Последний, кто меня увидел

«Каждая система стремится к равновесию. Но иногда равновесие — это не покой, а постоянное движение по кругу» — термодинамика.

      Он не спит половину ночи. Перерыть всё он так и не смог, так как по состоянию здоровья не в силах работать как раньше, но... Время есть. Оно всегда есть. Тем более, пару пунктов он себе выписал. Дальше будет разбираться на ходу. Ещё долго ворочается, смотрит в потолок, считает овец, вспоминает формулы.       А потом засыпает, сам этого не замечая. Даже когда перед глазами стоит его лицо. Того человека. Которого не может быть. Естественно. Организм когда-то должен был утихомирить встревоженный мозг.       В школе он первым делом смотрит на место у окна. Пусто. Конечно, пусто. Ему показалось.       — Так, Хан Джисон, ты нормальный, — проговаривает про себя. Задумавшись, делает паузу. — А даже если нет… Станешь. Когда-нибудь. Это просто синдром.       Глубоко вздыхает, поворачивается на пятках в сторону класса, а затем крупно вздрагивает и зажмуривается, глуша в себе вскрик. Прямо перед носом стоит он. Прозрачный. Лицо холодеет. Желудок становится каменным. Джисон приоткрывает рот, облизывает пересохшие губы. В горле стучит. Сам не замечает, но делает шаг в сторону и обходит то, что не долен видеть. Ускоряет шаг, вжимает голову в плечи и насильно приоткрывает глаза, часто моргая.       «Идиот! Зачем обошёл? Там никого не было!» — звучит набатом.       Залетает в класс, садится за свою парту, стараясь не смотреть в сторону. Шея начинает ныть от напряжения. После нескольких минут самовнушения он всё-таки твёрдо решает не поддаваться эмоциям.       Учитель Кан что-то говорит о домашнем задании, одноклассники перешёптываются, кто-то смеётся. Он не слышит о чём. Смотрит на доску, делает вид, что увлечён. Делает вид, что его не касается холод, который разливается по спине. Что его не касается чужой взгляд, который он чувствует затылком.       Проходит пять минут. Десять. Он не оборачивается. Ни разу. И это работает — он почти убеждает себя, что всё нормально. Почти. Но холод не уходит.       Джисон сжимает ручку. Краем глаза, на периферии, он всё ещё видит — фигура не исчезла. Она просто стоит сбоку, у стены, совсем рядом. Смотрит. Ждёт.       «Галлюцинации должны исчезать, если их игнорировать. Я неправильно это делаю?» — проносится в голове. — «Как там актёры делают? Полностью вживаются в роль…»       Он выпрямляется. Ведёт плечом. «В этот раз должно получиться». Искривляет губы в подобие улыбки, дёргает головой, выдыхает. Концентрирует внимание на написанном в тетради. Буквы и числа выглядят незнакомо. Что там?       — Основание больше нуля и не равно единице, — механически проговаривает про себя.       Вдумывается. И тут в дверь класса громко стучат. Поздний ученик просится войти.       Джисон дёргается. Сердце ухает в пятки. Он прикусывает нижнюю губу, когда понимает, что чуть не чертыхнулся. И в этот же миг косит взгляд в сторону — фигура у стены тоже дрогнула. Или показалось?       — Хан Джисон, с тобой всё хорошо?       Голос обеспокоенного учителя выдёргивает из мыслей. Всё-таки заметили. Джисон моргает, прогоняя наваждение.       — Да. Извините.       До звонка он правда старается сосредоточиться на уроке. Всё делает, как надо. Поднимает руку, отвечает. Алгебра проходит сравнительно быстро. На перемене ждёт домашняя работа по английскому, которую не сделал из-за ночного анализа статей. Это более-менее помогает расслабиться. По крайней мере, ничего вокруг не меняется. Затишье и успокаивает, и пугает одновременно.       Учитель английского приветствует класс. Джисон записывает в тетрадь тему. Он хочет не смотреть. Правда хочет. Но глаза всё равно скользят в сторону стены, у которой в последний раз видел его, ловят движение, проверяют — там ли он ещё. Всё ещё там. Всё ещё смотрит.       «Почему я не могу просто отвернуться?» — злится он на себя. — «Потому что боюсь», — отвечает другой голос. — «Боюсь, что перестану следить и он сделает что-то. Подойдёт. Не знаю. И тогда я точно потеряю контроль».       — We use «will» for predictions, spontaneous decisions, and promises. For example: «I will find the truth», — звонкий голос учителя становится якорем.       «I will find the truth», — машинально записывает он. Буквы расплываются на странице. «Will». Такое маленькое слово. Такое большое обещание.       «I will keep pretending I don't see him», — мысленно уверяет сам себя, сильнее нажимает на ручку.       — Any questions?       «Да. Один. Чего он ждёт?»       Он не произносит этого вслух. Вместо этого автоматом пишет в тетради:       «He is standing there. He is watching. He is waiting. And I am pretending I don't care».       Джисон кусает ручку. Мысли ходят по кругу. В голове и в тетради по английскому одно и то же. Что-то не сходится…       «Если это галлюцинация», — проносится в голове, — «она должна вести себя по-другому. В статьях написано: хаотично, непредсказуемо, без цели. А он... он все-гда на одном месте».       Поймав себя на этой догадке, он суматошно достаёт из-под учебника блокнот, который припрятал на всякий случай, и под заголовком «Наблюдения» пишет:

22.03.26. День 1.

