Not a Prime Situation

      Было ещё слишком рано для подъёма. Оптимус прекрасно это понимал, пока тихо шёл по коридорам базы примерно в половине седьмого утра. Рэтчет настаивал, чтобы в период восстановления он оставался в своих покоях как минимум до восьми и как можно больше отдыхал.       Но сейчас он не мог сидеть у себя. Его Искра всё ещё отчаянно билась о свою оболочку, а серво лихорадочно дрожали. Пред внутренним взором снова и снова вспыхивали пугающие образы, как бы сильно он ни тряс шлемом и ни зажмуривал оптику.       Он не хотел расстраивать Рэтчета или навлекать на себя его гнев. Правда не хотел. Но ему было необходимо отвлечься сильнее, чем это было возможно в собственной комнате. Начать выполнять сегодняшние обязанности пораньше казалось вполне разумным решением; нужно было лишь добраться до монитора так, чтобы никто его не заметил.       Оптимус с глубоким облегчением провентилировал, когда достиг главного зала базы. Но этот выдох застрял у него в воздуховоде, стоило увидеть за основным компьютером Рэтчета, который тут же повернул шлем и посмотрел прямо на него.       «Ох, хлам».       — Оптимус? — Рэтчет прищурил оптику. — Что ты тут делаешь? Я же говорил…       Голос медика внезапно стих. Он несколько долгих мгновений смотрел на бо́льшего меха, затем вздохнул и жестом велел ему следовать за собой. Оптимус молчал, пока они шли по другому коридору, направляясь в медотсек. Рэтчет указал ему на одну из ремплатформ.       Когда Оптимус сел, медик вышел из помещения. Через минуту он вернулся с двумя мягко светящимися кубами энергона. Сев рядом с ним на платформу, Рэтчет протянул ему один из кубов.       Некоторое время они снова молчали. Рэтчет маленькими глотками отпивал энергон, тогда как Оптимус лишь смотрел на свой куб, сжимая контейнер дрожащими пальцами. Его оптика то и дело скользила в сторону, пытаясь уловить выражение лица медика.       «Он не выглядит сердитым… но что, если он просто сохраняет спокойствие, чтобы не разбудить и не встревожить остальных?»       «…Нет, нет, это же Рэтчет. Он бы хоть как-то показал своё раздражение. Но я ослушался его приказа. Он должен злиться на меня, ещё пару минут назад он выглядел недовольным. Почему же сейчас ведёт себя так, будто ничего не случилось?»       «Может начать злиться, если узнает про тот сон».       Серво снова задрожали, и энергон в кубе опасно качнулся, грозя выплеснуться через край прямо ему на пальцы. Он вздрогнул, когда Рэтчет протянул руку и положил свой серво поверх его, удерживая его пальцы неподвижно и не давая голубой жидкости пролиться.       — Тебе стоит выпить, — мягко сказал Рэтчет. — Поверь мне, пустой бак ещё никому не помогал.       Оптимус кивнул и поднёс куб к губам. Энергон легко скользнул по его горловым магистралям. Серво перестали дрожать, а тихое урчание пустого бака стихло, как только в него поступило топливо.       Рэтчет дал ему минуту, чтобы тот спокойно отпил ещё немного энергона и пришёл в себя, прежде чем спросить:       — Итак, есть что-нибудь, о чём ты хочешь поговорить?       Оптимус вздрогнул, ссутулив плечи и опустив шлем.       — Я не собираюсь тебя заставлять, но ты определённо выглядишь так, будто тебе нужно выговориться, — Рэтчет допил остатки энергона, поставил пустой куб на платформу и повернулся к бо́льшему меха. — Так что, тебя что-то разбудило или ты просто больше не хотел сидеть у себя?       Оптимус смотрел на свой полупустой куб, с трудом сглатывая сквозь сжавшийся горловой тракт.       — Меня кое-что разбудило, — тихо ответил он.       — Хорошо, — Рэтчет кивнул. — Это снова был кошмар или что-то другое?       — Кошмар, — Оптимус сделал настолько глубокий вдох, насколько смог, прежде чем продолжить. — Я снова оказался в каньоне, где произошло моё… последнее столкновение с Мегатроном. Сначала всё шло так же, как тогда, но когда я… когда начал бить его, я… не остановился.       Искра Оптимуса бешено колотилась, а вентиляционные системы болезненно сжались под честплейтом. Он так сильно стиснул куб с энергоном, что его углы больно впились в шарниры пальцев.       — Саундвейв не появился, чтобы остановить меня. Я продолжал бить его, пока он совсем не перестал двигаться, пока его броня не раскололась, пока мои кулаки… не покрылись энергоном. А потом…       Слова застряли у него в вокодере. Он прижал свободный серво к ноющему нагруднику и попытался глубоко вдохнуть.       Рэтчет придвинулся ближе и осторожно забрал у него куб. Затем медик протянул руку и положил ладонь ему на спину, медленно поглаживая напряжённый металл круговыми движениями.       — Всё стало… мутным. Я понимал, что двигаюсь, что продолжаю сражаться, но почти ничего не видел и не слышал. Мои кулаки продолжали врезаться в металл, что-то брызгало на мою броню. Я хотел остановиться, пытался остановиться, но…       Он крепко сцепил серво, отчаянно пытаясь вспомнить, как правильно вентилировать.       — Я чувствовал только гнев. Всепоглощающий, безграничный гнев. Будто мой процессор и все мои цепи охватило пламя, и единственное, что я мог сделать, — это позволить этому огню распространяться. А… а когда я наконец пришёл в себя… они все были мертвы.       — Десептиконы? — тихо спросил Рэтчет.       