Star way

Захолустный бар на самой границе штата Индиана и штата Огайо, под довольно опошленным названием «Дьявольская шпага». Посетить бар пришлось вынужденно. Машина Декстера внезапно заглохла посреди шоссе 74. Когда парень вышел, чтобы проверить наличие топлива или выявления общих неполадок. Николь осталась внутри, сложив руки на груди и устремив серые глаза на розовато-оранжевые черты заката, утопающие в бледном небесном пространстве. Послышался скрип, Декстер открыл капот, перекрыв весь вид на прелестный закат необузданной красоты. Затем спустя пару минут – послышался стук капота о машину, это был гневный хлопок, никакой не спокойный, Николь дернулась от неожиданности, ища лицо Декстера глазами. Облокотившись и заглянув в водительское окно, он обратился к девушке: - Мы не сможем ехать дальше, - оранжеватая тень падала на его темные волосы, придавая ему какое-то магическое свечение, Николь оно почему-то напомнило то как выглядела бы пыльца оранжевых цветов, если бы она могла сверкать, еще до того как стала бы медом. Его глаза становились все пронзительнее и пронзительнее, пронзая Николь, словно насквозь своим вниманием. Прикрыв глаза и накрыв лицо обеими ладонями, он глухо продолжил. – Придется пойти в ближайшее место и попросить подзаправиться, может нам и повезет. - Все настолько плохо? – песчинки скрипели под ногами, трещины в сухой земле создавали ощущение мезозойского периода (именно так Николь его и представляла), казалось, где-то позади гигантского дерева, которое они прошли около полумили назад, прячется высокий динозавр, согнувший свою длинную шею так, чтобы его никто не смог найти. - Нам просто нужно раздобыть канистру с бензином, желательно с удобной воронкой, это в идеале. – Он усмехнулся, мягко толкнув ее плечо своим. Они стали идти немного медленнее, увидев где-то на горизонте очертания старого, деревянного одноэтажного здания. Это и был бар «Дьявольская шпага». На часах со свисающей кукушкой вечерние 7:36. В заведении не так уж и много народу, человек пятнадцать от силы. Человека три из них работают в этом месте, а остальные дразнящие судьбу (судя по местоположению и внешнему виду бара) посетители. Двое из них впервые в этих местах. За несколько мгновений до того как Декстер пропустил Николь вперед себя в двери этого дьявольского места, он вспомнил, что вроде как проезжал это шоссе 74, пару лет назад. - Я редко захаживаю в такие места, они меня не особенно манят. - А когда все же захаживал…? - Обычно я просто не с теми людьми, чаще они любят такие места. Не я. - Ясно, так ты любитель кафе со зверушками и молочными коктейлями? - Как ты узнала? – коварно улыбаясь, сказал он в привычном ровном и всепоглощающем тоне. Огромный мужик с серой густой бородой натирает стеклянные стаканы, поглощенный шумной музыкой из древнего проигрывателя, пластинки которого переставляются раз за разом. Там грязно и сыро, свет тусклый лишь солнце на закате освещает помещение. Женщины выглядят так, словно недавно вернулись с дневной смены на трассе, проще говоря, походили на проституток. Кольца в ушах, яркий макияж и хищный взгляд с лоскутами на телах которые едва ли прикрывают все прелести – выдают их. Одна из них подмигивает Декстеру, только прислонив ярко накрашенные губы к трубочке коктейля. Сам же парень лишь повел бровью, а затем обратился к тому самому бородатому бармену упомянутому ранее. Николь держалась позади, сунув ладони в карманы джинс. Тут ее взгляд заострился на другой девушке, которая выглядела не старше ее самой: рыжие волосы, веснушчатые плечи, сверкающие от наклеенного глиттера щеки, кожаные ковбойские сапоги. Николь сглотнула, тут же отведя взгляд. Она так напоминала ту убитую девушку, они были похожи будто сестры, только та была младше почти на десяток лет. Кровь, судороги, «мэм, лезвия уважаете?»