Глава 7. «Амплитуда колебаний»
17 мая 2026 г., 05:32
Амплитуда не главное. Главное — не войти в резонанс.
*Резонанс — это резкое возрастание амплитуды колебаний, когда внешняя частота совпадает с собственной частотой системы. Это может привести к разрушению.
— Эта девчонка!.. — Джисон ускоряет шаг, спускаясь на первый этаж по лестнице. — Болтает и болтает! Бесит. Такие люди никогда не заботятся о том, что вылетает изо рта. Да там ничего и не держится. Её болтовня — белый шум, который, видимо, невозможно выключить. Она выдаёт всё: и то, что нужно, и то, что не нужно. И чем дольше это делает, тем больше хаоса остаётся после неё. Всё припоминает. Мелет, не пережёвывая и даже не усваивая. Вены на руках отвратительно саднят. Пальцы сами прикасаются к коже, давят, трут, лишь бы избавиться от того, что накрыло. Не выходит. Брат. Головой ударился. Прекрасно! Какое им всем дело? «Многие думали, что он сумасшедший…» — бесцеремонная фраза, всплывшая в сознании невпопад, обретает вес и спускается якорем, цепляясь за пол. Цепь от этого якоря гремит оглушительно, из-за чего Джисон тормозит, и делает это так резко, что подозрительно затихший, но следующий за ним Минхо, движимый на той же скорости, пролетает сквозь. Опережает, оказывается перед ним, но чувствует, что ходьба прекратилась и застывает тоже. Джисон заторможенно пялится на его спину, которую иногда перекашивает, как старый телевизор, а когда Минхо оглядывается через плечо и почти по-детски округляет глаза, мечтает себя убить. — Идиот, — ноет, закидывая ненужную голову назад. — Я мог у неё спросить. Про то, где ты оступился. Про то, что вообще произошло. Никто не говорит. А она бы сказала. Она бы выложила всё, как есть, не думая. — Вернёмся? Вопрос пролетает мимо. Джисон со всей силы тянет себя за волосы. Непроходимый тупица. Он таким не был. Он поломался. Неужели так будет всегда? — Поздно. Она разболтает. Всем. А Джунсо уже всех предупредил, что я больной. Если я снова пойду к ней с вопросами, это только подтвердит. Я не могу к ней вернуться. Сжимаются лёгкие. — Наверное, это перегруз, — тише твердит себе Джисон. — Ненавижу таких. Её было слишком много на один квадратный метр. — Хан Джисон? Из-под ног выскальзывает пол. Он крупно вздрагивает, чувствует, как сердечный стук заполняет всё тело одновременно, бьётся внутри беспорядочно. Температура неумолимо падает. Джисон оборачивается на взрослый голос, прозвучавший слишком громко в пустоте вечернего коридора. Учитель Пак улыбчиво машет, направляясь в его сторону, и прежде, чем он подходит, Джисон зачем-то убеждается, что рядом никого нет. Минхо исчез. Учитель Пак вдруг замедляет шаг, идёт не так бодро, как в начале. — Тебе плохо? — он обеспокоенно оглядывает лицо, невесомо дотраги-ваясь до плеча. — Отвезти в медпункт? Выглядишь так, будто сейчас упадёшь. Хан Джисон? Услышав своё имя, Джисон глубоко вдыхает скользкий воздух и давит из себя улыбку. — Всё в порядке. Правда. Я только вышел с больничного. Такое бывает. Вам не стоит беспокоиться. По чуть сжатым губам видно, что ему не верят на «всё в порядке». Но принимают правила игры. Учитель выпрямляется, хлопает его по плечу, смотрит по сторонам. — Хорошо, как скажешь. Но всё же разреши довести до выхода. Рядом никого, кто мог бы помочь в случае чего. Безапелляционные учительские внимание и забота не оставляют путей к отступлению. Наводят на мысль о том, что отказ будет выглядеть как неблагодарность и недоверие. Джисон соглашается. Они идут вровень, не торопятся. Минхо нигде нет. Не может же он просто так исчезнуть? Расстроенное усталостью сознание подбрасывает старые мысли о неисправности, травме, словах Джунсо. Джисон старается дышать. Отвлекается на будничные вопросы о пошедшем дне, о погоде, планах на будущее. — Слышал, ты всё ещё собираешь информацию, — говорит учитель тем же спокойным