Оптимус зажмурился и весь сжался. Образы, полные пролитого энергона, впивались в процессор, леденя Искру.       — …Все, — прошептал он.       Рэтчет едва заметно вздрогнул, но даже этого оказалось достаточно, чтобы Оптимус болезненно поморщился.       — О… — наконец произнёс медик, положив серво на его плечо. — Теперь я понимаю, почему после такого тебе не хотелось подзаряжаться дальше.       Оптимус смог лишь слабо кивнуть. Он так сильно сжимал пальцы, что те дрожали от напряжения.       Второй серво Рэтчета опустился поверх его рук, успокаивая болезненную дрожь.       — Для протокола, — тихо сказал он, — мы все знаем, что ты никогда бы так не поступил.       — Неужели?       — Что?       Оптимус повернул шлем к Рэтчету и стряхнул с себя его серво.       — Как ты можешь быть уверен, что я не сорвусь снова? — потребовал ответа он, резко вставая и поворачиваясь к другу. — Откуда ты знаешь, что я не причиню вреда нашим товарищам так же, как причинил его Мегатрону?!       Рэтчет потрясённо уставился на него снизу вверх.       — Я… Потому что… Ты — это ты! — запинаясь, выпалил он так, будто это был совершенно исчерпывающий ответ.       Несмотря на болезненное напряжение под честплейтом, Оптимус невольно приподнял надлинзовые щитки.       — Ты понимаешь, о чём я, — Рэтчет вздохнул. — Оптимус, ты готов на всё, лишь бы уберечь нас от опасности. Ты последний бот, который мог бы напасть на нас.       — Возможно, пока я способен мыслить здраво, — возразил Оптимус. Он принялся расхаживать перед ремплатформой, обхватив себя за локти. — Но если я снова впаду в ярость и потеряю контроль, я… я могу уби… могу причинить им вред.       Рэтчет уже открыл рот, собираясь возразить, но осёкся. Нахмурившись в задумчивости, он подался вперёд и опёрся локтями о колени.       — Ладно, я могу повторять тебе, что это неправда, до тех пор, пока солнце не погаснет. Потому что это действительно неправда, — он спокойно выдержал взгляд бо́льшего меха. — Но раз ты в этом не уверен, думаю, нам стоит попробовать другой подход.       Оптимус моргнул и в замешательстве наклонил шлем. Рэтчет не был особо воинственным по натуре, но он был склонен спорить и находить выход из любых разногласий, с которыми ему приходилось сталкиваться. Такая смена тактики была более чем необычной.       — Что ты имеешь в виду? — с тревогой спросил он.       — Расскажи мне, о чём ты сейчас думаешь, — ответил Рэтчет, жестом приглашая его снова сесть. — Как только мы поймём, откуда взялся этот страх, мы сможем с ним разобраться. Ну или хотя бы я скажу той части твоего процессора, из которой он лезет, чтобы она шла на болт.       «А, вот теперь узнаю́ тебя, друг».       — Хорошо, — согласился Оптимус, нерешительно возвращаясь на своё место. — Как ты предлагаешь это сделать?       — Просто поговори со мной, — сказал Рэтчет, мягко взяв его за запястье. — Ты всегда делал всё возможное, чтобы защитить нас, и я знаю, что ты сам это понимаешь. Так почему ты вдруг начал бояться причинить нам вред?       Оптимус тяжело сглотнул и уставился прямо перед собой, не желая встречаться взглядом с медиком. Однако он всё же повернул запястье так, чтобы сжать его серво.       — С тех пор как я стал Праймом, меня постоянно тревожит мысль, что мои решения могут причинить другим боль, — медленно произнёс он. — Мой выбор влиял на жизни всего Кибертрона, и, если бы я хоть на миг перестал быть осмотрительным, кто-то мог бы поплатиться за мои ошибки собственной жизнью. Я… полагаю, именно тогда и зародилась мысль о том, что я способен причинять другим вред.       — Понятно, — сказал Рэтчет. Судя по виду, ему очень хотелось отпустить несколько едких замечаний, но вместо этого он лишь кивнул и провёл большим пальцем по краю ладони Оптимуса. — Я понимаю, почему ты боишься, что из-за тебя кто-то может пострадать. Но почему ты решил, что можешь причинить вред именно нам?       Свободный серво Оптимуса вернулся к честплейту. Ему отчаянно хотелось хоть как-то унять нарастающее напряжение внутри. Казалось, он снова чувствовал тот кулак, сдавливающий его вентиляционные системы.       — Скорее всего, причиной стала схватка с Мегатроном, — тихо сказал он, крепче сжимая серво медика. — Я никогда прежде так не терял контроль. Я знал, что, став Праймом, стал сильнее и выносливей, но никогда всерьёз не задумывался о том… насколько опасным могу быть, если мной овладеет гнев.       — Вот почему после боя ты был таким напряжённым, — заключил Рэтчет. — Тогда я решил, что ты просто переживал за Бамблби.       — Я действительно переживал за него! — поспешно заверил Оптимус. — …Но да, меня также ужаснуло собственное поведение. И до сих пор ужасает… — он сильнее прижал серво к нагруднику. — И я боюсь, что может случиться, если это продолжится.       — Опять же, этого не произойдёт, — рассеянно возразил Рэтчет. Он задумчиво поджал губные пластины. — Что ты имеешь в виду под «если это продолжится»? Что именно продолжится?       Оптимус моргнул.       — Эта утрата контроля над собственными эмоциями, — тихо ответил он. — С тех пор как я лишился Матрицы, мне становилось всё хуже, и если мой самоконтроль продолжит ухудшаться такими темпами… как я уже сказал, я боюсь того, что может произойти.       — Хм… — задумчиво протянул Рэтчет.       