Медведь и птичка

Утро обрушилось на Смолл-Хит лязгом заводских гудков. Томас проснулся первым, как всегда. Но в это утро, осторожно выпуская Катерину из своих объятий, он наконец, проснулся не измученным ветераном, прячущимся от призраков, а боссом «Острых Козырьков». Ночная нежность осталась на смятых простынях; в его глазах снова стыла непроницаемая, серая сталь. Оставив спящую Катерину под охраной Артура, который хмуро курил у двери кабинета, Томас надел свое лучшее пальто, поправил кепку с вшитыми лезвиями и отправился в центр города. Встреча с инспектором Кэмпбеллом произошла в пустом зале бара. Кэмпбелл стоял у барной стойки, опираясь на свою трость со львиным набалдашником. — Вы хотели меня видеть, мистер Шелби, — произнес инспектор, даже не повернув головы. — Надеюсь, вы пришли с покаянием и координатами груза? Томас подошел к нему вплотную. — Я позвал обсудить правила, инспектор, — голос Томаса был тихим, но от этой тишины у Кэмпбелла невольно напряглась челюсть. — Вчера вы перешли границу. Вы пришли в лавку мисс Хейс и угрожали ей. Кэмпбелл медленно повернулся, на его губах играла снисходительная улыбка. — Закон не знает границ, Шелби. Девушка — ваша соучастница. Я лишь пытался спасти её бессмертную душу, пока вы не утянули её за собой в ад. Томас не моргнул. Он достал серебряный портсигар, неторопливо закурил, выпустив струю сизого дыма прямо в лицо инспектору. — Слушайте меня очень внимательно, Кэмпбелл. Мне плевать на вашу святую войну. У меня есть то, что вам нужно. И я отдам это вам, когда придет время, если мы договоримся. Но если хоть один ваш «бобби», хоть один ваш чертов шпик приблизится к аптеке Катерины Хейс ближе, чем на ярд... Если она хотя бы на секунду почувствует ваш запах на своей улице... Томас сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство полицейского. — Я в тот же вечер отправлю эти пулеметы ИРА. Все до единого. Я лично прослежу, чтобы они пересекли Ирландское море, и тогда ваша корона захлебнется в крови, а Уинстон Черчилль снимет с вас шкуру заживо. Катерина Хейс — это моя красная линия. Пересечете её, и мы оба сгорим. В глазах Кэмпбелла мелькнуло понимание. Он искал рычаг давления на Томаса Шелби, но вместо этого случайно наступил на оголенный провод, ведущий к динамиту. Томас не блефовал. — Вы погубите себя из-за женщины, Шелби, — процедил Кэмпбелл. — Я выживу ради неё, — отрезал Томас, развернулся и ушел, оставив инспектора наедине со святыми мучениками. Тем временем в Смолл-Хите Катерина не сидела сложа руки. Она вернулась в свою лавку в сопровождении Джона. Младший Шелби, обычно веселый и болтливый, сегодня был собран и мрачен. Они действовали быстро. Джон выносил из подсобки тяжелые бухгалтерские книги, пряча их в деревянные ящики из-под картошки, чтобы перевезти в надежное место. Катерина стояла за прилавком, сжигая в железном ведре черновые записи и обрывки счетов. Пламя жадно пожирало бумагу, освещая её серьезное, сосредоточенное лицо. Её тихий мир, пахнущий ромашкой и мятой, окончательно превратился в военный штаб. И пути назад уже не было. Ближе к вечеру Томас приказал Катерине прийти в «Гаррисон». Не потому, что хотел выставить её напоказ, а потому, что теперь отказывался выпускать её из поля зрения. В воздухе «Гаррисона» висело густое, почти осязаемое напряжение. Запах пролитого эля, дешевого табака и мокрой шерсти смешивался в тот неповторимый аромат, который безошибочно выдавал сердце Смолл-Хита. Катерина сидела в отдельной, затемненной кабинке Шелби. Темное дерево скрывало её от большинства глаз, но она сама видела весь зал как на ладони. Строгое черное платье сидело безупречно, подчеркивая смертельную бледность её лица. В тонких пальцах она медленно вращала тяжелый хрустальный стакан с виски, наблюдая за игрой янтарных бликов. Она чувствовала на себе взгляд