Not a Prime Situation

      Оптимус не знал, чего ожидать, когда Рэтчет разрешил ему вернуться к активной службе. Медик сообщил ему, что его нагрузка будет уменьшена как минимум на несколько недель, а если ему станет тяжело — то и дольше. Бумажная работа для Фаулера, сортировка отчётов и, возможно, несколько лёгких патрулей — вот и всё.       Впрочем, вовсе не работа его беспокоила.       Когда он вместе с Рэтчетом (который настоял на осмотре в самый последний момент) вышел из своих покоев в главный зал базы и увидел, что товарищи по команде тревожно ждут его, это оказалось более чем дезориентирующим. Дверные крылья Бамблби подёргивались, словно у насекомого, улыбка Балкхеда выглядела заметно натянутой, а Арси наблюдала за ним с отчётливо настороженным взглядом. Рэтчет заверил его, что не рассказал команде всего, но, очевидно, упомянул достаточно, чтобы вызвать у них беспокойство.       — Привет, Оптимус! — защебетал Бамблби, его оптика сияла с наполовину наигранной жизнерадостностью. — Как себя чувствуешь?       Оптимус едва не застыл на месте, моргнув и посмотрев на разведчика. Он чувствовал, как остальные смотрят на него в ожидании ответа. Ему потребовалось огромное самообладание, чтобы не развернуться и не умчаться обратно в свою комнату так быстро, как только могли нести его ноги.       — Мне уже лучше, Бамблби, — наконец произнёс он. — Сейчас я чувствую только небольшую усталость.       Бамблби и Балкхед, похоже, удовлетворились этим ответом, с облегчением кивнув. Арси приподняла надлинзовый щиток, но, к счастью, промолчала.       — Ну, здорово, что ты снова с нами, босс! — заявил Балкхед. Он шагнул вперёд и поднял руки. Однако, не завершив движение, замер, затем опустил серво и неловко похлопал Оптимуса по руке. — Э-э… если понадобится, не стесняйся сбавить темп. Мы подстрахуем.       Оптимус моргнул.       — Спасибо, Балкхед, — сказал он, сдержанно кивнув. — Если понадобится, так и поступлю.       Не считая того, что он чувствовал себя более неловко, чем когда-либо со времён начала работы в Зале Записей, Оптимус решил, что его первый день после возвращения проходит довольно неплохо. Он без особых затруднений вернулся к своим обязанностям, заняв место перед монитором и возобновив работу над отчётами. Он следил за товарищами во время их патрулей и помог Рэтчету закончить перестановку припасов в медотсеке.       Распорядок казался привычным. Таким же, как и бесчисленные дни с тех пор, как он прибыл на Землю.       Ему хотелось найти в этом утешение, но всё ощущалось не как твёрдая земля под ногами, а как попытка удержать равновесие на тонком льду. Одно неверное движение, слишком сильное давление не в том месте — и он снова провалится в холодную, тёмную глубину.       Это было столь же изматывающе, сколь и мучительно, а мысль о том, что остальные могут это заметить, лишь усиливала его тревогу.       «Они и без того так переживают, — думал Оптимус. — Я не стану заставлять их волноваться ещё сильнее. Мне нужно вести себя так, будто всё в порядке. Хотя бы один день. Просто чтобы доказать им и самому себе, что так и будет».       Когда он находился в медотсеке, его серво снова начали дрожать. Пришлось поставить коробку, которую он нёс, и прижать пальцы к поверхности ремплатформы, пытаясь унять дрожь. Его вентиляция тяжело работала в шасси, пока он опирался на платформу, опустив шлем и закрыв оптику.       Сквозь напряжение, сковавшее его корпус, он почувствовал, как чьи-то пальцы легли поверх его серво и мягко сжали.       — Ты в порядке? — тихо спросил Рэтчет. Он стоял так близко, что Оптимус ощущал тепло, исходившее от его корпуса.       — Д-да, Рэтчет, — ответил Оптимус, не задумываясь слегка подавшись к теплу медика. — Мне… мне просто нужна минутка.       — Всё в порядке… — большой палец Рэтчета ласково провёл по шарнирам бо́льшего меха. — Можешь передохнуть или вообще закончить на сегодня, если нужно.       Оптимус дрожащим выдохом выпустил воздух, открыл оптику и повернул голову к медику.       — Нет… спасибо тебе, старый друг, но со мной всё будет в порядке. Я хочу хотя бы сегодняшний день довести до конца.       — Хорошо, — сказал Рэтчет. — Я могу это понять.       Он отступил, убирая свой серво с руки Оптимуса, и ободряюще посмотрел на бо́льшего меха:       — Помни, что я говорил — ты имеешь право чувствовать всё это.       Оптимус кивнул и слабо улыбнулся ему, не доверяя себе настолько, чтобы заговорить.       Он ещё около минуты простоял, опираясь на ремплатформу и размеренно вентилируя. Наконец выпрямился и снова поднял коробку с припасами. Неся её через медотсек, он прошёл мимо Рэтчета, который тщательно чистил свои инструменты. На мгновение Оптимус замедлил шаг, наблюдая за уверенными серво другого меха, полировавшими гаечный ключ старой ветошью, затем встряхнулся и продолжил путь к стеллажам.       Оптимус осознал это новое, странное желание пару дней назад, после того как Рэтчет оставил его подзаряжаться. Он лежал на своей койке, глядя в потолок, а руки сами собой крепко обхватили торс. Казалось, его подсознание пыталось воспроизвести ощущение объятий Рэтчета — тепло, давление, чувство безопасности, которое они ему подарили.       Он решил, что это лишь остаточное последствие эмоционального срыва и со временем оно исчезнет. Но время шло, а ощущение не проходило. Он всё чаще ловил себя на мысли, что хотел бы снова оказаться в том мгновении — укрытым в объятиях медика, наконец получив возможность спрятаться от болезненно скрученного узла страха и боли, глубоко засевшего в его процессоре.       Оптимус изо всех сил старался избавиться от этого желания. Ему почти удалось забыть о нём, пока во время визита детей Мико не обвила своими длинными руками его шейные кабели, ненадолго уняв эту подсознательную тоску. А то, как Балкхед неловко и совсем слегка похлопал его по руке, вновь пробудило это томление с полной силой.       Теперь, закончив помогать Рэтчету в медотсеке и вернувшись к главному монитору базы, Оптимус размышлял об этом, обновляя еженедельное расписание.       Он никогда не был особенно склонен к физическому проявлению привязанности, даже когда был Орионом Паксом. Прикосновения серво к плечу ему почти всегда было достаточно. Объятия, в которых он участвовал, обычно были нужны другим: Рэтчету после падения Кристал-Сити, Бамблби, когда тот восстанавливался после потери вокодера. Они никогда не были ему неприятны — совсем нет, — но прежде он никогда не испытывал ни необходимости, ни желания искать их ради самого себя.       Проблема заключалась в том, что теперь он действительно испытывал потребность в таком утешении — потребность, которая в некоторые моменты почти становилась необходимостью, — и совершенно не представлял, что с этим делать.       Оптимус нахмурился, глядя на экран перед собой и почти не обращая внимания на бегущие по нему строки текста. Он тихо выдохнул с раздражением.       Вообще-то он прекрасно знал, как можно было бы решить эту проблему — по крайней мере, как её решили бы другие. Они просто нашли бы того, кому доверяют, и попросили обнять их.       «Но я не могу, — подумал он, и пальцы, задрожав, зависли над клавиатурой. — Это сразу покажет остальным, что со мной далеко не всё в порядке… Да и я всё равно не знаю, как о таком просить».       