Неудачливые

      "В чем была проблема?" — спрашивала я себя уже в который раз. Где именно таился тот самый пазл, которого, по нашим с Женей ощущениям, не хватало этой истории? Хотел ли Даня защитить меня? Нет, в это я не верила. Если бы он действительно хотел защитить, то никогда бы собственноручно не подверг нас всему этому. Не позволил бы прессе разрывать нашу жизнь на части, а федерации с таким удовольствием наблюдать за происходящим.       Защитить от Жени? Эта мысль выглядела куда правдоподобнее, вот только я никогда не замечала за ним особой морали. Он не казался человеком, которого так уж волнует разница в возрасте или то, кто с кем спит. Он так долго работал рядом со мной, что странно было с его стороны начать играть в защитника правильной жизни. Да и если бы дело действительно было только в этом, разве не проще оказалось бы поговорить со мной прямо? Попытаться переубедить, поругаться, в конце концов?       А может, всё было куда проще, и дело вообще не в Жене. Возможно, он просто не смог честно признаться в собственных мотивах, прикрыв их заботой о штабе и моей репутации. И почему-то именно эта мысль задевала сильнее остальных. Предательство из страха или даже эгоизма я хотя бы могла понять. А вот предательство, замаскированное под заботу — нет.       Я смотрела, как Женя катается на льду. Её катание было прерывистым, как стаккато, что неудивительно — видимо, это её способ справиться с болью и предательством. Она то неожиданно ускорялась, почти срываясь в бег по льду, то так же резко замедлялась, позволяя коньку лениво чертить дугу. Иногда останавливалась всего на секунду, собиралась с мыслями, и снова двигалась дальше.       Даниил сидел рядом, уткнувшись в телефон, только изредка проводя рукой по лицу, словно и сам не знал, что теперь делать со всем произошедшим. Время в "Хрустальном" замерло, никто не решался ни заговорить, ни уйти. Я пару раз порывалась встать, правда, но, глядя как Женя катается, так и не могла заставить себя сдвинуться с места. Почему-то казалось важным просто оставаться здесь, пока она сама не решится уйти.       Я злилась на Глейхенгауза. Не только на то, что он предал нас, но ещё и на то, что не позволил нам сейчас остаться одним и услышать друг друга. Я так и не узнала, что Женя на самом деле думала обо всей этой ситуации, а мне почему-то во что бы то ни стало было важно знать её мнение. Важнее даже, чем разобраться в мотивах Дани. В этот момент она сделала простенькое вращение и неожиданно улыбнулась мне. Как картинка в смартфоне, только лучше — потому что живая, настоящая и всё ещё рядом со мной. — Дань, — неожиданно для самой себя подала я голос. — Ну вот зачем ты это сделал? Почему просто не оставил нас в покое? — Потому что думал, что так правильно. — Интересно. — Не начинай, Тери. — Он устало провёл рукой по лицу. — Ты не подходишь ей, как ни крути. Она молодая, у неё вся жизнь впереди. Пусть найдёт себе кого-то... другого. Нормального для своей жизни. — Он запнулся, так и не посмотрев в мою сторону. Я только усмехнулась, как будто и сама не знала, что разница в возрасте порой играет злую шутку. Но мне было всё равно. Мы слишком многое пережили вместе, пусть даже за короткое время, чтобы его слова заставили меня сомневаться в моём выборе. — Не пойми неправильно, — продолжил он уже тише. — Но даже с Марьям я готов был смириться. — Марьям? — я удивлённо вскинула бровь. — Это был служебный роман, Дань, да и только. Так всё дело в возрасте? Тебя не устраивает, что Жене не сорок с хвостиком? — Меня не устраивает то, как это выглядит со стороны. — Так не смотри. — Я раздражённо цокнула языком. — Мы не собирались делать из этого публичное шоу. — Я думал, что если всё всплывёт, ты просто бросишь её. Как бросила Марьям.       Я вздохнула и снова посмотрела на Женю. Теперь она легко скользила по льду, оставляя часть переживаний где-то на виражах. Мне даже послышалась музыка — медленный вальс, существующий только для неё. — Я люблю Женю, — тихо сказала я. — И пока она хочет видеть меня рядом, я никуда не уйду. — Понял, — спустя паузу ответил Даня. — Значит, я всё равно тебя не переубедил. — Он ненадолго замолчал, будто собирался с мыслями, но я уже догадывалась, что он захочет сказать. — Этот сезон доведу, а потом уйду из команды. Идёт? — Ты уходишь потому что тебе стыдно? Или потому что я остаюсь с Женей? — О нет, Этери, стыдно мне точно не будет. — Он пожал плечами. — Делайте что хотите, только бы я этого не видел. После всего произошедшего ты мне всё равно доверять не будешь, а я... — он запнулся и выдохнул, — я всё равно буду смотреть на тебя так, как будто Женя ещё в юниорах. Никому от этого легче не станет.       