… снова кровь, растекающаяся по тротуару, безумные серые глаза мальчонки так похожие на ее собственные… Она зажмурила глаза, облизнула пересохшие губы, колени слегка подрагивали от желания убраться отсюда поскорее, она положила ладонь на плечо Декстера, он накрыл ее своей рукой, продолжая говорить с барменом. Цвет его кожи успокаивал Николь, ее глаза рассматривали его округлый шрам, оставшийся от окурка сигареты. - Ну что? – он присел, отвечая. - Придется остаться. Переночевать в машине или не спать и пересидеть здесь… Другого выбора нет. – Глаза Декстера приобрели какую-то другую эмоцию, незнакомую Николь, она снова прикрыла глаза, все еще стоя на ногах. – Эрл, когда говоришь, приедет твой приятель? – парень обращался к бармену так, будто знал его не первый год, тот ему быстро ответил. - Он приезжает чуть светает, часов так в шесть. Может, конечно, чутка задержаться, я ж ему не хозяин! Но обычно так. - Спасибо, Эрл, - он встал со стула, подталкивая за собой девушку. – Пойдем, есть хочешь? - Было бы неплохо, - она выдавила из себя улыбку, присаживаясь за столик чуть поодаль от центра «Дьявольской шпаги». Черная пластинка мягко перевернулась на проигрыватель, мелкая игла приятно коснулась рельефной поверхности, четко отображающей ритм, мелодию и звучание песни. Играла песня «Warning» группы Black Sabbath. Она звучала для Николь, словно гимн этой поездки между штатами Индиана и Огайо. Она подумала, что если еще хоть раз услышит эту песню, то непременно вспомнит этот отвратный бар, общительного бармена-Эрла, проституток с пустынной трассы, потных байкеров в черной коже поверх простецкой одежды, за которыми несколько секунд назад закрылась дверь. Она вспомнит часы с кукушкой и то, что им пришлось не спать всю ночь, потому что они боялись, что их тут убьют, а их тела сбросят с моста. Так оно бы возможно и произошло, если бы она была здесь с кем угодно, но не с Декстером. Большинство побоялись бы подойти к нему и ударить первыми, они бы обошли его стороной и крикнули бы оскорбление в спину, а не столкнулись бы лицом к лицу. Это ей в нем и нравилось – он не убежит, не оскорбиться и не побоится. Шея Декстера побаливала, похоже, он перенапряг ее за рулем. Потирая ее правой ладонью со шрамом и крошечной татуировкой бегущей лошади с внутренней стороны. Он не знал, что будет дальше, не знал, чего бы ему хотелось, но он точно знал, что больше не хочет быть без нее. Он хочет познакомиться с ее друзьями, с ее ужасными родителями, китайцем-дедушкой и пропавшим братом. Ему бы даже, наверное, хотелось, чтобы сестра, брат, мама, сицилийская бабушка с дедушкой и даже мафиозный дядя увидели ее. Они бы знали, что он справился, что ни один из племянников больше не спросит «есть ли у него кто-то тут?», тыкая крошечным пальчиком ему в грудь, там, где они думают находиться сердце. Это в ней ему и нравилось, она никогда не затеряется в его памяти, никогда не перестанет быть такой насмехающейся и в тоже время вежливой. Но ему тяжело ее понять, он не такой как она, в нем нет столько боли и противоречий. Ее глаза, манера речи, желание выискивать лучшее в людях, любовь к мраку дневных пейзажей, ее отношение к нему самому. Казалось, ничего не может быть труднее не думать о ней. Ее странные сны, которые она описывает ему во всех красках, не пытаясь ничего утаить. Ее слова о том, что она видела его еще до их знакомства. Что он явился к ней словно какой-то «фантом»! Что это могло значить? Выдумала она это или говорила правду? Это его в ней и будоражило. Декстер не знал: честна ли она с ним, выдумывает ли она, добавляет ли красок, пытается ли таким образом узнать его тайны? Ожидая пока Эрл разогреет сэндвичи в микроволновке и наполнит стеклянные стаканы содовой для Николь и разбавленным виски для него, ему на ум вдруг пришло одно воспоминание. Тот день, когда они впервые встретились в уединенном месте – в домике Николь. Он помнил, что чувствовал тогда – тяжесть в животе, вроде это означает волнение и слабую боль в голове, вроде это означает активность мозга и воодушевление. Декстер помнил ее слова о том кучерявом дохлике, которого он видел всего раз, да и не особенно присматривался. Она не могла разобраться любит она его или нет. Очевидно, что не любила. Так он ей и сказал, а потом зачем-то пытался поцеловать. Когда он вспомнил, что она не поцеловала его в ответ, он прикрыл глаза, погружаясь в тот момент, когда они впервые поцеловались по правде. Ее лицо, запах поглотивший его в собственной машине и ощутимый в данную секунду, ее кожа, ее голос, шутки, ее внимательность к нему. Пребывая в деревушке Мичигана с выходом на пляж, он не мог поговорить практически ни с кем, разве что с Эбигейл, но она врач и давняя любовница, так что это можно сказать и не считалось. Стефан говорил с ним только по тому, что ничего не боялся, да и терять ему было нечего. Марк был очень добр к нему, но он не стал бы ему другом