Глава 6. «Тлеющие щепки»
9 мая 2026 г., 17:59
«Для того чтобы жить, человеку нужны воспоминания, как топливо. Всё равно какие воспоминания. Дорогие или никчемные, суперважные или нелепые — все они просто топливо» — Харуки Мураками.
— Минхо? Слово падает в тишину. Он не оборачивается. Но внутри — там, где ничего нет, едва уловимое чувство узнавания плывёт слабой рябью, как если бы до водной глади что-то дотронулось. Это имя он слышал весь день. Джисон искал кого-то с этим именем. Ходил без остановки. Теперь оно произносится для него? — Зачем я тебе нужен? Минхо не планирует отвечать. Думает. Но мысли тают, оставляя одно лишь плохо осязаемое: — Не знаю. Дыхание сбоку становится громче. Минхо слышит его — не ухом, а чем-то другим, чего раньше не было. Он слегка поворачивает голову. Сейчас ему необходимо увидеть. И он понимает. Его снова видят в ответ. Не сквозь, а внутрь. Пальцы рук, лежащие на коленях, вздрагивают. Он не знает отчего. Ему не холодно. Ему вообще не должно быть хоть как-то. Но пальцы дрожат. Он смотрит на них. Прозрачные, почти невидимые, с грубыми на вид мозолями. Не может отвести взгляд. Проводит пальцем одной руки по мозолям другой. Но осязания нет, как и не было. — Странно, — шепчет он больше для себя, чем для кого-то. — Что?.. — таким же шёпотом спрашивают, эхом. Минхо реагирует на тихий голос как-то тягуче, будто всё в раз становится тяжелее: язык, голова, тело. Замечает только, как в руках Джисона дёргаются блокнот и ручка. — И давно ты… говоришь?.. У Минхо выходит ответить лишь с заминкой. С этим у него не было проблем. Сейчас появились. — Всегда?.. — слово скатывается с губ само. И правда. Джисон никогда его не слышал. Минхо не знает, что дальше. Их оглушает школьный звонок. Всё это время он шёл за тем, кто заметил, но, если захочет выяснить зачем, ответ от себя не получит. Единственное, что меняется, это Джисон. Он ощутимо прикладывается затылком об стену по непонятной причине. Почти жмурится. Его тёмная чёлка падает на глаза. По коридору мелькают ноги опаздывающих. Джисон встаёт. Проносится краткий миг перед тем, как он произносит: — Пойдём. Мне пора на урок.***
Минхо ощущал себя по-разному. Сейчас он здесь, на каком-то уроке, потому что его позвали, и ему более-менее спокойно находиться рядом, а тогда… Когда его в первый раз обошли, а не прошли сквозь или остановились, Минхо путался. Так не должно было быть после взгляда в упор. Он не знал, что испытывать. Смотрел на этого парня, который ускорял шаг, отворачивался, делал вид, что ничего не произошло. И внутри что-то слегка и противно сжималось, будто маленький живой червяк, прорывающийся наружу всеми известными ему путями. Может быть, так отражалось на нём ожидание. За неимением объяснений он тянулся за ним и не мог прекратить. Это было единственное лицо, которое он вылавливал безошибочно, тогда как других не различал вообще. И не различает до сих пор. Да, в один момент его захлестнуло. Это случилось, когда Джисон совсем перестал смотреть. Это было неправильно. Заставляло менять скорость, совершать движения невпопад, даже когда что-то напоминало ему о неспособности взаимодействовать с миром. Ему нужен был только взгляд. Только реакция. Без неё он пропадал. А потом всё снова стихло. Минхо потихоньку возвращался к прежним ощущениям, хотя всё так же по инерции продолжал находиться вблизи. Джисон редко говорил с кем-то в коридоре, только в классе, но, когда стал это делать, Минхо поймал себя на том, что зациклен. Джисон был в движении, за ним что-то тянулось и не давало покоя. «Минхо, Минхо, Минхо, Минхо…» – это пустое слово, похожее на чьё-то имя он слышал постоянно. Джисон кого-то потерял. От тех, к кому он подходил, было