Неудачливые

      Её снова вызвали. Мы как раз допивали чай и уже собирались ложиться спать, хотя на дворе давно занимался рассвет. Чай оставался недопитым, на тарелке лежал недоеденный кусок лимонного пирога, который Этери привычно раскритиковала, но всё равно ела. Она сидела напротив меня, устало потирая переносицу и иногда переводя взгляд на окно, где постепенно проявлялись очертания двора.       Сначала мы даже не поняли, откуда идёт звук вибрации. Телефоны последние дни чаще лежали где-то в стороне, забытые и ненужные. Хороших новостей никто не приносил, а плохие обычно находили нас сами. Вибрация повторилась ещё раз. Этери тяжело выдохнула, поднялась из-за стола и взяла смартфон, оставленный на подоконнике. Я почти сразу оказалась рядом, заглянув ей через плечо. Сам номер я даже не успела толком рассмотреть, только красноречивую подпись "Козёл". Так она подписала следователя, который контактировал с ней чаще всего.       Сложив руки, как для молитвы, я беззвучно умоляла её не отвечать на звонок. Но Этери только подняла указательный палец вверх, призывая меня к молчанию, и нажала на кнопку принятия вызова. Я не слышала, что говорили на том конце провода, лишь изредка до меня доносился приглушённый голос из динамика. Судя по серьёзному выражению лица Этери говорили что-то важное. Она стояла, чуть нахмурившись, сосредоточенно глядя перед собой, а пальцы свободной руки время от времени сжимались на краю столешницы. Иногда Этери молчаливо кивала, внимательно слушая собеседника, а я чувствовала, как во мне поднимается тревога. — Я подъеду через несколько часов, если вас устроит, — спокойно подтвердила Этери информацию. Она потянулась за ручкой, лежавшей на столе, и быстро что-то записала на первом попавшемся листке, судя по всему, название улицы или адрес. Я старалась даже не двигаться, сидя непривычно тихо и радуясь хотя бы тому, что Мишель в этот раз прыгала не на меня, а тёрлась о ноги Этери, настойчиво требуя внимания. — Да, конечно, я возьму документы. — Ну же, что там? — не выдержала я, глядя на блондинку, когда она заблокировала телефон. — Похоже, они снимают обвинения, — выдохнула Этери. — Федерация надавила перед прокатами... Это так... странно.       Я сглотнула, осознавая услышанное. На секунду даже потеряла дар речи, не понимая, что вообще можно сказать в такой ситуации. Всё это время федерация разбрасывалась обвинениями, позволяла себе гомофобные комментарии, вытащила личную жизнь Этери на всеобщее обсуждение и почти уничтожила её карьеру в России. Они же довели ситуацию до расследования, заставляя нас жить от звонка до звонка, от допроса до допроса. А теперь просто решили всё замять. Да, это было странно. Слишком странно. — Думаешь, они... — начала я и тут же замолчала. А что, собственно, они? Внезапно решили позаботиться о карьере ведущего тренера? Осознали, насколько абсурдно выглядели их обвинения? Решили поиграть в благодетелей после всего, что успели натворить? — Забудь. Это правда странно. — Думаю, их пнул кто-то повыше, — Этери пожала плечами и подняла на руки Мишель, которая уже несколько минут жалобно скулила, настойчиво требуя внимания. Вот же манипулятивное существо. Собака сразу устроилась удобнее, уткнувшись мордой ей в плечо. — Или влиятельнее. В любом случае, им стало невыгодно продолжать этот фарс. Так что мне нужно проехаться, подписать нужные документы и на лёд. — И всё? То есть... — я запнулась, пытаясь правильно подобрать слова. — Я имею в виду... Это конец? — Нет, насколько я поняла. Пару раз я к ним поеду точно, но на лёд смогу выйти уже завтра, — Этери шумно выдохнула, продолжая гладить Мишель. — Думаю, ещё месяц-полтора бумажной волокиты, и всё закончится. Чёрт... — Она сразу вышла в коридор, прихватив с собой телефон. Через минуту вернулась уже с пустыми руками и, не говоря ни слова, обняла меня. Я только усмехнулась. Этого стоило ждать. — Думаешь, ещё прослушивают? — Думаю, что мы были не настолько осторожны. Если бы прослушивали, они бы уже вычислили, что мы вместе. Так что, либо им всем плевать, либо никто ничего и не слушал изначально. — Этери поцеловала меня в висок. — Не верю, что это скоро закончится.       