Выживший

.Призрак, я Жнец. Подхожу к точке. Жнец, я Призрак. Понял тебя. Заходи на точку. Просмотрим поле с тепловизора. Призрак, понял тебя. Делаю круг. Саня слушал. Через перехватчик, который любезно предоставили убитые частники. Те, кому он уже не понадобится. Интересно: зачем мёртвым вещи? Бред. Вещи им не нужны. Их просто никто не берёт. Потому что человек брезгует носить одежду, снятую с трупа. Застывшего от мороза. С запёкшейся кровью. А тот, кто брезгует — он сам-то не труп? Пока Саня плавал в своих мыслях, ребята слушали переговоры. Как будто матч любимой футбольной команды. Волновались. Надеялись на победу. Только теперь они надеялись на свою победу. А победа соперника сейчас совсем не уместна. Вертолёт пошёл на новый круг. Охватывал поле орлиным взглядом. Призрак, это Жнец. Вижу тепловые пятна. Живая цель. Люди. Прошу разрешения открыть огонь. Жнец, это Призрак. Разрешаю. Работай. Есть. Открыть огонь. На момент всё затихло. Дыхание замедлилось. Тишину разорвала пулемётная очередь. Через пару секунд вертолёт выпустил ракету. И размолол людей в фарш. В труху. Ужасное зрелище. Хотя правдивое. В этом мире все умрут. Не сегодня — значит завтра. Слабые живут меньше. А те, кто бьются до конца, цепляются за тонкие ветки жизни. Которые не должны удерживать на этом свете. Но человек будто летит. Касается этих веток. Забирается на верхушку дерева. Где его встречает сама смерть. Зачем ползти вверх? Никому не понятно. — Так давайте быстрее уходим. Щас вертушка пойдёт на круг и сядет. Если мы подерёмся вблизи — размолотим остатки. Парни засуетились. Начали пихать вещи по карманам. — Тихо. Вы как воевать собрались? Если тебя подстрелят, а ты жгут на самое дно подсумка положил? Собирайтесь неспеша. Они ещё порадуются, что убили мирных. Хотя кто знает, кем они были. В любом случае, расслабятся. — Хэй, Джей. Наши птички размололи этих рашинс спецназ в кашу. Какие они жалкие. — Это да. Но вот что-то они не похожи на рашинс спецназ… Джей прервался на полуслове. Как по ним прилетело несколько кумулятивных ракет. Из шведского гранатомёта. Севшие вертушки разорвало кумулятивной струёй. Хамвимы разлетелось на «ура». Джей упал. Уши заложило. Он слышал глухие выстрелы, но вскоре всё затихло. Как только попытался встать, увидел перед собой человека. В камуфляже. Смотрел холодно, зябко — ком в горле. Человек пнул Джея. — Вставай, соня. Саня пинком вырубил Джея. Ваня направил автомат. — Стой, Ваня, не стреляй. Он шишка какая-то. Ты не видел? К нему эти пендосы честь отдавали. Докладывали что-то. Прикажи парням поснимать с мёртвых оружие. А этого повязать. Колоть будем. Что, где, когда и зачем. Парни собрали оружие. Связали Джея. Он очнулся от тряски — как будто ехал в машине. Руки связаны. Ноги не пошевелить. — Что, гнида, проснулся? Щас приедем — расскажешь. — Чёрт. Сержант, связь с Джеем потеряна. И экипаж вертолётов, судя по показателям, убит. — Господи… Что там творится? Я знал, что столкнёмся с сопротивлением. Но чтобы с таким? Базу сжечь. Колонны подорвать. А теперь вертолёты. Господи, спаси нас. Собеседник скептически посмотрел. — Бога нет. И не было. Люди — грязные животные. Им помощь нужна, только когда в жопу залезут. Бог бы давно ушёл. Или уже ушёл. Удар. Ещё удар. Ломаный английский Санька. Допрашивал офицера. Тот неохотно, но рассказывал. — Сань, харэ его мурыжить. Пошли поедим. Хуй с ним. Свяжем, закроем. Ночь. Джей сидел на земле, спиной к