человек в пышной одежде, похожей на пышащийся парашют в голубом небе. И это не было чем-то схожим с эффектом от экстези, кокса или даже героина. Те ощущения были в разы лучше, но эта ясность ума, эта готовность парить на земле или мечтать, не закрывая глаз – несравнимы ни с чем. Поздняя ночь, красный свет светофора, руки на руле и мелодичный храп парня на пассажирском сидении были самым лучшим, что сейчас могло происходить. Николь улыбается, постукивая отросшими ногтями по обивке руля, наблюдая за переходящей дорогу парочкой – ребята пьяные, выглядят так, как обычно выглядят подростки на выпускном вечере. Рыжая девчушка лет семнадцати поднимает бутылку спиртного в непрозрачном пакете, делая при этом легкий реверанс водителю. Сонные глаза Николь протрезвевшие от ярких огоньков звездного неба, которое она рассматривала еще секунду назад, сейчас смотрят на забавных подвыпивших подростков, ее тонкие брови взымаются вверх, но она улыбается, махая им рукой в знак приветствия. Они выглядят счастливо, парень придерживает девушку за талию, ее рыжина так блестит от света уличных фонарей, что водитель невольно засматривается. Она настолько засматривается, что не замечает, как подросток направляется к водительскому окошку, оставляя стоять рыжую девочку опершись о фонарный столб, так удачно отражающий всю прелесть цвета ее волос. Только когда паренек подходит ближе, останавливаясь в метре от полуоткрытого окна, она понимает, что это выглядит странно. Ее настораживает подозрительная близость незнакомца, его цепкий взгляд серых глаз, так похожих на ее собственные, что она невольно ставит ногу на педаль газа, готовясь вжать ее в пол в любое мгновение. Николь не страшно, она просто пытается вести себя осторожно, совсем забывая про Декстера, почему то ей почудилось, что в машине она сидит одна. Храп куда-то исчез, тепло от его согревшегося тела внезапно охолодело, а голова девушки была забита лишь сверкающей рыжиной и странной манерой еще недавно казавшегося пьяным подростка заводить знакомства. - Мы знакомы? – Николь абсолютно точно знает, что нет. Она никогда раньше не видела этого ребетенка, хотелось сказать громче, в этих местах она впервые. Но парень молчал, его тело было сжато, словно он к чему-то готовился. На влажном асфальте все еще отражался малиново-красный свет светофора. Духу поднять глаза к дорожному помощнику не хватало. - Нет, но я хотел спросить у вас, мэм… - его худощавые руки покоились в карманах свободных брюк, это выводило из себя. Налитые подозрительностью и страхом глаза водителя сощурились. - Что это у тебя? – кивком она указала на его руки, он достал их, крутя ими словно «фанариками» на уровне собственной груди. - Руки, мэм. - Спрашивай, как только загорится зеленый, я сразу же уеду, - твердо заверяет Николь. - Вы уважаете лезвия, мэм? Резкий вздох ударяет по ушам, грудная клетка сжата в тиски. Пульс ощущается физически. Что-то промелькнуло около ее лица, что-то сверкающее при лунном свете. Резкое ощущение средь облачной невесомости трогает тело Николь. Она вжала педаль газа через семь сотых секунды после его этого стремного «мэм». Весь ее корпус вжался в кожаное сидение, с резким «ууу» загудел двигатель машины, так быстро она еще не ездила никогда. Как только водитель вжала нужную педаль, человек на пассажирском слетел со своего прежнего места, едва ли не ударяясь лбом о бардачок, но в последний момент он успевает выставить руки. - Какого хуя?! – Она оборачивается назад, только сильнее вжимая ногу в пол. Два подростка находятся посреди дороги, где еще недавно стоял голубой Форд-пикап. Сероглазый парень, с отвратительной манерой всех резать и преувеличивать их возраст стоит на коленях, а рыжая девчушка… ее хрупкое тело лежит на влажном асфальте, а веснушчатые руки, которыми она еще совсем недавно показывала пакет со спиртным Николь, сейчас сомкнуты на исполосованном горле. Дорога окрашивается в красный, ее кровь такая сверкающая и черная в эту ночную пору, что, кажется, будто это шутка, а не настоящее убийство, свидетелем которого стала сама Николь. Ее тело треплется, она словно фарфоровая кукла, утратившая всю подвижность. Парень поднимается с колен, следя жутким взглядом за удаляющимся автомобилем. Он настолько спокоен и един сам с собой, что это пугает, заставляет глаза мутнеть, сердце ударяться о стенки ребер, а дыхание неимоверно дрожать. Декстер повторил за Николь, обернувшись назад, его лицо было сверхъестественно нечитаемым. Его рот раскрылся, плечи глубоко опустились, голова