Я кивнула. Мне тоже не давало покоя ощущение, что кто-то продолжает играть нашими жизнями, только теперь правила снова изменились. Всё слишком резко пошло в другую сторону. Всего после одного разговора с Глейхенгаузом... или он ещё и сам не в курсе? Чем больше я пыталась собрать всё воедино, тем сильнее путалась. Ситуация выглядела настолько абсурдной, что искать в ней логику становилось почти бессмысленно. При этом какая-то часть меня всё равно упрямо продолжала ждать подвоха, не позволяя просто поверить в хорошие новости. Хотя разум подсказывал другое: выдохнуть. Хотя бы на время перестать искать скрытый смысл. Просто не думать об этом. Просто расслабиться. — Всё кончено, Тери, — улыбнулась я, стараясь вложить в голос уверенность, которой мне самой не хватало. По крайней мере в эту секунду я действительно в это верила. Мне хотелось, чтобы всё завершилось ощущением, что худшее осталось позади. Чтобы больше никто не влезал в нашу жизнь и не заставлял оправдываться за то, что вообще не должно никого касаться. Мне очень хотелось ошибаться, но почему-то продолжало казаться, что это только начало.       Прекрасный рассадник паранойи, если можно так выразиться. Всё закончится для всех, кроме нас двоих. Кто-то забудет эту историю через неделю, кто-то через месяц. Федерация сделает вид, что ничего не произошло, а люди переключатся на что-то новое, как переключались всегда. Только вот мы с Этери никуда от этого не денемся. Это мы будем ещё долго оглядываться по сторонам и невольно искать в людях осуждение или интерес. Мы будем переживать из-за самых обычных вещей, думать, заметил ли кто-то, что мы слишком часто бываем вместе, не слишком ли естественно выглядим дома друг с другом, не начали ли говорить о нас снова. И я почти не сомневалась — тревога останется. Она каждую из нас будет преследовать с каждым утренним чтением новостей, от этого не убежишь. Мы сами на это подписались..       Я подошла со спины и обняла Этери, уткнувшись носом в её плечо, вдыхая родной запах и отчаянно не желая отпускать её из дома. Тем более одну. Именно в эту секунду в мою голову впервые въелась мысль о нашем будущем. Раньше чужая рутина виделась мне чем-то естественным: нормальные люди живут вместе, подстраиваются под графики и делят вечера после работы. Мне казалось, мы тоже легко встроимся в эту систему.       Но какое-то внутреннее чувство не позволяло даже допустить мысль о том, что мы, как все, будем видеть друг друга пару часов перед сном и, если повезёт, мельком пить кофе по утрам. Неужели больше никаких бессонных ночей, когда можно просто сидеть рядом, никуда не спешить и разговаривать до рассвета? Никаких дней, принадлежащих только нам двоим? За последнюю неделю я слишком сильно привыкла к её постоянному присутствию, и мысль о разлуке казалась почти физически невыносимой.       Именно сейчас я впервые по-настоящему представила, как это будет. Этери уедет в "Хрустальный" затемно, вернётся ближе к ночи выжатая и раздражённая после льда. Я, скорее всего, к тому времени уже несколько часов просижу дома одна, пытаясь делать вид, что занята работой, а на деле буду каждые двадцать минут гипнотизировать экран телефона. Мы столкнёмся на кухне, дежурно обменяемся парой фраз, и кто-нибудь из нас обязательно скажет: "Давай завтра нормально поговорим, я слишком устала".       