одинаково некомфортно. От одного лишь вида их фигур. Его тело слабо замерцало, когда появился смутно знакомый человек, лицо которого было внешне похоже на лицо Джисона, только жёстче, ни намёка на слабость. Неприятное. Оно не выделялось чёткостью, но его можно было понять. Он был груб. Говорил твёрдо, заставляя Минхо безотчётно кусать губы. Ему пришлось отступить, так как голова потяжелела. А потом он пришёл к Джисону, когда тот был один. — Почему ты здесь? Минхо смотрит растерянно на брови чуть хмурого Джисона, сидящего в библиотеке на шестом уроке. Замирает. Он только что наблюдал, как тот что-то писал на белом листе, до этого перерыв несколько учебников, и никак не ожидал вопроса. — Я… — он запинается. Конечно. Он не знает, что должен сказать. Джисон хмурится ещё сильнее, между бровей образуется складка. Пишет быстрее, размашистее. Останавливается, трёт напряжённую переносицу, оставляя на коже белую полосу, избавляющую от морщины. Потом снова хватается за ручку. После ещё одной записи поднимает взгляд и не моргает, когда осматривает Минхо со лба до подбородка. Минхо заторможенно повторяет за Джисоном. До этого вообще не чувствующееся тело будто оседает, будто получает разрешение быть. — Так. Скажи что-нибудь. — Что? — Чёрт, — Джисон резко ругается, снова утыкаясь в заполняющийся чернилами листок, который как обычно не получается расшифровать. Звук пишущей ручки размеренно укладывается в напряжённой тишине библиотеки. Даже страницы не шелестят. Только ручка и дыхание Джисона. От Минхо не исходит ни одного звука, но он слышит, как дышит Джисон. — Я не понимаю, как ты говоришь, если ты… нечто… — Джисон бубнит будто бы в никуда, не поднимая глаз, но слух всё равно обостряется. «Нечто». Минхо повторяет это слово про себя. Оно не тёплое, не холодное. Оно пустое. Джисон чем-то увлекается, не оставляя Минхо выбора. Прикрывая глаза, он начинает привычный счёт. Через тридцать две цифры Джисон вдруг проводит на заполненном листе линию, издавая резкий звук. Она получается ровной, как под линейку. Это возвращает Минхо, он видит только её. — Хорошо, — говорит тихо. — У тебя получается. Джисон поднимает голову. — Ты про что? — Ничего, — отвечает он. Ему самому странно, что он это сказал. — Просто… Минхо не отлипает от линии. Она ровная, твёрдая, уверенная. Ему хочется провести такую же. Но это невозможно. Он ведёт пальцем по парте — медленно, старательно, повторяя движение Джисона. Следа не остаётся. Но Минхо всё равно доводит линию до самого края, потому что знает — так надо. — Помнишь, кто ты? — голос Джисона звучит с придыханием. Некоторое время Минхо прислушивается к себе. — Не помню, — наконец говорит он. Откидывая голову назад, Джисон растекается по стулу, расставляет широко ноги, опускает руки вдоль ножек стула. Закрывает глаза. — А когда я спрашивал про тебя… ты что-то слышал? Минхо задумывается. Внутри что-то шевелится. Он пытается ухватить это «что-то», но оно ускользает. — Обрывками. Только имя. — Оно твоё. Джисон открывает глаза, когда Минхо не отвечает. Его взгляд вдруг пронизывает, и Минхо кажется, что это не просто так. — Ты хоть что-нибудь помнишь? — Нет. — Совсем? Минхо снова осматривает свои руки. Сжимает их в кулаки. Разжимает. — Только… ощущения. Иногда. Джисон выдыхает. Трёт лицо ладонями. — Ты — Ли Минхо. Переехал. Не проучился здесь и года. Для реальных людей тебя… нет уже несколько месяцев. Это всё, что удалось выяснить. Ещё слишком много неизвестных переменных. Нет несколько месяцев. То есть неживой? Внутри коротко передёргивает. Минхо оглядывается вокруг: покрашенный в персиковый стены, высокий белый потолок, плотно заполненные книгами полки, редко встречающиеся люди. Это всё не его? И никогда больше не будет? Из транса выводит щелчок ручки.***
