Неудобный Подарок

Красный Замок оставался обителью блеска и пышности — в этом ему нельзя было отказать. Но если в дни долгого правления Джейхейриса Миротворца здесь ещё прокладывали тракты, составляли законы и скрепляли печатями союзы, то ныне, под властью его внука, переменились не столько древние камни, сколько сами люди. Те самые залы, что некогда оглашались размеренной поступью государственных советников, ныне гудели от перешёптываний придворных, шелеста шелков и звона золотых кубков, поднимаемых в пустых здравицах. Визерис хранил мир — да, хранил, кто же спорит. Только мир ещё не означает процветания, как бы ни тешили себя этой сказкой придворные льстецы. Держава заплыла жиром на его благодушии, обрюзгла в тепличном покое, а сам король носил корону с тем растерянным видом, с каким человек пытается вспомнить — а тяжела ли она вообще? Драконы, правда, ещё ютились в Логове, но когда пламя в последний раз опаляло небеса? Когда лорды Семи королевств в последний раз обмирали от ужаса при звуке драконьего рыка? Да они уже и забыли, как тот звучит… — Ах! Брат мой возлюбленный! — воскликнул Визерис, устремляясь к Деймону лёгкой, почти подпрыгивающей походкой юного жениха. Вот только жених этот давно вышел из того возраста, когда подобная прыть не выглядит нелепо: морщинки, разбежавшиеся от глаз, и брюшко, уютно устроившееся над поясом, говорили о том, что молодость ушла, и ушла безвозвратно. С преувеличенным подобострастием, какое пристало разве что провинциальному просителю, Деймон рухнул на колено, подхватил ладонь брата и приложился губами к королевскому перстню. Дешёвый спектакль — но оба зрителя отлично знали цену этому представлению. Визерис нахмурился. Подобная напускная церемонность пришлась ему не по нраву. Он рывком поднял Деймона за плечи и стиснул в объятиях — сжал так, будто надеялся выдавить из брата остатки строптивости вместе с дыханием. Будет ли он столь же радушен, когда увидит мой подарок? — подумал Деймон, пряча усмешку в бархате королевского дублета. — Наш герой Ступеней, — протянул Отто, возникая из тени за спиной Визериса, точно злой дух. — Жаль только, что скалы и ободранные пираты до сих пор не изволили преклонить колен. Король поморщился, будто от внезапной зубной боли. Немудрено — тема Ступеней гноилась в нём, точно незаживающая рана. Он избегал её, как трус избегает взгляда на обнажённый клинок, даже когда Деймон отправился воевать без дозволения. А после делал вид, что «корона не ведёт войны» — удобная поза для человека, который пирует, пока другие истекают кровью. — Терпение, лорд Отто, — произнёс Визерис, закатывая глаза к небесам и хлопая Деймона по плечу. — Близок час, когда брат наш пожнёт славу, а тело его покроется благородными шрамами. Отто ответил тонкой ехидной улыбкой, но Деймон уже готов бы выплюнуть свой язвительный комментарий: — Зато я не дожидался рыцарства, пока оттягивать его сделалось уже попросту неприличным, — словно старая дева, которую выдают за первого встречного нищего, согласного взять её. Теперь настал черёд Отто хмуриться, и его горделивый нос едва заметно опустился. Как же тушуется могучий Десница, стоит его уколоть, — с удовольствием отметил Деймон. — Что же вы так мрачны, сир Отто? — Он ткнул пальцем в костлявые рёбра Хайтауэра. — Мы ведь теперь родня. Могу я говорить начистоту с тестем моего брата? — Говорите, — процедил Отто. — Однако... — Ах! Наша дорогая леди Алисента! — громко перебил Визерис, уставившись взглядом в приближающуюся девушку, точно она была самой Девой. Меньше всего ему хотелось разнимать очередную стычку между братом и Десницей. Алисента Хайтауэр вплыла в галерею — пальцы смиренно сплетены перед