столбу. Саня сел напротив. Покрутил в пальцах нашивку «Старший инструктор». — Значит, ты учишь убивать. Хорошо. Ваня принёс мешок. Вытряхнул содержимое: берцы, часы, смартфоны, кольцо, игрушечный медведь с оторванной лапой. — Узнаёшь? Это твоих вертолётчиков. Джей дёрнулся. — Где вы взяли? — В твоём вертолёте. Кольцо забыл. Снял перед вылетом? Дома жена, дети. А здесь грязь, кровь, и ты в сарае. Джей задышал чаще. Саня протянул флягу. — Пей. Правда как спирт: сначала жжёт, потом отпускает. Джей выпил. Закашлялся. Поднял глаза. — Вы не спецназ… Вы кто? — Мы те, кто не ушёл. Когда ушли мусора, судьи, боги — мы остались. Не потому что смелые. Не потому что правые. Потому что некуда идти. Дома нет. Родные либо сдохли, либо сдохли внутри, но ходят. У нас нет приказов. Нет флага. Есть только понимание: ни один труп не жалуется. — Чего вы хотите? — Ничего. Мы просто есть. Как сорняк. А вы хотите порядка, демократии. Знаешь, почему не получается? Потому что вы пришли с оружием, а здесь людей уже нет. Магазин закрыт. И вы теперь — просто ещё не остывшие. Саня положил кольцо на колено Джею. — Оставь себе. На память. --- Утром Саня сидел у костра. Ребята разбирали трофеи. Автоматы, ножи, рации. И барахло — фотки, зажигалки, флешки. Ваня нажал на колонке. Заиграла старая песня. Грустная. Про любовь и дорогу. Парни замерли. — Это пилота. Слушал перед смертью. Последний звук — не взрыв, а женщина, — сказал Саня. Взял планшет. Включил. Карта. Точки. Склады. Базы. — Это их карта. Теперь наша. Докладываю: вскрыли координаты, готовим выход. Развязали Джея. Поставили на ноги. — Иди, — сказал Саня. — Передай своим: уходите. Пока можете. Следующий раз разговаривать не будем. Джей ушёл. Хромал. Оглянулся раз. Саня стоял на пороге сарая, курил. Не махнул. --- Джей вышел к своим через двое суток. Без оружия. Без планшета. В чужой куртке. С кольцом и медведем в кармане. В лагере его встретили как мертвеца. Майор вызвал на ковёр. — Где твой отряд? Где вертолёты? Кто? Джей сел. Пил кофе. Не грелся. — Шесть человек, — сказал. — Командира зовут Саня. Не спецназ. Не наёмник. Просто мужик, который не ушёл. — Откуда у них гранатомёты? — Они зачистили базу «Тройной семёрки». За две недели до нас. Майор побледнел. — Там было тридцать человек, — продолжил Джей. — Саня и его шестеро зашли ночью. Половину вырезали во сне. Ножами. Остальных закидали гранатами и добили из автоматов. Никто не вышел. Пленных нет. Трупы замёрзли. Потом волки пришли. — Шестеро? — переспросил капитан. — Восемь было. Двоих потеряли при зачистке. Осталось шесть. И не берут больше никого. Саня сказал: новый как чужой ключ — может не повернуться. — И они сидели и ждали вас? — Они нашли на базе наши документы. Частники работали на нас — оставили карты, частоты, расписание. Саня знал, где мы сядем, когда и сколько нас. Две недели готовились. Потом ударили с трёх точек. Две вертушки сожгли на земле, третью добили. Три «Хамви» разлетелись. Всех положили. Девять человек сопровождения, шесть лётчиков. Все. Я один остался. Майор молчал. — Он меня допрашивал, — сказал Джей. — Не бил почти. Просто сидел и смотрел. Потом отпустил. Сказал: «Передай своим — уходите. Пока можете». — И всё? — Всё. Сказал ещё одну фразу. «Когда человек умирает, его вещи начинают петь песню, которую он не пел при жизни. И горе тому, кто эту песню поймёт». Майор перекрестился. Капитан вышел курить. Джей остался сидеть. Медведь смотрел