или кем-то подобным. Декстер в глубине души все равно догадывался, что рука Марка вот-вот опустится на большущую «красную кнопку» с черной надписью «В СТРЕМНЫЙ, МЕРЗКИЙ, СМЕРДЯЩИЙ, ГАНДОНИСТЫЙ ПОДВАЛ В ЦЕРКВИ С ЧЕРНЫМ ДЖИММИ И ДВУМЯ НЕНАВИДЯЩИМИ МЕНЯ МОНАХИНЯМИ ВО ГЛАВЕ». Затем под его ногами проскрипели бы петли деревянной ляды, а он бы провалился вниз, под самую землю, если бы только она не упала в обморок в ту скучную пятницу. Раньше он никогда бы и не догадался, что пятница может быть такой скучной и одинокой. В тот день он много вспоминала своих друзей, с которыми он внюхивался вусмерть, то, как ему снился секс с его старой учительницей по биологии, которая подозревала его во многом самая первая. Вставая с постели и сидя на ступенях около черного входа его домика, пока все обедают, он и не подозревал, что эта пятница станет началом, а не нескончаемым продолжением его одинокого скитания в поисках «здоровья». Он знал, что это бесполезно, знал, что и сам может себя остановить, он также знал, что и соглашаться на приглашение Эбигейл не стоит, раз он все прекрасно понимает. Но когда он остановил Николь после очередного сборища с доктором, он понял, что все было все что угодно, но точно не зря. - Не хочешь спать, Николь? – крутя стакан с коричневато-желтоватым напитком в левой руке, поинтересовался Декстер. - Думаю, это тебе лучше вздремнуть, ты все равно не пускаешь меня за руль. – Ее глаза вглядывались в его полусонное, но такое по обыкновению сосредоточенное лицо, и пытались высмотреть что-то новое. Что-то такое, что могло бы объяснить все на свете – от того почему грозилось начаться глобальное потепление, до того почему все в мире не может доставаться без труда и денег. – Можешь прилечь на меня, - после его недоуменного взгляда она добавила, чуть сощурив глаза. – Хочешь, положи свою голову ко мне на колени, а если не хочешь, то можешь пойти в машину и коченеть там до состояния овоща. Решать тебе, но я бы не разделялась в незнакомом месте. – Она окинула бар глазами, придвинувшись к парню и чуть махнув подбородком. – Боюсь, если ты надумаешь оставить меня тут одну, среди этих дикарей… моя жизнь не останется прежней…Не смотри на меня так. - Как это? - Так будто я забыла, что была наркошей и гребаной тупицей. А! И что мое место в психушке. Поверь, такое не забывается. - Ты никогда не думала, что я о себе такого же мнения? - Декс, я не могу разобраться в том, что сама о себе думаю, а что уж говорить о том, думала ли я о том, что ты думаешь о себе? - Ну, зато теперь мы точно знаем, что среди нас нет интеллектуалов. Как ты там сказала, «гребаные тупицы»? Это точно про нас. Ладно, мы не будем спать, осталось всего четыре часа до рассвета… и тогда ты поведешь. – На восторженное выражение лица, он выставил указательный палец, добавляя. – Но вначале я покажу тебе, как разобраться в той карте, без разговоров! - Всего-то надо ехать прямо по шоссе! - В том то и дело, что ты такого мнения о дорогах между штатами! Это нужно просто понимать. - Прозвучало слегка высокомерно, - отстраненно проговорила Николь. - Да? Я не специально. Шум и гам от тех мужчин в коже и татуировках начинал понемногу надоедать. Они непрекращающимся лепетом и полу-криками «общались» с девушками, тянувшимися одна за другой с пыльных трасс Индианы. Похоже, этот час (примерно два ночи показывали часы с кукушкой) означал старт для ночного веселья и забав. Кроме Николь и Декстера нормально выглядели и вели себя только еще трое – Эрл, который, похоже, только вернулся из часового полудрема в кладовой-коморке и выглядел чуть более сонным, чем Декстер. Женщина лет сорока, которая раздавала напитки и убирала их обратно. И еще один человек в черной шляпе, сидящий в самом дальнем углу комнаты. Он что-то читал, параллельно попивая что-то похожее на мартини (на это намекала оливка на зубочистке), но налитой в стопку скорее похожую на граненый стакан. Мужчина сидел тихо, не привлекая внимания посторонних. Казалось, только Николь смогла высмотреть его. От чего-то ей совсем не хотелось спать, а вот Декстера клонило в сон, хоть он и пытался держаться «бодричком», но выходило это довольно притворно. - Может, ты перестанешь доказывать то, чего не нужно? – спросила Николь, мягко оглаживая его напряженное плечо ладонью. - Ладно, - обессиленно сказал парень на выдохе, потирая глаза. – Но напоследок, перед