— Здравствуйте! Низко кланявшись, Джисон поправляет спадающие на глаза волосы. Прежде чем ходить по учителям он выловил двух бывших одноклассников Минхо и спросил про учителей, которые занимались с ними в том году. Минхо с любопытством следил за тем, как Джисон дёргано осматривался, когда они подходили к кабинетам, наверное, выслеживая кого-то, но так и не задал вопрос: «Зачем?» Язык не поворачивался. — Джунсо? Ты перекрасился, негодник? Сидящий на лавочке учитель Кан округляет глаза, оценивает Джисона с ног до головы. Опускает свисток на грудь, и теперь он просто свисает с шеи на яркой ленте, контрастирующей с чёрным спортивным костюмом. На что тот нервно улыбается и слегка машет, мол, нет, Вы не так всё поняли. Этот костюм слегка бьёт по внутренностям, которых нет. Минхо тянется взглядом. Голос гипнотизирует. — Извините, я — брат Джунсо. Хан Джисон. — Ох ты боже мой, — всплёскивает рукой, в которой не держит волейбольный мяч, учитель Кан. — Похожи. Хотя да… Отличия имеются. Джунсо обычно на разгильдяя похож. Его ищешь? — Нет, нет, — спохватывается Джисон. — Я хотел поговорить о другом. Пишу исследовательскую работу, и мне нужна Ваша помощь. Учитель задумчиво трёт подбородок. Минхо замечает, как Джисон переплетает пальцы за спиной, ожидая вердикта. — И что ты исследуешь? От этого вопроса Джисон набирает воздух через рот. И объясняет, что собирает биографии учеников, которые чем-то отличились. Как только он произносит имя Минхо, плечи учителя Кана опускаются, как и уголки губ ползут вниз. — Хороший был парень, — неторопливо, даже горько выдаёт учитель. Минхо отчётливо слышит. Переключается с Джисона на учителя. Перед глазами плывёт. Он смотрит под ноги. Весь мерцает. Но это мерцание другое. Голова не взрывается. В груди становится неприятно. Подходит ближе, встаёт рядом с Джисоном, который слегка дёргается на его движение. — Если бы не… — учитель не договаривает, мотает головой. — Мог бы занимать призовые места. Выносливый был, крепкий. — Вы хотели сказать про несчастный случай? — осторожно уточняет Джисон. Вслушиваясь в чужое дыхание, Минхо не замечает, как напрягается. Или это рядом столбенеет Джисон? Ответ задерживается. Учитель отвлекается на проходящих в спортив-ный зал школьников. — Да. Про него. Мы тренируем тело, а оно может нас вот так предать. У меня до сих пор не укладывается в голове. — Можете сказать, что случилось? — Джисон прикусывает губу, когда ловит на себе взрослый взгляд, который Минхо не видно. — Прости, парень. Я и так сболтнул лишнего. Не бери в голову. Минхо любил приходить сюда. Он не был спортсменом, как твой брат, но у него неплохо получалось. Я даже пытался затянуть его на соревнования, но классный руководитель передал, что он отказался. В зале мало кто радуется, — учитель слегка усмехается, смотря в пол. — А этот умудрялся. Выкладывался на полную. Минхо сжимает кулак. Он не чувствует сил, о которых говорит учитель. Не ощущает ни капли. Только тягучую гнетущую горечь, источник которой неизвестен. Джисон рядом кланяется учителю на прощание, и оболочка Минхо повторяет за ним. Записав что-то в блокноте, Джисон долго молчит. Они оба сидят на полу около входа в спортзал. Минхо сидит, обхватив колени руками. Лицо спрятано. — Тебе трудно вспоминать? Голос Джисона пробивается сквозь толщу непонятных ощущений, которых раньше просто не существовало внутри. — Ты мерцаешь. Весь разговор это делал. Что это значит? — Не знаю. — Есть теория, — продолжает Джисон. — Мозг обрабатывает эмоции во сне. Даже если ты не помнишь, что тебе снилось, чувства остаются. Страх. Тревога. Тоска. Их вызывают химические