Неудачливые

      Оставаться рядом с ней несмотря ни на что. Возвращаться домой из "Хрустального" немногим позже половины пятого утра — или, как говорила Этери, уже с рассветом. Ехать в её машине по почти пустым дорогам, смотреть, как она одной рукой держит руль, а второй привычно тянется к пачке сигарет. Недовольно морщиться, когда дым заполняет салон, ворчать себе под нос и всё равно ничего не говорить. Наверное, к этому тоже привыкаешь, если любишь человека слишком сильно.       И всё-таки в эту женщину я влюбилась. По-настоящему, со всеми её сложностями, тяжёлым характером, привычкой всё держать под контролем и невозможностью хоть раз честно сказать, что у неё на душе. И почему-то именно сейчас, под первые лучи солнца, когда Москва только начинала просыпаться, мне особенно сильно хотелось верить: она и правда моя. Хотя бы на это утро.       Я положила руку ей на колено и невольно улыбнулась. Такая сосредоточенная, Этери смотрела только вперёд, не отвлекаясь от дороги. Одна рука лежала на руле, в другой медленно тлела сигарета. Через приоткрытое окно она стряхивала пепел, а за лобовым стеклом постепенно светлело. На короткое мгновение мы действительно поверили, что всё закончилось. Осталось только пережить расследование, дождаться, пока улягутся слухи, пока люди найдут себе новую тему для обсуждений и перестанут разбирать нашу жизнь по кускам. Тогда мы снова сможем дышать спокойно, наверное.       На фоне больших проблем маленькие конфликты как-то решились сами собой. Этери больше не давила на меня со льдом, и не пыталась убедить, что я совершаю ошибку, бросая эту часть своей жизни. Я тоже научилась принимать вещи, которые раньше задели бы меня: её поздние возвращения, внезапные тренировки, бесконечные разъезды и дни, когда работа окажется важнее всего остального. Это больше не воспринималось как предательство — скорее как часть жизни, в которую я однажды согласилась войти. Правда, на практике нам пока не удалось попробовать, но я надеялась, что всё пройдёт гладко.       А потом мы всё равно возвращались бы домой. В тот самый уютный дом, где можно выдохнуть, сесть рядом на кухне, обсуждать какие-то мелочи за ужином и просто проводить вечер вместе. Наверное, именно так живут нормальные семьи. По крайней мере, у нас был шанс однажды к этому прийти. Если всё пойдёт так, как нужно. И самое важное — нас обеих это устраивало.       Машина подъехала к уже знакомому дворику. Этери мягко затормозила и заглушила двигатель. В салоне повисла тишина, нарушаемая только далёким шумом просыпающегося города. Она не спешила выходить, продолжая смотреть перед собой, крепче сжимая руль пальцами. Только спустя несколько секунд Этери повернула голову ко мне, и у меня внутри всё неприятно сжалось. Она плакала. — Тери... — тихо начала я, но тут же осеклась. Я не знала, нужны ли ей сейчас мои утешения. Не станет ли любая попытка пожалеть её чем-то, что она воспримет слишком болезненно. Этери редко позволяла себе слабость, а если и позволяла — предпочитала, чтобы никто этого не видел. Поэтому я не сделала ни одного движения навстречу, хотя мне безумно хотелось просто обнять её и сказать, что теперь она не одна. Этери только улыбнулась и пожала плечами, вытирая щёку ладонью. — Я всё жду, что сейчас ещё что-то случится. — Ну, это только если мы не выключили духовку, — усмехнулась я. Она отвела взгляд, тихо выдохнула и качнула головой. Кажется, шутка всё-таки сработала. Нам обеим сейчас отчаянно не хватало чего-то простого. Маленьких моментов, в которых можно хотя бы ненадолго забыть обо всём, что происходило в последние недели.       И поцелуев. Именно это вдруг пришло мне в голову, когда я чуть подалась вперёд. Перед этим, я всё равно машинально оглянулась по сторонам. Двор ещё спал. В нескольких окнах горел свет, где-то далеко проехала машина, но рядом не было никого. Только мы вдвоём. Наверное, выглядело это странно — взрослые женщины, которые сначала проверяют, нет ли людей вокруг, прежде чем позволить себе обычный поцелуй. Что ж, мы сами подписались на такую жизнь. Но я не жалела.       Я зарылась пальцами в волосы Этери, осторожно притягивая её ближе. Она сразу подалась навстречу. Поцелуй отдавал ментолом от сигарет и чем-то неуловимо её. Тем самым знакомым вкусом, который я, кажется, смогла бы узнать среди сотни других. На несколько секунд всё действительно перестало иметь значение. Мне вдруг отчаянно захотелось снять с неё весь этот тяжёлый ворох одежды. Просто лечь рядом, прижать к себе и никуда больше не отпускать. Обнимать до тех пор, пока тревога не устанет нас мучить. — Эй, полегче, — рассмеялась Этери, мягко останавливая меня и чуть отстраняясь. — Все фривольности в постели.       