тем как тебя бросить… хоть ты и сама говорила этого не делать. Я поставлю какую-нибудь более ли менее приличную песню. - Отлично, иди дорогой! – облегченно и довольно радостно объявила девушка, откинувшись на скрипучий стул. Декстер направился в сторону музыкального автомата, напоследок одарив свою спутницу усталой улыбкой, обступая каждого из кожаных громил, словно осторожный, но громогласный олень, запасшийся жиром за лето. Обходя их одного за другим, он не заметил последнего мужика, идущего прямо на него с полу опустошенной бутылкой пива из зеленого стекла. Декстер был слегка крупнее него. Столкнувшись плечами, они остановились, смотря друг другу прямо в глаза. Седеющий и давно лысеющий мужик в кожаном жилете и массивных черных сапогах с парой-тройкой шипов на правой стопе начал было что-то говорить, как Николь и еще несколько друзей того лысеющего типа обратили на столкнувшихся внимание. Декстер был все еще спокоен, он тупо смотрел на говорящего байкера сверху вниз. Тело Николь напряглось, в то время как тело Декстера чуть подрасслабилось и обрело какое-то чувство предвкушения, сродни того чувства когда говорят «вот бы мне сейчас…». Мужик все говорил и говорил, а Декстер все молчал и молчал. В одно мгновение Николь даже показалось, что парень просто возьмет, подойдет к музыкальному аппарату, отыщет нужную ему песню, вернутся к ней, прослушает ее, поцелует на прощение. А затем скажет, что она тоже может пойти и провести эти пару часов с ним в одной машине, а в конечном итоге за его спиной звякнет колокольчик, говорящий о том, что он покинул бар «Дьявольская шпага». Вместо этого взгляд пугающе ярких голубых глаз лысеющего типа обратился на Николь, он указал пальцем в ее сторону. Декстер даже не взглянул на девушку за столиком, его черные глаза метко впились в лицо негодяя с залысинами до макушки. Прежде чем ударить первым, он что-то кротко сказал, а затем глядя на испуганное лицо байкера, улыбнулся. Та улыбка не была похожа на ту, которую он показал Николь, когда вставал из-за стола. Нет, она была другой. Кровожадной, диковатой и неистово пугающей. Наверняка, именно это лицо и его выражение со сказанными словами так напугали человека в коже. Николь прикрыла глаза не в силах наблюдать за этим. Когда Декстер был верхом на лысеющем парне и бил его кулаками по уродливому лицу с пугающими глазами, а несколько других байкеров принялись толи снимать его со своего друга, толи бить его по спине. Девушка приблизилась к барной стойке, Эрл встретил ее уставшим выражением лица, мужчина чистил внутренность двустволки прямо там, где обычно режут добавки к напиткам и все остальное. - Что вы делаете? - Сейчас очищу ружье, а потом выстрели в люк в потолке. – Спокойно и без тайны выложил бармен. - Вы так спокойны. Вдруг они друг друга поубивают, что тогда делать будете? - Декстер крепкий, ты же не думаешь, что твой парень так быстро отступит? Ее выражение лица говорило само за себя. Она знала, что он точно так быстро не отступит. И дело даже не в его силе или комплекции. Николь изредка думала о подобном. Декстеру нужно было выпускать зверя. Порой, когда она обнимала его, или держала за руку, она ощущала эту напряженность и скрытность. Несколько раз на ум приходила мысль о том, что что-то обязательно произойдет – с ним самим или же с кем-то другим. Она никогда не забывала, кто он такой и от чего его лечила доктор Эбигейл Дженкинс. Ей было хорошо с ним, она ощущала свободу, ощущала что-то новое, ощущала чувства к нему. Но та самая мысль, одна единственная, проникала под кожу, словно надоедливая игла, царапающая и цепляющая кожу изнутри. Николь хотела выдрать ее, возможно, истечь кровью или умереть от шока, но она проникла так глубоко и близко к сердцу, что могла выйти лишь сама. - Малыш, тебе лучше отойти и прикрыть ушки, - совет Эрла казался тем, что нужно, когда прямо перед тобой заряжают оружие, чтобы из него выстрелить. Хоть выстрел и будет предупреждающим и хоть заряд вылетит в звездное небо, отойти нужно было. Эрл направил дуло к дырявому деревянному люку, в который он стрелял уже не один десяток раз, а после нажал на курок, и послышался мощный выстрел. Заряд двустволки вышел рядом с одной из дыр, от того несколько деревянных щепок стукнулись о пол, упав на него, придавая окраску опасности. Шума стало намного меньше – все байкеры, кроме того, что