Я вздохнула и задумалась. В чём-то он действительно был прав — доверять ему так, как раньше, я уже не смогу. Даже в самых простых вещах. А рядом с собой мне хотелось видеть людей, при которых можно невзначай сказать: "А вот мы с Женей..." — и не ждать осуждения или очередной попытки объяснить, почему это неправильно. Хотелось слышать поддержку, шутки, обычную человеческую реакцию. И если ради этого однажды придётся перекроить всю команду — что ж, значит так тому и быть.       С Глейхенгаузом я бы уже не смогла работать как прежде. Да и он, кажется, сам это понимал. Больно было отпускать прошлое. Больно было терять человека, которого столько лет считала другом. Но, наверное, именно такие моменты и показывают, кто остаётся рядом, когда всё начинает рушиться. Странная всё-таки вещь — близость. Мы можем знать человека годами, пережить с ним половину жизни, а потерять из-за одного решения. Или одного предательства.       Глейхенгауз ушёл. На прощание бросил что-то вроде: "трогать вас больше не стану", и, если честно, сейчас этого мне было достаточно. Я проводила его взглядом до самой двери, дождалась, пока шаги окончательно стихнут где-то в глубине коридора, и только тогда позволила себе выдохнуть.       Женя заметила его отсутствие не сразу. Ещё какое-то время она продолжала кататься, но потом всё же замедлилась, сделала широкий круг и остановилась напротив меня. На раскрасневшихся щеках ещё держался румянец, волосы немного выбились из хвоста, а в глазах всё ещё оставалась осторожность, будто она до конца не верила, что всё действительно закончилось.       Я дождалась, пока она подъедет ближе. Женя тут же запрыгнула на бортик и потянулась за поцелуем. Я нежно обняла её за талию, покрывая алые от холода щёки короткими поцелуями, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. И сколько бы времени ни прошло, сколько бы фигуристов я ещё ни выпустила из своей школы, она всё равно останется лучшей из них. Потому что моя. Потому что Женя. — Это значит, что мы победили? — спросила она хриплым голосом. Захотелось тут же укутать её в тёплый плед и напоить горячим чаем, но вместо этого я только кивнула. Странная была ситуация. Столько шума, столько боли — и всё потому, что кто-то решил, будто имеет право выбирать за нас, как нам правильно жить. — Пока нет, медвежонок. — я осторожно убрала выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Но, кажется, всё налаживается. — Это уже звучит как победа. — Женя слабо улыбнулась, хотя выглядела всё ещё вымотанной. — Он правда больше не полезет? — Он больше не тронет нас, но мы всё равно будем присматривать за ним. — я поцеловала Женю в нос, наблюдая, как она поморщилась. — Он сказал, что всё дело в разнице в возрасте, но тебе не кажется, что он что-то недоговаривает? — Мне кажется, некоторым людям просто важно чувствовать себя правыми. — Женя перекинула ноги через бортик и спрыгнула с него, чуть покачнувшись на коньках. — Может, ему правда казалось, что он делает правильно. А если и были другие причины... ты бы хотела их знать?       Я задумалась. Ещё недавно мне казалось, что я обязана докопаться до правды, разобрать всё по кусочкам и понять, в какой момент мы потеряли человека, которого считали близким. Но сейчас, я почему-то считала, что правда не так важна, как наше общее благополучие. — Наверное, нет. — я подала ей защиту для коньков и выдохнула. — Мне проще думать, что он просто не принял именно это. Пусть хотя бы какие-то хорошие воспоминания о нём останутся. По крайней мере теперь мы знаем, кто это сделал. Скоро закончится расследование, нас ни в чём не обвинят и мы спокойно выйдем на открытые прокаты. — Удивительно, что ты не планируешь его уничтожить. — Женя улыбнулась, и я сразу поняла, что она шутит. — Просто... где гарантии, что это не повторится? — У нас никогда не было гарантий, медвежонок. Только доверие. — Я обняла Женю за талию, увлекая ближе к себе. — А если кто-то ещё полезет в нашу жизнь, на этот раз мы будем готовы.