Грейс. Ирландка стояла у барной стойки, протирая до блеска и без того чистые пинты, и то и дело бросала в сторону кабинки короткие, изучающие взгляды из-под опущенных ресниц. Грейс явно не понимала, что изменилось. Почему эта аптекарша, которую она мысленно уже списала со счетов, вдруг сидит на священной территории боссов, охраняемая негласным, но ледяным приказом семьи? Внезапно тяжелые дубовые двери паба скрипнули, впуская внутрь промозглый уличный ветер. В зал вошел мужчина. Внешне он ничем не выделялся: серый поношенный плащ, надвинутый на лоб котелок, небрежно повязанный шарф. Он подошел к стойке, бросил монету и заказал эль. Но было в нем что-то инородное. Он не снял перчатки. Его спина была слишком прямой для заводского рабочего. И самое главное — его взгляд. Мужчина сделал глоток из кружки, повернулся спиной к бару и начал медленно сканировать помещение. Его глаза, холодные и цепкие, как у стервятника, безошибочно нашли затемненную кабинку. Он уставился на Катерину. Взгляд задержался на секунду, на две, на три. Это не был сальный взгляд пьянчуги, ищущего женского внимания. Это был взгляд оценщика. Взгляд шпика. Внутри у Катерины всё оборвалось. Животный ужас визита Кэмпбелла ледяными когтями впился в позвоночник. «Он прислал за мной своих псов». Она инстинктивно вжалась в кожаную спинку дивана, костяшки пальцев, сжимающих стакан, побелели. Дыхание перехватило. Но она не успела даже сделать вдох, чтобы позвать на помощь. Артур Шелби, который до этого момента казался расслабленным, лениво покуривая у противоположной стены, хищно подобрался. Для старшего Шелби Смолл-Хит был не просто районом, а «Гаррисон» — не просто пабом. Это была его территория. А женщина в черном платье, сидящая в кабинке его семьи, и была членом Шелби. Артур уловил страх в глазах Катерины и мгновенно вычислил его источник. Не говоря ни слова, Артур отшвырнул недокуренную сигарету. В три широких, тяжелых шага он пересек зал. Незнакомец в котелке едва успел скосить глаза, когда огромная, грубая ладонь Артура сомкнулась на его затылке, а вторая железной хваткой вцепилась в воротник плаща. — Эй! Какого черта... — попытался рыпнуться шпик, но Артур с рычанием, полным первобытной ярости, дернул его на себя. Кружка с элем с грохотом полетела на пол, разлетаясь на осколки. — Ты ошибся районом, крыса, — прохрипел Артур прямо ему в ухо. Он с силой швырнул мужчину к выходу. Шпик споткнулся, ударившись плечом о дверной косяк. Артур не дал ему опомниться — мощный пинок тяжелым армейским сапогом под ребра вышвырнул полицейскую ищейку прямо на грязную брусчатку Уотери-лейн. Двери с грохотом захлопнулись. Артур поправил пиджак, обвел притихший зал тяжелым, налитым кровью взглядом, от которого завсегдатаи тут же уткнулись в свои стаканы. Затем он посмотрел на Грейс. — Еще один чужак посмотрит не в ту сторону, — громко, чеканя каждое слово, произнес Артур, глядя прямо в расширенные от шока глаза ирландки, — и я выколю ему глаза ржавой вилкой. Наливай, Грейс. И убери стекло. Грейс судорожно сглотнула, сжимая в руках полотенце. Она только что увидела, как работает инстинкт стаи Шелби. Они не просто охраняли Катерину — они готовы были убивать за один лишь косой взгляд в её сторону. Катерина медленно выдохнула. Сердце колотилось в горле, но страх отступил, сменившись жгучим, почти болезненным чувством безопасности. Спустя десять минут колокольчик над дверью звякнул снова. На этот раз звук был другим — он возвещал о возвращении хозяина. Томас Шелби переступил порог. Пальто было расстегнуто, полы пропитались вечерней сыростью, а под глазами залегли темные, почти черные тени усталости. Но от него исходила такая аура подавляющей власти, что шум в пабе стих сам собой. Он шел так, словно этот город, этот паб и каждая жизнь в нем принадлежали только ему. Грейс за барной