Оптимус поморщился, ощущая, как смущение расползается по проводке. Его положение Прайма требовало от него высокой степени достоинства и отстранённости; и Совет, и его собственные поступки ясно это показывали. Насколько знали остальные — да и насколько он сам считал на протяжении долгого времени, — он был их сильным лидером, который никогда не нуждался в утешении или поддержке со стороны собратьев-автоботов и предпочитал сохранять уважительную дистанцию между собой и окружающими.       Просить о чём-то столь личном, как объятия, казалось лицемерием.       Вероятно, Рэтчет нашёл бы пару крепких слов по поводу подобных мыслей, и это было одной из нескольких причин, почему Оптимус не решался рассказать ему. Медик и без того сделал для него так много; ему не хотелось разочаровывать его, признаваясь в этой новой проблеме.       «Но разве он действительно разочаруется? — спросил тихий, почти робкий голос где-то в глубине его процессора. — Он же сказал, что ты имеешь право испытывать все эти чувства. Почему здесь должно быть по-другому?»       Оптимус тихо застонал, подняв серво и медленно проведя ладонью по фэйсплейту. Он не знал. Просто не знал, и именно это обескураживало сильнее всего. Он был лидером половины своей расы, командующим армией, численность которой превосходила население некоторых планет. Он успешно разрабатывал стратегии для бесчисленных победоносных сражений, заключал бесчисленные договоры с другими фракциями и видами, давал советы бесчисленному множеству автоботов. И вдобавок ко всему когда-то имел доступ к артефакту, хранившему знания и мудрость, накопленные многими поколениями.       И вот теперь он совершенно не понимал, что ему делать дальше, и слишком стыдился попросить кого-либо о помощи.       С досадой покачав шлемом, Оптимус полностью переключил внимание на экран. Через несколько минут он закончил составлять расписание и сохранил его в базе данных. Выйдя из системы, он отступил от компьютера и посмотрел в сторону коридора. Все дела на сегодня были завершены. Возможно, отдых поможет справиться с этой проблемой.       «Скорее всего, нет», — цинично отметил он про себя.       Оптимус едва успел сделать шаг, как со стороны туннеля раздался рёв двигателя. Повернувшись на звук, он обнаружил знакомый ярко-жёлтый спортивный автомобиль, въезжающий на базу. Он слегка улыбнулся, когда Бамблби плавно трансформировался, потягиваясь и закинув руки за шлем, пока шёл к старшему меха.       — Здравствуй, Бамблби, — сказал он. — Ты уже закончил патрулирование?       — Ага, наконец-то, — ответил Бамблби, улыбнувшись в ответ и сцепив серво в замок на затылке. — Клянусь, в наши маршруты кто-то постоянно подбрасывает дополнительные мили. Ещё немного — и однажды я просто въеду прямиком в Тихий океан.       Руки разведчика опустились по бокам, а его улыбка померкла.       — Ты всё ещё выглядишь очень уставшим, — тихо заметил он.       Оптимус моргнул, и его собственная улыбка исчезла.       — Со мной… всё в порядке, Бамблби, — ответил он. Сделав ещё один шаг в сторону коридора, он добавил: — Но я надеялся вернуться к себе и немного отдохнуть.       — Хорошая идея.       Скаут быстро подошёл к нему и подтолкнул локтем в руку. Корпус Оптимуса вздрогнул от неожиданного прикосновения.       — Упс, извини, — пропищал он, поспешно отступив назад и примирительно подняв руки. — Не хотел нарушать твоё личное пространство.       — В-всё в порядке, Бамблби, — тихо ответил Оптимус.       Он с трудом подавил желание потянуться к разведчику.       «Он даёт тебе ту дистанцию, о которой ты сам всегда просил, — укорил он себя. — Если сейчас всё изменить, это только запутает его и заставит волноваться».       — Эй… — произнёс Бамблби. Молодой меха смотрел на Оптимуса, сузив оптику и беспокойно перебирая пальцами. — Я знаю, ты хочешь отдохнуть, но… можем мы сначала немного поговорить?       — Конечно, — ответил Оптимус. Он протянул руку и положил серво на плечо разведчика — это, по крайней мере, с его стороны можно было считать вполне обычным жестом. — О чём ты хотел поговорить?       Два автобота неторопливо шли по тускло освещённому коридору, их шаги глухо отдавались по бетонному полу, пока Бамблби собирался с мыслями.       — Я знаю, ты уже говорил, что с тобой всё нормально, но… — разведчик посмотрел на него, его взгляд был тревожным и испытующим. — Ты правда в порядке?       Оптимус не смог сдержать лёгкой дрожи.       — Я не пытаюсь тебя напугать или что-то вроде того, — быстро добавил Бамблби. — Рэтчет сказал, что ты не хочешь беспокоить нас… всем этим. Но мы не сможем помочь, если ты просто будешь делать вид, что всё хорошо, и никогда не расскажешь, что происходит, понимаешь?       Оптимус тихо вздохнул. Он прекрасно понимал логику скаута, даже если его Искра продолжала отчаянно пульсировать за честплейтом, словно загнанный зверёк.       — Ты прав, Бамблби, — сказал Оптимус, когда они подошли к двери его покоев. Он отпустил плечо младшего меха и прислонился к дверному косяку, крепко скрестив руки на груди. — Я ценю, что вы все хотите мне помочь, но не уверен, что в ваших силах что-то сделать.       — О, уверен, мы обязательно что-нибудь придумаем, — бодро ответил Бамблби, прислонившись к другой стороне дверного проёма. — Ну так что, док, в чём дело?       — Прошу прощения? — Оптимус озадаченно наклонил шлем, на мгновение задумавшись, не перепутал ли разведчик его с Рэтчетом.       — Извини, это фраза одного персонажа из мультфильмов, которые я смотрел, — смущённо сказал Бамблби, потирая затылок. — Я хотел спросить: может, есть что-то, чем я могу помочь?       Оптимус посмотрел на внимательное, но дружелюбное выражение лица разведчика. Тревога, терзавшая его процессор, немного отступила, уступив место тяжёлой усталости. Слегка расслабив плечи, он опустил взгляд.       — Последние несколько дней были… непростыми для меня, — признался он, крепче сжав пальцами собственные локти. — Помимо физического восстановления мне пришлось столкнуться с некоторыми… представлениями о самом себе, которые, как оказалось, могли быть ошибочными или даже вредными. Пытаться осмыслить это и изменить своё восприятие оказалось нелегко.       Он поморщился.       — Рэтчет заверил меня, что потребуется время, чтобы я полностью это принял, и что это совершенно нормально. Но знание этого не делает задачу легче.       Оптимус взглянул на Бамблби. Оптика скаута была задумчиво прищурена, а большие пальцы беспокойно теребили друг друга. Его фэйсплейт выражал напряжённую сосредоточенность — совсем как во время миссии, когда он искал способ перехитрить патрули десептиконов.       С усилием сглотнув комок вины, подступивший к вокодеру, Оптимус снова заговорил:       — Прошу прощения. Я не хотел обременять тебя, Бамблби. Как я уже сказал, с этим мне придётся справиться самому.       — Да всё в порядке, правда! — поспешно ответил Бамблби, резко подняв взгляд на бо́льшего меха и примирительно взмахнув руками. — Просто…       Он нахмурился, тоже скрестив руки на груди и устремив взгляд перед собой.       — Просто я вроде как… понимаю. Не совсем, конечно, — я не знаю, через что ты проходишь, — но могу понять, каково это, когда приходится менять представление о самом себе. …Я всегда был быстрым, уверенным в себе разведчиком — лучшим в своём выпуске учебного лагеря, самым молодым разведчиком, принятым в армию автоботов. У меня всегда находилась какая-нибудь остроумная реплика или классный трюк, чтобы выбраться из ловушки, засады или любой другой передряги. Именно таким я хотел быть. Таким я и был.       