С минуту он молчал, продолжая машинально выводить большим пальцем круги на серво бо́льшего меха. Оптимус внимательно наблюдал за ним, пытаясь уловить малейшее изменение в выражении его фэйсплейта.       — Ещё один вопрос, — наконец сказал Рэтчет, снова обратив к нему взгляд. — Как считаешь, ты всегда обязан полностью контролировать себя, независимо от обстоятельств?       Оптимус посмотрел на него с недоумением.       — Разумеется, обязан, — ответил он. — А почему нет?       Рэтчет несколько долгих секунд молча смотрел на него. Его оптика широко раскрылась от изумления, а воздухозаборник так и остался приоткрытым. Оптимус с трудом подавил желание поёжиться. Ему всё сильнее не нравилось видеть это выражение, обращённое к нему.       — Праймас, это многое объясняет… — наконец простонал медик, проведя свободной ладонью по фэйсплейту. — Оптимус, помнишь, я говорил, что ты имеешь право испытывать все эти эмоции?       — Да, старый друг, я помню, — ответил Оптимус. — И я стараюсь следовать твоему совету. Но испытывать эмоцию — не то же самое, что позволить ей взять верх над моими логическими цепями.       — Ну, тут ты не ошибаешься, — признал Рэтчет. — Но если ты будешь постоянно держать своё психическое состояние в хватке прочнее дюрабиллия, то никогда ничего не сможешь по-настоящему пережить. Это будет почти то же самое, что влияние Матрицы, только вдобавок ты ещё и окончательно себя измотаешь.       — Я не позволю своим чувствам поставить под угрозу безопасность моих автоботов, — твёрдо заявил Оптимус, сжимая серво в кулак.       — Серьёзно, Оптимус, — вздохнул Рэтчет. — Неужели ты правда считаешь, что не можешь позволить себе проявить ни одной отрицательной эмоции? Ни гнев, ни печаль, ни раздражение — ничего?       — Нет, если в результате кто-то пострадает.       Рэтчет уже открыл воздухозаборник, собираясь ответить, но его перебил звук тяжёлых шагов и звонкий голос. Их серво смущённо разлетелись в стороны, когда в дверях медотсека появился Балкхед с Мико на плече. Бывший рэкер тихо посмеивался над тем, что сказала девочка.       (Оптимус даже не осмелился признаться самому себе, как остро кольнуло его Искру в тот миг, когда его пальцы перестали касаться серво Рэтчета.)       — О, привет! — окликнул Балкхед, подняв руку, когда заметил, что оба меха смотрят на них. Мико тоже энергично помахала. — Э-э… Вы сегодня рано встали. Всё в порядке?       — Доброе утро, Балкхед, — ответил Оптимус, пока Рэтчет кивал. — Всё хорошо. Мы просто разговаривали.       — А вы сами чем занимаетесь? — спросил Рэтчет, скрестив руки на груди и подозрительно нахмурившись. — Насколько мне известно, для человека сейчас слишком ранний час, чтобы уже бодрствовать и куда-то собираться.       — Не волнуйся, док, мы не собираемся ломать твои инструменты, — рассмеялась Мико. — Нам просто нужна неотложка.       — Что?! — одновременно выпалили Оптимус и Рэтчет, мгновенно насторожившись.       — Не такая неотложка, — поспешно вмешался Балкхед, примирительно замахав руками.       Рэтчет нахмурился, не сводя с них подозрительного взгляда, и медленно деактивировал сканер.       — Тогда что именно вы имеете в виду? — спросил Оптимус, провентилировав и расслабив плечи.       — Неотложное Утреннее Месилово! — объявила Мико. — Мы идём в комнату отдыха Балка, включаем крутую музыку и пытаемся разнести всё вокруг!       — Это одна из старых кладовок на нижнем уровне, — пояснил Балкхед. — Мы ей всё равно не пользуемся, так что я решил превратить её в тренировочный зал стандарта рэкеров. Натаскал туда валунов и старого тренировочного оборудования. Так что, когда мне нужно выпустить пар, я иду туда.       — Оптимус, ты тоже обязательно должен пойти с нами! — добавила Мико с заразительной улыбкой. — Это так весело! И у тебя перерыв, так что все получится!       — Спасибо за приглашение, Мико, — ответил Оптимус. — Но у меня всё ещё есть обязанности…       — Да это почти как тренировка, только без напряга! — Мико подпёрла подбородок кулаками и распахнула глаза как можно шире. — Ну пожа-а-алуйста?       Оптимус буквально чувствовал, как его решимость тает под настойчивым взглядом девочки. Он покосился на Рэтчета, вопросительно приподнявшего надлинзовый щиток, затем на Балкхеда, который лишь пожал плечами и робко, но дружелюбно улыбнулся.       — Хорошо, — наконец согласился он. — Но только ненадолго.       — Супер! — радостно воскликнула Мико.       — Только предупреждаю, шумим мы знатно, — сказал Балкхед.       — Даже не сомневаюсь, зная вас двоих, — невозмутимо заметил Рэтчет.

