Выживший

Новый день — новые проблемы Саню поднимает Ванёк с автоматом на перевес. — Саня, баба сбежала. — Как сбежала? — Взяла веревку, перегрызла, скотина, и смылась от нас. Саня встал с кровати и зевнул, зябко поёжившись от холодка. В одной тельняшке было холодно. Он натянул на себя свитер и вышел в главный зал, слыша, как Ваня поднимает пацанов. — Человек, который может перегрызть верёвку зубами — это не баба. Это диверсант. А мы диверсантов не держим. Мы их расстреливаем. Хотя может быть тот, кто упустил пленного, тот и диверсант? В любом случае это уже диверсия для нашего отряда. Ведь теперь эта прошмандовка пойдёт и распиздит всем, кому можно, что мы здесь. Упустил диверсанта — получили проблему. Саня надел на себя снарягу и начал приносить весь арсенал к выходу. Позже подтянулись пацаны. Молча, понимая, что Саня не в настроении и его лучше не трогать, выносили и загружали в машину оружие. — Съёбываем отсюда, — бросил Саня. — Тут теперь не база, тут теперь приманка для артиллерии. А я не хочу быть наживкой. Наживкой становятся только мертвецы. Живые сами решают, когда им уходить. Тем временем на окраине области в поле стояло что-то похожее на базу с несколькими базами частников. — Эй, Сэм, вчерашняя колонна с новобранцами пропала, с ней потеряна связь, — сказал молодой частник, сунувшись в модуль с чем-то похожим на русский акцент. — Я уже и без тебя заметил. Нужно организовать группу поиска. Чёрт, сначала в Екатеринбурге подрывают наши колонны, а потом еще и одну из баз расхерачили. Эти русские — как крысы, их убивай не убивай — всё равно лезут из всех щелей. Здается мне, что это они тоже подорвали эту колонну. Чёрт, они просто звери. Я помню, как мы боролись с их спецназом. Они просто ужасны, от одного их вида бросало в холод. Надеюсь, это не их остатки, — процедил Сэм, покрывшись потом. Парниша молча выслушал Сэма и ушел организовывать группу. В другом модуле: — Слыште, кароче, гайсы, сегодня будет боевой выезд. Эти рашинг загасили нашу колонну. Нужно будет с ними разобраться. — Фрэд, опять артиллерией квадраты пахать или еще лучше на своих двоих? Нет уж, спасибо. Я в начале всего этого с рашинг спецназ навоевался. Все, с меня хватит, — услышал это Фрэд, повысил голос на бойца. — Так хочешь не хочешь, мне похеру. Ты чертов гандон, и мне насрать, кто это — рашинг, белорашинг, украинэс, хоть Сербия. Наша задача — их уничтожить. В этот момент на территорию базы вбежала запыхавшаяся и грязная Сара, которой удалось сбежать из плена. Сара вбежала в модуль к Сэму и запыхавшимся голосом начала говорить: — Эти чертовы рашинг подорвали нашу колонну и почти всех жестоко убили. А их командир, когда нас допрашивал, свёл Джона с ума, и он вспорол Оливера, как свинью. Господи, эти чертовы рашинг просто звери. — Так, Сара, ты можешь объяснить, где они? — Да, черт возьми, да! Эти рашинг укрываются в каком-то бункере, и у них столько оружия. У них есть противотанковые средства. — Так покажи мне это на карте, Сара. Сара ткнула на карту и сказала: — Это должно быть здесь. Сэм посмотрел. Кивнул. — Если у них есть противотанковые средства, это очень, очень плохо. Они представляют большую опасность. Опасность не в оружии. Опасность в том, кто им пользуется. А эти умеют. Чёрт бы их побрал. — Эй, Саня, тут на карте показано, что к западу от города в лесопосадке есть четвертая танковая армейская часть. Давай туда, — сказал Ваня, сидя на пассажирском. Пацаны ехали на трофейном «Хамви», который был ещё на ходу. Саня завернул на лесную дорогу и, проехав несколько километров, они приехали к воротам части, которые были открыты. Парни въехали на территорию части, которая была брошена при начале конфликта. — Эй, Фрэд, сообщи координаты артиллерии. Пусть