Она улыбнулась и принялась застёгивать пуговицы на рубашке, которые я каким-то образом уже успела расстегнуть. На секунду мне даже стало неловко за собственное поведение. Хотя, если честно, после всего случившегося сдерживаться получалось плохо. Хотелось просто убедиться, что она рядом. Что всё это настоящее.       Я только пожала плечами и первой открыла дверь машины. В салон сразу ворвался морозный воздух, окончательно возвращая нас в реальность. — Тогда идём. Всё равно в машине неудобно. — Ладно уж, — усмехнулась Этери, выбираясь следом за мной. Хлопнув дверцей, она быстро догнала меня и привычным движением приобняла за талию. Я машинально придвинулась ближе, даже не думая отстраняться. Мы медленно шли по тропинке к дому. Двор ещё спал, а вокруг стояла та особенная утренняя тишина, которая приходит перед рассветом.       И в какой-то момент пошёл снег. Сначала редкий, почти незаметный. Несколько снежинок опустились на волосы Этери, зацепились за тёмную ткань пальто и растаяли у неё на плечах. Я невольно подняла голову вверх и улыбнулась. Этери ничего не сказала. Только крепче прижала меня к себе, и остаток пути до дома мы так и шли — рядом.       Маленькие снежинки, первые в этом году, кружили вокруг нас, ложились и таяли на наших лицах, путались в волосах. Мы так и остановились с Этери друг напротив друга, наблюдая за ними. Руки Этери нежно обнимали мою талию, а я придвинулась ближе, уткнулась носом ей в плечо, а потом потянулась к губам, чтобы снова поцеловать. — Так красиво. — заметила я, и Этери кивнула, ничего не ответив. Она притянула меня к себе ближе и накрыла губы чувственным поцелуем, а затем, не давая мне опомниться, взяла за руку и повела к дому.       В доме Этери сразу бросила пальто на спинку стула, который давно служил личным шкафом для быстрых раздеваний и потащила через весь дом на кухню. Мы невольно потревожили спящую на коврике Мишель, но собака только лениво приподняла голову, сонно посмотрела на нас и почти сразу потеряла интерес, снова устроившись поудобнее.       На кухне всё ещё пахло домашней едой. Странно, что аромат никуда не исчез, хотя нас не было довольно долго. Наверное, в таких домах он просто остаётся, въедается в мебель, пол и стены, становится частью самого помещения. От этого почему-то делалось спокойнее. Дом ощущался домом, а не местом, куда приходишь только поспать между проблемами.       Я обняла себя за плечи, всё ещё стуча зубами от холода, и невольно поёжилась. После улицы никак не удавалось согреться. Пока я дрожала, Этери уже вовсю возилась с чаем. Двигалась она уверенно, будто этот маленький ритуал помогал ей вернуть ощущение порядка. Через несколько минут кухня наполнилась знакомым ароматом трав.       Этот чай был её фирменным рецептом, и я искренне находила его превосходным. Хотя, если бы рискнула сказать об этом в "Хрустальном", её коллеги наверняка только посмеялись бы, решив, что я шучу. Вряд-ли они знали маленькие слабости Этери, вроде чайной магии по утрам. Такая Этери дома резко менялась. Становилась уютной, домашней, какой-то совсем другой.       Она поставила две чашки на стол и села на стул у окна, привычно подтянув одну ногу на сиденье. Волосы немного растрепались, рукава свитера оказались небрежно закатаны. — Ты замёрзла, иди сюда, — позвала Этери, раскрыв руки для объятий. — Это предложение или приказ? — спросила я, но всё равно подошла. Она только усмехнулась, и я без лишних разговоров устроилась у неё на коленях. Осторожно чмокнула в щёку, невольно удивившись тому, насколько Этери тёплая. После улицы и снега это ощущалось почти что неправильно. Или просто мне одной было настолько холодно. — Считай это гуманитарной помощью, — усмехнулась Этери. Она обняла меня за талию и тут же перехватила мои ладони, сжимая в своих. Я только фыркнула, прижимаясь ближе. Тепло её рук постепенно согревало и за это я была ей благодарна. — Вот уж спасибо, — Хотелось задержаться в этом моменте подольше. Остаться здесь, на кухне, рядом с ней, не думать о том, что ждёт нас дальше. Но время всё равно двигалось вперёд. За окном медленно светлело, а вместе с утром возвращалась реальность — со всеми последствиями чужих поступков, допросами, слухами и ощущением, что ничего ещё не закончилось.       