Неудачливые

— Нет, Жень, дело даже не в этом. — Я обняла её за талию и мягко увлекла за собой в глубь коридора, подальше от оставленных на столе гаджетов, через микрофоны которых нас могли подслушать. — Я отдала этой федерации всю себя. Терпела скандалы, молча проглатывала, когда на меня вешали чужие грехи. Понимаешь? Я пахала на результат, а они отвернулись при первом же слухе. И это притом, что никаких законов мы не нарушали. — Я прижалась губами к её виску, вдыхая знакомый аромат волос, и на секунду зажмурилась. Господи, как же я по ней скучала. — Я больше не хочу убиваться там, где меня не ценят, да еще и спускают на нас всех волков, — тихо продолжила я и горько усмехнулась. — А знаешь, что будет потом? Потом они обвинят меня в том, что мои девочки вышли на лед недостаточно подготовленными. И детали их волновать будут в последнюю очередь. — Я давно говорила тебе, что нужно уезжать, — Женя вздохнула. Она медленно водила указательным пальцем по моей ладони, едва ощутимо щекоча кожу. — Меня пока не трогают, но не знаю надолго ли. Как думаешь... мы вообще сможем отсюда выбраться? — Да. Думаю, да. Мариам поможет с документами на той стороне, а здесь, если понадобится, я просто заплачу кому нужно. — Я крепче прижала Женю к себе, но мыслями была уже далеко. Мозг лихорадочно просчитывал логистику, нюансы, финансовые потери... Я думала о безумном: как забрать с собой ведущих фигуристов? Как перевезти тренерский штаб в другую страну? Я понимала, что эти планы граничат с утопией, но мне отчаянно хотелось сохранить свою привычную жизнь и её бешеный ритм. Больше всего на свете я боялась чужих, ненадёжных людей, ведь сейчас не могла до конца довериться даже проверенным. — Ты сама-то действительно готова? — спросила я, заглядывая ей в глаза. — Я? Да мне без разницы, где жить. Если честно, я по Канаде скучаю гораздо сильнее. — Стоило Жене это произнести, как я невольно отстранилась и вопросительно посмотрела на неё. В груди кольнуло недоверие. Сколько её интервью я пересмотрела за эти годы? В каждом она твердила, как тоскует по родине, как ей не хватает нашего менталитета, нашего льда... А теперь так легко, рвётся уехать? Я понимала, что они сломали и её тоже. Она пусть и не произносила вслух, но уже готовилась к потере своей репутации.       Канада. Я ненавидела эту страну всем сердцем. Именно она когда-то забрала у меня родного человека, унесла за тысячи километров, так и не дав нам нормально объясниться. Сколько ночей я провела без сна, прокручивая в голове один и тот же сценарий: что было бы, опоздай она тогда на самолёт? Или если бы я всё-таки решилась ей позвонить? Впрочем, обернись всё иначе, скорее всего Женя просто вернулась бы в мой штаб. И я никогда не смогла бы смыть с неё это вечное клеймо "моей ученицы" — девочки, которая была почти ровесницей моей собственной дочери.       А теперь мы обе говорим о Канаде как о спасении. Как о месте, где нам вдвоём наконец-то позволят дышать. И, как бы я ни сопротивлялась, эта мысль больше не была мне чуждой. Канада — свободная страна. Там я смогу с нуля открыть свой каток, набрать учеников и навсегда забыть о том, как здешняя федерация разбрасывается тренерами, даже не удосужившись разобраться в юридических тонкостях.       Я ненавидела их. Ненавидела каждого работника федерации за то, что любой из них готов был продать меня ради сохранения собственного кресла и статуса. А без их одобрения я здесь никто — обнулённый тренер-новичок. Да и кто пойдёт тренироваться к открытой лесбиянке в России? Либо отчаянные безумцы, либо глупцы. Ни тот, ни другой вариант меня не прельщал. Я решила пока не думать об этом, и мягко коснулась ладонью щеки Жени, заставляя её посмотреть на меня, и уверенно улыбнулась: — Значит, полетим в Канаду. Перед нами весь мир открыт, Жень. — Тери, ты сможешь?.. — Я ведь уже начинала всё заново. Да, будет чертовски сложно попрощаться со всеми, но, наверное, всё, что сейчас происходит — правильно. — Я впервые за эти безумные дни посмотрела на катастрофу под совершенно другим углом. — Зато мы наконец-то сможем просто просыпаться вдвоём. И варить кофе. — Да... Только на каток я больше не вернусь, — тихо произнесла Женя и закрыла глаза. Я молча притянула её к себе, укутывая в объятия, баюкая её боль. — Весь мир говорит мне "нет", — почти беззвучно выдохнула она в мое плечо. — И я... я с ним согласна. С меня хватит. — Двери моего катка всегда будут открыты для тебя, медвежонок. — Я улыбнулась, поражаясь тому, как легко и естественно далась мне эта мысль. Женя слишком долго терпела все изощрённые выходки федерации. Было бы странно, если бы она не обозлилась на них и на всю эту структуру. А я? Я больше не была её строгим тренером. Я была женщиной, которая всего-то желала ей счастья. Настоящего счастья, где она могла выбирать. Даже если это значило больше никогда не увидеть её на льду. — Обними меня... — попросила она и я не нашлась что ответить. Я и без того прижимала её к себе изо всех сил, но, наверное, в такие минуты даже самого крепкого объятия кажется мало. Я обняла её ещё сильнее, бережно поглаживая ладонью по голове. Из меня сами собой лились миллионы каких-то бессвязных утешающих фраз — я шептала их ей в макушку, потому что понимала, дальше будет только хуже.       Нам предстояло пройти через ад. Пережить травлю, косые взгляды, статус предателей родины и полный крах того, что было создано нами. На секунду в душу закрался страх, а правильный ли выбор мы делаем? Действительно ли бегство — это выход? Я посмотрела на Женю, уткнувшуюся носом в моё плечо, и прогнала сомнения прочь. Правильный. В конце концов, выбор в пользу собственного счастья — он ведь всегда единственный верный? — Нужно перезвонить Мариам. — выдохнула я, неохотно отстраняясь. Мне отчаянно хотелось остаться в этих объятиях, целовать её, прижимать к себе и ни о чём не думать, но реальность уже требовала безотлагательных решений. Я физически больше не могла оставаться в стране, где меня внезапно возненавидели и начали презирать за то, какая я есть. Да, возможно, в чём-то это была глупая, почти детская обида, но меня она задела за живое. Меня до ярости поразило то, как легко и стремительно из нас сделали врагов номер один, швырнув толпе на растерзание жалкие слухи. И даже если это не слухи — разве я не была тем человеком, который годами держал свою личную жизнь под замком? Какая им разница, кто у меня в постели — мужчина или женщина, если я тренирую чемпионов? Если мои спортсмены ежедневно работают на результат, берут золото и до отказа забивают трибуны? — Почему именно ей? — Она прошла за мной и теперь стояла, опёршись на спинку кресла в маленькой комнате, которая служила мне домашним кабинетом. — Мы уже доверились один раз Загитовой, и что из этого получилось? — Я обернулась и увидела в её глазах боль. Её хрупкая вера в людей разбилась вдребезги. Алину она считала близким человеком, и это предательство ударило по ней так же жестоко, как и по мне. — Где гарантия, что Мариам не сделает то же самое? — Фактов у нас сейчас нет ни на кого. Но есть люди, с которыми я работаю годами. Мариам... — я осеклась, подбирая слова. Я не могла, просто не имела права говорить Жене, что когда-то нас с Мариам связывал служебный роман. Зная ревнивый и ранимый характер Жени, после такого признания никакие уговоры мира не заставили бы её принять помощь от моей бывшей. Она скорее осталась бы здесь, под ударом. — Ей выгодно забрать меня под грузинский флаг, — твердо продолжила я, глядя Жене прямо в глаза. — Поэтому она нас не предаст. Мариам в первую очередь бизнесмен. Ей абсолютно плевать, с кем я провожу ночи, пока мои дни без остатка принадлежат катку и тренировкам. Она знает изнутри всю местную систему, у неё связи в СМИ, она поможет урегулировать этот медийный ад на первом этапе. Мы просто пересидим там шторм. А когда всё утихнет, полетим в Канаду.       