вспашут квадрат этих рашинг с MLRS. Поисковый отряд отменяется. Пришла Сара, она одна выжила. Эти чертовы рашинг убили всех, оставив троих человек, и то одного позже вспороли, как свинью, а третий потерян без вести. Только Сара выжила, — сказал Сэм по рации. — Окей, Сэм. В течение часа их квадрат будет выжжен на пятьдесят футов в глубину. — Так, парни. Разгружаем всё в ту казарму. Там же будем спать. Эй, Серёга, подойди сюда, найди бочку, замутим обогреватель, — сказал Санек одному из пацанов, который суетился, нося оружие. — Давайте, парни, быстрее. Потом надо будет в этой же казарме окна фанерой заделать, а по периметру организовать огневые точки, — кричал Саня парням, раздавая указания. — База — это не стены. База — это когда ты знаешь, откуда прилетит пуля. Если не знаешь — ты не на базе. Ты в гостях у смерти. А смерть, сука, не любит гостей. Она любит хозяев. В небе послышался гул, и над ними пролетело с выше двух десятков ракет. Через несколько минут послышались глухие взрывы в городе. «Видать, девка добралась до своих и дала корректировку артиллерии», — подумал Саня. — Ну ничего, суки. Ваш Джон раскололся и сказал и показал, где ваша база. Скоро я с вами увижусь, — сказал он, сжимая зубы от ненависти, которая горела в нем огнем, почти шепотом. — Ненависть — плохой советчик. Но хороший двигатель. На ненависти далеко не уедешь. Зато доедешь туда, куда надо. И выйдешь из машины уже с автоматом наперевес. Через пару часов, когда уже смеркалось, парни всё обустроили. Они сидели у костра в казарме, грея ноги. Оружие лежало на тех же стеллажах, притащенных из каких-то кабинетов. Саня ходил по территории и набрел на ангар. Зайдя туда, Саню поразил до ступора наличие того, что было в ангаре. А именно — там был танк Т-72Б2 «Рогатка» и БМП-3М. Внушительная техника. Причём позже Саньком было замечено несколько цистерн с соляркой, чтобы заправить технику. Боекомплект был уже в машинах. Осталось найти экипаж — и уже колотить отряд побольше. Снова ездить по посёлкам, вербовать людей. — Иногда мир подкидывает тебе не проблемы, а подарки. Проблемы ты решаешь. Подарки — забираешь. И не задаёшь вопросов. Потому что если начать думать, почему этот подарок здесь лежит — можно не успеть им воспользоваться. А неиспользованный подарок — это просто железо. А железо не стреляет. Стреляют люди. Саня вернулся в казарму и окликнул парней: — Ребята, хорошие новости. У нас пополнение. Теперь у нас есть танк и БМП. Только экипажа нет. Так что завтра едем по посёлкам вербовать людей. И, как я слышал от Ахмеда, вы не ладили с соседним посёлком. Так что сначала едем в этот посёлок, а потом в ваш. И ваша война тут ни при чём. Всем всё понятно? Если да — ложимся спать. Вы останетесь здесь на базе, а мы поедем с Ваней набирать людей. На следующий день Саня поднял пацанов и приказал стоять на карауле и ждать их. Саня сидел в машине вместе с Ваней. — Так что, Сань, баба та раскололась или как? — Что-то говорила, но хер пойми. Я на этот инглиш и в школе клал, и сейчас кладу нахер. Оно мне надо? Джон что-то переводил. Но бабу запугать удалось хорошо. — Ну это хоть что-то, — ответил Ваня, крутя баранку. — Ваня, давай перед заездом в деревню машину оставим. Дойдём до Ахмеда и спросим людей. — Принято. Остаток дороги ехали в тишине. Доехав до поселка, стоявшего недалеко от крупного озера, Саня пошел по проходной. Парнишки, который был такой вспыльчивый и делал из себя сильного и храброго, не было. Был тот самый мужичок, которого Ахмед называл Шурой. Саня с ним поздоровался и направился к хижине Ахмеда. Саня постучался. — Эй, Ахмед, это я, Санек. Открывай врата в свое поместье, — с ухмылкой сказал Саня, отходя от двери, слыша шаги Ахмеда. — Ну и какими судьбами тебя сюда