собой, каштановые волосы рассыпаны по плечам. «Будущая королева» прибыла — минута в минуту. — Ваша Милость, — выдохнула она, опускаясь перед Визерисом в глубоком реверансе. — Милорды. Взгляд её скользнул к Деймону — и тут же метнулся прочь, точно мотылёк, опаливший крылья о пламя. Лицо Визериса мгновенно просияло. — Алисента! Иди же сюда, душа моя... — Он протянул руку, радуясь возможности сменить тему. — Ах, утешение всего королевства, — протянул принц, разглядывая хайтауэровскую девицу с ленивым прищуром. — Как же нам повезло, что столь нежная рука утирает королевские слёзы. Улыбка Алисенты не дрогнула, но пальцы сжались в замок крепче. — Мой принц чересчур добр, — отозвалась она голосом, сладким, точно тёплое молоко с мёдом. — Я служу, как умею. — И служишь исправно, — промурлыкал Деймон. — Скажи-ка, а когда ты преклоняешь колени пред статуями Семерых, столь же истово ты блюдёшь благочестие, как в те минуты, что проводишь на коленях пред королём, уткнувшись носом в его... Деймон умолк с нарочитой многозначительностью, оставляя грязный намёк висеть в воздухе. Щёки Алисенты вспыхнули алым. Разумеется, окружающие придворные и слуги расслышали каждое слово. Превосходно. Пусть все знают: их будущая королева — не более чем самозванка, немногим лучше шлюхи. Визерис захлопал глазами, на лице его отразилось лишь простодушное недоумение. — Что за речи? Преклонять колени пред Семерыми — священный обряд. Я и сам так делаю каждое утро! — Он рассмеялся, хлопая Деймона по спине, будто они обменивались безобидной братской шуткой. — Полно тебе, не будем пятнать благочестие... чем бы там ни было. Тон его оставался беззаботным, но пальцы, стиснувшие плечо Деймона, говорили об ином — молчаливое предостережение под маской напускного неведения. Отто тем временем выглядел так, словно ему подлили яда в кубок. Челюсть его сжалась, и, когда он заговорил, голос едва заметно дрожал. — Ваша Милость, — произнёс он, выступая вперёд, — юмор принца Деймона имеет обыкновение... сбиваться на скабрёзности. Быть может, Её Милости не пристало терпеть подобные вульгарности в замке, что скоро станет её собственным. Намёк Десницы был прозрачен — он напоминал двору, что Алисента и есть будущее, тогда как Деймон в этом будущем — незваный гость. Тонкая улыбка змеёй скользнула по губам Отто, пока он упивался своей мелкой победой. Во всяком случае ему казалось, что это победа. Алисента, всё ещё неискушённая в политических играх, стояла точно громом поражённая, пока жгучий стыд поднимался по шее, заливая щёки румянцем. Губы оставались сомкнуты, но пальцы сжимали изумрудный шёлк платья — отчаянная, безмолвная молитва девушки, мечтающей провалиться сквозь землю. Деймон лишь ухмылялся, смакуя хаос. — Прошу прощения, добрая сестрица, — произнёс он, отвешивая издевательский поклон. — Я запамятовал, сколь нежны уши у людей набожных. Визерис шумно выдохнул, и пальцы, густо унизанные перстнями, затеребили высокий ворот дублета. Гранатовые кольца — те самые, что когда-то так любила носить Эймма, — постукивали о золотое шитьё при каждом беспокойном движении. — Деймон, прошу тебя, — вымолвил король. — Не всякая шутка нуждается в зрителях — особенно в тех, кто может истолковать её превратно. — Взгляд его на краткий миг метнулся к Отто и тут же вернулся к брату. Отто тотчас ухватился за мимолётную тень королевского недовольства. — Именно так, Ваша Милость. Помолимся же, чтобы боги даровали принцу мудрость — ну или хотя бы сдержанность. — Сдержанность? — Деймон склонил голову набок, являя собой воплощение притворной невинности. — Ах, лорд Десница, да я только и делаю, что сдерживаюсь. Ведь начни я говорить откровенно о том, что думаю о ваших