Корпус Бамблби напрягся. Один его серво медленно поднялся, и дрожащие пальцы коснулись его горловых магистралей.       — Но после того… после того, как Мегатрон… сделал ЭТО со мной, всё изменилось. Дело было не только в том, что я потерял голос — казалось, будто я потерял часть самого себя. Я стал дёрганым, мой процессор словно отключался, стоило чему-нибудь случиться, я не хотел выходить из своего отсека. Будто вместе с голосом из меня вырвали и всю уверенность. Я… я боялся. Его, всего вокруг.       Разведчик содрогнулся, обхватив себя руками. Его оптика расширилась и застыла пустым взглядом. Оптика Оптимуса тоже распахнулась, и он шагнул ближе к молодому меха, положив серво ему на плечо.       — Бамблби?       — Я… я в порядке, — разведчик тряхнул шлемом. Его ладонь легла поверх серво Оптимуса, и он слабо улыбнулся старшему меха. — Сейчас всё хорошо. Просто воспоминания вдруг нахлынули. Те первые несколько месяцев были… трудными. Но ты и так это знаешь.       — Да, — тихо ответил Оптимус, тяжело вздохнув.       Он помнил те тяжёлые времена после падения Тайгер Пакса. Это стало не только важным переломным моментом войны в пользу десептиконов — увечье Бамблби глубоко затронуло самого Оптимуса и его ближайшее окружение. Они сплотились ещё сильнее, собравшись со всей планеты во всё ещё укреплённом Иаконе; официально — для того, чтобы переоценить угрозу, которую представляли десептиконы, но также и для того, чтобы пережить случившееся с одним из самых молодых товарищей.       Никто из них уже не стал прежним. Бамблби потребовались недели, чтобы физически восстановиться и заново научиться общаться с окружающими, и ещё больше времени — чтобы вернуться к службе. Рэтчет стал более подозрительным; Айронхайд — более озлобленным; даже неизменно оптимистичный Джаз ощутимо помрачнел.       Оптимус старался сохранять своё обычное хладнокровие и рассудительность. Но это не мешало его Искре разрываться на части долгими ночами, когда Бамблби цеплялся за него или за Рэтчета дрожащими руками, с мучительными хрипами и влажной оптикой. Несмотря на все ожидания, возложенные на него, и влияние самой Матрицы, боль, скорбь и бессильная ярость, которые он тогда испытывал, были совершенно реальными.       «Мегатрон утверждал, что сражается против тиранов и угнетателей ради лучшего будущего Кибертрона. Как он вообще мог оправдать то, что сделал с ребёнком?»       «Возможно, потому что знал, насколько вы были близки. Ещё одна трагедия, которой не случилось бы, если бы не ты».       — Мне так жаль, Бамблби, — прошептал Оптимус. — Ты не должен был в одиночку столкнуться с яростью Мегатрона. Мне следовало быть в Тайгер Паксе вместе с тобой.       — Всё нормально, — сказал Бамблби, снова похлопав его по руке. — Ты руководил всей войной. Ты не мог быть сразу везде. Зато потом ты был рядом, когда был нужен мне больше всего.       Его фэйсплейт вновь стал задумчивым.       — Словом, меня тогда здорово выбило из колеи. Я переживал, что больше не смогу говорить, переживал, что уже никогда не стану таким хорошим разведчиком, как раньше, переживал, что никогда не перестану бояться. Я больше не понимал, кто я такой.       Оптимус изо всех сил постарался скрыть болезненную гримасу. Конечно, он знал, что Бамблби страдал, но никогда не представлял, о чём именно молодой меха тогда думал. Страх и сомнения, о которых он рассказывал, было не только больно слышать — они казались мучительно знакомыми самому Оптимусу.       — И как же… тебе удалось это преодолеть? — тихо спросил он, заранее опасаясь ответа.       