__________________

      Оптимус давно привык к тому, что в любой час по базе разносятся громкие удары и грохот. Это было неизбежно, когда живёшь в замкнутом пространстве с другими кибертронцами, которым нужно тренироваться, двигаться и просто существовать. Со временем он научился не обращать внимания почти ни на какие звуки во время работы, кроме самых оглушительных.       Теперь он невольно задумался, какая часть этого шума исходила из «центра месилова», как окрестила его Мико. Помещение оказалось одним из самых больших во всей ракетной шахте: потолок был вдвое выше самого Оптимуса, а длина насчитывала несколько сотен метров. Стены были основательно укреплены — вероятно, чтобы выдерживать вес верхних уровней базы и тонн пустынного грунта. На участке левой стены висел старый брезент, забрызганный краской. Вдоль стен более-менее аккуратными кучами лежали усиленные боксёрские мешки, сломанные тренировочные манекены и обломки валунов.       Балкхед опустил Мико в угол комнаты, отгороженный жёлтой линией, нанесённой на пол (оттенок краски был подозрительно похож на ту, которой Бамблби подкрашивал свою броню). Девочка подбежала к старой стереосистеме и включила её. Из слегка потрёпанных колонок тут же с оглушительным рёвом хлынул тяжёлый металл.       Оптимус с недоумением наблюдал, как Мико подняла с пола алюминиевую биту и вприпрыжку направилась к чему-то, напоминавшему уродливую статую, собранную из разного металлического хлама. Торс фигуры состоял из двух поставленных друг на друга металлических бочек, грубо сваренных между собой и приваренных к полу. В отверстия по бокам верхней бочки были вставлены две трубы, изображавшие руки, а сверху примостилось помятое металлическое ведро. На передней стороне небрежно красовалась нарисованная фиолетовой краской эмблема десептиконов.       — Ну что, жестянка… — объявила Мико, закидывая биту на плечо. — Время для мордобоя в земном стиле!       Она бросилась вперёд и со всей силы ударила статую битой. Металл снова и снова с грохотом бился о металл; звонкие удары перемежались яростными выкриками юной землянки. От силы её ударов трубы, изображавшие руки, дрожали, а ведро наверху едва не свалилось на пол.       Оптимус наблюдал за происходящим, испытывая лёгкое беспокойство.       — Мы с Арси сами всё это сварили, если тебе интересно, — сказал Балкхед, почти перекрикивая музыку. Оптимус обернулся и увидел, как бывший рэкер катит к центру комнаты один из валунов. — Мико, конечно, тоже могла бы, но нам не хотелось потом выслушивать целую лекцию от Рэтчета, если бы он об этом узнал.       — Мудрое решение, — ответил Оптимус, тоже говоря куда громче, чем ему было привычно. Он огляделся и неловко переступил с ноги на ногу. — И что именно мы должны здесь делать?       — Ну… вообще-то ничего особенного, — сказал Балкхед, неловко потирая большие пальцы друг о друга. — Мы просто делаем здесь всё, что захотим. Никаких тренировочных программ. Иногда вообще просто сидим и слушаем новую музыку, которую находит Мико. Так что… не знаю. А чем бы ты сам хотел заняться?       — Не уверен, — признался Оптимус. Он снова посмотрел на Мико, по-прежнему увлечённо колотившую своего неподвижного противника. — Честно говоря, я согласился прийти главным образом потому, что Мико очень настаивала.       — Хех, я же говорил — ей невозможно отказать, — усмехнулся Балкхед.       Некоторое время оба меха молча смотрели друг на друга. Оптимус почти физически ощущал, как под бронёй беспокойно шевелится его проводка. Он считал Балкхеда другом, но они редко оставались наедине, особенно вне миссий. Он знал, как разговаривать с бывшим рэкером с позиции командира или наставника… но как друг?       Сейчас очень пригодилась бы мудрость Матрицы.       «Если бы она вообще могла помочь с подобной проблемой».       Оптимус покосился на дверь. Он мог просто уйти — у Мико и Балкхеда и без него было чем заняться. Если кто-нибудь спросит, он скажет, что ему пора возвращаться к работе. Наверное, так всем будет проще…       «Проще — да, но лучше ли? — Оптимус вздрогнул. Тихий голос в глубине процессора прозвучал куда отчётливее, чем прежде. — Последние несколько недель ты только и делал, что старался не обременять команду, но это привело лишь к тому, что ты заболел и заставил остальных переживать!»       «Но я обязан сохранять образ сильного и достойного лидера. Это мой долг».       «И твой долг как друга — прислушиваться к их тревогам. Рэтчет просил тебя больше не убегать от болезненных и неприятных чувств. Это хотя бы небольшой шаг к тому, чтобы выполнить его просьбу».       — …Может, у тебя есть какие-нибудь предложения? — спросил Оптимус.       — А! — Балкхед моргнул и тряхнул шлемом. — Ну, обычно я просто выбираю что-нибудь, что хочется разнести… например, вот этот валун… и погнали, — сказал бывший рэкер, указывая на груды наполовину разбитого оборудования. — Так что… выбирай, что тебе по душе.       Оптимус кивнул и подошёл к бесформенным грудам, внимательно осматривая многочисленные куски металла и камня. Было очевидно, что его товарищ уже успел как следует поработать с этим инвентарём: сканеры фиксировали невероятное количество вмятин, трещин и разбитых поверхностей.       — Ничего не приглянулось? — окликнул его Балкхед.       — Не уверен, — признался Оптимус. — …Если честно, я и сам не знаю, что именно ищу.       — Может… Погоди-ка.       Оптимус с лёгким любопытством наблюдал, как Балкхед перебежал на другой конец комнаты. Он немного порылся между несколькими плотно составленными кучами, затем нашёл то, что искал, выпрямился и довольно хмыкнул.       — А ещё я часто развлекаюсь вот с этой штукой! — объявил Балкхед, повернувшись к нему с мячом для лоббинга размером почти в треть своего роста. Бывший рэкер ловко закрутил потрёпанный мяч на пальцах — с неожиданной для своей обычно неуклюжей натуры сноровкой. — Надо же поддерживать форму, вдруг однажды заявится Уилджек или ещё кто-нибудь из рэкеров.       — Понимаю, — вежливо кивнул Оптимус.       — Ты когда-нибудь играл? Ещё на Кибертроне? — спросил Балкхед. — Твой рост подходит для ЛП.       Оптимус склонил шлем набок и приподнял надлинзовый щиток.       — Что такое ЛП?       — «Ловец-подающий», — Балкхед небрежно подбросил мяч на указательном пальце и снова закрутил его. — Их задача — перехватывать дальние или широкие передачи и возвращать мяч своим. Обычно они не лезут в самые жёсткие силовые столкновения.       — Понятно. И нет, я не играл. В той части Иакона, где я жил, гораздо популярнее был Куб.       — Могу показать тебе основы, — Балкхед поймал мяч в ладонь и широко улыбнулся. — На полноценную игру ботов маловато, но можем просто покидать мяч, попробовать пару приёмов.       Если быть честным, лоббинг никогда не вызывал у Оптимуса интереса. Ещё в бытность его Орионом Паксом этот шумный и очень контактный вид спорта почти пугал его. Но сейчас было приятно видеть Балкхеда таким расслабленным, с воодушевлением перекрикивающим музыку Мико, лишь бы рассказать о своей любимой игре. Мысль о том, что он может поддержать этот искренний энтузиазм товарища, расслабляла его гидравлику и приятно согревала Искру.       — Э-э… только если ты хочешь, — поспешно добавил Балкхед, моргнув и замахав рукой. — Игра всё-таки довольно жёсткая. Если тебе неинтересно, я пойму…       — Вообще-то я бы с удовольствием, — ответил Оптимус с едва заметной улыбкой. — Если ты готов меня научить.       — О! Конечно! — Балкхед широко улыбнулся и махнул ему в сторону свободного пространства у входа. — Пойдём, нам нужно побольше места. Мико! — окликнул он девочку. — Мы с Оптимусом будем играть в лоббинг. Постараемся держать ситуацию под контролем, но ты всё равно будь начеку, хорошо?       — Есть, здоровяк! — Мико подняла большой палец и ослепительно улыбнулась. На торсе её статуи из бочек появилось ещё несколько свежих вмятин, а одна из труб, изображавших руку, уже валялась на полу.       Меха встали примерно в двадцати ярдах друг от друга. Оптимус расположился с противоположной от Мико стороны комнаты — на случай, если не удержит мяч.       — Итак, самое главное в лоббинге — правильная стойка, — начал Балкхед, крепко удерживая мяч обоими серво. — Когда тебе прямо в грудь летит здоровенный металлический шар, нужно быть уверенным, что педы тебя не подведут.       Он поправил стойку и слегка присел.       — Держи центр тяжести ниже, крепко стой на ногах и не разводи руки далеко от корпуса. Иначе либо окажешься на корме́, либо вообще распластаешься плашмя — смотря насколько сильно в тебя запустят мячом.       — Понял, — кивнул Оптимус.       Он слегка присел, стараясь в точности повторить позу товарища.       — Сейчас я сделаю обычный пас от груди, — сказал Балкхед, подняв мяч напротив своей Искры и развернув серво так, чтобы основания ладоней были обращены к Оптимусу. — Это один из базовых приёмов. Так быстрее всего передать мяч товарищу, а ещё им удобно сбивать с ног противника, если тот потерял равновесие. Просто держи руки перед собой и постарайся поймать, договорились?       Оптимус кивнул и поднял руки.       — Три… два… один… пошёл!       Мяч полетел с такой скоростью, что Оптимус едва успел среагировать. Он врезался в выставленные навстречу серво, едва не раскалив металл его ладоней. Оптика Оптимуса широко распахнулась, когда мыски его стоп оторвались от пола, а корпус начал заваливаться назад. Отшатнувшись на несколько шагов, он всё же сумел восстановить равновесие и удержал мяч в ноющих руках.       — Прости! — воскликнул Балкхед, в тревоге широко раскрыв оптику. — Прости, я думал, ты готов!       — Всё в порядке, Балкхед, — перебил его Оптимус. — Это моя ошибка. Я неверно оценил импульс мяча.       «И, похоже, совсем забыл, насколько ты силён».       — О… ладно, — с облегчением выдохнул Балкхед. — Хотя, если честно, проблема, скорее всего, была в стойке. Стоять устойчиво важно, но нельзя слишком закрепощаться. Иначе свалишься, как башня из тританиума. Вот, бросай обратно, я покажу.       Оптимус кивнул и отправил мяч назад — правда, с куда меньшей силой, чем это только что сделал бывший рэкер.       — Отлично, — сказал Балкхед, без труда поймав мяч. — Видел, как я сразу сделал небольшой шаг назад, после того, как поймал его? Это помогает удержаться на ногах, если тебя начинает опрокидывать. Не бойся делать и больше шагов, если понадобится. Лучше отступить, чем растянуться на полу…       Так прошло некоторое время. Они перебрасывали мяч, а Балкхед по ходу дела подсказывал Оптимусу, как улучшить технику. Поначалу бо́льшему меха приходилось нелегко: после каждого приёма он отшатывался назад и однажды едва не выронил мяч. Но вскоре он освоился с однообразным ритмом бросков.       — Раньше ты играл с другими рэкерами, верно? — спросил Оптимус через несколько минут, отправляя мяч обратно.       — Конечно! — ответил Балкхед, ловя тяжёлую сферу с громким лязгом. — Хех, у нас были просто безумные матчи. Как-то раз Уилджек поспорил с Пиро и Сиспреем, что они не смогут победить нас с ним. А потом как-то само собой получилось, что в игру втянулась вся команда и мы разнесли целый сектор базы, — он смущённо усмехнулся и бросил мяч. Тот со свистом рассёк воздух. — И-и-и, той базой командовал Ультра Магнус.       