тоном. — О Минхо. Учителя обсуждали на перемене. Так зацепила его история? Решил взять в работу? — Всё сложно, — выдавливает Джисон, слегка морщится, когда слышит, как жалко звучит его голос. — Понимаю. — Учитель Пак кивает. — Моё предложение в силе. Номер родителей. Они не откажутся поговорить с таким усердным учеником. А там уже всё само решится. Джисон смотрит на него. На его улыбку. На очки, которые скрывают глаза. В горле встаёт ком. Сглатывай, не сглатывай — не избавишься. Именно сейчас, когда открывается такой шанс, он почему-то думает о том, что и правда лезет в чужую жизнь. В чужую боль. Глыбой возникшая ответственность прижимает его вниз. Стоит ли? Будет ли удобно родителям разговаривать о том, с чем они пытались справиться всё это время? — Да, — говорит он, почти кашляя из-за сильно пересохшего горла. — Свяжите меня с ними. Он не знает, правильно ли это. Но другого выхода нет.***
20:37. Новые данные: Учитель физкультуры Кан (свидетель). Характеристика Минхо: физически развит, вынослив. Учитель Кан выразил сожаление, что «тело может предать», что указывает на его субъективное восприятие случившегося. Интересно: Кан утверждает, что лично пытался привлечь Минхо к участию в соревнованиях, однако классный руководитель Пак передал ему отказ Минхо. Личного разговора с Минхо на эту тему у Кана не было. Учитель Ким (преподаватель физики). Подтверждает, что Минхо систематически рисовал на полях тетрадей и рабочих листов. За это педагог был вынужден снижать отметки, несмотря на то, что фактические знания Минхо оценивались как «неплохие». Косвенное подтверждение того, что академическая успеваемость не была основной проблемой. Ким Хваса (одноклассница, источник с низкой степенью достоверности). Лично с Минхо не общалась. Упоминает, что Пак был недоволен дисциплиной Минхо. При этом другие опрошенные учителя данную характеристику не подтверждают (возможно, Пак не распространял своё недовольство среди коллег, либо Хваса интерпретирует его поведение). По её словам, Минхо мог вспылить и вступить в спор с классным руководителем. Именно это послужило причиной его репутации «сумасшедшего» среди одноклассников. Следует учесть: Хваса склонна к гиперболизации. Ставя точку в конце последнего предложения, Джисон перелистывает назад, к прошлым записям. Пальцы задерживаются на шершавой бумаге. Внутри — неожиданный штиль. От внутреннего беспокойства он щёлкает ручкой, тем самым держа фокус внимания на деле. Новые и старые данные переплетаются, голова усиленно проводит связи и находит несостыковки. Минхо был «странным». Это подтверждают все. Рисунки на полях. Сумасшествие. «Трудности адаптации» после переезда. Формулировки разные, но суть одна. Никто не спорит с версией о несчастном случае. Джисон шумно вздыхает, поднимаясь с рабочего места и приближаясь к окну. На улице моросит дождь. Свет, исходящий от стоящего около дороги фонаря, ярко освещает пространство. Джисон берется за ручку окна и открывает его, впуская вечерний свежий воздух. Лицо приятно обдувает и холодит лоб и щёки. Сознание, чувствуя наслаждение, слегка проясняется. Но есть и небольшие расхождения, которые, скорее, можно обозначить, как разницу восприятия действительности. Хваса говорит о публичных конфликтах с учителем Паком. Пак же утверждает, что Минхо был просто «трудным» при наличии положительных характеристик. На физкультуре он улыбался и выкладывался на полную, но одноклассники представляют Минхо нелюдимым и странным. Возможно, он действительно был «сложным» учеником. Но неясно, были ли его проблемы следствием характера или внешних причин. Теперешний Минхо больше напоминает потерянного ребёнка из-за полной потери памяти. А если он окажется засранцем? Что тогда с ним делать? Придётся разбираться по ходу. Да, сейчас мало что можно предполагать. Бесполезно. В слабой темноте комнаты Джисон подходит к горящему светом столу. Перед ним — исписанный блокнот, учебники, тетради. Одна мысль цепляется за другую в строжайшем беспорядке, тогда как тело не находит в себе силы двигаться. — Он мерцает, — шепчет он под нос. — Когда слышит о прошлом. Когда говорит «не знаю». Когда смотрит на руки. Джисон даже не садится, сгибается, опирается локтями о стол. Прикрывает губы, анализируя всплывающие воспоминания. — Судя по всему он испытывает что-то вроде боли. Не говорит, так как не понимает, но мерцает чаще. Что он такое?***
