Выживший

.Тяжёлая свинцовая пуля, выпущенная из ВСС, клюнула в висок часового, и тот осел на пол, как мешок, не издав звука. Саня опустил винтовку. Кивнул сам себе. Один. Ваня убрал нож — второй часовой даже не понял, что горло уже не его. Он просто захрипел, схватился за шею и упал на колени, как перед иконой. Но молиться было поздно. И некому. Саня скользнул вдоль забора. За ним — молча, как тени, пацаны. Пятеро. Те, кто не сгорел. Те, кому есть что мстить. — Когда идёшь на врага, не думай о Боге. Бог уже выбрал сторону. Если ты живой — значит, он выбрал тебя. А живые, Ваня, не задают вопросов. Они добивают. Внутри базы горели прожектора. Где-то за модулями работал генератор. Слышались голоса. Английская речь. Смех. Они не ждали гостей. Они вообще никого не ждали, кроме своих же. Уверенность убивает быстрее пули. Саня подал знак. Двое — влево. Двое — вправо. Сам с Ваней — по центру. — Время — не резина. Время — это верёвка на шее. Либо ты её перегрызаешь, либо тебя вздёргивают. Сара перегрызла. Мы тоже перегрызём. Только не верёвку. Глотки. --- Первый модуль — штабной. Свет горит. В окне силуэт. Саня выглянул из-за угла, оценил. Трое. Один в наушниках, двое карту рассматривают. Он достал гранату. Ф-1. «Лимонка». Сорвал кольцо, выдержал паузу — три секунды ровно, чтобы не выкатили обратно. — Ефремов, на счёт «три» — свет. Второй пацан, Ефремов, прицелился из винтовки в прожектор. — Три. Выстрел. Стекло брызнуло. Темнота. И следом — граната в окно. Взрыв — глухой, масляный. Крики. Но недолго. Саня заскочил внутрь первым, автомат короткими очередями добил тех, кто ещё дёргался. Один — с оторванной ногой — пытался ползти к столу, где лежал пистолет. Саня наступил ему на руку. Хрустнуло. — Куда спешишь, родимый? — спросил почти ласково. — Там тебя уже ждут. Скатертью дорога. Выстрел в затылок. Точка. --- Второй модуль — казарма. Длинная, сборно-щитовая, с двумя выходами. Саня жестом развернул группу. Четверо — к западному входу. Сам с Ваней — к восточному. — Внутри — до двенадцати человек. Закидываем синхронно. Три гранаты на вход. Три — через вентиляцию. Ждём, пока перестанут орать. Потом зачистка. Без пленных. Я сказал — без пленных. Тот, кто возьмёт языка, получит пулю от меня. Лично. — А если сдаваться будут? — спросил молодой, тот самый механик. Саня повернулся к нему. В глазах — ничего. Пустота. — Сдаются только мёртвые. Живые — дерутся. А если кто-то упал на колени — значит, он хочет выжить. А выжить он хочет, чтобы завтра навести на нас артиллерию. Ещё раз. Не брать. Никого. --- Гранаты залетели синхронно. Четыре взрыва на два входа. Ещё два — в крышу, через вентиляционные шахты. Внутри заорали. Заметались. Кто-то начал стрелять в потолок — от страха, не целясь. Кто-то попытался выбить дверь с другой стороны — но там уже ждали Ефремов с пулемётом. Саня зашёл через восточный вход. То, что он увидел, напоминало мясную лавку после прямого попадания. Койки разворочены. Кровь на стенах. Кровь на потолке. Кровь на лицах тех, кто ещё дышал. Он прошёлся. Добивал короткими. Щёлк-щёлк. Экономил патроны. Голова. Голова. Голова. Очередь — только если трое в ряд. В углу какой-то частник сидел, прижимая к животу выпавшие кишки. Смотрел на Саню. Белыми глазами. Не просил. Не мог уже. — Добей, — прошептал кто-то из своих. Саня остановился, посмотрел на