Идеальная техника

В баре «Лонг» было душно от чужого желания казаться кем-то значимым. Обычно мы не ходим по таким сомнительным местам, просто дело случая. Мы с Рин заняли столик у стены, поближе к динамикам, но подальше от танцпола, где потные тела сливались в неразборчивую массу. Виски с колой был отвратительно водянистым и я лениво помешивала трубочкой лед, размышляя, не пора ли заказать что-то покрепче, чтобы заглушить скуку. Взгляд уперся в стену напротив, но что-то заставило меня поежиться. Не холод, нет. Чувство, будто между лопаток приложили кусок льда, а потом медленно провели им вдоль позвоночника до самого копчика. Это был взгляд. Тяжелый, концентрированный, лишенный всякой игривости, свойственной завсегдатаям таких мест. Я повернула голову. Он стоял у барной стойки, возвышаясь над толпой, как скала. Широкие плечи, обтянутые черной тканью футболки, натянутой так, что казалось, она треснет по швам при первом же глубоком вдохе. Шрам в уголке губы как тонкая белая нить, придававшая красивому, но хищному лицу выражение вечной брезгливой усмешки. И глаза, которые я сумела разглядеть даже в полумраке заведения. Зеленые, как старое бутылочное стекло на свету, они смотрели на меня в упор, не мигая. Я не отвела взгляд. В детстве меня учили не смотреть в глаза уличным собакам, но я никогда не была послушной девочкой. Мы смотрели друг на друга секунд пять, которые в гуле бара растянулись в звенящую вечность. Рин что-то щебетала про парня с соседнего столика, но ее голос доносился словно сквозь толщу воды. Он отлепился от стойки с грацией крупного зверя. Он шел лениво, но в то же время целеустремленно, не спеша. Толпа расступалась перед ним инстинктивно, даже не глядя. Когда он навис над нашим столиком, свет от неоновой вывески упал на его лицо, подчеркнув острые скулы и темные круги под глазами. От него пахло не дорогим парфюмом, а алкоголем и табачным дымом. - Ты че уставилась? - голос у него оказался низкий, с хрипотцой, словно он только что проснулся или только что кого-то придушил. Рин поперхнулась своим мохито. А я улыбнулась. Широко и дерзко, чувствуя, как адреналин щекочет кончики пальцев. - Прости, мимо проходила, думала дадут плюшевую игрушку за самый суровый взгляд в баре, - я демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью, и добавила, глядя прямо в его зеленые глаза: - А теперь иди-ка ты... куда шел. Места много, не маленький, найдешь. В его взгляде промелькнуло что-то... Не злость, нет. Скорее удивление. Хищник не ожидал, что кролик зарычит в ответ. Рин под столом больно пнула меня ногой, ее лицо побелело от ужаса. Дальше все произошло быстро. Его ладонь сомкнулась на моем запястье - горячая, сухая, с длинными пальцами, обхватившими мою руку так, что косточки жалобно хрустнули. Он дернул меня вверх, и я, не успев опомниться, вылетела из-за стола, едва не опрокинув стаканы. Рин что-то вскрикнула, но он уже тащил меня сквозь танцпол, и никто, абсолютно никто, не посмел вмешаться. Мужчины отводили глаза, женщины прижимались к своим спутникам. Социальные рефлексы здесь не работали. Туалет в «Лонге» был грязноватым, но просторным. Дверь с доводчиком мягко чавкнула за спиной, отрезая оглушающий грохот музыки. Здесь, в кафельной коробке, звуки из бара превратились в приглушенный, ватный ритм, который глухо стучал в стенах, отдаваясь вибрацией в моей груди. Пахло плохо - хлоркой, мокрой бумагой и сладким дешевым парфюмом чьей-то подружки, оставшимся висеть в воздухе. Он толкнул меня к стене. Спина и лопатки впечатались в ледяной кафель. А затем он надвинулся. Грудная клетка, твердая, как бетон, прижала меня к поверхности, лишая маневра. Я оказалась зажата между стеной и этим огромным телом. Его дыхание обожгло мне висок. Я чувствовала жар, исходящий от его кожи, даже через футболку. - Ты какого хрена себе позволяешь, мелочь? - прошелестел он мне в ухо. Интонация была лениво-хамской, словно он обращался к надоедливому насекомому. - Ты хоть знаешь, с кем так разговариваешь? Сердце колотилось где-то в горле, но я не собиралась показывать слабину. Между страхом и азартом есть очень тонкая, пьянящая грань. Я стояла именно на ней. Я попыталась извернуться, ткань шелковой блузки скользнула по кафелю. Резко дернувшись вниз, я выскользнула из-под его плеча, как добыча из рук охотника. - Ой, да ладно, большой плохой парень, - фыркнула я, отступая к раковине и нервно поправляя волосы. - Мы в баре, а не на уличных разборках. Расслабься. Он медленно повернулся. На его лице играла та самая ухмылка, от которой у нормальных людей побежали бы мурашки по телу. Насмешка над моей жалкой попыткой к бегству. - Игры кончились, - отрезал он. Рывок за локоть был еще сильнее, чем в первый раз. Он протащил меня три шага до свободной кабинки. Металлическая дверца жалобно звякнула, ударившись о перегородку. Затолкав меня внутрь, он вошел следом, задвинул щеколду и снова прижал меня к стенке, на этот раз к пластиковой панели кабинки. Места было катастрофически мало. Его бедра вдавились в мои. Сквозь ткань его темных штанов я почувствовала жар и твердость. Музыка за стеной