      10:16. Середина 2 урока. Класс 11-1. Не исчезает. Почти не двигается. Не похоже на галлюцинацию.       С этой записи всё начинается. Как и обещал сам себе, Джисон не реагирует бурно. Вместо этого на протяжении всего учебного дня он искоса посматривает, фиксирует данные по каждому новому случаю.       10:38. Конец перемены. Туалетная комната. Стоит у двери, руки в карманах брюк. Человеческая черта?       11:32. Начало перемены. Библиотека. Сидит за соседним столом, пальцы сцеплены в замок. Человеческая черта №2?       11:37. Конец перемены. Коридор третьего этажа. Облокотился о стену, наблюдает из-за угла.       Сидя в классе, Джисон откидывается на спинку стула. Перечитывает.       — Галлюцинация с расписанием, — впервые за утро усмехается. — С таким же, как у меня.       13:10. Середина обеда. Столовая. Он садится напротив. Пристально смотрит. Почти не моргает. Не могу есть. Жуть.       15:15. Шестой урок. Класс 11-1. Он сидит за моей партой. Приходится делать вид, что мне нужно встать и пересесть, потому что «спина затекла». Я встаю и пересаживаюсь уже в четвёртый раз за урок. Учитель спросил, не стало ли мне плохо. Ответил, что тренирую вестибулярный аппарат.

***

      Но ни одна статья, которую он прочитал ночью, не объясняла, почему этот парень не исчезает, когда Джисон закрывает глаза. Почему в его взгляде нет ничего от безликой галлюцинации — только живые, почти осязаемые эмоции. К концу первой половины дня набирается больше семи записей.       «Исследования показывают, что галлюцинации редко бывают устойчивыми…»       Этот был устойчивым. Очень.       «Пациенты обычно осознают нереальность образов…»       Джисон ловит себя на том, что к седьмому уроку уже перестаёт осознавать что-либо каждый раз, когда их взгляды встречаются. Он фиксирует следующие свойства: «перемещается со скоростью, подозрительно совпадающей с моей, не реагирует на внешние раздражители, но всегда смотрит в глаза».       В эти секунды мир сужается до двух точек — его глаз и глаз того человека. Всё остальное исчезает.       «Цвет и форма: галлюцинации описываются как тусклые, серые и неестественные, размытые, не имеющие деталей, тогда как объект наблюдений сохраняет чёткость, прозрачен, оттенки естественны. Можно разглядеть черты молодого лица. Небрежно уложенные волосы. Галлюцинации также часто не имеют деталей, а на нём что-то вроде школьной формы».       Либо Джисон открыл новую форму галлюцинаций, либо…       Ручка замирает. Он не может дописать. Не может обозначить это. Даже на бумаге.       «Что если травма необратима?»       Он смотрит на эту строчку. Стирает. Пишет снова.       «Нужно продолжать наблюдение».

***

      На следующее утро Джисон встречает его у входа в школу. Теперь это появление воспринимается спокойнее, но ничуть не легче. Шаг Джисона замедляется лишь на секунду, он колеблется, а затем заставляет себя идти прямо. Туда, где неизвестная переменная прогуливается туда-сюда, слоняется у двери. Джисон снова делает вид, что не замечает, как он намеренно заглядывает ему в лицо, когда расстояние сокращается до минимума. В памяти отпечатываются чуть сдвинутые к переносице брови. Что? Он меняет эмоции? Покусывая губу, Джисон проходит мимо. За ним никто не следует. Однако ему смутно кажется, что, не оборачиваясь, он делает только хуже. Утро начинает немного не так. Не с тех мыслей. Не с того ощущения.       Как только наступает обеденное время, Джисон хватает рюкзак и спускается на первый этаж. Торопится, читает статью о гомеостазе для доклада, не может избавиться от предчувствия. Лицо слегка обдувает. Он чуть приподнимает голову и замечает стремительное движение. Он выходит из стены прямо перед ним. Прямо к нему. Прямо в него. Как фура. На полной скорости.       Проносится сквозь.       Холод пробирает до костей. Джисон пялится на экран телефона, задержав дыхание, продолжает идти и вместе с тем прижимает руки к туловищу в попытке согреться. Сжимается, чтобы исчезнуть. Руки чертовски дрожат.

23.03.26. День 2.

