Вне протокола

Тайга, восточнее Неверовска-13, третий день пути, 06:00. Рассвет застал их в пути. Они шли всю ночь - после встречи с погоней страх гнал их вперед, не давая остановиться. Нога Энид онемела от холода и усталости, боль превратилась в тупой, далекий фон. Уэнсдей держала ее под руку, и они брели сквозь тайгу, как два призрака, - молча, упрямо, не сдаваясь. А потом деревья расступились. Перед ними лежала просека - широкая полоса вырубленного леса, уходящая к горизонту. И по ней, поблескивая в утреннем свете, бежали рельсы. Транссиб. - Дошли, - выдохнула Энид. - Мы дошли. Уэнсдей ничего не ответила. Она стояла и смотрела на рельсы, и по ее щекам текли слезы - молча, без всхлипов, как будто она сама не замечала, что плачет. - Эй. - Энид повернула ее к себе и вытерла слезы ладонью. - Ты чего? - Я не верила. - Голос Уэнсдей дрожал. - Все это время. Я делала вид, что верю, что все получится. Планировала. Рассчитывала. Но где-то глубоко внутри не верила. Думала - не дойдем. Поймают. Убьют. Что-то случится. А мы дошли. - Мы дошли. - Энид взяла ее лицо в ладони. - Мы живы. И мы дошли. Она поцеловала ее - солено, горько, со вкусом усталости и победы. Уэнсдей ответила жадно, отчаянно, будто этот поцелуй был глотком воды после долгой жажды. - Я люблю тебя, - прошептала она, оторвавшись. - Я так сильно тебя люблю, что это почти больно. Но это хорошая боль. Как будто сердце стало слишком большим и не помещается в груди. - У меня так же. - Энид прижалась лбом к ее лбу. - Каждый день. Каждую минуту. Ты - мое сердце. Буквально. Если тебя нет рядом, я не чувствую, как оно бьется. Они стояли на краю леса, обнявшись, и смотрели на рельсы, убегающие к горизонту. Где-то там, за этим горизонтом, была свобода. Настоящая. Не та, о которой мечтают в закрытых городах, - а та, которую можно потрогать руками. - Что теперь? - спросила Энид. - Теперь ждем. - Уэнсдей достала карту. - Полустанок «Забытый» в двух километрах восточнее. Грузовые составы останавливаются там для дозаправки. Следующий должен быть сегодня, около полудня. Нам нужно успеть. - Успеем. Два километра - это ерунда. После всего, что мы прошли. Уэнсдей убрала карту и взяла ее за руку. - Тогда идем. Последний рывок. Полустанок «Забытый», 10:30. Это было крошечное, забытое богом и железной дорогой место. Платформа, рассохшаяся от времени. Будка стрелочника с выбитым окном. Ржавый вагон, стоящий на запасном пути. И тишина - такая глубокая, что звенело в ушах. Они спрятались за этим вагоном и ждали. Энид сидела, привалившись спиной к ржавому металлу, и держала Уэнсдей за руку. Та сидела рядом, прямая, напряженная, вслушиваясь в тишину. - О чем ты думаешь? - спросила Энид. - О том, что будет дальше, в Ленинграде. Нас ждет моя дядя Фестер. Он работает сторожем на кладбище. Странный, как и все Аддамсы, но надежный. Он приютит нас на первое время. - А потом? - А потом... я найду работу. Может, в морге. Может, в лаборатории. У меня диплом биолога, хоть и с волчьим билетом. Но в перестройку многое меняется. Может, возьмут. Энид прижалась к ее плечу. - А я? Что я буду делать? Я ничего не умею, кроме как стрелять и стоять на посту. - Ты умеешь любить. Это самое важное. Остальному научишься. Энид подняла голову и поцеловала ее в щеку. - Ты всегда знаешь, что сказать. - Я не знаю. Я просто говорю правду, с тобой это легко. Вдалеке послышался гудок. Длинный, низкий, вибрирующий. - Поезд, - выдохнула Уэнсдей, вскакивая. Они выглянули из-за вагона. На горизонте, там, где рельсы сливались в одну линию, показался черный дым. Потом - сам состав. Товарняк. Платформы с углем, цистерны, крытые вагоны. - Готовься, - сказала Уэнсдей. - Когда он замедлится перед полустанком, бежим к открытой платформе. Я помогу тебе забраться. - А ты? - Я за тобой. Поезд приближался. Грохот нарастал, земля дрожала под ногами. Энид чувствовала, как сердце колотится в груди - громче, чем стук колес. Состав начал замедляться. Заскрипели тормоза. - Сейчас! - крикнула Уэнсдей. Они побежали. Энид, хромая, стиснув зубы от боли. Уэнсдей, прикрывая ее со стороны состава. Открытая платформа с углем проплывала мимо - медленно, но все еще слишком быстро. - Давай! - Уэнсдей подсадила ее. Энид ухватилась за борт, подтянулась, перевалилась через край и упала на уголь - жесткий, пачкающий, но такой спасительный. Обернулась. Уэнсдей бежала рядом с платформой, ища, за что ухватиться. - Руку! - Энид протянула ей руку. Их пальцы встретились. Сжались. Энид потянула изо всех сил. Уэнсдей оттолкнулась от земли и перелетела через борт, падая прямо на нее. Они лежали на угле, тяжело дыша, сплетенные в один узел. Поезд набирал ход. Полустанок «Забытый» остался позади. - Получилось, - выдохнула Энид. - Мы сделали это. Уэнсдей приподнялась на локтях и посмотрела на нее. Ее лицо было черным от угольной пыли, волосы растрепались, губы дрожали. Но глаза - глаза сияли. - Мы сделали это, - повторила она. Она наклонилась и поцеловала Энид - долго, глубоко, не обращая внимания на уголь, на грохот колес. В этом поцелуе было все: три дня пути, страх, боль, надежда и огромная, всепоглощающая любовь. - Я люблю тебя, - прошептала Энид, когда они оторвались друг от друга. - И я тебя люблю, Энид. - Уэнсдей улыбнулась - широко, открыто, как никогда раньше. Они лежали на угле, обнявшись, и смотрели, как тайга проносится мимо. Как солнце поднимается выше. Как мир становится больше, шире, свободнее.