Бам-ц!       — Полагаю, его это не обрадовало, — с лёгкой улыбкой заметил Оптимус.       Вжух! Бам-ц!       — Ещё бы. Я тогда решил, что у командира прямо при нас процессор закоротит. Особенно после того, как Джеки с Пиро ещё и начали ему дерзить… Хех.       Вжух! Бам-ц!       — Балкхед… что-то не так?       Вжух! Бам-ц!       — Не-а. Я просто скучаю по ним, вот и всё. Лоббинг как бы возвращает всё на круги своя.       Вжух! Бам-ц!       — Может, тогда остановимся? — с беспокойством спросил Оптимус. — Мы не обязаны продолжать, если тебе от этого тяжело.       — Всё нормально, — ответил Балкхед, жестом предлагая ему продолжать и слегка улыбаясь. — Не все воспоминания были плохими. И мне все равно нравится лоббинг.       Вжух! Бам-ц!       — Что именно тебе в нём нравится?       Вжух! Бам-ц!       — Это весело! Намного веселее, чем Куб, что бы там ни говорил Би. И ещё это помогает мне справляться со всякой ерундой.       Вжух! Бам-ц!       — Что ты имеешь в виду? С какой именно «ерундой»?       Вжух! Бам-ц!       — Ну, сам знаешь. Неудачные миссии, неприятные воспоминания… очередная выходка Брейкдауна. Всё, что выводит меня из себя.       Вжух! Бам-ц!       От неожиданности Оптимус едва не пропустил мяч — тот чуть не врезался ему прямо в фэйсплейт.       — Ты… используешь лоббинг, чтобы справляться со своим гневом? Как?       — Ух, даже не знаю… — Балкхед пожал плечами. — Наверное, он просто помогает выплеснуть всю эту беспокойную энергию и переключиться на что-то другое. А когда всё совсем плохо… иногда я представляю, что запускаю мяч прямо им в шлемы.       — Понятно… — медленно произнёс Оптимус.       Вжух! Бам-ц!       — Э-э… босс, что-то не так? — Балкхед обеспокоенно посмотрел на него поверх потрёпанного металлического шара.       Вжух! Бам-ц!       — Нет, Балкхед. Просто… я понимаю, что лоббинг помогает тебе справиться с гневом уже после случившегося. Но… что ты делаешь в тот самый момент?       Вжух! Бам-ц!       — В смысле, прямо в тот момент, когда происходит то, что меня бесит? Да не знаю. Просто злюсь, пока не перестаю злиться. А ты что делаешь?       Вжух! Бам-ц!       Оптимус машинально поймал мяч и моргнул. Внезапно он почувствовал себя беззащитным. Свет потолочных ламп стал казаться слишком ярким, а оглушительная музыка Мико словно отдалилась, превратившись в глухой рокот где-то вдали.       — Я… мне ничего не нужно делать, — быстро ответил он.       Вжух! Бам-ц!       — Серьёзно? — искренне удивился Балкхед. — То есть я никогда не видел, чтобы ты выходил из себя, но… вообще ничего? Даже, не знаю, хотя бы глубоко повентилировать?       Вжух! Бам-ц!       — Нет. В этом не было необходимости. Матрица помогала мне всё это переживать.       Вжух! Бам-ц!       — А, ну, да. Логично. Мудрость Праймов и всё такое… Погоди. А что ты делаешь сейчас, когда Матрица опустела?       Вжух! Бам-ц!       — …Я справляюсь.       Вжух! Бам-ц!       — Есть какие-нибудь советы? Вы с доком всё время говорите, что мне пора перестать всё решать кулаками.       Вжух! Бам-ц!       — …       Вжух! Бам-ц!       — Э… босс? Ты в порядке?       Вжух! Бам-ц!       — Всё хорошо. К сожалению, я не уверен, что мои методы стоит советовать другим, Балкхед. …Или даже должен ли я давать какие-либо советы.       Вжух! Бам-ц!       — Это ещё почему? — усмехнулся Балкхед. — Да брось, ты же Оптимус Прайм. Если уж твоим советам нельзя доверять, тогда чьим вообще можно?       — Не уверен, что это так.       — Почему?       Вжух! Бам-ц!       Пальцы Оптимуса крепче сомкнулись на неровной металлической поверхности мяча. Он опустил взгляд, рассматривая сварные швы и потемневшие участки, оставшиеся после бесчисленных кустарных починок. Некоторые заплаты уже начали покрываться ржавчиной, а вдоль бока тянулась трещина, в которую почти помещался палец. По правде говоря, казалось, что этот шар вот-вот развалится на части.       Он слишком хорошо понимал это чувство.       — Я всегда делал всё возможное, чтобы сохранять самообладание, Балкхед, — сказал Оптимус, не поднимая взгляда от мяча. — Этого требовал мой долг Прайма. Я должен был быть примером и лидером для всего Кибертрона. И даже после утраты Матрицы это не изменилось.       Он нахмурился.       — Но в последние недели это стало гораздо труднее. Мне приходится сдерживать свои эмоции без помощи Матрицы, и это даётся мне нелегко. До сих пор мне удавалось подавлять самые сильные порывы, пока я не оставался один… за исключением одного случая.       — Твой бой с Мегзом? — предположил Балкхед; его голос едва пробивался сквозь музыку.       — Да.       Оптимус отвернулся, чтобы бывший рэкер не видел выражения его фэйсплейта. Оболочка мяча тихо заскрипела под усилившейся хваткой.       — Наш бой начался так же, как и всегда, — продолжил он. — Но когда он ранил Бамблби… то, что я почувствовал, было куда сильнее обычного гнева. Я пришёл в такую ярость, что потерял контроль.       — …Почему? — медленно спросил Балкхед. — То есть я понимаю, что нападение на Би тебя взбесило, но… ты тогда вообще с катушек слетел. В этот раз случилось что-то ещё?       — В этот раз… в этот раз я вспомнил всё.       