звучала теперь совсем глухо, как сердцебиение умирающего. - Посмотри на себя, - он усмехнулся, склонив голову набок, его шрам изогнулся полумесяцем. - Заперта в сортире с первым встречным мужиком. И ведь даже не кричишь. Нравится? Он не ждал ответа. Его руки легли на мою грудь поверх блузки и сжали ее без тени стеснения, грубо разминая сквозь тонкий шелк и кружево бюстгальтера. Это было не лаской, а требовательным ощупыванием товара. Я дернулась, вцепилась в его запястья, пытаясь оторвать его ладони от себя. - Убери руки... - прошипела я, упираясь локтями ему в грудь. Но это было все равно что пытаться сдвинуть бетонную плиту. Мышцы под моей ладонью даже не дрогнули. - Сука упрямая, - хмыкнул он, даже не думая ослаблять хватку. - Тело тебя выдает, знаешь? Соски стоят колом. Он был прав. Это было унизительно, но моя кожа покрылась мурашками, а внизу живота уже разливалась предательская, горячая тяжесть. Он резко развернул меня лицом к стене кабинки. Холодный пластик обжег щеку. Его руки проскользнули к моему поясу, дернули пуговицу джинсов, и я услышала звук разъезжающейся молнии. Он не церемонился. Джинсы вместе с трусами были сдернуты вниз одним движением, застряв где-то в районе колен. Воздух туалета коснулся обнаженной, разгоряченной кожи и я судорожно втянула воздух. - Молчишь? Правильно, - его голос раздался прямо над ухом. Его пальцы коснулись меня там, внизу, раздвигая складки без предупреждения. Один палец, сухой и горячий, проник внутрь, но ровно настолько, чтобы собрать влагу, выступившую против моей воли. А затем он начал тереть клитор. Грубо, ритмично, круговыми, жесткими движениями, от которых у меня подкосились ноги. Я уткнулась лбом в прохладный пластик, сдерживая стон. Не хотелось показывать ему свое состояние, давать даже маленький намек на то, что я получаю удовольствие. Но мое тело предало меня окончательно. Спазм скрутил низ живота тугим узлом, я закусила губу до металлического привкуса крови, чтобы не закричать в голос. Волна оргазма накрыла резко. Это была грубая, почти болезненная разрядка, заставившая мои бедра содрогнуться в его руке, а пальцы заскрести по пластиковой стене. Он хмыкнул, вытирая мокрые пальцы о мою задницу. - Слушается, как миленькая, - прокомментировал он. Я услышала звон его пряжки. Шорох ткани. А потом в меня уперлось что-то горячее, тяжелое и пульсирующее. Я зажмурилась, хотя и так стояла к нему спиной. - Узкая, сучка, - прорычал он, не пытаясь войти сразу. Головка скользила по влажным складкам, дразня. - Придется потерпеть. И он вошел. Одним медленным, но уверенным движением бедер. Я вскрикнула, чувствуя, как меня разрывает изнутри. Это было не просто растяжение, это было заполнение каждого миллиметра пространства, о существовании которого я и не подозревала. Он замер на секунду, давая привыкнуть, но я знала, что это не забота, а осознание собственной власти. А потом он начал двигаться. Грубо, быстро и сильно. Его ладонь зарылась в мои волосы на затылке, наматывая их на кулак и фиксируя голову в запрокинутом положении. Каждый толчок впечатывал мои колени в стенку кабинки, заставляя держать равновесие. - Вот так, - цедил он сквозь зубы, его дыхание сбивалось, но голос оставался хамским и низким. - Принимай до конца, мелкая дрянь. Строила из себя недотрогу, а сама течешь, как сучка. Звуки были грязными. Шлепки кожи о кожу, мое сбитое дыхание, переходящее в скулеж, и его редкие, хриплые выдохи. Я чувствовала, как внутри все сжимается, несмотря на грубость. Каждый удар его члена задевал ту самую точку, которая заставляла искры лететь из глаз. Он кончил резко, без предупреждения. Только глухой рык у моего затылка и пульсация внутри. Он даже не попытался выйти. Тепло разлилось внутри меня, стекая по бедрам вперемешку с моей собственной влагой. Он стоял так еще несколько секунд, тяжело дыша, придавив меня своим весом к стенке. Затем он просто отпустил мои волосы и вышел. Звук застегиваемой молнии и пряжки ремня прозвучал оглушительно громко в наступившей после секса тишине. Я медленно, стараясь не смотреть на него, натянула джинсы. Ноги дрожали, руки тоже. В кабинке резко пахло сексом и его телом. Я повернулась к нему лицом. Он стоял, прислонившись к дверце кабинки и смотрел на меня все тем же ленивым, изучающим взглядом. Довольный кот, съевший канарейку. Он ждал благодарности? Слез? Мольбы о продолжении? Я подошла вплотную. Поднялась на цыпочки, хватаясь пальцами за его твердое плечо для равновесия. И поцеловала его в щеку - легко, невесомо, контрастируя со всем тем адом, что только что был между нами. Щетина кольнула мои губы. - Спасибо за коктейль, - мой голос прозвучал хрипло, но все с той же насмешкой, с которой все начиналось. Я поправила блузку, прошлась рукой по волосам, отодвинула щеколду и вышла из кабинки, оставив его стоять в полумраке туалета с неожиданным и немного озадаченным выражением лица. Музыка в баре снова ударила по ушам, возвращая в реальность. Я шла к столику, где Рин смотрела на меня выпученными глазами, и чувствовала, как по внутренней стороне бедра медленно стекает его сперма. И, блять, я улыбалась.