Бамблби задумчиво нахмурился, его дверные крылья едва заметно дрогнули. Оптимус ободряюще сжал его плечо.       — Дело было не только в том, что мне пришлось сосредоточиться на хорошем, — медленно сказал Бамблби, постукивая пальцами по броне бедра, тщательно подбирая слова. — Мне пришлось научиться смотреть на всё иначе. Я не мог воспринимать себя как немого, искалеченного разведчика. Если бы я так думал, то именно этим бы и стал.       Он выпрямился, расправив честплейт.       — Мне пришлось говорить себе, что я тот, кем хочу быть, — смелый, сильный и сообразительный, даже если больше не могу нормально разговаривать. Я вспоминал всё хорошее, что уже сделал, и думал обо всём хорошем, что ещё хочу сделать. И каждый раз, когда начинал зацикливаться на том, чего больше не могу, я старался подумать о том, что всё ещё могу. Именно так я так быстро понял всю эту систему с сигналами.       Бамблби поднял взгляд и улыбнулся старшему меха.       — Ну, и CSL, после того как ты подарил мне ту книгу.       Оптимус едва заметно улыбнулся в ответ. Он помнил, как вернулся к огромным книжным стеллажам Зала Записей Иакона, просматривая бесчисленные тома в поисках книги, которую видел много лет назад. Бывший архивист быстро нашёл руководство по кибертронскому языку жестов — способу общения, разработанному для тех, чьи аудиосенсоры, вокодеры или другие системы были повреждены. Несколько бессонных ночей они провели, изучая его вместе с разведчиком.       Он поднял свободную руку и сложил пальцы в жест.       — Приятно знать, что ты это помнишь, — показал он, немного неуклюже из-за долгого отсутствия практики.       — Ты был прав, когда сказал, что это пригодится, — с ухмылкой ответил Бамблби жестами. — Особенно когда хочешь в стиле кибер-ниндзя смыться от кого-то с до смешного острыми аудиосенсорами.       Оптимус моргнул, приподняв надлинзовый щиток.       — Так вот как вы с Хот Родом собирались тайком выбраться из медотсека после битвы за Слотер-Сити? — спросил он уже вслух.       Он старался говорить строго, но почему-то уголки его губ всё время норовили приподняться.       — Нет! …Возможно, — пропищал Бамблби с виноватым видом. — Слушай, с нами всё было нормально! Рэтчет просто слишком паниковал, а мы бы сразу вернулись после небольшой поездки, если бы он не послал Айронхайда притащить нас обратно за аудиалы. Буквально! За аудиалы!       — Вам хотя бы следовало оставить записку, Бамблби, — мягко пожурил его Оптимус, всё ещё пытаясь вернуть своему фэйсплейту серьёзное выражение.       Ему казалось, будто из воздухозаборника вот-вот что-то вырвется наружу, но это ощущение было вовсе не неприятным.       — Может, и следовало. Но, по-моему, единственное, что изменилось бы, — это то, что за нами лично отправился бы Рэтчет, — Бамблби моргнул и подозрительно прищурился, глядя на бо́льшего меха. — Погоди… Ты что, смеёшься надо мной? По-моему, ты сейчас смеёшься.       — Нет, — быстро ответил Оптимус, машинально активируя боевую маску, чтобы скрыть фэйсплейт.       — Ты только что… святой Прима! Да ты изо всех сил стараешься не рассмеяться! — недоверчиво воскликнул Бамблби. Его оптика широко распахнулась, а по фэйсплейту расползлась заразительная улыбка.       — Нет…       — Да смеёшься ведь!       — Нет, я не смеюсь…       — Тогда зачем спрятался за маской?       — Я не «прячусь» за ней…       — Тогда зачем ты её надел?       — Это моя маска, Бамблби. Полагаю, я имею право носить её тогда, когда пожелаю.       Разведчик смог выдержать серьёзное выражение всего несколько секунд, после чего разразился жужжащим смехом, согнувшись пополам и схватившись за брюшную броню. Воспользовавшись тем, что младший бот отвернулся, Оптимус прижал кулак к маске, пытаясь приглушить глубокий смех, который наконец вырвался из его воздухозаборника.       — Ладно, сдаюсь, — с трудом выговорил Бамблби, когда его смех немного утих. Он снова выпрямился и улыбнулся. — Это тоже помогло.       — Прости? — спросил Оптимус, деактивируя маску.       — Проводить время с теми, кто мне дорог, — пояснил Бамблби, шаркнув педом по бетонному полу. — Когда мне было страшно или одиноко, я всегда мог найти тебя, Рэтчета или кого-нибудь ещё. Поговорить с вами или просто побыть рядом — уже помогало. Это напоминало мне, что даже если я ошибаюсь или чувствую себя бесполезным, всё равно есть меха, которым я небезразличен и которые хотят помочь мне.       Оптимус почувствовал, как дрогнула его Искра, а процессор окутала странная смесь печали и нежности.       — Для меня большая честь, что ты так мне доверяешь, Бамблби, — тихо сказал он. — Мне лишь жаль, что я не смог сделать для тебя большего.       — Ты сделал более чем достаточно, — ответил Бамблби с мягкой улыбкой. Разведчик слегка наклонил шлем, и в его взгляде появилась надежда. — Есть ещё кое-что, что всегда помогает мне. Может, поможет и тебе… если захочешь попробовать.       Оптимус недоумённо моргнул.       — Полагаю, мы можем попробовать, если хочешь…       Прежде чем Оптимус успел осознать происходящее, Бамблби сократил расстояние между ними. Его руки обвились вокруг корпуса старшего меха, а шлемприжалась к широкому честплейту. Оптимус застыл, удерживая собственные руки напряжённо поднятыми над плечами разведчика.       — Объятия всегда заставляли меня чувствовать себя в безопасности, — сказал Бамблби; его сигналы звучали приглушённо, когда он уткнулся в броню Оптимуса. — Особенно когда это ты меня обнимаешь. Наверное, мне просто трудно представить, что со мной может случиться что-то плохое, пока я рядом с тобой.       Процессор Оптимуса лихорадочно пытался мыслить ясно. Его сокровенное желание наконец исполнялось, но он не знал, имеет ли право принять это. Тот Оптимус, которого знали остальные, не нуждался бы в подобном, и, если он с готовностью ответит на эти объятия, это лишь встревожит их.       «…Разве нет?»       — Хех… извини, — тихо сказал Бамблби. — Просто прошло уже очень много времени с тех пор, как мы вот так обнимались. Но если тебе это не помогает, я перестану.       Руки разведчика ослабили объятие, и он начал отступать.       Искра Оптимуса протестующе возопила, разрушая последние остатки самообладания. Его руки дёрнулись вперёд, обхватывая плечи разведчика. Он притянул Бамблби к себе и прижал подбородок к макушке младшего меха. Его пальцы дрожали, несмотря на то что крепко сжимали жёлтую броню.       Бамблби вздрогнул от неожиданности, но почти сразу расслабился. Его серво ещё крепче сомкнулись на шасси Оптимуса, а дверные крылья радостно дрогнули. Он доверчиво прижался лбом к груди бо́льшего меха — прямо над мерно пульсирующей Искрой.       Оптимус едва заметно задрожал от облегчения, когда напряжение наконец начало покидать его. Шейные стойки расслабились, и весь вес его шлема полностью опустился на шлем Бамблби. Он глубоко провентилировал, втянув воздух, а затем медленно выпустил его с тихим, облегчённым выдохом.       Он и раньше знал, что хотел этого. Теперь же он понял, что какая-то часть его в этом нуждалась.       — Я знаю, ты не хотел бы… — пробормотал Бамблби, крепче сжимая шасси Оптимуса, — но я правда очень за тебя переживал. Я хотел помочь, только не знал, как. А Рэтчет разрешал навещать тебя только детям… и мне просто очень хотелось сделать так, чтобы тебе стало хоть немного легче.       — Прости, что заставил тебя волноваться, малыш, — тихо произнёс Оптимус; старое прозвище для разведчика само собой сорвалось с его вокодера. — Но я очень ценю твою заботу. И это… — один его серво поднялся выше, и он осторожно обхватил ладонью затылок Бамблби. — Это действительно помогает мне. Даже больше, чем ты можешь себе представить.       — Если ты так сильно хотел обниматься, я бы налетел на тебя с объятиями, стоило тебе только сказать, — ответил Бамблби. Он круговыми движениями поглаживал броню на спине Оптимуса — именно так, как сам старший меха успокаивал его много лет назад. — Или Балкхед бы тебя обнял. Он вообще мастер обниматься.       — Знаю, — ответил Оптимус, слегка нахмурившись. — Просто… раньше я никогда не нуждался в таком утешении. Вы все старались уважать моё личное пространство, и я не хотел тревожить или ставить вас в неловкое положение просьбой, которая этому противоречит.       — Эй, ничего страшного, если тебе иногда хочется, чтобы тебя обняли, — сказал Бамблби, немного отстранившись, чтобы поднять шлем и посмотреть на Оптимуса. — Или постоянно. Или вообще никогда. Или только если это делает кто-то определённый. Главное — чего хочешь ты, а не что считается «нормальным».       Он состроил забавную гримасу.       — К тому же, если честно, мы уже давным-давно вышли за рамки всякой нормальности.       — Это правда, — признал Оптимус, и из его воздухозаборника вырвался едва слышный смешок.       Он медленно ослабил объятия и отпустил младшего меха. Бамблби тоже разжал руки, отступил на шаг и улыбнулся ему.       — Полегчало? — спросил он.       — Да, — ответил Оптимус, мягко улыбнувшись в ответ. — Не могу сказать, что полностью, но определённо стало лучше.       — Отлично, — сказал Бамблби, протянув руку и положив ладонь на предплечье более крупного меха. — Тогда я дам тебе отдохнуть. Но свяжись со мной, если что-нибудь понадобится, — он озорно подмигнул. — Обнимашки или что-нибудь ещё.       — Обязательно, — пообещал Оптимус, чувствуя, как Искру переполняет тёплая нежность. — Спасибо тебе, малыш.       — Я уже не настолько маленький, — возмутился Бамблби, хотя было видно, что он изо всех сил сдерживает смешок. Он повернулся и зашагал обратно по коридору, на ходу помахав рукой. — Мне ещё надо помочь Рэтчету с уборкой. Увидимся!       Оптимус проводил скаута взглядом, пока тот не скрылся в глубине коридора, после чего вошёл в свой отсек. Хотя напряжение почти полностью покинуло его корпус, плечи всё ещё тяжело опускались от усталости, пока он подходил к своей платформе. Он тяжело сел, поднял ноги на гладкую поверхность и, тихо вздохнув, лёг.       Он смотрел в потолок, оптика наливалась тяжестью, но процессор всё ещё тревожили образы, которые, как он знал, могли преследовать его, стоило лишь погрузиться в подзарядку. Он подозревал, что ещё какое-то время будет чувствовать это внутреннее напряжение всякий раз, когда попытается уснуть.       Но желание, которое возникло несколько дней назад, — отчаянная потребность в физическом тепле и близости, из-за которой он тогда пытался успокоить себя собственными объятиями, — больше не возвращалось. Одних лишь воспоминаний об ободряющих словах Рэтчета и Бамблби, а также о том, с какой искренней готовностью последний заключил его в объятия, оказалось достаточно.       «… — Ты имеешь право нуждаться в помощи и опираться на других так же, как любой из нас. Неважно, что говорят Матрица, Совет или кто бы то ни было ещё.»       «… — Даже если я ошибался или чувствовал себя бесполезным, рядом всё равно были мехи, которым я был небезразличен и которые хотели помочь мне стать лучше.»       «Они действительно хотят помочь тебе пройти через всё это».       Оптимус мягко улыбнулся и наконец позволил своей оптике закрыться.