вещества: кортизол, адреналин. Они не исчезают сразу после пробуждения. Я не помню свои сны. Вообще. Но каждый раз просыпаюсь — и внутри что-то есть. Какое-то чувство. Оно неопределимо. Не знаю, откуда оно. — Я не сплю. — Догадываюсь, — Джисон криво усмехается. — Но мне кажется, это похоже. То, что ты чувствуешь. И то, что остаётся после моих снов. Это реально. Даже если объяснение ещё не нашлось. Он замолкает. Минхо тоже молчит. Где-то в конце коридора хлопает дверь. — Может, поэтому я тебя вижу, — тихо говорит Джисон. — Потому что мы оба не помним. Только чувствуем. Минхо выдерживает паузу, но не из-за вредности, а из-за того, что сказать нечего. В его распоряжении только эмоции. — Может быть, — шепчет он, затем секунду медлит, чтобы спросить: — У тебя брат? — Близнец. Мы редко пересекаемся. Это слово застревает между ними, словно мешающая заноза. Минхо не может отделаться от ощущения, что этот близнец — значимый. Он вжимает шею в плечи, видя перед глазами вспышкой натренированные руки и тяжё-лый взгляд. Его приковывает к полу. Мир слегка покачивается. — Минхо? — рука Джисона неожиданно проходит сквозь него и останавливается где-то у пола. — Что-то вспомнил? — Как ты?.. — начинает Минхо, поднимая взгляд, но его перебивают. — Успокойся. Если можешь… Колебания участились.***
— Вы помните Ли Минхо? — Нет. Много учеников было. — Но я слышал, он... — Джисон, иди на урок. — Можно спросить про Ли Минхо? — Джисон, это неприятная история. Мы не хотим, чтобы об этом говорили. Репутация школы, ты понимаешь. И его семье не нужно, чтобы об этом вспоминали. Им и так тяжело. — Но почему?.. — Потому что нужно думать о будущем, а не о прошлом. Просто... некоторые вещи лучше оставить. Найди других людей, о которых можно написать. — Учитель Ким, можно спросить? — Конечно, Джисон. Что случилось? — Я пишу работу про учеников школы. И мне сказали, что в прошлом году был случай... один ученик погиб. Ли Минхо. Вы его помните? — Помню. Хороший был мальчик. Неконфликтный. Правда рисовал вечно на полях в тетради. Приходилось зачёркивать и снижать отметки. Хотя знания были неплохие. — Минхо? Помню его. Жалко меня не было, когда ты всех спрашивал. Ким Хваса, девочка из класса Джисона, тормозит его в классной комнате, ссылаясь на то, что одноклассники не перестают говорить об его внезапном интересе. Она начинает болтать ещё до того, как Джисон что-нибудь уточняет. Запрыгивает на парту и чуть откидывается назад, опираясь руками о поверхность. — Я с ним не разговаривала. Учителя его не понимали. Вечно где-то витал. Никто не знал, что с ним делать. Учитель Пак — наш классный того года был страшно недоволен его дисциплиной. Они даже сцепились как-то из-за каракуль каких-то. Ерунды, в общем. Многие думали, что он сумасшедший, так как мало кто спорил с классным, — она резко замолкает, останавливая тираду, облизывает губы и улыбается Джисону. — А зачем тебе всё это? Джунсо всех предупредил, что ты головой ударялся. Ты поэтому в школу не ходил? — Для работы нужно. Заметно, как меняется настроение Джисона. Он тут же мрачнеет, скрывая глаза под чёлкой, хотя недавно был просто вымотанным, судя по скорости его передвижения и мимике. На все эти слова, вылетевшие как из пулемёта, Минхо снова мутит, только сильнее, грозясь вывернуть. Что-то в её словах было неправильным. «Каракули, отвлекаться, недоучить» — они отпечатываются сильнее всего. — Что он ещё сказал? Губы Джисона поджимаются. Он стискивает в руке лямку рюкзака, который только что закинул на плечо, чтобы уйти. — Да так. Больше ничего. А что за работа? — Ты всегда такая? — Голос Ким Хвасы неприятно елозит по ушам. — Спасибо за информацию, но можешь оставить меня сейчас?