лежал на полу оглянулись и перестали наседать на Декстера. С того момента, как Декстер возвышался над тем несчастным парнем прошло минуты две, так что его положение значительно ухудшилось. Теперь его подняли и били кулаками уже его лицо и тело. Он упорно отвечал, это можно было заметить, обратив внимание на нескольких байкеров отошедших чуть подальше, и держащихся за свои побитые тела, на их лицах, также как и у самого Декстера начинали багроветь синяки. Но все же ему неслабо досталось, ведь всего людей в коже с шипами на ботинках пришло шесть человек. Одного – он избил до того, что тот потерял сознание и не скоро в него вернется. Двое стоят в стороне, схватившись за животы, носы и плечи. С остальными двумя он все также продолжал вести «поединок». После выстрела в потолок, один из парней отвлекся, и Декстер не упуская момента, бьет тому по челюсти, байкер падает, закружив в воздухе. Другой отвлекшийся не привлекает внимание парня, и он подходит к музыкальному автомату, теперь уже беспрепятственно попадая в точку назначения. Заканчивает играть неизвестная Николь песня. Она внимательно следит за его действиями, стоя все там же. В общем-то, все взоры направленны на него, даже тот загадочный тип в шляпе поднял глаза из-за журнала. Утирая потекшую из губы кровь, он внимательно изучает все представленные на выбор кассеты с песнями. Какие-то, он знает наизусть, какие-то слышал мимолетно, мог вспомнить лишь прозрачно слышимый мотив, а какие-то видел впервые. Нагнувшись чуть вперед, Декстер убирает отросшие волосы с глаз и устало опускает палец на кнопку с номером «8». Маленький механический конвейер, похожий на лопасти блендера переставляет одну кассету на другую с плавным щелкающим звуком, отдающим по ушам, как далекое воспоминание из подросткового возраста, когда ты впервые начинаешь глубоко изучать направления в музыке и разные поджанры, чтобы казаться другим, более интересным и знающим. Обложка кассеты была голубой. На ней изображена фигура кричащей женщины с огромным количеством немытой посуды за спиной, и ползающим младенцем под ногами. Она широко раскрыла рот, пронзая всех своим оглушающим визгом, и закрыла уши ладонями, в попытке не слышать саму себя. Эта обложка ему приглянулась. На всплывшей кассете красовалось название на французском – «deuil secret». Декстер оперся крепкими руками о затертую годами приборную панель, откидывая голову чуть назад. Николь на мгновение, перед тем как жесточайший образом разозлиться на него, подумала, что ему не хватает только сигареты в пальцах, и парящей дымки из кровоточащих губ. Парень, видимо подумав о том же самом, прикрыл глаза и сунул правую ладонь в карман джинс, доставая оттуда полупустую пачку Camel. Она знала, что это именно та пачка, потому что он докуривал именно ее. Он купил ее три дня назад на заправке, два парня лет пятнадцати попросили купить им сигарет, Декс купил и себе. Николь помнила его лицо, когда эти подростки подошли к нему. Он сразу же посмотрел на нее, оставшуюся сидеть в машине, загадочно улыбнувшись и пожимая парням руки. Когда Декстер вернулся от парней на входе в магазинчик на заправке, то выражение его рта и глаз запомнилось ей. Она взяла его за холодную от вечернего ветра руку, и они продолжили свой путь, кто же мог знать, где они окажутся сейчас. - Я бы на твоем месте его не трогал, - вновь подметил Эрл очень дельный совет, но в этот раза она его не послушала. Взглянув в лицо старого бармена, она прошептала, словно даже к нему не обращаясь. - Это точно стоит сделать. – Ее злость и обида кипела в жилах. Что могло так ее в нем выбесить? Он, так же как и Джесс был милым и заботливым, но потом вдруг началось: ты больна, тебе нужно лечиться! И все это пронзительным криком совести. А как же ты!? Как же твоя болезнь, чертов мудак? Давно ты сам вылечился!? Это не было применимо к Декстеру, он никак не смог бы даже подумать о подобном, не то, что сказать вслух. Но какого…? Не заметив, как Николь оказалась рядом, она остановилась за его широкой спиной, едва замечая незажженную сигарету в его рту, он, как и было до этого, чего то ждал. Секунда молчания и уже все взгляды направлены на Николь. - Зачем было так поступать? - Так нужно. Девушка отпрянула от него, сделав шаг назад, он это абсолютно точно почувствовал, потому, как его подбородок машинально лег на плечо. - И что же это могло