Жгучий жар начал растекаться между шестернями и по проводам. Оптика сузилась, челюстной привод сжался. В аудиосенсорах отдавались быстрые импульсы его собственной Искры, а перед взором один за другим мелькали образы, полные энергона и пламени.       — Я вспомнил автоботов, которых он убил, города, которые он разрушил, миры, которые он обратил в пепел. Я вспомнил все случаи, когда он сознательно разрушал то, что мы когда-то поклялись защищать. И вспомнил, что он не просто охотно совершал все эти злодеяния — он наслаждался ими.       Мяч задрожал в его руках.       — Он не просто стал тираном, он сделал это, извратив все наши благие намерения. Он растоптал движение, которое мы создали, чтобы самому захватить власть. Он лгал мне и предал меня, а теперь ещё смеет утверждать, будто предателем был я, заставляет меня чувствовать вину за гибель Кибертрона и «мстит» мне, причиняя боль и убивая тех, кто мне дорог. Если он действительно так зол на меня, то должен был сводить счёты со мной — а не с моими солдатами, не с мирными жителями, не с представителями других видов, не со своими подчинёнными и уж тем более не с беззащитными ДЕТЬМИ!       Вжух! БАМ!       Честплейт Оптимуса тяжело вздымался, сквозь крепко стиснутые дентапластины с шипением вырывался воздух. Его пустые серво дрожали по бокам. Он смотрел на мяч для лоббинга, глубоко впечатавшийся в стену. В цементе позади него уже расползались тонкие трещины.       Он вдруг осознал, что вокруг стало непривычно тихо. Все приводы словно заклинило, но Оптимус медленно обернулся. Балкхед всё ещё стоял позади него. Мико застыла возле старой стереосистемы, положив руку на регулятор громкости, которым только что убавила звук. Оба смотрели на него широко раскрытой оптикой и с отвисшими челюстями.       Ужас взорвался в его Искре, когда Оптимус осознал, что только что произошло. Он снова потерял контроль над собой. И на этот раз перед ним не было кровожадного тирана, которым можно было бы оправдать свой поступок.       «Во имя Примы… что я наделал? — пронеслось у него в процессоре. — О чём я вообще думал? Если бы я бросил мяч в другую сторону, он мог попасть в Балкхеда… мог убить Мико. Теперь они всё знают. Они видели это. Они понимают, что я опасен для них. Должно быть, они в ужасе…»       — ВАУ!       Оптимус вздрогнул, когда Мико стремглав подбежала к нему. Но смотрела она вовсе не на него — её взгляд был прикован к мячу.       — Он прямо в стене! — девочка резко затормозила у его ног. — Он реально застрял в стене! Балк, ты это видишь?!       — Ага! — рассмеялся бывший рэкер. — Да он туда дюйма на три вошёл!       — Похоже, у тебя появился конкурент, Балк! — поддразнила Мико, широко улыбаясь Оптимусу. — Смотри, а то здоровяк применит пушечный бросок к тебе!       Оптимус недоумённо посмотрел на неё.       — Прошу прощения? — наконец спросил он.       — Это термин из лоббинга, — пояснил Балкхед. Зелёный меха прошёл мимо них к брезенту, висевшему на стене в нескольких ярдах левее того места, куда впечатался мяч. — «Пушечный бросок» — это когда запускаешь мяч со всей силы.       Бывший рэкер ухватился за брезент и одним движением сорвал его со стены. Под ним открылась поверхность, испещрённая трещинами и вмятинами, большинство из которых уходили вглубь всего на пару сантиметров. По размеру и форме они подозрительно напоминали следы от мяча для лоббинга.       — Это одно из немногих мест, где я могу тренироваться, ничего не ломая, — объяснил Балкхед. — Мы с Мико даже ведём счёт.       — Но, кажется, ты только что установил новый рекорд! — добавила Мико.       Оптимус застыл как вкопанный, когда замешательство закрутило содержимое его процессора, словно в блендере. Он не понимал. Он полностью сломался перед ними, позволил своей ярости взять верх и обрушил свой гнев на всё вокруг, но это их словно нисколько не волновало. Во всяком случае, они, казалось, наслаждались результатами.       — Эм… Оптимус? — голос Мико стал заметно тише. Он почувствовал, как её ладонь коснулась его педа. — Ты в порядке?       — Почему вы оба так реагируете? — слова сорвались с его воздухозаборника раньше, чем он успел их остановить. Жар ударил в фэйсплейт, но он заставил себя продолжить: — То есть… почему вас это не тревожит? Я только что… эта вспышка была совершенно для меня нехарактерна.       Балкхед и Мико мгновение смотрели на него, а затем переглянулись.       — Чувак, — сказала Мико, снова поднимая взгляд на его оптику. — Ты разозлился, накричал и швырнул что-то. Да все так делали! …Ну ладно, может, не все, но очень многие. По крайней мере, ты не разбил тарелку, как я в первый раз.       — Ну… если честно, видеть такое именно от тебя было немного непривычно, — признался Балкхед, нахмурившись и задумчиво постукивая костяшками пальцев друг о друга. — Но, знаешь, уж я-то точно не стану осуждать тебя за потерю самообладания, — он большим пальцем указал на испещрённую вмятинами стену. — Как я уже говорил, иногда мне приходится представлять, что я запускаю мяч прямо в шлемы конам.       — И… вас это не тревожит? — тихо спросил Оптимус. — Вы не боитесь того, что можете сделать в приступе ярости?       — Не особо, — пожала плечами Мико. — Хотя, наверное, я и не способна натворить столько, сколько вы двое.       