умирающего. Вздохнул. — А чего ты спешишь, брат? — сказал тихо, почти участливо. — Посиди, подумай. Вон, дорога впереди длинная. Счастливого пути. Развернулся и пошёл дальше. За спиной ещё хрипело несколько секунд. Потом затихло. Он вышел из казармы. Вытер лицо. Чужой кровью. — Война — это когда ты перестаёшь считать трупы. Ты считаешь только тех, кто остался. А остаются всегда те, кому повезло. Но везение — оно кончается. Как патроны. Как жизнь. Как надежда. --- — Саня, Брэдли! — крикнул Ваня. Из ангара, ломая ворота, выползала бронемашина. БМП «Брэдли». Тяжёлая. Злая. Пулемёт на башне уже разворачивался в их сторону. — Суки, успели! — рявкнул Саня. — РПГ! Быстро! Пацан с трубой замешкался. Стоял как вкопанный. Глаза — по пять копеек. Саня вырвал РПГ у него из рук. Упал на колено. Прицелился в борт, прямо под башню, где броня тоньше. Выстрел. Кумулятивная струя ушла в борт. Брэдли дёрнулся, как подстреленный бык. Изнутри ударил вторичный детонация боекомплекта. Башню подбросило. Откинуло люк — и оттуда, объятый пламенем, вывалился человек. Он горел заживо. Орал. Бежал. Упал. Вскочил. Снова побежал. Потом упал уже навсегда. Саня смотрел на него несколько секунд. Потом перевёл взгляд на дымящийся ангар. — Ну вот, — сказал вполголоса. — Человек спешил. Так спешил, что даже не заметил, как приехал. А куда? Туда, откуда не возвращаются. Он перезарядил РПГ. Шмальнул ещё раз — в моторный отсек. — Всё. Готов. Техника не должна доставаться врагу. Техника — это деньги. Деньги — это новые пули. А новые пули — это наши новые смерти. Нет техники — нет проблем. Есть проблемы — есть мы. Сэма нашли в командном модуле. Он сидел за столом, с пистолетом в руке. Смотрел на дверь. Ждал. Саня вошёл не спеша. Автомат на ремне. Нож — в правой. Грязный. В копоти. В чужой крови. — Здравствуй, Сэм. Я — тот самый рашинс. Из твоих кошмаров. — Ты не человек, — выдохнул Сэм. Губы тряслись. — Ты зверь. — Нет. Звери — они честные. Они убивают, чтобы есть. А я ем, чтобы убивать. И ты, Сэм, — сегодня моё блюдо. Сэм вскинул пистолет. Саня метнул нож — быстро, как змея. Клинок вошёл в запястье. Пистолет выпал. Сэм заорал. Саня подошёл. Взял его за горло. Сжал. Не сильно. Чтобы дышал. Чтобы слышал. Потом вдруг ослабил хватку, провёл пальцем по щеке Сэма, как будто успокаивая. — Ты, главное, не спеши, — сказал ласково, заглядывая в глаза. — Там все уже собрались. Очередь за тобой. Время есть. — Сара. Твоя Сара. Передай ей привет. Она не успела сказать, что Джон нам все рассказал. Что он показал мне всё. Каждый угол. Каждый блок-пост. Вы думали, что воюете с партизанами. А вы воевали с теми, кому нечего терять. А у кого нечего терять — тот всё забирает. Он отпустил горло. Взял со стола пистолет Сэма. Проверил магазин. Полный. — Молись, Сэм. Тому, кому ты молишься. Только быстро. У тебя три секунды. — Пощади, — прошептал Сэм. — Я скажу всё. Коды. Координаты. Я помогу вам. Саня посмотрел на него. Устало. Тоскливо. — Пощаду просят только живые, — сказал он всё тем же тихим, почти нежным голосом. — А живых среди вас не осталось. Ты уже труп, Сэм. Ты просто ещё не знаешь об этом. Всему своё время. Выстрел. В лоб. Второй — контрольный. Саня вышел из модуля. Ночь встретила его гарью и тишиной. Только генератор где-то вдалеке всё стучал. Как сердце умирающего города. --- Над лесом вставало