благочестивых интрижках, мы бы тут простояли до самого прихода Неведомого. Пауза. И затем — с театральным взмахом руки: — Но не тревожьтесь. Я приберегу мудрость для поля брани. Это единственное место в королевстве, где мужчины ещё говорят начистоту... и где кровь смывает лицемерие. — Весьма справедливо, — отозвался Отто снисходительным тоном. — Поле брани и королевский двор — вещи несхожие. По правде сказать... — Отто шагнул ближе к дочери. — Королева слишком добра, чтобы терпеть столь грубые шутки. — Королева? — Деймон изобразил изумление. Он повернулся к Алисенте с хищной ухмылкой, голос его был наигранно громким, разносившимся по каждому уголку галереи, доходя до ушей слуг и придворных, ждавших продолжения спектакля. — Ах! Но не будем забывать — у нас уже была королева! — провозгласил он, разводя руками, будто обращаясь к толпе. — А теперь вы стоите здесь, миледи, такая преданная, такая скромная... готовая занять пустующее место. — Пауза, ровно настолько, чтобы яд успел впитаться. — Ведь такова ваша судьба, не правда ли? Играть роль, но не носить корону по праву. Истинная королева будет следующей — Рейнира, Первая её имени, та, что унаследует престол после нашего возлюбленного короля Визериса. Да ниспошлют ему боги ещё много лет правления! Тон его был полон притворного веселья, а слова — сочились унижением. Не прямое оскорбление — о нет, куда более изящное. Он выставил её пустым местом, временной фигурой, подпёртой хайтауэровскими амбициями, — и воображение двора тут же устремилось к следующей королеве. К Рейенире, законной наследнице. Самообладание Алисенты дрогнуло. Румянец на щеках уже не был просто смущением — то был гнев, беспомощный и клокочущий. Челюсть Отто сжалась, пальцы скрючились, будто смыкаясь на невидимом горле. Каждое слово вонзалось занозой, и Деймон позаботился о том, чтобы весь двор услышал их сполна. Визерис, вечный миротворец, тяжело вздохнул. — Деймон, обязательно ли тебе превращать любое приветствие в балаган? Но даже его усталое недовольство не могло исправить содеянного. Принц склонил голову в поддельной покорности. — Я всего лишь удивляюсь... переменчивой природе нашего двора, брат. История помнит кровь и имена, — протянул он задумчиво, склоняя голову, будто изучал некое диковинное насекомое: Алисенту, Отто, весь этот позолоченный фарс их амбиций. — Но некоторым... что ж, им придётся довольствоваться ролью сносок, нацарапанных на полях скучающими мейстерами. Отто стоял, недвижимо, слово одна из статуй в тронном зале. Лицо его оставалось непроницаемым, но глаза, холодные как лёд, выдавали ярость. Он понимал игру превосходно. Каждое слово Деймона было оскорблением, замаскированным под шутку. Ответь он резко — лишь подтвердит намёк. Промолчит — позволит яду растекаться дальше. — Ваша Милость, — произнёс Отто, поворачиваясь к Визерису с размеренным спокойствием, — быть может, нам стоит перейти к государственным делам? Заботы державы не будут ждать... пока тут упражняются в колкостях и острословии. — Попытался выкрутиться он, отказываясь признать оскорбление и выставляя насмешки Деймона пустыми забавами, недостойными внимания Десницы. Визерис, благодарный за возможность сбежать от неловкости, поспешно закивал. — Да, разумеется. Давайте же... Но Деймон, разгадав этот манёвр, негромко цокнул языком. — Какая похвальная преданность долгу, лорд Десница. Скажите, подобное рвение к бумагам утешает вашу совесть — или попросту избавляет от необходимости напрягать остроумие? Двор давился смешками. Лорды, рыцари и слуги притворно уткнулись в свои разговоры и дела, но каждый взгляд то и дело метался к королевскому семейству, каждое ухо ловило каждое язвительное