вжалась в спинку сидения. На мгновение он закрыл мрачные глаза, вспоминая, где они могут находиться. Ривера взглянул на водителя, и ее кожа была еще бледнее обычного, длинная шея дрожала, принимая воздух и вновь выпуская, она выглядела так, будто горло разорвали ей, а не той девице в красных сапогах. - Заворачивай за углом, я сяду за руль, - его голос звучал спокойнее всего, что сейчас могла слышать Николь. - Не могу, не могу…- бормотала она под нос, вжимаясь пальцами в руль еще сильнее. - Ты должна, иначе ты нас убьешь нахрен! Ты гонишь под сто двадцать с лишним миль… - Я не могу! – ее голос срывается на истошный крик, горло сухое, делает крик еще пронзительнее и честнее. Она сглатывает слюну, смотря вперед, широкие ладони накрывают ее прибитые к рулю пальцы. Просторная закусочная на окраине города Блаффтон. Николь и Декстер заняли столик у окна, всю ночь они пробыли в дороге, и теперь едят, чтобы можно было взять дешевую комнату в мотеле и там спокойно переночевать. Место ничем не примечательное, людей не особенно много, некоторые столики пустуют, да и время сейчас предобеденное, так что народ повалит где-то около по истечению часа. Рот парня забит мясными отбивными и порцией пасты с фирменным «по средовым» соусом. Декстер постоянно вытирает рот от цвета красно-оранжевой паприки. Хоть и ест он эту несчастную порцию уже около пятидесяти минут, это не сравнится с тем, как Николь не может осилить и нескольких хлопьев-колец плавающих в белом молоке, словно десятки спасательных кругов цвета радуги. Она не выпускает из бледных пальцев металлическую ложку, окрашенную под серебро, ее кисть вот уже почти час все колыхает и колыхает разноцветные хлопья в своей тарелке, белесое молоко превращается в небольшую всепоглощающую воронку. - Оно такое глупое, - Декстер жуя очередную вилку пасты, теперь уже прямо взглянул в пустые глаза девушки, до этого он смотрел на нее исподтишка, пытаясь остаться незамеченным. Он осознавал, что произошедшее сегодняшней ночью – больше не отпустит Николь. Она будет об этом много и тоскливо думать. Возможно, она не сможет спать или попросит сменить старые номера машины, чтобы тот мелкий засранец, который не мог убить свою подружку у себя в доме или на той же вечеринке, решил сделать все при абсолютно незнакомых людях, испортив им тем самым всю оставшуюся жизнь. Паранойя? Да, точно она. Это чувство поглотило Николь, возможно, ей стоило бы рвануть на красный, найдя в этом незнакомце угрозу сразу, но, тем не менее, она так не поступила. Сыграло хорошее начало или недавнее освобождение, душащее ее вот уже несколько месяцев? - Что именно? – с некой деликатностью и вежливостью обратился парень, чуть пригнувшись вперед. - Молоко. Было белым стало розовым… что с ним не так? Хлопья теперь разбухшие, слишком мягкие… - два ее пальца опустились в тарелку и вынули оттуда фиолетовый кружочек с дыркой по центру, она выставила его перед лицом, рассматривая Декстера из отверстия. - Ты можешь заказать новое, думаю, на еще одну порцию нам денег хватит. – Его губы растянулись в дружелюбной улыбке, он действительно хотел, чтобы ей не было так плохо, как бывает, когда увидишь убийство и станешь, хоть и косвенно, его свидетелем. Его сапог коснулся ее сапога под столом, пытаясь хоть как-то выразить свои чувства. Но Николь резким движением передвинула свой стул к парню, вжимаясь в его плечо своим горячим лицом. Она улыбалась сквозь слезы, она хныкала, когда думала о том, что ее новое начало было так нагло испорчено, что у нее не получилось даже простого «уедем отсюда подальше». – Знаешь, Николь? Давай ты пока посидишь здесь, а я быстро схожу и сниму нам комнату, - его шепот звучал в ее ухе чем-то необыкновенно ласковым и успокаивающим. – И я возьму тебе поесть еще чего-нибудь, ты расслабишься, мы отдохнем, поспим. Уверяю тебя, дорогая, ты сможешь плакать столько, сколько тебе захочется, я буду тебя успокаивать. - Обещаешь? – тихо произнесенный вопрос, чуть подрагивающий голос озвучил Декстеру куда-то в грудь. Его руки крепко и одновременно с самыми преданными чувствами прижимали к собственному пылающему от любви телу чье-то холодное и подрагивающее. Казалось, он никогда раньше не был рядом с человеком, которого ему хоть примерно в той же мере хотелось оберегать и успокаивать, она такая одна. - Обещаю. Могу я уйти сейчас или мне еще немного посидеть? – вместо слов Николь сильнее обвила его крупное тело руками, еще сильнее вжимаясь ухом в его мирно вздымающуюся грудь, она не хотела его отпускать, не сейчас.