      12:45. Начало обеда. Коридор первого этажа. Он прошёл сквозь меня. В прямом смысле. Специально. Я замёрз так, что зубы до сих пор стучат. Галлюцинации не морозят. С галлюцинациями вообще не бывает физического контакта. Или это реакция нервной системы? Читал, что, если сигнал не соответствует шаблону, мозг вполне может дорисовать недостающее. Но тогда это больше похоже на самовнушение на фоне сложившихся обстоятельств… Рука всё ещё не слушается. Это пиздец.       Сидя в столовой, Джисон пытается поесть. Кусок в горло не лезет под пристальным взглядом.       Джисона мутит.       Мир начинает крутиться: сначала медленно, а затем всё быстрее и неразборчивее, как аттракцион. Желудок будто шевелится. Чтобы удержать равновесие, он хватается за край стола. В глазах темнеет, перед ними плывут круги. Тошнота подкатывает к горлу. Он встаёт, бормочет что-то, и почти бегом направляется в туалет.       У раковины он замирает, сжимает край вспотевшими пальцами. Скользко. Дышит глубоко. Смотрит на дверь в ожидании, что кто-то войдёт, но... Он не входит.       Джисон ждёт минуту. Две. Три. Пусто.       «Он не пришёл», — проносится в голове. — «Он не может сюда войти? Или не хочет? Или...»       Так и не получив ответы на свои вопросы, обливает лицо холодной водой, чтобы вернуться на землю. Смотрит на себя в зеркало. Бледный, уставший, на грани.       Ноги едва несут его к выходу из туалета. Да, физически становится легче. Морально — нет. Джисон измученно скользит взглядом по стене. Его «личный гость» на месте. Он точно больной. Нет смысла отрицать. При травме явно произошли повреждения.       13:20. Конец обеденного перерыва. Класс 11-1. Он не зашёл. Ждал снаружи. Руки скрещены. Я думал, галлюцинации следуют за человеком. А он… он ждал. Как будто у него есть понятие о том, куда можно заходить, а куда — нет.       18:56. Дом. После подготовки к олимпиаде по физике. Вывод в целом. Сегодня у него появилось лицо. Он удивляется. Потом злится. Потом… я не знаю. Пытался читать, когда я был в библиотеке. Отчётливо было видно, как его палец проходит сквозь страницы открытой книги. Потом он поднял глаза, выловил мой взгляд. Я уткнулся в книгу, как идиот. Галлюцинации не реагируют на внешние стимулы, не смотрят на человека. Это не проходит по моему желанию. Звучит как полный бред. Я не знаю, как его идентифицировать. Это раздражает.       Из носа начинает течь. Из-за избытка эмоций на глаза наворачиваются слёзы, которые он тут же вытирает с щёк.       В отчаянии он отодвигает дневник наблюдений, достаёт из-под стола отдельный лист, шмыгает носом и, перелистывая страницы и внимательно перечитывая, пытается сосредоточиться на системе. Не бывает просто так. В мире это просто невозможно.       Делит лист на части и записывает, распределяя информацию на блоки:       «Теория А: это галлюцинация, вызванная посткоматозным синдромом.       Подтверждения: я один его вижу, он не взаимодействует с миром.       Опровержения: от него холодно, привязан к геолокации (нет дома, на улице, в магазине), смотрит в глаза, умеет ориентироваться в пространстве».       Вывод: должно подлежать лечению».       «Теория Б (ЕЖЕСЕКУНДНОЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ): это самовнушение. Возможно, из-за моего чувства отчуждённости, мозг создал образ.       Подтверждения: нет эмоциональной связи с родителями, братом, одноклассниками после комы.       Опровержения: я не могу это отключить.       Вывод: возможно избавление от образа при помощи проработки психологического состояния».       «Теория В: это «?»

***

      Этот день тянется как резина. На сегодня сил не остаётся. И ближе к ночи Джисон только и может, что лечь на кровать и позволить себе ощущение отдыха. Спина, коснувшаяся мягкого матраса, приятно расслабляется, становится ватной. Мышцы перестают сопротивляться. В ленивой неге мысли возвращаются к холоду. Это физическая величина. У неё не может быть пространных объяснений. Он снова начинает рассуждать в нужном русле, чтобы разложить всё по полочкам, но уставшая голова потихоньку уводит мыслительную конструкцию в сторону. Туда, откуда он начинал. От «холода» к «неудавшейся галлюцинации». Бессвязно. Одно и то же крутится в голове, как надоедливая пластинка. На грани со сном.       «Это не галлюцинация. Галлюцинации не имеют температуры. Тогда...» — мысль спотыкается. — «Допустим, мой мозг настолько могуществен, что внушает мне не только образ, но и ощущение холода. Допустим, это самовнушение. Есть же фантомные боли. Почему бы не быть фантомному холоду?»       Он хмурится во сне. Логика не держится.       «Но тогда почему я не могу это отключить? Почему он появляется, когда хочет? Почему смотрит так, будто я ему должен? Самовнушение должно подчиняться мне. А этот...» — мысль обрывается.       Он уже засыпает. И где-то на грани сна понимает:       «…живёт своей жизнью».