слово. А затем появилась принцесса... Не успела служанка шепнуть Рейнире, что тень Караксеса легла на Драконье Логово, как она уже неслась по переходам Красного Замка — быстрее, чем подобало наследнице престола, но кто посмел бы её упрекнуть? Ей так хотелось поскорее увидеть дядю… Её появление враждующие стороны не примирило, но напряжение ощутимо спало. Рейнира заметно повзрослела с их последней встречи. Горе заострило черты, отняло последнюю девичью мягкость. Говорят, скорбь старит быстрее времени, — и это читалось в её лице. И всё же, вопреки удушающей чопорности двора, она едва сдерживала радость при виде дяди. Улыбка вспыхнула — яркая, беззащитная, — будто она до конца и не верила, что он приедет. Эта свадьба была для неё пыткой — и Деймон оставался единственным, кто по-настоящему понимал почему. Она приблизилась, одарив принца тёплой улыбкой, а отца — изящным реверансом. Но взгляд её ни разу не скользнул к Алисенте. — Рейнира! — воскликнул Визерис, переводя сияющий взор с дочери на невесту. Лицо его озарилось той особенной, почти жалобной надеждой, какая свойственна лишь людям, готовым на всё, лишь бы не видеть очевидного. Он и впрямь ждал, что они бросятся друг другу в объятия? Что схватятся за руки, как в те беззаботные дни, когда они были юны, а политика ещё не отравила их отношения? Что закружатся по саду, смеясь и щебеча, будто ничего не случилось? Увы. Меж бывшими подругами выросла незримая стена — высокая и прочная, точно та, что стоит на Севере. Заметив замешательство Рейниры, Деймон поспешил вмешаться. — Дорогая племянница! Истинная кровь дракона — даже невзгоды не властны отнять твою красоту! Неудивительно, что валирийских дев воспевают поэты. Андалы, увы, им не чета — даже те, что силятся возвыситься над своим положением. — Мимолётный взгляд в сторону Алисенты превратил слова в звонкую публичную пощёчину. — Благодарю, дядя, — отозвалась Рейнира с улыбкой. — Ваши комплименты всегда были самыми... искренними. Визерис любил дочь — в ней он видел точное подобие Эйммы, — а потому пропустил язвительную колкость мимо ушей, не обратив ни малейшейго внимания на возмущённое пыхтение Отто. В этот миг Десница окончательно уверился: приглашать Деймона в столицу было роковой ошибкой. Пусть бы себе воевал на Ступенях, — с горечью думал он. Следовало провести свадьбу Алисенты со всей подобающей торжественностью — и без этого смутьяна. В который раз Отто молча корил себя за то, что не сумел отговорить Визериса — или хотя бы не позаботился о том, чтобы приглашение «затерялось» по дороге. Но Деймон стоял здесь, в самом сердце Красного Замка, и ничем хорошим это обернуться не могло… Итак, Визерис радовался воссоединению родных. В мыслях своих он даровал Рейнире величайшую честь, провозгласив наследницей; Алисента, некогда её ближайшая подруга, отныне будет наставлять её, как и подобает матери; Отто всегда был его верным Десницей; а Деймон, его кровь, разделит с ним радость. И в самом деле... какая беда может приключиться от столь трогательного единения? — Что ж! — Деймон хлопнул в ладоши и повернулся к Визерису. — Жду не дождусь королевской свадьбы и надеюсь, ты сумеешь меня удивить, братец. Не для того же я бросил Корлиса на растерзание пиратам Триархии, чтобы скучать здесь. Отто устало закатил глаза, Алисента сжала губы в тонкую линию, а Визерис просиял — с облегчением от того, что напряжение (как ему казалось) спало. — В свой черёд, у меня будет сюрприз для тебя, — пообещал Деймон, улыбаясь так, будто делился секретом. Хайтауэры отшатнулись — не от самих слов, но от угрозы, скрытой под ними. Даже улыбка Визериса дрогнула, хотя он и отмахнулся, сочтя это очередной братской шуткой.