— Хан Джисон, к доске. Он встаёт. Бредёт медленно, утыкаясь взглядом в пол, где ничего не мельтешит. Берёт мел. Мажет в нём пальцы. Смотрит на пример. Цифры плывут. Он знает, как это решать. Знал ещё вчера. Но сейчас в голове пустота. Тяжёлая, вязкая. В уголках глаз собирается влага. — Я не могу, — говорит он тихо, на грани с шёпотом. Учитель Ким замирает. Класс будто затихает. Или уши закладывает?.. — Что значит «не могу»? Ты же… — учитель не договаривает, смотрит на Джисона с беспокойством, чуть приподнимается с места. — Ты хорошо себя чувствуешь? Слова учителя превращаются в шум. Джисон не отвечает. Он смотрит на доску, но перестаёт её видеть. В глазах темнеет, накатывает тошнота. Он не планировал это. Тело решает за него. Пол уходит из-под ног. Воздуха не хватает, поэтому он дышит чаще и короче. Из груди вырывается едва слышный стон. «Только не здесь…» — Джисон! — чей-то голос. Крик. Шаги. Он падает. Не больно. Просто темнота. Успокаивающая темнота, которой так не хватает даже во сне. А потом — холодный пол, чьи-то руки, запах лекарств. — Хан Джисон? Ты меня слышишь? Он хочет ответить, но язык не слушается. Вместо этого из приоткрытых губ вырывается слабый выдох. Джисон приподнимает тяжёлые веки, но из-за слепящего света больше жмурится, чем открывает глаза. Со временем у него получается. — Что?.. Где я? Он мало что понимает, сознание будто снова грозится ускользнуть, зарождая неприятные ощущения в районе живота. От жажды сильно першит горло. — В медпункте. — Женщина заглядывает ему в глаза, берёт за руку и дотрагивается до запястья. — Ты упал. Как тебя зовут? — Джисон… Под плохо ощутимые ноги что-то подкладывают. Это пугает. Облегчение приходит только тогда, когда Джисон приказывает скользким пальцам на руках двигаться, и они его слушаются. Постепенно он чётче различает пространство и фигуру в медицинской форме рядом. Женский голос ласково вливается в пустоту головы. — Лежи спокойно. Голова кружится? — Да, — Джисон выдыхает. — Бывало такое раньше? — Да. Какое-то время медсестра молчит. Слышится только шуршание бумаги и пишущая ручка. — Твоя семья уже в курсе. Брат скоро будет. Реагируя на слово «брат», внутренности сжимаются. От него хочется избавиться, а оно всё глубже захватывает и неминуемо приближает к мысли о нежелательной встрече. К горлу подступает тошнота. В голове стучит. Джисон сглатывает — не помогает. Пытается приподняться, но руки не слушаются. — Не вставай, — напоминает медсестра. — Нельзя. — Меня… Он не договаривает. Рвотный позыв скручивает живот. Джисон старается сдержаться. Чувствуя неладное, медсестра быстро подставляет таз. Его рвёт. Желудок пустеет. И так слабое тело ловит невесомость. Аккуратно укладывая Джисона обратно, медсестра спокойно вытирает ему губы салфеткой и говорит: — Бывает. После обморока часто так. Не переживай. Противный запах доносится до носа. Джисон пристыженно морщится и закрывает лицо вспотевшими ладонями. Дыхание становится глубже. Горечь во рту делает только хуже.***
