Неудачливые

      Когда она написала мне, я почувствовала слишком много всего сразу. Сначала пришло облегчение — значит, она всё-таки не виновата, а я не ошибалась в ней с самого начала. Мне даже стало стыдно за то, как быстро я успела поверить в худшее. Но секундная вспышка прошла. Почти сразу внутри заговорил другой голос. Тот самый, который всегда ищет подвох раньше, чем позволяет себе поверить во что-то хорошее. "Что, если это неправда? Или правда, но только наполовину?" Мы слишком многое пережили за последние дни, чтобы я могла просто выдохнуть и довериться ситуации.       Позже ко мне снова вернулась былая уверенность. Нет, не могла она так поступить. Возможно, я рассуждала слишком субъективно, но мне всегда казалось, что любимых людей не пытаются уничтожить. На них можно злиться, обижаться, порой даже неделями не разговаривать, но делать больно специально — нет. И чем дольше я об этом думала, тем спокойнее становилось. Это убеждение нравилось мне куда больше моих сомнений. Оно хотя бы оставляло надежду. Алина не стала бы нас предавать.       С этой мыслью я пошла обратно по коридору к кабинету Этери. Я заранее готовилась спорить, не потому что хотела ссориться, а потому что слишком хорошо знала её. Этери наверняка найдёт сотню аргументов против Алины, объяснит всё рационально, снова начнёт думать о последствиях и людях, которые могут использовать ситуацию против нас. Но всё равно я шла именно к ней. Как бы мы ни расходились во мнениях, она оставалась единственным человеком, которому я могла доверить свои мысли. — Алина написала, — я прикрыла за собой дверь, но на Этери так и не посмотрела. Я знала, что сейчас она скорчит гримасу, выражая своё недовольство. — Она уверяет, что не виновата. — С чего бы это? — Тут же последовал ядовитый смешок. Этери резко отвернулась от окна, мгновенно концентрируя всё своё внимание на мне. В два шага она преодолела разделявшее нас расстояние, перехватила мои запястья и сжала их — не больно, но достаточно ощутимо. — Она единственный свидетель, Женя. Нет. Не смей тратить на это время. Все факты против неё, как ни крути. — Пожалуйста, давай её хотя бы выслушаем! — Я попыталась вырвать руки, но Этери только сильнее впилась пальцами в мою кожу, вынуждая смотреть ей прямо в глаза. Меня трясло. Я и сама не знала, какими аргументами пробить её нежелание слушать мои доводы. Никаких улик у меня не было — только дурацкое предчувствие, которое ничем не подпитывалось. — Я хочу услышать её версию. Имею я право просто послушать? — Какую ещё версию, Медведева? Ты издеваешься надо мной? — Этери отпустила меня и скрестила руки на груди. — Она по уши замешана в этом дерьме. Нам лишний раз светиться сейчас — это самоубийство. Слишком, блять, рискованно. Или ты хочешь, чтобы нас добили прямо здесь? — Но что, если это не она? — Мой голос сорвался на высокой ноте, но я упрямо сделала шаг вперёд, не позволяя ей снова отгородиться от меня. — Что, если её подставили так же, как нас? — Жень, это может быть не она. Может быть кто угодно, только нам от этого проще не станет. — Она посмотрела на меня как на ребёнка, который отказывается понимать очевидное. — Правда, я тоже хочу в это верить, в конце концов Загитова была моей спортсменкой. Но ты оглянись вокруг. Ты не заметила, что друзей у нас здесь больше нет? Нас сдадут при первой возможности. — Алина не сдаст, она... — Никто не исключение!— Закричала Этери. — Сейчас есть только ты и я. Понимаешь ты это или нет? Только ты и я. И мы должны уехать отсюда тихо.       Только теперь, глядя в её потемневшие от паники глаза, я поняла, что мысленно Этери уже попрощалась со всей своей жизнью здесь. С этой страной, с работой, которая была для неё всем, с людьми, которых мы обе знали годами. Она больше не пыталась бороться за то, что считала потерянным. Даже о самых близких — о тех, за кого ещё вчера она стояла горой, — она теперь предпочитала говорить как о чужих. Она вычёркивала из своего настоящего всё. Всё, что могло заставить её остаться.       