стойкой мгновенно преобразилась. Её лицо озарилось той самой мягкой, светлой улыбкой, которая обычно действовала на Томаса как морфий. Она быстро схватила чистый бокал, потянулась за лучшим ирландским виски, который прятала под стойкой специально для него. Она грациозно оперлась о столешницу, приготовившись произнести приветливую фразу, ожидая, что он, как всегда, остановится у бара, чтобы утопить в её глазах усталость прошедшего дня. Томас прошел мимо. Он даже не повернул головы в её сторону. Его шаг не замедлился ни на долю секунды. Тяжелые сапоги гулко стучали по деревянному полу, оставляя Грейс стоять с открытой бутылкой в руках и застывшей на губах фальшивой улыбкой. Его целью была только одна точка в этом зале. Томас подошел к кабинке, тяжело опустился на кожаный диван рядом с Катериной. Расстояние между ними исчезло. Он не сел напротив, он сел вплотную, так, что их бедра соприкоснулись. Катерина повернула к нему голову, вглядываясь в острые, как бритва, черты лица. — Томми? — тихо спросила она, и в этом единственном слове было столько интимности и тревоги, что Грейс, наблюдавшая за ними издалека, почувствовала физический укол ревности. Томас снял кепку, бросил её на стол и устало потер лицо ладонями. Затем он не глядя протянул руку, забрал стакан Катерины, к которому она едва притронулась, и сделал большой глоток её виски. В этом жесте было больше интимной близости, чем в любой песне о любви. Это было право абсолютного собственника. Он повернулся к ней, слегка наклонив голову, вторгаясь в её личное пространство. Его глаза, серые и глубокие, как зимний канал, встретились с её взглядом. — Всё кончено, — его голос был хриплым, глубоким, предназначенным только для её ушей. — Я поставил ему ультиматум. Если его люди появятся на твоей улице, я отправлю груз ИРА. Катерина изумленно распахнула глаза, её дыхание на секунду сбилось. — Ты... ты пригрозил Кэмпбеллу пулеметами? Из-за меня? Томас, это же государственная измена, он мог приказать убить тебя прямо там! — Пусть попробует, — Томас криво, жестко усмехнулся. В его глазах не было раскаяния, только холодная решимость дьявола, сделавшего свою главную ставку. — Я сказал ему, что ты — моя красная линия. И я не блефовал, Кэтти. Он медленно поднял руку и, абсолютно игнорируя то, что они сидят в полном людей пабе, провел тыльной стороной ладони по её щеке. Прикосновение было легким, почти невесомым, контрастируя с запекшейся грязью и кровью на его костяшках. — Артур сказал, здесь крутился какой-то шпик, — Томас чуть прищурился, и его голос снова стал ледяным. — Ты испугалась? — Только на мгновение, — Катерина накрыла его руку своей ладонью, переплетая их пальцы. — До того, как Артур вышвырнул его, как мешок с мусором. У меня хорошая охрана, мистер Шелби. — Лучшая, — эхом отозвался Томас, и уголки его губ дрогнули в подобии настоящей улыбки. Он придвинулся еще ближе, так, что Катерина могла уловить запах табака, дождя и пороха, исходивший от его пальто. — Ты в безопасности, Кэтти. Никто больше не посмеет подойти к тебе в этом городе. Клянусь. Грейс Бёрджесс стояла у бара, сжимая в руках тряпку так сильно, что побелели пальцы. Ирландка смотрела на них — на темные головы, склоненные друг к другу, на их переплетенные руки на столе. Вокруг них словно выросла невидимая, непробиваемая стена. Грейс поняла с пугающей, сокрушительной ясностью: всё, что она пыталась выстроить с Томасом, было иллюзией. Её песни были лишь снотворным. А эта женщина с ледяным взглядом и черным платьем была для Томаса Шелби воздухом, кровью и единственной причиной, по которой он всё еще цеплялся за свою проклятую человечность. Катерина Хейс не была слабостью главаря «Козырьков». Она была его позвоночником. И в этот вечер Грейс осознала, что эту партию она проиграла еще до того, как сделала свой первый ход.