занесло? Опять люди нужны? Огорчу тебя — никого нет. Сейчас не то время. — Ахмед, время всегда одно. Либо ты набираешь людей, либо люди забирают тебя. В могилу. Я предпочитаю первый вариант. — Бывай, Ахмед. В следующий раз зайду в гости. Саня вернулся к Ване, стоящему у бронемашины. — Чего один? Где новобранцы? — Нету их. — Печально. Они запрыгнули в машину и поехали назад, не предвкушая, какой пиздец будет завтра. — Возвращаться всегда хуже, чем уезжать. Уезжая, ты знаешь, что оставляешь что-то за спиной. Возвращаясь — не знаешь, что найдёшь. Может, своих. Может, чужих. Может, никого. Тишина — она хуже любой войны. В войне хотя бы понятно, в кого стрелять. Саня и Ваня выехали затемно. Бронемашина «Тигр-М» урчала дизелем, грызла разбитую трассу острыми зубами протектора. В салоне — тишина. Только железо скрипит и ветер свистит сквозь амбразуру. — Слушай, Сань, — нарушил молчание Ваня, крутя баранку. — А если нам просто забить? Ну её, эту войну. Уйдем в лес, отсидимся. Потом видно будет. Саня не сразу ответил. Смотрел на дорогу, на серое утро, которое выползало из-за кромки леса, как больной из наркозной ямы. — Понимаешь, Вань, — наконец сказал он, и голос его звучал как наждак по ржавчине. — Мир — он как базарная шлюха: если ты ей заплатил один раз, она будет ходить за тобой до самой смерти и требовать добавки. Мы уже заплатили. Кровью. Своей и чужой. Теперь либо мы будем иметь этот мир, либо он будет иметь нас. Третьего не дано. Ваня промолчал. Спорить не стал. Потому что Саня был прав. --- Позже высадились на окраине леса перед полем. Тигр оставили в зарослях. Впереди — Саня. За ним — Ваня. Остальные — растянулись цепочкой, соблюдая дистанцию. Саня думал. Думал о том, что он видел сегодня утром. О руках. О ногах. Об оплавившемся автомате. «Человек — это звучит гордо. Пока не прилетит мина». Сегодня я понял, что тот, кто это придумал, имел в виду. Человек — это просто мешок с мясом и костями. В этом мешке есть душа. Но душа — это то, что вылетает в первую очередь. А остаётся только мясо. И его задача — мстить за душу. «Когда ты убиваешь в первый раз, ты чувствуешь. Потом — привыкаешь. Потом — начинаешь получать удовольствие. А потом — перестаёшь чувствовать что-либо вообще. И это самое страшное. Потому что когда ты перестаёшь чувствовать — ты перестаёшь быть человеком. Но война не требует от тебя человечности. Война требует результата». Он шёл и смотрел вперёд, на тёмные стволы деревьев, которые тянулись к небу, как пальцы утопленника. — Фронт не рисуют на картах. Фронт он от людей. Что на земле, что на небе — разницы нет. Им солнце не нужно, им война нужна. Потому что войну видно, а солнце — оно каждый день одно и то же. Люди заслоняют небо своими страхами и называют это жизнью. Они знают, что мир — это война, но не догадываются, что война — это тот же мир, только без прикрас. И мечутся: мир или война, белое или чёрное, свой или чужой. А у реки всегда два берега. Но никто не смотрит на реку. Все уставились в берега. Главное всегда скрыто. Он остановился. Поднял руку. Все замерли. Впереди, в двухстах метрах, светились огни. Чужая база. Саня обернулся к своим. — Сейчас мы сделаем так, что они пожалеют о том, что родились. Мы не просто убьём их. Мы сотрём их в порошок. Мы сделаем так, что их матери, когда получат похоронки, будут плакать не от горя, а от ужаса — от того, что они родили на свет таких уродов, которые нарвались на нас. Он достал нож. Проверил лезвие. — И запомните: если кто-то из вас услышит, что враг просит пощады — не верьте. Пощады не будет. Пощаду просят только живые. А живых среди них не останется. И он шагнул в темноту. Впереди — Саня. За ним — Ваня. Остальные — растянулись цепочкой, соблюдая дистанцию. --- ---