бы значить!? Мы просто должны были спокойно дождаться рассвета. Всего-то! Что в этом было сложного, а!? – Ее голос срывался на крик, ей было вновь и вновь обидно за свое терпение и труд, которые она возлагала на Декстера каждый день. Тяжело вздохнув, он все же повернулся к ней полностью, выражение его лица, казалось, укололо физически. – Ты не тот, кем казался… совсем не тот. – Замотав головой и погрустнев глазами, Николь едва хотела выбежать из бара и дойти до гребаной развалюхи-квартиры, где жила последние годы. Там Хью, Моника и отвратительный телевизор со скрипучим матрасом. Все чего ей сейчас хотелось. Но дело только в одном – ноги не двигаются, а тело пригвоздило к полу. В глубине души она все же хотела услышать оправдания или хотя бы объяснения, но он лишь смотрел в ее глаза, как тогда у раковины, выпачканной в его крови. Декстер не знал, что может сказать, что могло бы ее утешить или изменить ее мнение о нем. Немного подумав, он решил поступить иначе – выложить всю правду и увидеть ее плоды. - Ты знала, на что подписываешься, Николь. – Он оторвался от музыкального проигрывателя, продолжая говорить под мягкий рок, звучащий на самом прекрасном из языков. – Я предупреждал тебя о том кто я и что со мной не так. Я уже поступал подобно этому, - он развел руками, показывая на побитых байкеров. Лицо Декстера впервые за их недолгую беседу обрело эмоцию – стыд. Он рвался пламенем, подобно ее упущению и злобе. На его глаза, также как и на ее начали накатывать первые слезинки. Последние его слова заставили выбежать ее сломя голову под соло пианино, и звеня колокольчиком в ночной пустыне Индианы. – Знай, - его голос надорвался печалью, - это был не последний раз. Несколько уличных прожекторов возвышавшихся над деревьями-динозаврами освещали длинное шоссе 74, в их свете слезы Николь стекали по ее лицу тонкими дорожками. Кожа моментально покрылась мурашками, ветер выманивал слезы из ее серых глаз. Поднеся зажженную зажигалку к сухому фитилю сигареты, Декстер выбежал за ней, затянувшись всего раз и наблюдая за ней с порога бара. Николь все казалось таким несправедливым, таким алчным и несчастным. Хотелось лишь бежать в длину всего 74-го шоссе, стирая ноги в кровь, и суша горло до изнеможения. Сверчки стрекотали в ночи, делая этот час еще более ночным и таким по-детски знакомым. От этой ассоциации со своим детством и детством Стива, она улыбнулась, смотря куда-то вперед. Ее глаза вглядывались в редкие колоски мартовских ростков в большом сухом поле, огороженным одним лишь спуском с самой трассы. Николь чувствовала его присутствие. Запах табачного дыма ощущался обонянием особенно четко, казалось, все чувства обострились на этом этапе ее «трагедии». 19 мая 1994 год. Колени пятнадцатилетней Николь трясутся, но не от морозного ветра или подбитого синяка. Они подкашиваются из-за того что случилось всего мгновение назад. Майкл Пайни, ее учитель фортепиано выбегает вслед за ней с расстегнутой рубашкой, держащейся на одной пуговице застегнутой в спешке. Он идет вслед за ней, выкрикивает успокаивающие слова, пытаясь остановить ее и не дать ей быть уведенной такой растрепанной и плачущей. Девочка старается не слышать его слов, пробираясь сквозь кусты в его дворе, ее слезы застилали весь вид, голая кожа царапается шипами роз и ветками кущей, немногочисленная одежда цепляется за все преграды. Ее мысли путаются вместе с длинными каштановыми волосами, которые после будут выпадать клочьями из-за наркотиков и нервов, что еще принесет ей ее бывший учитель. Шантажируя и насилуя. Сейчас, когда она упадет в сухую свежую траву, пахнущую столь приятно, что, кажется, ничего не может быть лучше. Мистер Пайни остановится позади, тяжело вздыхая от недавнего бега. Ее слезы вызывали в нем только некое подобие жалости и желания. Он так давно желал заполучить Николь, она была первой, к кому он обратился физически. Осторожно касаясь ее подрагивающих от плача плеч, он продолжал нашептывать успокаивающие слова. И она прислушивалась, потому что испытывала к нему подобие влюбленности, хоть и не хотела себе в этом признаваться. - Я ни за что на свете не обижу тебя, - взрослый голос сорокапятилетнего мужчины звучал Николь в макушку, а его руки оглаживали ее плечи. – Ты все, что мне сейчас нужно… и я не хотел бы тебя терять. Давай я отведу тебя в дом, и ты выспишься? На следующую их