на него пустыми глазами. Два-два-два-два-два-два. Мысленно говорил пулемётчик, отсекая по два патрона, гоняя затворную раму НСВ «Утёса», ведя прицельный огонь по засевшим за руиной многоэтажки мародёрам, которые хотели установить здесь свои права. Но не знали, что права тут устанавливает не тот, кто был судьёй или полицаем, а тот, у кого больше людей и у кого калибр больше. Странная формулировка, но правдивая. Двенадцать и семь против пять сорок пять. Большая разница. НСВ затих. Из ДТК повеяло дымом. Из огневой точки послышался голос Санька — спокойный, ровный, как у следака, который допрашивает нахулиганившего мальчугана, который отчаянно пытался своровать чипсы из магазина, но был пойман с поличным продавщицей Верой, которая так радостно звонила участковому, чтобы сказать, что поймала того самого тунеядца, который наносил ущерб магазину. Небольшой. Но ущерб. — Эй, вы! Даю шанс уйти. А нето гранатами закидаем. Из-за развалин показались поднятые вверх руки, а потом и сами зачинщики конфликта. Они подняли руки вверх, на ремнях висели потрёпанные зашарканные АК и уходили назад. А пулемётчик, засевший у огневой, так и перебегал перекрестием оптики от одной головы к другой, готовый чуть что нажать на спуск и размолотить черепушку в кашу, а длинной очередью — всю группу. А ведь потом убирать их тела и пачкаться об эти кишки. Но этого делать не пришлось. Мародёры ушли, скрывшись за руинами. Саня похлопал по плечу пулемётчика — типо молодец, красиво работаешь. Тот молча кивнул, отстраняясь от оптики и смотря на уходящего вниз Санька. Саня выбрал хорошее место для начлега. Уцелевшая пятиэтажка играла роль небольшой крепости. Стояла на отшибе от тридцатки. Оборудовали огневую для НСВ. Менялись по очереди и по желанию. Ребята вставали за пулемёт и осматривали окрестность после вчерашней заварухи — сначала с наёмниками, потом ещё с какими-то военными. — Так, парни. Нужно будет съездить в гости к Ахмеду. Может, людей подкинет. Очень надо. Судя по документам, отжатым у частников, и остатки из баз находятся в Екатеринбурге. Нам нужно направиться туда, где, может быть, встретимся с Ахметом и разобьём остатки чертей. Базы остались только в Самаре. До неё так-то недалеко, как и до Екб. Но заглянем сначала в Екб. Там находится их артиллерийский расчёт. Так же в доках указано, что было захвачено несколько единиц российской техники — танк Т-90, БМП-2 и БТР-80. Неплохо. Нам нужно уже минимум пятнадцать человек. Нас всего семеро. Пехоты бы человек тридцать, да каждому третьему — пулемёт. Оружие есть, а людей — нема. — Сань, а ты уверен, что Ахмед нам людей даст? — сказал пацан, сидящий у костра, грея свои ноги и высушивая намокшие ботинки. — Он ещё тот хер, старый. Я его хоть и уважаю, но он жлоб ещё тот. Если выгоды ему никакой не будет — он и не даст людей. — Ну жлоб не жлоб. Мне вообще похер, кто он. Не даст — у других попросим. А Ахмеда чмом выставим. — Слышь, Сань. Хоть он не очень хороший, ну ты тоже не борщи. Он людям жизнь дал. Он за порядком следит. И очень хорошо следит. — Ладно. Согласен. Перегнул палку. Так, ладно. Давайте, костер догорит — едем на базу. Отдыхаем. Нам ещё Брэдли трофейный перекрасить в зелёный надо и Хамви потихоньку собираетесь. --- Утро. Серое. Мокрое. Снег. Саня вышел на крыльцо, машинально поискал солнце. Нету. Давно не было солнца. Октябрь стал быть похожим на декабрь. Был снег. И так хотелось солнце — выпить