Она ведь предупреждала меня, что так будет. Только я отчего-то не верила или глупо надеялась, что мы всё равно найдём способ обойти систему. Что у нас получится жить как-то иначе, по своим правилам. Хотя сейчас, прижимаясь к ней посреди залитой солнцем кухни и чувствуя, как Мишель снова преданно крутится у наших ног, я впервые призналась себе в главном страхе — а вдруг у нас не получится?       Я знала, что должна радоваться за неё, но внутри всё упиралось в раздражение и ревность к работе, которая снова забирала Этери себе. Наверное, именно в такие моменты отношения и проверяются на прочность. Когда вокруг всё рушится, держаться друг за друга оказывается проще — страх делает людей ближе. Гораздо тяжелее принять обычную жизнь, в которой любовь внезапно должна подстроиться под тренировки, поздние возвращения домой и график, не оставляющий места для спонтанности.       Мне хотелось плакать, по-настоящему разреветься от этой несправедливости, но я сдержалась. Не хотелось лишний раз напоминать Этери о своей эмоциональности, да и не нужно ей это сейчас. Видно было, как горят её глаза от счастья. И кто я такая, чтобы это счастье у неё отнимать? — Жень?.. — Этери перехватила меня за талию, плавно притягивая ближе к себе. — Выглядишь так, будто лимон съела. Что тебя тревожит, маленькая моя? — Время без тебя, — выдохнула я прямо ей в шею, утыкаясь носом в пахнущую дорогим парфюмом кожу. Скрывать очевидное уже не было сил. — Как представлю, что ты снова пропадёшь там на сутки... — Я буду возвращаться домой к ужину. Обещаю, — Этери мягко коснулась губами моего виска, заставляя меня прикрыть глаза от этого успокаивающего жеста. — Правда, Медведева, не драматизируй. Главное, что наш кошмар закончился и проблемы наконец-то решатся. — Одни решаются, другие появляются... — Ну знаешь, — она перехватила мой подбородок пальцами, заставляя поднять голову, и медленно, с дразнящей нежностью поцеловала в самую щеку, едва задевая угол губ, — сбежать с катка пораньше ради тебя — это куда более приятная работа, нежели остаться без работы совсем. — Ну да, дай трудоголику лёд и... — Договорить она мне не дала.       Этери рассмеялась и принялась щекотать меня, перебирая пальцами по рёбрам. Я судорожно выдохнула, пытаясь увернуться, но она действовала напористо, увлекая меня в эту глупую, чисто нашу возню. Мой звонкий смех разносился по квартире, Мишель зашлась восторженным лаем, путаясь в ногах, а Этери легко перехватила мои запястья одной рукой, уводя их вверх, и мягко прижала меня спиной к стене. Она нависла сверху, полностью блокируя любые попытки к бегству, но в её глазах прыгали такие влюблённые искры, что у меня перехватило дыхание. Этери принялась хаотично осыпать моё лицо поцелуями: лоб, скулы, кончик носа, заставляя меня жмуриться и тихо смеяться ей в губы. — Эй, я обещаю тебе нормализовать этот чёртов график. Слышишь меня? — Она замерла, тяжело дыша. В её взгляде сейчас было столько нежности, что все мои страхи разом показались глупостью. Она поймала мои губы своими — уже не в шутливом, а в глубоком поцелуе, отдающем бесконечной лаской и любовью, в которой я нуждалась. — Оглянуться не успеешь, как я уже буду дома. В твоих руках. — Мишель всё слышала и запомнила, — прошептала я, когда она отстранилась, и обвила руками её шею, окончательно теряясь в этих тёплых шоколадных глазах. — О да, с такой свидетельницей у меня нет шансов задержаться, — Этери улыбнулась, едва ощутимо потираясь своим носом о мой. — Так вот у кого ты учишься так искусно привязывать меня к себе?