интимную встречу, к которой Майкл ее принудил, она воспротивилась. И тогда учитель фортепиано начал угрожать и шантажировать. Фотографии, его слова против ее – это не могло не испугать. Та ночь стала в сравнении с этой у Николь в голове, и от того стало еще горче. Бездействие Декстера не злило ее, скорее она считала, что он, как и обычно выжидает нужного момента. Она выучила его, и теперь точно могла сказать, каким может быть его следующее действие. Николь воодушевляла их любовь. До этого девушка не считала это именно «любовью», для Декстера их отношения считались таковыми с самого начала. Он понял, что не может без нее еще в церкви. Наблюдая за ее фигурой в темном тумане ночи и потягивая дымящуюся сигарету, его мысли крутились с невыносимой скоростью, не смотря на его внешнее спокойствие. Каждое его действие или движение не давалось так легко и свободно, как это было с другими девушками. Это вводило его в ступор. Выкинув недокуренную сигарету к чертям в кромешные клубы тьмы, Декстер медленно, но решительно приближался к Николь. Она в свою очередь не могла перестать вспоминать уроки фортепиано с Майклом Пайни. Услышав тяжелые шаги ног парня, она улыбнулась и прикрыла глаза, вспоминая, что он все еще не знает об учителе фортепиано. - Мне становится плохо, - начал он тихим голосом. Она с непониманием в выражении лица обернулась к Декстеру. Он поднял голову к небу, его волосы упали назад. Николь захотелось коснуться их. Линия кадыка на его длинной смуглой шее привлекала больше чем когда-либо. Тут она впервые пожалела, что они все еще не спали вместе. Боюсь, настроение разговора не подходит для такого предложения. - Когда тебя нет рядом… моя стратегия перерастает в болезнь. – Он опускает голову и, как и было прежде смотрит на нее своими глубоковидящими черными глазами с невидимой радужкой и выражением лица способным заставить делать ее все что угодно. – Возможно, я не смогу высказать все, что я чувствую к тебе и все что я мог бы сделать ради тебя, но я знаю лишь одно – я не хочу, чтобы ты когда-либо задумывалась о том, что я могу испытывать к тебе меньше, чем испытываешь ко мне сама. Ты значишь для меня много. Я хочу ездить с тобой, куда бы нам не пришлось, хочу знать твоих близких. Хочу быть… - его грузные ладони легли на изгиб ее шеи, поглаживая бледную кожу. Ее кожа покрывается мурашками, она уже готова произнести заветные слова, но она знает – он не договорил. … тем на кого можно положиться. Тем с кем можно не бояться потерь, крови, боли, воспоминаний и бывших… Она усмехается, вспоминая соло пианино, под которое она выбежала из бара. Оно напомнило игру на фортепиано. Смотря в глаза Декстера, она уже не могла четко воспроизвести картинку движущихся по клавишам пальцев учителя и собственных пятнадцатилетних. Его черные глаза буквально заставляли сконцентрироваться на его губах, говорящих слова, от которых подкашиваются колени, слышать эти слова впервые, после полупьяной драки с байкерами. Это было чем-то до боли странным и таким новым. Даже уйдя из интеллигентности своей семьи Николь не испытывала этого так называемого дикого шика. Она видела драки наркоманов всего пару раз, и то они напоминали стычку шестилеток. Она видела, как дрался Джесс и еще несколько ребятишек, но это были профессиональные бои – не естественные. - Ты поборол пятерых… - пальцы парня вытирали уже высохшие слезы, он только делал вид, что что-то меняет своими действиями. Его взгляд стал мутноватым, не таким сосредоточенным, как было во время его речи. - Это было нечестно. Они все пьяные… - А значит способны на все… - Это да, но я… - Против пятерых… - …пятерых… - шептали его полноватые губы, стремящиеся приблизиться к губам девушки, опасная близость их лиц была не угрозой, а скорее привилегией, которая была абсолютно заслужена. После таких-то слов. Декстер сделал предупреждающий вздох, перед тем как поцеловать Николь, но в последнюю секунду ее тонкие и такие манящие губы прошептали: - Я играю на фортепиано… - ее глаза смотрела на приближающиеся губы парня. - Чудесно… - он провел языком по ее верхней губе, повернув голову чуть набок для удобства, она в свою очередь прикрыла глаза цвета горных скал, наслаждаясь и вспоминая слова. - Видел его когда-нибудь…? – глаза едва ли открыты, она борется с желание держать их закрытыми, потому что ей хочется видеть смуглое лицо мистера