утро. Грязное. Красное. Как бинт после перевязки. Саня сидел на броне сгоревшего Брэдли. Курил. Смотрел, как дым стелется по земле, как будто сама земля дышит последний раз. Ваня подошёл. Молча протянул флягу. Саня отхлебнул. Водка обожгла горло. — Сколько наших? — спросил Саня. — Все живы. Трое — легко. Коле руку осколком, но жить будет. — А их? — Тридцать семь. Одна баба ушла. Сара. Похоже, опять сбежала. Саня усмехнулся. Криво. Страшно. — Ничего. Мир тесен. Встретимся. В следующий раз — без разговоров. Бежит быстро, да? Куда спешит? Ладно, пусть бежит. Всё равно своё не пропустит. Он встал. Отряхнул пепел с колен. — Мир — это не отсутствие войны. Мир — это перерыв между боями. А мы, Ваня, живём не в мире. Мы живём в том самом перерыве. И он заканчивается. Прямо сейчас. Они пошли к лесу. К «Тигру». К новому дню. К разбитой базе медленно подтягивалась небольшая колонна: один «Брэдли» и несколько «Хамви». Обычная база, если бы не одно — над ней висел чёрный дым, а в воздухе смешались гарь и тошнотворный запах жжёной плоти. Кто-то из старших скомандовал остановку. Колонна замерла. Тишину разрывали только рёв моторов и рваные команды на английском. — Джей, какого чёрта? Почему стоим? — Заткнись на секунду. Смотри: дым чёрный, и мясом воняет. — Да они вечно что-то жгут, обычное дело. — Бля, ты глянь — «Брэдли» весь в копоти. О факинг, там на броне трупы лежат. Их накрыли. — Какие трупы? Твою мать… — И в эфире тишина. Эй, никто не отвечает. Давайте вы туда, мы тут прикроем. Парни молча кивнули, и четверо пошли вперёд — к месту, где всё произошло. — Марк, а если они до сих пор там? Нас тоже убьют? — Слушай: если убьют — либо больно, либо пара секунд — и всё. Не парься. — Да уж, успокоил… и так мурашки по коже. Они подошли ко входу. Первое, что увидели — два трупа часовых. У одного пулевое в голову, у второго горло перерезано. Дальше — хуже. На площадке, как на витрине, лежали остальные: разорванные осколками, расстрелянные, с перерезанными глотками. Всё выложено так, чтобы было видно. Типа «посмотрите, что мы сделали с ними — и с вами будет то же самое». — Саймон, приём. Они всех положили. Половина с перерезанными глотками, остальные осколочные и пулевые. — Голос в рации дрогнул. — Какой ужас… Быстро назад! Бегом! Парни начали отходить, но один задел растяжку. Слева хлопнула граната. Все упали ничком, над головами просвистели осколки. — Марк! Что у вас? — Да блять, растяжка. Никого не зацепило. Уходим. Они подорвались и побежали к колонне. Запрыгнули в машины, отдышались. — Джей, слушай. Глотки перерезаны почти у всех. Остальные — в хлам. Они вырезали взвод как скот. Это не люди, это звери. — Судя по всему работали скрытно — чистый спецназ. — Ты хочешь сказать — русский спецназ? — Да. Так никто больше не умеет. — Господи, Джей… Я надеюсь, что это не они. Я под Белгородом с ними сталкивался. Волки. Одна из группа из семи человек из их группы стоила дороже всей нашей элитной роты морпехов. — Поэтому не выёбываемся. Связывайся с командиром, пусть даёт пару вертушек. Через несколько минут в небо взмыли два штурмовых вертолёта «Апач». — О, смотри, вертушки подняли. По наши души сучки .— усмехнулся Саня на заднем сиденье бронированного «Тигра». — А пусть летят. Мы ещё своё возьмём. Машины развернулись и ушли в лесную чащу База снова замерла. Но тишина теперь была не та.