Джисон сидит в медпункте на кушетке. В ушах гудит. Медсестра говорит о том, что нужно отдыхать, о том, что нельзя так перегружаться. Он кивает, не слушая. Дверь открывается. Нет никакого желания смотреть в сторону выхода. Джунсо несёт за версту. Брат входит молча. Первой подаёт голос медсестра, даёт указания. Джисон собирается с силами, чтобы встать с кушетки, опирается кулаками о матрас, аккуратно наклоняется, чтобы посмотреть вниз и поставить ноги. Всем существом отторгает возможность того, что Джунсо к нему подойдёт. И тот подходит. — Вставай. Джунсо будто не терпит возражений. Слабый отголосок раздражения на эту реплику отражается на сжатых добела губах Джисона. Разве не видно, что он и так старается это сделать? Внезапно крепкая рука берёт за предплечье и легко удерживает, стоит только коснуться ногами пола. Сначала взгляд падает на подхваченную часть тела, а затем поднимается выше — к чужому лицу. Джунсо без улыбки. Без злости. Без вопросов. Первым отводит взгляд Джунсо, и делает вид, будто только что сделал одолжение. Они выходят из школы, где брат тут же его отпускает, поправляя висевший на плече рюкзак и сумку со спортивной формой. На улице после вчерашнего дождя всё ещё свежо. Джисон ловит себя на том, что ещё минуту постоял бы здесь без какого-либо движения, но реальность в виде брата, идущего впереди широкими шагами, безжалостно заставляет идти вперёд, но не так быстро. В тишине Джисон наконец вспоминает, что за всё это время после обморока не видел Минхо. Уже второй раз. Хотя в начале учебного дня он был на месте. — Чего ты плетёшься? — бросает Джунсо через плечо, не оборачиваясь. Чуть помедлив и оценив масштаб трагедии, которая может настать, когда он ответит, Джисон делает над собой усилие и всё-таки произносит: — Иди сам. Я доберусь. Джунсо резко оборачивается. Смотрит на него. Как на придурка. Вот этого вот выражения в глазах и не хватает для полного счастья. — С меня родители три шкуры снимут, если ты появишься дома один. Джисон хочет сказать что-то едкое. Но не успевает. Джунсо резво разворачивается, сокращает расстояние между ними и хватает его под руку. Резко. Тянет за собой. — Пусти, — Джисон дёргается, но сил нет. Он почти не сопротивляется. — Не дёргайся, — брат даже не смотрит на него. — Иди нормально. Они идут. Джунсо — уверенно, Джисон — почти волочась. Люди оглядываются, но никто не вмешивается. Джисона снова накрывает, он начинает дышать чаще. — Я сказал, — тихо говорит Джисон, — отпусти. — Дома отпущу, — отвечает Джунсо. И Джисон хватается за держащую его руку, отклоняется назад, что есть силы, упирается ногами, чтобы затормозить движение. Ноги скользят по асфальту, но он сам не делает ни шага. Когда Джунсо останавливается и удив-лённо оборачивается, работает не закон инерции, нет, — работает упрямство. Единственное, что у него осталось. — Я не пойду быстрее. Не надо меня тащить у всех на виду. Я не настолько больной, как ты себе вообразил. Либо иди в моём темпе, либо оставь в покое. Только выпалив всё это и поняв, что они смотрят друг на друга слишком долго, Джисон мотает головой. Теперь он первым прерывает зрительный контакт. Рука брата, до этого выпрямленная в сопротивлении, сгибается в локте. Он чуть придвигается к Джисону и так же тянет на себя, чтобы сохранить общее равновесие. Джисон думает, что его не удостоят даже словом, когда слышит в свой адрес: — Придурок. И вот весь мир сломается, если Джунсо не скажет последнее слово. Это ощущается всеми фибрами того, что все привыкли называть душой. В автобусе Джисон садится на свободное место и подставляет лицо под просачивающийся через форточку воздух, которого в последнее время ему стало не хватать. С братом они так больше и не разговаривали, если их перепалки можно занести в категорию «общение». Родителей дома не оказывается, поэтому Джисон, стиснув зубы, сносит присутствие брата, как когда-то присутствие Минхо. Только с живым человеком, судя по всему, находиться неприятнее. Он следит за тем, как Джисон разувается, умывается, раздевается, поднимается с ним на общий этаж и ждёт, когда дойдёт до своей комнаты. Теперь его, непроходимого идиота, совесть чиста?