Ривера. Его приводит в наслаждение подобное удушающей страсти то, как она закатывает глаза от его поцелуев и движений, то, как она старательно оттягивает слияние их в поцелуе… - Только по телику… - он улыбается от собственных слов, все также продолжая тщательно выцеловывать и ласкать ее шею и губы, не втягивая при этом в полноценный поцелуй. - … очень жаль, тебе бы стоило видеть как я играю… пробегаюсь пальцами по клавишам… как пальцы ног вжимают… - его горячее дыхание опаляет ключицу нечеловеческим жаром, ее голос вздрагивает, когда он прикусывает выступающую косточку и вновь ее целует, поднимаясь все выше и выше, пока снова не останавливается на губах. - … у меня кружится голова, у тебя…? – произносит он прямо в губы, напоследок, коротко касаясь кончиком разгоряченного языка ее нижней губы. Их глаза встречаются, и она говорит в полголоса: - …давай уже… Сейчас Николь точно могла ответить, что ее голова закружилась, одно из колен непроизвольно выгнулось, подкашивая ноги, но Декстер держал ее настолько крепко, что даже если бы она потеряла сознание, он бы все равно продолжал целовать ее. Его язык коснулся неба, она углубляла поцелуй, слегка выпрямляя шею, он улыбался сквозь сомкнутые губы, беря ее затылок правой ладонью, параллельно касаясь линии челюсти большим пальцем той же руки. Когда они все же оторвались друг от друга тяжело дыша, то смотрели в глаза друг друга так долго, что шея Николь заболела тянущей болью. - Хочешь курнуть? Неоновая вывеска бара «Дьявольская шпага» была видна даже сбоку одноэтажного здания, где Николь и Декстер остались дожидаться рассвета. Около получаса назад они слышали, как раздражающие рычаще-булькающие звуки от байков людей в коже удалялись в ту сторону, с которой они и прибыли. - Ну, зато они нам больше не встретятся. - Не факт. Я им морды набил, может, протрезвеют и захотят поквитаться. – Он затянулся табачным дымом, поворачиваясь к девушке. - Ты такой негативный. Почему нельзя надеяться на лучшее? – улыбаясь, подкалывала его Николь. Декстер в свою очередь с прищуром на нее взглянул, оставляя свои мысли при себе. – Огайо, Пенсильвания, а затем любимый Нью-Йорк! Ты ждешь встречи с моей старой квартирой и душевой, в которой я принимала ванные? – хохоча, лепетала глупости Николь, от чего-то ее настроение улучшилось. Мысли о встрече с Хью, Моникой и … другими приятно волновали ее. Если говорить честно, то ей хотелось, чтобы все ее старые друзья увидели Декстера. - С нетерпением. - Взгляд карих глаз опустился на наручные часы. - А еще я жду, когда это ебаное солнце уже, наконец, взойдет! - спокойным тоном сообщил свое негодование парень. - Мне так нравятся твои волосы, - вдруг начала Николь, дотрагиваясь до его густой шевелюры бледными пальцами, он вновь посмотрел на нее с укоризненным прищуром, все еще не одергивая миниатюрную ладонь. Привставая на колени с большой подвесной лавки, устланной поверх каким-то старым одеялом, Николь взялась за его гриву покрепче и одернула ее к стене бара, открывая его мощную и длинную шею легкому ночному ветерку. Его непонятная татуировка на шее возбуждает ее, когда ее глаза ударяются в четкие линии, в ней треплется задор. Он смотрит на нее с интересом, ожидая дальнейших действий, живот тянет в предвкушении. Николь наблюдает, за тем как вена на его шее стремительно пульсирует, ускоряясь в темпе. Когда Декстер хочет что-то произнести, она хватает его волосы сильнее, смотря на него сверху вниз. Он сглатывает, от этого его кадык вздергивается к подбородку, а затем вновь опускается на прежнее место. Ногтем она проводит по всей длине, ощущая его реакцию физически. Она обцеловывает его шею и едва ли щетинистый подбородок так же, как и он совсем недавно. Она сама пылает в предвкушении, но после ласканий шеи и кроткого «чмок» в пухловатые губы, Николь отпускает его затылок. Снова затягиваясь сигаретой и кладя свою голову на его тяжело вздымающуюся широкую грудь. - Когда мы переспим? – улыбка не сходит с ее губ. - О, Боже… - в его штанах все еще тесно, уже второй раз за последние несколько часов. Он вздыхает, откидывая голову назад. – Только не сейчас, дай нам хотя бы заправится… - тон его голоса становится слегка нервозным и нетерпеливым, на секунду он даже представил, что все может случиться прямо сейчас, на этой подвесной лавке, висящей под крышей бара под названием «Дьявольская шпага».