Я всё ждала звонка. Из полиции, от следователей или вообще от кого угодно. Меня должны были вызвать. Странно, что всё это время задевали только Этери, словно меня происходящее вообще не касалось Думая об этом, я всё-таки решилась нарушить наше тихое утро. — Почему меня не вызвали на допрос? — спросила я, покручивая край рукава. — Не то чтобы мне сильно хочется, просто... странно это. — Я думала об этом, — отозвалась Этери, лениво поглаживая мои руки. — И у меня нет ответа на этот вопрос. По моим данным, мы должны были одновременно оказаться под наблюдением следствия. Так что либо они вообще не считают тебя причастной, либо тебя кто-то прикрывает. — Прикрывать меня точно некому, — хмыкнула я. — В последнее время мне кажется, что врагов здесь больше, чем друзей. — Это паранойя, медвежонок, — Этери мягко погладила меня по волосам и свободной рукой потянулась к чашке с чаем. Кажется, её совсем не смущало, что я продолжаю сидеть у неё на коленях и явно не собираюсь освобождать место. — Скорее всего, они просто скинули всё на меня, — спокойно продолжила она, делая глоток. — Всё как обычно. — Это может так работать? — Нет, не думаю, — Этери едва заметно улыбнулась, — но, похоже, работает.       По её тону было понятно: тему она хотела закончить. После признания Глейхенгауза она вообще будто перестала воспринимать всё происходящее как угрозу. Или просто слишком устала бояться. Я не знала, как к этому относиться. Мне почему-то казалось, что до конца следствия проблем ещё хватит. Что всё только притихло на время, чтобы потом снова навалиться разом. А Этери уже мысленно вернулась в "Хрустальный", снова решала вопросы, строила планы, наверняка прокручивала в голове тренировки и расписание.       Иногда я ловила себя на мысли, что заново знакомлюсь с ней. Не с тренером, которого все знали, а с той, которая плачет в машине, боится будущего и всё равно продолжает делать вид, что справится. — Я устала от всего этого, — тихо призналась я. Этери только кивнула. То ли соглашаясь, то ли просто принимая мои слова без лишних попыток успокоить. — Я тоже, Жень, — сказала она. — Иногда мне кажется, стоит лишний раз моргнуть — и всё станет только хуже. Как человеку они ничего мне не сделают, — продолжила Этери — но как тренеру... Ты же понимаешь. Те, кто помладше или вообще далёк от спорта, забудут быстро. А мои фигуристы? Их родители? Они и без того тревожатся по любому поводу. Думаешь, после такого всё просто возьмёт и будет как раньше? — А ты работай дальше, и всё забудется, — улыбнулась я, повторяя её же собственную фразу и замечая удивлённый взгляд Этери. — Помнишь, ты как-то сказала, что по уязвимым бить проще? Так вот, будь уязвимой дома. А там надевай броню и в бой. — А ты изменилась. — Да, больше не пятнадцать, — рассмеялась я, поднимаясь с её колен. Этери почти сразу подхватила мой смех, и на несколько секунд стало легче. Мы так быстро сделали вид, что ничего тяжёлого не обсуждали, что это даже немного пугало. Только перед глазами всё ещё стояли её слёзы в машине и моя растерянность — обнять или не трогать вовсе. Пожалуй, тогда я выбрала что-то между. Я подошла к батарее и включила отопление. Только заболеть нам сейчас ещё не хватало. — Ты же знаешь, что можешь плакать при мне? — спросила я, оборачиваясь. — Не напоминай, — поморщилась Этери. — До сих пор стыдно.       Я непонимающе нахмурилась и почти сразу вернулась к ней. Опустилась на корточки рядом, осторожно взяла её руки в свои. — Плачь при мне, истери, делай что хочешь, но делай это со мной, — сказала я, глядя прямо ей в глаза. — Потому что любовь — это не когда всё хорошо. Любовь — это когда больно, плохо и холодно, а вы всё равно рядом. До последнего вдоха. А я люблю тебя, Тери. И хочу с тобой дышать в унисон. И чёрт возьми, если ты сейчас испортишь момент... — Прости, — Этери всё-таки рассмеялась. — Нет, это правда мило, просто... — Она изменилась в лице и посмотрела на меня уже совсем иначе. — Мне никто такого не говорил, — призналась она после короткой паузы. — Люди, с которыми я была, не говорили громких слов. Мы встречались... сама знаешь зачем. А утром расходились. Я не уверена, что смогу сказать так же. — Потому что не нужно говорить так же, — улыбнулась я. — Это как фигурное катание. Можно выучить слова, но они ничего не значат, если в них нет души. — Ладно. Тогда скажу так: я люблю тебя. И... буду бороться за тебя до конца. А если не получится, всё равно выберу тебя, соберу чемодан и увезу в другую страну, где получится. Так сойдёт? — Это самое романтичное, что я слышала, — улыбнулась я. Я поднялась и нежно поцеловала. Я вложила в поцелуй только нас, а все проблемы оставила за дверью. Скоро нас ждало утро. Новые разбирательства, новые доказательства и уничтожающие статьи, но всё это останется там, за пределами входной двери, а здесь есть только мы. Этери, я и наша любовь. — Мы справимся, и ты вернёшься на лёд, обещаю тебе. — А мне ведь не лёд нужен, Жень, — ответила Этери. — Мне ты нужна. И всё.