Оптимус моргнул и перевёл взгляд на Балкхеда. Бывший рэкер ощутимо притих. Всё ещё хмурясь, он подошёл к стене с застрявшим мячом, осторожно вытащил его и медленно покрутил в пальцах.       — Иногда тревожит, — сказал он, не отрывая взгляда от мяча. — Я большой меха. Если не буду осторожен, могу причинить серьёзный ущерб. Особенно на такой планете, как эта.       Потом он посмотрел на Мико.       — Когда ты поручил мне быть её хранителем, я ужасно нервничал. Был уверен, что обязательно сделаю что-нибудь не так и причиню ей боль. Она казалась мне такой маленькой… Для этого даже не пришлось бы делать что-то специально. Один неверный шаг, одно мгновение невнимательности — и… ну, ты понимаешь.       Мико замерла, а затем поспешила к бывшему рэкеру; на её лице ясно читалось беспокойство. Балкхед мягко улыбнулся, прижал мяч к боку и опустил свободный серво к полу, позволяя девочке крепко обхватить руками один из его пальцев.       — Иногда я до сих пор об этом переживаю, — продолжил он, снова выпрямляясь. — Боюсь, что однажды совершу очень серьёзную ошибку. Но Мико и остальные дети помогли мне понять: нельзя всё время бояться того, что может случиться. Иначе так и останешься стоять на месте, и вообще ничего не произойдёт.       Он снова посмотрел на Прайма.       — Да, иногда я ошибаюсь. Иногда злюсь и из-за этого совершаю глупости. Но я учусь доверять самому себе — верить, что смогу поступить правильно, и извлекать уроки из своих ошибок. Например, вместо того чтобы срывать злость на первом попавшемся, я прихожу сюда и выпускаю её безопасно.       Балкхед поднял мяч.       — Это вроде мяча для лоббинга. Мы с Джеки собрали его из металлолома почти сразу после того, как присоединились к рэкерам. Думали, он хотя бы астрoцикл прослужит, — он усмехнулся. — Ага… Только после трёх раундов он стал почти таким же плоским, как датапад. Но мы посмотрели, что сделали не так, и починили его. И с тех пор я поступаю так же: завариваю трещины, меняю заплаты, если они начинают ржаветь. Я не бросаю лоббинг и не ищу новый мяч. Я чиню то, что в нём сломалось, и делаю его лучше. Так что… будь как мой мяч для лоббинга.       Он моргнул, тихо застонал и смущённо поморщился:       — Да… извини. На вдохновляющие речи я всё-таки не такой мастер, как ты.       — А мне понравилось! — вставила Мико, широко улыбнувшись ему.       Оптимус молчал, позволяя словам Балкхеда медленно улечься в процессоре. Он рассеянно посмотрел на мяч, отмечая, что, несмотря на столкновение с укреплённой стеной, тот почти не потерял формы. На самом деле он был куда прочнее, чем казался.       — Не пойми меня неправильно, — продолжил Балкхед. — Я понимаю, почему ты боишься однажды причинить боль тем, кого не хочешь ранить, когда злишься. Но, если честно, по-моему, нам об этом беспокоиться не стоит. Ничего страшного, если ты иногда сердишься… особенно на старого Ведроголового… потому что мы знаем: ты не причинишь нам вреда. Мы доверяем тебе, несмотря ни на что.       Шесть слов. Всего шесть простых, самых обычных слов — и всё же они застали Оптимуса врасплох.       Мы доверяем тебе, несмотря ни на что.       Не «Мы доверяем тебе, потому что ты всегда сильный, мудрый и безупречно владеешь собой». И не «Мы доверяем тебе, потому что знаем: ты никогда не ошибаешься». Они доверяли ему не причинять им вред просто потому, что знали: он этого не хочет. Вот так просто.       Оптимус глубоко провентилировал. Напряжение, сковывавшее его системы с самого раннего утра, наконец исчезло.       — Спасибо, — сказал он, с улыбкой глядя на стоявших перед ним друзей. — Вам обоим.       — О! Да не за что, босс! — ответил Балкхед, немного неуверенно улыбнувшись в ответ. — Просто стараюсь как могу. И… э-э… — он смущённо почесал затылок. — Если захочешь ещё раз сюда прийти… ну, чтобы разобраться со всем этим… приходи. Если это поможет.       — Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, — ответил Оптимус.       Улыбка, рождённая облегчением и благодарностью, всё ещё не сходила с его фэйсплейта.       — Отлично! — радостно вскрикнула Мико, вскидывая кулак. — Неотложное Утреннее Месилово — для всех! — она с озорной улыбкой посмотрела на них. — Ну что, продолжаем? Мне ещё надо как следует отделать Мини-Ведроголового.       — Погоди, Мико, — сказал Балкхед. — Оптимусу всё-таки нужно работать.       Девочка недовольно посмотрела на бывшего рэкера, затем перевела взгляд на бо́льшего меха, широко распахнула глаза и чуть-чуть надула губы.       — …Пожалуй, я могу остаться ещё ненадолго, — сказал Оптимус.       Мико радостно взвизгнула и со всех ног помчалась к стереосистеме. Балкхед уставился на него с таким выражением, будто одновременно был поражён и изо всех сил пытался не рассмеяться.       — Ты сам это сказал, Балкхед, — ответил Оптимус, с трудом сдерживая уже совсем не маленькую улыбку. — Ей действительно почти невозможно отказать.       — Да уж, пожалуй, — рассмеялся Балкхед.       Он поднял мяч.       — Ну что, ещё пару бросков?       — Думаю, да, — ответил Оптимус, и его оптика лукаво блеснула. — Если ты готов.       — Ещё бы! — Балкхед закрутил мяч на пальцах. — Только… если снова захочешь сделать «пушечный бросок», целься в правильный участок стены. У меня не так уж много брезента.       — Постараюсь, друг мой.