***

В Смолл-Хите тишина всегда была предвестником бури. Она наползала на улицы вместе с едким туманом, гася звуки работающих молотов и крики торговцев, пока город не замирал, затаив дыхание. В аптеке Катерины было тепло. Пахло высушенным шалфеем и спиртом. Томас сидел на прилавке, вытянув свои длинные ноги, и лениво наблюдал, как Катерина перебирает новые записи в гроссбухе. Это были редкие минуты спокойствия, когда мир вокруг переставал существовать, оставляя только их двоих в коконе из запахов трав и тусклого света газовых ламп. — Джон сказал, что ты хочешь пересмотреть процент для Ли, — Катерина не поднимала глаз от бумаги, но Томас видел, как её пальцы на мгновение замерли. — Ты же понимаешь, что они воспримут это как объявление войны? — Они уже начали войну, Кэтти, когда плюнули в лицо Артуру на ярмарке, — Томас достал сигарету, но не зажег её. — Цыгане Ли понимают только язык силы. Либо они склоняются перед нами, либо они исчезают. Катерина наконец подняла на него взгляд — серьезный, проницательный. — И ты пришел сюда, чтобы спрятаться от этой силы или чтобы сделать меня её частью? Томас не успел ответить. Снаружи раздался резкий, захлебывающийся визг тормозов. Секунда тишины — и в витрину аптеки влетела тяжелая железная монтировка, разрывая стекло вдребезги. Катерина вскрикнула, инстинктивно пригибаясь к прилавку, пока осколки градом осыпали пол. — Кэт, вниз! — взревел Томас. Он соскочил с прилавка, на лету выхватывая свой тяжелый Webley. Дверь аптеки сорвалась с петель от мощного удара плечом. На пороге возникли тени в кепках и грубых куртках — парни из семьи Ли, с безумными глазами и ножами, блестящими в полумраке. Первый выстрел Томаса оглушил. Грохот в замкнутом пространстве был таким сильным, что у Катерины заложило уши. Мужчина на пороге рухнул навзничь, но за ним уже лезли другие. — Джон! Артур! — крикнул Томас, отстреливаясь и отступая к подсобке, прикрывая Катерину своим телом. С улицы донеслись ответные выстрелы и крики братьев. Завязалась хаотичная, грязная бойня прямо среди банок с лекарствами и пучков сушеных трав. Полки содрогались, склянки летели на пол, разбиваясь и смешивая запахи эфирных масел с едким пороховым дымом. Катерина чувствовала, как по её щеке течет что-то теплое — порез от стекла. Она не забилась в угол. Когда один из нападавших замахнулся ножом на Томаса со спины, пока тот перезаряжал револьвер, Катерина схватила тяжелую бронзовую ступку с прилавка и с размаху опустила её на затылок цыгана. Кости хрустнули, мужчина мешком осел на пол. Томас обернулся, его глаза были дикими, зрачки расширены до предела. Он схватил её за плечо, вжимая в нишу между шкафами. — Сиди здесь! Не высовывайся! В этот момент в аптеку ворвался Джон, отбиваясь от двоих сразу. Один из Ли прижал его к стене, приставив лезвие к горлу. Джон хрипел, пытаясь перехватить руку врага, но силы были не равны. Катерина увидела на полке рядом с собой бутыль с концентрированной кислотой, которую она использовала для чистки инструментов. Не раздумывая ни секунды, она схватила флакон и швырнула его прямо в лицо нападавшему на Джона. Раздался леденящий душу крик. Мужчина отпрянул, закрывая лицо руками, из-под которых начал валить пар. Джон, получив передышку, мгновенно выхватил свой нож и закончил дело. Снаружи раздался свисток полиции. Ли начали отступать, растворяясь в тумане Уотери-лейн так же быстро, как и появились. В аптеке воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием братьев и треском догорающей лампы. Томас стоял посреди разгрома. Его лицо было забрызгано кровью, жилетка порвана. Он медленно опустил револьвер, оглядывая хаос: разбитые витрины, растоптанные травы, тела на полу. Весь её мир, её труд, её тишина — всё было уничтожено за пять минут. Он перевел взгляд на Катерину. Она стояла у шкафа, её руки мелко дрожали, блузка была