его, яркого, белого, золота. Вздохнул. Спустился. Закинул в «Тигр-М» ящик с патронами и два автомата. Ваня уже в «Хамви» сидел, курил. Лучшие друзья. Вместе в Африке мотались. Вместе контракты расторгли, когда поняли — война с НАТО не их война. Не захотели воевать за чужую политическую хуйню. — Поехали, — сказал Саня. Выехали. Дорога заняла час. Снег повалил сильнее. Сначала молчали. — Помнишь Мали? — спросил Ваня. — Когда мы на фугас наехали? — Ага. Ты меня вытащил тогда. — Ты бы и сам вылез. — Вылез бы. Но ты не стал ждать. Ваня затянулся. Выдохнул. — Ты кем до всего этого был? Ну, до Африки? — Учителем истории хотел стать. Поступил даже. Отмучился год. Понял — история ничему не учит. А реальность — учит. Быстро. — Пулями? — Ага. Ваня кивнул. Про себя не рассказал — Саня и так знал. Ваня срочную на БМП откатал, потом в сервисе грузовики чинил, потом Африка, потом контракт, потом всё. — Пулемётчик твой откуда? — Контрактник. Из Таманской дивизии. Тоже в Африке был, с другой группой. Пересеклись уже здесь. — Молчит много. — Стреляет метко. Лучшего не найти. — Я из автомата лучше всех кладу, — сказал Ваня. — С закрытых позиций — вообще первый. Но за пулемёт не встану. Не моё. — Ты на технике зверь, — Саня глянул на друга. — Без тебя «Брэдли» до сих пор ржавел бы, а мы пешком ходили. — Точно. Замолчали. Дорога петляла. Показался пост охраны. --- Двор Ахмеда. Десять человек стоят в три шеренги. Кривые, живые. Оружие — сборная солянка: АКМ, АК-74, РПК, два «Вепря». Бронежилеты старые, у кого — просто телогрейка. Снег падает на плечи, никто не отряхивается. Двое пацанов лет по восемнадцать. Глаза злые, но руки ещё не слушаются. Зелёные. Ахмед вышел на крыльцо. Кивнул. — Забирай. Только верни. — Верну, — Саня пожал руку. — Бывалых не потеряю. Зелёных научу. Повернулся к шеренге. — Я — Саня. Это — Ваня. Забудьте, кто вы были, где спали, что жрали. С этого момента вы — мои. Кормить буду. Учить буду. Поить буду. Если кто струсит или откажется учиться — выгоню без патронов. К Ахмеду назад не пущу — сам договорюсь. Вопросы? Тишина. — Грузитесь. Кто не поместится — на броне сверху. Поехали. --- На базе их встретил пулемётчик. Сидел у окна, гладил ствол НСВ. Новеньких осмотрел. Хмыкнул. Ни слова не сказал. Саня выстроил всех на плацу. — С завтрашнего утра начинается подготовка. Не армейская беготня с уставом, а боевая подготовка. Учу выживать. Разница большая. В шесть утра подъём. Всё. --- В шесть утра темно. Снег не перестаёт. — Круг вокруг базы. Последний завтракает без пайка. Бежали по снегу. Зелёные ломанулись первыми — от злости и молодости. Бывалые держались в середине, экономя силы. Один мужик лет сорока на втором круге уже дышал как паровоз. Ваня подскочил, подтолкнул в спину. — Не останавливайся. Остановишься насовсем. После бега — разборка-сборка автомата на время. Пальцы мёрзнут, металл холодный. — Руки должны помнить, — сказал Саня. — Автомат он как женщина — любит ласку и смазку. Когда по тебе стреляют — голова занята страхом. Пусть работают пальцы. Пулемётчик сидел в стороне под навесом, чистил затвор. Иногда поднимал голову, смотрел на возню с автоматами, качал головой. Но не лез. --- Через пару дней перешли к заброшенной пятиэтажке за базой. — Заходим по двое, — объяснял Саня, стоя у подъезда. — Первый — ствол. Второй прикрывает тыл и слепые зоны. Первый не смотрит назад. Никогда. Если второй умер — вы оба умерли. Зелёные в дверях толкались, путались, загораживали