Неудачливые

— Да не мог он, Жень. — попыталась переубедить меня Этери, но её голос прозвучал взволнованно и неуверенно.       На секунду мне самой отчаянно захотелось согласиться с ней. Поверить, что в этой истории замешан кто-то другой — какой-нибудь сторонний человек, который просто завидовал нам или шпионил со стороны. Ведь если начать разбираться, все вокруг казались невиновными: одни были слишком близки, чтобы так подло вонзить нож в спину, другие — просто не знали подробностей. Но предательство случилось. Это был неоспоримый факт, и мы пожинали его горькие плоды вот уже который день.       Этери изменилась в лице. Её глаза потемнели то ли от удушающей усталости, то ли от всей той боли, что ей пришлось пережить. Её улыбка окончательно потухла, а движения приобрели странную тяжесть — как будто всё то бремя, которое свалилось на нас, прямо сейчас съедало её изнутри. — Когда мы говорили с ним в последний раз... — начала я, лихорадочно перебирая в памяти детали той встречи. — Он ведь желал нам счастья. Не помню дословно, что именно он сказал, но что-то вроде... что со мной ты совсем другая. — Жень, мы работали с ним бок о бок не один год. Он просто не мог разрушить всё, что мы построили, — Этери бессильно опустилась в кресло и закрыла лицо ладонями. — Как же, блять, я устала... — Эй, — я подошла к ней вплотную и опустилась на корточки. Осторожно, едва касаясь, я отвела её ладони от лица, заставляя посмотреть на меня. — Хочешь, мы прямо сейчас уедем? Куда угодно. Или хочешь, я сама поговорю с ним? Ты только скажи…       Я никогда раньше не задумывалась, как это невыносимо — видеть любимого человека настолько сломленным и не иметь никакой возможности всё исправить. Я крепко держала её ладони в своих, наблюдая, как меняется оттенок её карих глаз: от пугающего, почти чёрного, до тёплого цвета топлёного шоколада. Мы обе держались из последних сил, и каждая отчаянно пыталась перетянуть этот удар на себя — только бы защитить вторую, только бы не дать ей страдать. — Нет, я должна выяснить всё сама. И мы не можем просто сбежать теперь, когда... когда это, возможно, его рук дело, — добавила Этери уже спокойнее. Она сделала глубокий вдох, возвращая себе привычное самообладание. — Я бы без проблем оставила ему всё, Жень, но только не тогда, когда из-за него рушится наша жизнь. Я должна понять, почему он так поступил. Или услышать от него, что он никогда этого не делал. — Тери, ты уверена, что хочешь этого? — Единственное, чего я действительно хочу — это ты, — Этери слабо улыбнулась и бережно погладила меня ладонью по щеке. — А чтобы у меня была ты, нам придётся сначала разгрести всё это дерьмо.       Решить все наши проблемы... Из уст Этери это звучало как начало хорошо продуманного плана. Она уже наверняка просчитывала, куда пойти, кому позвонить и как переиграть соперников. Как я и догадывалась, после известия о возможном виновнике её желание просто сбежать из страны резко улетучилось. Теперь ей во что бы то ни стало нужно было переговорить с Даниилом, а затем вывернуть всё так, чтобы в итоге мы вышли победителями.       Одна часть меня искренне радовалась этому возвращению прежней, сильной Этери, в то время как другая негодовала. Остаться здесь значило обречь себя на вечный страх, что всё повторится снова. Но сказать об этом вслух я так и не решилась. Ради любви я была готова жертвовать собственным спокойствием. Ради её карьеры я была готова пожертвовать... нами. Странная всё-таки штука — эта любовь.

***

Вы когда-нибудь бывали на болоте? Наступали на вязкую, чавкающую жижу, которая готова поглотить вас целиком, стоило только на сантиметр ошибиться с кочкой? Падали ли вы навзничь — так, чтобы до сбитых в кровь коленей и чёрных синяков на ногах? Выжигали ли себя дотла, умирали ли внутренне, просто чтобы в итоге… чтобы хоть как-то выбраться из этой пучины бедствий?       Я обнимала Женю крепче, чем когда-либо прежде. Её губы скользили по моей шее, то спускаясь к груди, то снова возвращаясь к моим губам. Я почти не отпускала её, ладонями удерживая так, будто стоило ослабить хватку — и она растворится, оставив после себя только воспоминание. Нежности во мне сейчас было мало, слишком много накопилось страха и желания удержать её рядом. К счастью, Женю это не пугало. Наоборот. Я чувствовала её сбившееся дыхание, слышала тихие стоны, которые она уже не пыталась сдерживать, и япозволяла себе хотя бы ненадолго поверить, что сейчас она действительно моя.       Кажется, я не прикасалась к ней тысячу лет. Мне не хотелось оставаться без неё даже на секунду, поэтому я, сначала задёрнув занавески, снова притянула Женю к себе. Подумать только, мы даже в собственном доме не могли чувствовать себя до конца в безопасности. Я стянула с неё вязаный свитер, задержавшись ладонями на тёплой коже, потом аккуратно расстегнула лифчик и бросила его куда-то на пол.       Женя поцеловала меня ещё раз, её язык скользнул по моим губам, и все тревожные мысли постепенно начали отступать. Ногти Жени щекотно скользили по моему животу под одеждой, заставляя кожу покрываться крупной дрожью. Её ладонь проникла под резинку моего белья и на секунду Женя замерла, задерживая дыхание, глубоко вводя в меня пальцы. Из моей груди вырвался рваный вздох. Не желая отставать, я сделала то же самое, двигаясь почти вслепую и подчиняясь одним инстинктам.       Я с трудом контролировала себя, поглощённая одной только Медведевой. Она сводила меня с ума. Кажется, моя собственная рука двигалась слишком жёстко, на грани боли, но Женю это только подстёгивало: она раздвинула ноги ещё шире, отчаянно вжимаясь в мою ладонь. — Сильнее... — она на дюйм отрывается от моих губ, выстанывая это единственное слово прямо мне в лицо, и я беспрекословно подчиняюсь. Я вообще ни в чём не могу ей отказать. Особенно сейчас, когда она надавливает на клитор основанием ладони, выбивая из-под ног последнюю опору. Комод за моей спиной остаётся единственным, что удерживает нас в вертикальном положении. Я делаю в точности то, что она просит — сильнее. Жёстче. Быстрее.       И Женя ломается в моих руках. Она сжимается вокруг моих пальцев, пульсирует и крупно содрогается всем телом, теряя контроль. Прижавшись губами к моей шее, она пускает по коже обжигающую вибрацию крика — два слога моего имени, пока из моего собственного горла хрипло вырываются два слога её.       Я уже не понимаю, от чего кончаю секундой позже так бурно и сокрушительно — от её ли руки, от этой сумасшедшей близости или от её оргазма. Чистое, выстраданное удовлетворение рассыпается мурашками по всему телу, пронизывает финальной молнией. Обессиленная, я просто падаю ей на грудь, утыкаясь носом в плечо и намертво прижимая её к комоду — совершенно не в силах ровно стоять на ногах. — Никому тебя не отдам. — хрипло шепчу я, оставляя на её шее алый укус.