***

Деймон лениво покрутил вино в кубке, по губам его скользнула усмешка — тонкая, колючая, так и не добравшаяся до фиалковых глаз. — Скажи-ка, племянница, благочестие нашего короля ограничилось лишь брачными клятвами, или боги заодно ниспослали ему стойкое отвращение к невестам из дома Веларион? — Он ухаживал за Лейной. Клялся мне, что это лишь формальность, что сердце его по-прежнему принадлежит памяти моей матери. — Голос Рейниры дрогнул, обнажая горечь предательства. — А потом появилась Алисента... Очевидно, решение Визериса потрясло её не меньше, чем Деймона внезапное приглашение на королевскую свадьбу. — Сир Отто подсунул Алисенту в постель к отцу, а она... она даже словом не обмолвилась, что посещает его покои вот уже полгода! И всё это время таскала меня в септу, болтая о бренности смертной жизни. — Серебристые брови принцессы гневно сошлись у переносицы. В глазах Деймона промелькнуло отвращение. — Дочь Отто полгода разыгрывала септу в постели твоего отца, нашёптывая молитвы его «раненому сердцу», и в то же самое время проповедовала тебе целомудрие. — Он скривился словно от кислого вина. — Хайтауэрам нужна королева. Рейнира вздрогнула, но затем гордо выпрямила спину. — Ей никогда не сравниться с моей матерью. — Нет, — согласился Деймон, — но она нарожает сыновей, которых взрастят, чтобы украсть твой трон. Хайтауэры — цепкие жабы, — выплюнул он. — Они попытаются сместить тебя при первой же возможности. С этими словами самообладание его наконец рухнуло. Кубок сорвался с руки, врезался в каменную стену и разлетелся, забрызгав её вином — алым, точно кровь. — Через мой труп! Я был наследником — Визерис отнял у меня это право. Но будь я трижды проклят, если позволю ему проделать то же с тобой! Ни хайтауэровским выродкам, никому — слышишь? — никому тебя не заменить! У Рейниры перехватило дыхание — не от разбитого кубка, но от огня в словах Деймона. Впервые с тех пор, как отец предал её, тиски, сжимавшие рёбра, ослабли. Кто-то, кроме неё видит угрозу. Кто-то будет сражаться за неё. Пальцы её дрогнули, потянувшись к его рукаву, — но сжались в кулак, будто до конца не веря в происходящее. — Я рада, что ты здесь, дядя. — Голос её прозвучал мягче, чем ей хотелось. — Рада, что ты не бросил меня. Деймон оскалился не то в улыбке, не то в угрозе. — Бросить тебя этим мразям? Да я лучше швырну их Караксесу, одного за другим, — пусть орут, пока он перемалывает их кости. И начну, пожалуй, с той благочестивой шлюхи, что смеет изображать из себя королеву. Но как ни дерзки были его слова, в груди Рейниры вдруг разверзлась пустота — острая, болезненная, всепоглощающая. — Но что мы можем поделать, дядя? — Голос её упал до шёпота. — Отец настолько ослеплён этой своей «любовью», что готов вышвырнуть память о матери, точно мусор. А Отто тем временем стягивает петлю — на державе, на дворе, на нас. Ухмылка Деймона исчезла. Он взял её за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Тогда мы напомним им, что случается, когда драконы сбрасывают овечьи шкуры. Рейнира выдохнула, плечи её опустились, будто освобождаясь от невидимого груза. Руки, до того сжатые в кулаки, медленно разжались. Она не отпрянула от его прикосновения — напротив, замерла, точно впитывая эту мимолётную близость. Хотя глаза её блестели от непролитых слёз, взгляда она не отвела. — Кто занимается приготовлениями к свадьбе? — внезапно спросил Деймон. — Леди Редвин. Отец доверил это ей как родственнице Алисенты — она знает её вкусы. И велел не скупиться. — Ну ещё бы. Королевская казна, как