И это не удивительно, ведь весь мир ополчился против неё. Федерация не дала ей защиты, фигуристы предпочли молчание, а тем, кто наблюдал за расследованием со стороны, зачастую было всё равно, чем оно закончится. Одни следили за новостями из любопытства, другие наслаждались чужим падением. Аудитория раскололась на два лагеря, но даже тех, кто открыто поддерживал Этери, оказалось недостаточно. Она нуждалась не в словах поддержки. Ей нужна была уверенность в завтрашнем дне, возможность работать и заниматься тем, чему она посвятила всю жизнь. Читать бесконечные сообщения сочувствия, которые ничего не меняли, Этери давно устала.       Контракты правда тоже предлагали. Представители разных стран публично выходили на связь, называли обвинения ложными и уверяли, что готовы предоставить ей работу. Кто-то открыто критиковал Федерацию, кто-то говорил о профессионализме Этери и несправедливости происходящего. Но всё это не отменяло главного. Мы обе понимали, что прежней жизни больше не будет. Как бы громко ни звучали слова поддержки, они не могли остановить расследование. Не могли заставить людей изменить мнение. Не могли вернуть доверие, которое разрушалось прямо на наших глазах. Люди плевали на отсутствие доказательств, а мы планировали только подтвердить их подозрения.       И всё же я никак не могла смириться с мыслью, что единственным выходом остаётся побег. Для меня уехать в Канаду не было чем-то страшным. Я уже однажды начинала всё заново и знала, что как-нибудь справлюсь. Но Этери... С ней всё было иначе. Даже мысль о том, что ей придётся заново собирать команду, искать фигуристов, снова кому-то что-то доказывать, казалась мне жестокой. Я знала, сколько сил она вкладывает в спортсменов, как любит каждого из них, даже если внешне она стала казаться отстранённее. Сможет ли она справиться? Наверное, да. Сможет ли она после этого стать счастливым человеком? Я сомневалась. Всё это время во мне присутствовал страх, что я стану причиной всей её бед, а ведь не исключено, что на этом фоне пропадут и чувства. — Сделай одолжение. — Этери бросила на меня взгляд полный боли. Было видно, что она сомневается, стоит ли вообще поднимать эту тему. За последние недели я научилась читать её настроение по едва заметным жестам и паузам. — Отключи телефон и выброси сим-карту. У Дианы есть старые телефоны, выбери один и временно пользуйся им. — Ты же не серьёзно? — Я подошла ближе и обняла её за талию. — Это уже паранойя. Будет хуже, если я просто пропаду и не выйду на связь. — Хуже будет, если они доберутся до тебя и подвергнут ежедневным допросам. — Этери притянула меня к себе и поцеловала в висок. — Пожалуйста, сделай так, как я прошу.       Я вздохнула. Когда Этери чего-то действительно боялась, переубедить её становилось почти невозможно. Она начинала всё просчитывать наперёд, ждать худшего, заранее пытааясь защитить нас обеих от удара. Наверное, именно поэтому я редко замечала в ней настоящий страх. Обычно Этери слишком хорошо умела прятать его за раздражением, контролем или холодной уверенностью в собственной правоте. Может, именно поэтому мне так сильно хотелось защитить её сейчас. — Я люблю тебя и сделаю как ты просишь, но сначала мне нужно поговорить с ней, — тихо сказала я и, приподнявшись на носки, оставила лёгкий поцелуй на её губах. — Если я ошибаюсь, это будет моя ошибка. — Какая же ты упрямая. — Этери покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то между раздражением и нежностью. Я невольно улыбнулась. — За это ты меня и любишь.