Я искренне надеялась, что так оно и будет. Что Мариам не откажет в помощи сейчас, а впоследствии не затаит обиду за то, что в итоге я выберу совершенно другую страну. Думаю, она и сама всё прекрасно понимала. Наше общее прошлое просто не позволяло ей бросить меня в беде, а я, как ни прискорбно, цинично планировала этим воспользоваться.       Врать Жене было паршиво. Особенно теперь, когда мы на собственной шкуре убедились: в нашем мире любые тайны рано или поздно просачиваются наружу. Но я сознательно шла на этот риск. В конце концов, между мной и Мариам никогда не было глубоких чувств — только качественный секс да пара совместных ужинов для видимости отношений. Обычный взрослый контракт, который давно закрыт. — У тебя, как всегда, уже весь план расписан, — Женя мягко улыбнулась, и я невольно закусила губу. Я до безумия любила эту её улыбку предназначенную только для меня. — А как насчёт плана "Б"? — Дождаться конца расследования и уехать без скандала? Ты это имеешь в виду? — Подожди я думала... — Я тоже. — Я выдохнула, уже набирая номер Мариам. Времени на долгие разговоры и сомнения не оставалось. Я планировала сломать эту систему, решить все повисшие проблемы за ближайшие несколько дней и поскорее убраться отсюда. Женя больше не возражала. То ли она слишком сильно меня любила и слепо доверяла моему чутью, то ли ей и самой до тошноты надоел этот бесконечный фарс.       Хотя минусов тоже хватало, и они давили на меня не меньше, чем скандалы. Я теряла всё: российские активы, недвижимость, любимый каток. Мне предстояло похоронить здесь саму себя и своё прошлое, отрезав любые пути назад. Я отчётливо понимала, что если уеду сейчас, то вернуться смогу только в случае полной смены власти в стране. А это значило — скорее всего, никогда.       Побег посреди ночи, трусливый и поспешный, лишал меня даже возможности нормально собраться. Почти всё, что составляло мой быт и статус, приходилось оставить в этом доме. Оставалась слабая надежда, что хотя бы Диана позже сумеет забрать и переслать часть моих личных вещей. Надежда... В последнее время я только и делала, что жила одними надеждами. Просто потому, что впервые в жизни отчаянно хотела поступить по совести и в кои-то веки выбрать себя.       До появления Жени я никогда бы на такое не решилась. Видимо, она сломала во мне тот самый непробиваемый стержень. Или... исправила? Да, "исправила" — гораздо более верное слово. Она починила во мне способность чувствовать, отогрела то, что я считала давно мёртвым. И ради этого нового, живого ощущения себя я готова была рискнуть всем, что имела.       Телефон Жени, оставленный в конце коридора, внезапно зажужжал на деревянной столешнице, и этот звук заставил нас обеих внутренне сжаться. Вибрация казалась неестественно громкой, как будто кто-то включил музыкальную колонку вместо телефона. Я видела, как Женя побледнела. Ей было невыносимо некомфортно. Сама перспектива неминуемого допроса пугала её до дрожи. Она до ужаса не хотела идти туда, на заклание к чиновникам. Я ободряюще пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле. Нет ничего страшного, если прямо сейчас она ответит и согласится на этот разговор. Главное — потянуть время, а впоследствии мы просто не придём. Они ведь в любом случае должны дать ей день-два, верно? На это я и рассчитывала. — Ничего не бойся, — я сжала ладонь Жени в своей руке, — Еще пара дней, Женя, и нас здесь не будет. Обещаю. — Ты... поговоришь с Мариам без меня? — в её глазах мелькнула отчаянная мольба. Она хотела спрятаться за мою спину, и я была только рада стать её щитом. — Конечно. Иди ответь на звонок. Люблю тебя. — И я тебя люблю, — прошептала она, и в её голосе я услышала готовность идти за мной до самого конца.

***

"Жень, нам срочно нужно поговорить. Пожалуйста. Я знаю, ты ненавидишь меня сейчас, но это не я слила информацию о вас в СМИ. Клянусь тебе, это был совершенно другой человек. Я всё расскажу, только давай встретимся. Алина".