известно, бездонна, — процедил Деймон. — Она ведёт списки, уже исписала горы пергамента — украшения, рассадка гостей, малейшая прихоть Алисенты. Отец хотел, чтобы я присматривала за всем этим. Я отказалась. — Рейнира отвела взгляд, в голосе её звучала горечь. — Он думал, меня это порадует. Порадует! Но это оскорбление! Я не служанка, чтобы угождать моей бывшей... — она осеклась, не в силах выговорить, что фрейлина принцессы стала королевой. — Итак, его королевская милость Визерис повелел устроить торжество, достойное королевы, — заключил Деймон с притворным благоговением. — Будто замена моей матери — повод для праздника, — отозвалась Рейнира. Принц замер, взвешивая её слова, и одновременно упиваясь мыслями, что витали у него в голове. — Тогда мы устроим им праздник, которого они вовек не забудут. — Он завладел её рукой, коснулся губами пальцев — этот жест одновременно передавал и клятву, и вызов, и обещание хаоса. — Но прежде — принеси мне, что я попрошу. Списки гостей, вина, меню, каждую позолоченную деталь этого хайтауэровского фарса. Сможешь? Рейнира неуверенно кивнула, затем прищурилась. — Зачем? — Алисента Хайтауэр узнает, что корону не добыть притворной набожностью, — промурлыкал Деймон в предвкушении. — Её свадьбу запомнят. Но не ради пышности, о нет. Её запомнят как день, когда всё королевство увидело, кто она на самом деле: дочь второго сына, явившаяся в мир с пустыми руками, — бесприданница, хищно вцепившаяся в трон, бледная тень на фоне призрака Эйммы.. К концу торжества никто не увидит в ней королеву-консорта. В умах останутся лишь две королевы: покойная Эймма Аррен... и грядущая Рейнира Таргариен. При упоминании матери глаза Рейниры наполнились слезами — теми, что она душила в себе месяцами, не позволяя пролиться ни капле. — Как? — вырвалось у неё едва слышным выдохом. — Я подправлю списки леди Редвин. — Подправишь? Слишком поздно — нет времени! Церемония через пять дней! Деймон усмехнулся. — Ты и впрямь решила, что несколько месяцев на Ступенях стоили мне всех моих союзников? — Он покачал головой с притворной укоризной. — Милая племянница, Красный Замок кишит моими людьми. От кухонь до покоев Десницы. Королевская Гавань — тоже: каждый трактирщик, каждый золотых дел мастер, каждая шлюха на Шёлковой улице. Или ты забыла, за что меня прозвали Принцем Города? Здесь, — он обвёл рукой невидимый круг, — у меня глаз больше, чем у семерых богов вместе взятых. Он помолчал, давая ей время осмыслить сказанное, голос его смягчился. — А теперь скажи мне... платья твоей матери. Её драгоценности. Они всё ещё у тебя? Вопрос заставил её вздрогнуть. — Да. Когда отец объявил о помолвке, сир Отто явился ко мне — с улыбкой и поклонами, сама обходительность. А затем потребовал отдать украшения и платья «для новой королевы». — Она скривилась. — Я отказала. Сказала, что если они ему так нужны — пусть попробует вырвать их из моих мёртвых рук. — Умница. — Деймон взял её лицо в ладони — так бережно, словно держал величайшую драгоценность Дома Таргариенов, — и большим пальцем стёр одинокую слезу, что всё-таки сорвалась с ресниц и побежала по щеке. — На свадьбу ты наденешь их. Кольца, ожерелья, нитки жемчуга. Пусть каждый лорд увидит дочь истинной королевы — и шлюху, что посмела занять её место. Мы почтим память Эйммы... а твою бывшую подругу оставим всего лишь тенью, цепляющейся за трон. — Глаза Рейниры зажглись тем же огнём, что пылал во взгляде Деймона. — А я, в свой черёд, приготовил подарок для «счастливой четы». Прости, если будет больно, — но игра требует жертв.