друг другу сектора. — Вы в магазин пришли, блядь? — рявкнул Саня. — Прижались к стене, оценили углы, проскочили! Толкаться в проёме — лучший способ поймать пулю из соседней комнаты. Ваня показал сам. Зашёл резко, дверь пролетел за секунду. Ствол уставился в мёртвую зону, сам прижался к стене. — Запомнили? Теперь вы. Отрабатывали до вечера. Пока в пятиэтажке не стало темно хоть глаз выколи. Потом разбор полётов у костра. — Ты, рыжий, чего в дверях встал как памятник? Завтра ещё десять заходов. Один. Рыжий кивнул. Не спорил. --- Через неделю — окоп. Снег по колено. За базой вырыли в мёрзлой земле — еле откопали. — Окоп — это не яма, — Саня сидел на бруствере. — Окоп — это твой дом. На десять минут или на сутки. В нём должен быть порядок. Показал: — На дно не садись. Сыро. Спину посадишь — не встанешь. Ищи доску, ящик, что угодно. — Патроны слева. Гранаты справа. Чтобы руками не перебирать. — Голова ниже бруствера. Автомат кладёшь так, чтобы ствол смотрел туда, откуда придут. — Когда обстрел — не смотри. Вообще. Жмись к стенке и жди. Как кончилось — поднял голову, оценил, стрелял. Зелёные сначала высовывались. Бывалые орали. К концу недели никто не высовывался. Только ствол и щель для глаз. Снег маскирует. --- Поле. Снегу по пояс. Ни одного укрытия. — Поле — это жопа, — сказал Ваня. — Тебя видно отовсюду. Твоя задача — обойти. Но если прижали — ползи. Учили ползать по-пластунски по снегу: — Локоть, колено, локоть, колено. Голова — не выше. Автомат волоком, стволом вперёд. Пулемётчик встал, лёг в снег. Пополз быстро. Метров через сто вскочил, присел на одно колено, очередь изобразил. — В поле главное — скорость. Медленный — мёртвый. Сказал и ушёл обратно под навес. --- Саня построил всех в круг. — Теперь про оружие и про нож. Вскидка. Автомат всегда в руках. Не на плече, не за спиной, не на ремне. Тело запоминает вес. Подбородок к прикладу. Рука на цевье. Ствол на уровне глаз. Секунда. Отрабатывали раз за разом. Пока плечи не начали ныть. Потом стрельба. Поставили фанерные щиты с нарисованными силуэтами на снегу. — Одиночные — в центр масс. Очереди — по три патрона. Длинные очереди — когда патронов дохрена или когда по тебе уже плотно стреляют. Зелёные сначала лупили куда попало. Бывалые поправляли — приклад плотнее, дыхание ровнее. К концу третьей недели кучность стала нормальной. Нож. Ваня вышел в центр с разведчиком. — Нож — последнее дело. Если ты до него добрался — ты уже просрал всё, кроме жизни. Так что ты ему либо глотку перерезал, либо брюхо вспорол. Третьего не дано. Показал удары: — Под рёбра, снизу вверх — лёгкое прошить. — В горло, сбоку, с оттяжкой. — В почку — короткий, резкий. Отрабатывали на чучелах. Пулемётчик посмотрел, хмыкнул, сказал вслух: — Нож — когда патронов нет. А патроны — возите с собой. --- Несколько недель пролетели. Зелёные перестали быть зелёными. Руки слушались. Глаза смотрели туда, куда надо. Бывалые стали своими. Семнадцать человек — не армия, но сила. В последний вечер Саня собрал всех у костра. — Завтра — Екатеринбург. Техника готова. Боеприпасов — на два боя. В первый должны вписаться без потерь. На второй — как пойдёт. Перевёл взгляд на Ваню. Тот кивнул. — Мы с Ваней прошли Африку. Потом расторгли контракты — не захотели воевать за чужую политическую хуйню. А через полгода всё рухнуло. И мы остались здесь. С вами. Слушайтесь — вернёмся. Костер треснул. Саня бросил ветку. — В пять утра подъём.