***

      Алина выбрала маленькую неприметную кофейню где-то в стороне от центра Москвы. Я нашла её не сразу. Пришлось несколько раз свернуть не туда, пройти через узкие переулки и уже почти решить, что ошиблась адресом, прежде чем я заметила скромную вывеску с максимально честным названием "Кофейня".       Внутри пахло слишком крепким кофе, как будто его варили здесь без остановки с самого утра. Помещение оказалось теснее, чем выглядело с улицы. Тёмное дерево, тяжёлые столы и приглушённый свет делали всё вокруг более мрачным. Но, наверное, именно поэтому Алина и выбрала это место. В таком полумраке люди почти не смотрели друг на друга. Можно было сидеть в углу часами, и никто бы не запомнил твоё лицо. Для нас это сейчас подходило идеально.       Я заметила Алину за одним из дальних столиков. Перед ней уже стояла чашка кофе, а сама она отрешённо листала что-то в телефоне — не исключено, что очередную порцию новостей. На ней был простой вязаный свитер, волосы собраны в небрежный пучок на затылке, и от этого она казалась совсем девчонкой, гораздо младше своих лет. Я сделала глубокий вдох. Вежливо кивнув бариста в ответ на приветствие, я заставила себя успокоиться и уверенно пошла вглубь зала, к ожидавшей меня девушке.       Алина подняла на меня взгляд и устало, как-то совсем вымученно улыбнулась. Под глазами у неё залегли тёмные тени. Было видно, что она уже несколько ночей нормально не спала. Спросить о причинах бессонницы я не решилась. Вместо этого я пробормотала короткое "привет" и опустилась на стул, отчаянно не зная, куда деть руки. Меня спасло меню с десертами, лежавшее на краю стола. Я тут же ухватилась за него, делая вид, что увлечённо изучаю строчки и цены, хотя по правде говоря — задерживаться здесь я не собиралась и заказывать ничего не хотела. — Мне жаль, что так получилось, — тихо начала Алина. Её голос совсем охрип как будто она была на грани болезни, но весь её измученный вид умолял не задавать лишних вопросов. — Я... я доверилась не тому человеку. — Скажи мне, кто это. Сейчас это важнее всего, — попросила я, откладывая меню и понимая, что больше прятаться за ним не имеет смысла. Пока она собиралась с духом, я лихорадочно пыталась понять: что могло настолько сильно её подкосить? Неужели она до такой степени переживала из-за нас? — Я не знала, что он это сделает, — вместо имени глухо выдохнула она, глядя куда-то мимо меня. — Понятия не имела, что он предаст и меня, и вас. Жень, я бы никогда не сделала тебе больно намеренно. Никогда. — Я верю тебе. На самом деле с самого начала верила, — произнесла я, и в этот момент ни капли не лгала. Облегчение смешивалось с подступающей тревогой. — Но сейчас мне нужно понять, кто это был. Чего он добивался? — Это Глейхенгауз. — Алина подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли лжи. Мир вокруг меня на секунду потерял звук. Я абсолютно не понимала, как на это реагировать. Глейхенгауз. Человек, который был для Этери ближе всех. Они работали бок о бок столько, сколько я себя помнила, и ни разу между ними не пробегала даже тень серьёзных разногласий. Наоборот, весь фигурный мир завидовал их абсолютной стабильности и доверию. И теперь всё это рушилось на глазах. Пока я молчала, пытаясь переварить услышанное, Алина сделала судорожный вдох и продолжила: — Я... я всё рассказала ему, когда увидела вас тогда. Потому что... потому что... — Тебе было больно, — мягко закончила я за неё. — Ты не сделала ничего плохого. На твоём месте я, наверное, поступила бы так же.       И я действительно поступила бы так же. Стоило зажмуриться, как я почти наяву увидела эту картину: бегущая по коридору Алина, задыхающаяся от слёз, и Даниил, который вовремя оказывается рядом и подставляет своё надёжное плечо. Идеальный момент, чтобы выведать у разбитого ребёнка чужие секреты. Вот только зачем? Чего он хотел добиться, уничтожая собственную команду и хороня годы совместного труда? Надеялся сместить Этери и занять её место? Или был настолько гомофобен, что не смог принять ориентацию подруги? — Ты скажешь ей? — Да. — Я тяжело вздохнула, уже заранее чувствуя, каким страшным ударом это станет для Этери. Сколько ещё она сможет выдержать, прежде чем её жизнь стабилизируется? — Я обязана ей рассказать. — Я надеюсь, это скоро закончится для вас обеих, — Алина слабо улыбнулась и благодарно сжала мои пальцы, принимая моё прощение. — У них всё равно нет никаких доказательств, только слова. Так что я держу за вас кулачки. — Спасибо. Ты тоже обязательно найдёшь своё счастье, — я ответила ей искренней улыбкой.       На душе впервые за эти дни стало легче: по крайней мере, одну ментальную войну мы завершили миром. Но впереди оставался самый тяжёлый разговор. Теперь, зная правду, я уже не была уверена, что уничтожить сим-карту и сбежать — это правильное решение. Вряд ли моя вспыльчивая блондинка так просто отпустит Глейхенгауза и согласится тихо уехать, поджав хвост. Она захочет драться. А ради неё я была готова остаться и принять этот бой, где бы он ни проходил. Сделаю всё что угодно — только бы на её лице снова сияла та самая, настоящая и счастливая улыбка.