испачкана в пороховой копоти и чужой крови. — Джон, Артур, — голос Томаса был бесцветным. — Уберите это дерьмо отсюда. Сложите в переулке, пусть Кэмпбелл сам считает трупы. Братья, хромая и ругаясь, начали вытаскивать тела. Томас подошел к Катерине. Он не решался коснуться её, словно боялся, что она рассыплется от его прикосновения. — Кэтти... — прошептал он. Она посмотрела на свои руки, затем на него. Она шагнула к нему, обхватила его лицо ладонями, не обращая внимания на кровь на его коже. — Ты ранен? — её голос был на удивление твердым. — Нет, — он наконец прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Он зарылся лицом в её плечо, и Катерина почувствовала, как его всего трясет от запоздалого адреналина и дикого, первобытного страха за неё. — Господи, Кэтти... я не должен был... я не должен был приводить их сюда. — Они сами пришли, Томас, — она отстранилась и повела его в глубину подсобки, где уцелел стол и пара стульев. — Садись. У тебя порез на руке и, кажется, задело плечо. Она начала привычно, механически собирать остатки бинтов и антисептика. Томас послушно сел, не сводя с неё глаз. Он смотрел, как она, несмотря на дрожь в пальцах, уверенно обрабатывает его раны, как её лицо снова становится маской сосредоточенного аптекаря. — Ты спасла Джона, — тихо произнес он, пока она затягивала бинт на его предплечье. — Если бы не ты, он был бы мертв. — Мы семья, Томас. Ты сам это сказал, — Катерина закончила с бинтом и посмотрела ему в глаза. — Но посмотри на это место. Они ударили по мне, потому что знают: я — твоя ахиллесова пята. Они будут бить снова и снова. Томас перехватил её руки, прижимая их к своим губам. — Больше нет. Я выжгу их деревню дотла. Я уничтожу каждого Ли, кто хотя бы подумает о Смолл-Хите. — Ненависть не вернет мне аптеку, Томми, — она печально улыбнулась, оглядывая разгром. — Но она поможет нам выжить. В ту ночь они не вернулись в контору. Они остались в полуразрушенной аптеке, среди запаха полыни и пороха. Томас помогал разбираться в разбитых колбах девушки, а Катерина сидела в темноте, сжимая в руке холодный револьвер, который он ей оставил. Она поняла одну важную вещь: мирная жизнь Катерины Хейс закончилась сегодня вместе с разбитой витриной.

***

Рассвет над Смолл-Хитом всегда был уродлив. Он не приносил ни свежести, ни надежды — лишь серое, чахоточное марево, в котором медленно проступали силуэты закопченных труб и кривых крыш. Но в это утро свет, с трудом пробивающийся сквозь разбитые витрины аптеки, казался Катерине самым холодным и жестоким из всех, что она видела. Она не сомкнула глаз ни на секунду. Вся ночь прошла в каком-то лихорадочном оцепенении. Она сидела на полу, прислонившись спиной к уцелевшему дубовому шкафу, сжимая в одной руке тяжелый револьвер, а другой механически, раз за разом, перебирая густые, жесткие волосы Томаса. Главарь «Острых Козырьков» спал. Впервые за много месяцев он провалился в тяжелый, глухой сон без опиумного бреда и криков, просто положив голову ей на колени. Его лицо, расслабленное и бледное, со следами чужой запекшейся крови на скулах, казалось пугающе беззащитным. Катерина смотрела на него и понимала: этот человек отдал ей единственное, что у него осталось — свое доверие. И вчера ночью это доверие чуть не стоило им обоим жизни. Запах в аптеке стоял тошнотворный. Тонкий аромат сушеной лаванды и перечной мяты навсегда пропитался едким пороховым дымом, медным зловонием крови и резким, химическим смрадом разлитой кислоты, которая прожгла доски пола в том месте, где кричал от боли человек Ли. Шаги на улице раздались без двадцати семь. Уверенные, тяжелые, сопровождаемые шелестом дорогого шелка. Колокольчик над дверью не звякнул — дверь валялась на полу, сорванная с петель. В проеме появилась Полли Грей. Матриарх семьи Шелби остановилась на пороге. На ней было безупречное темное пальто, шляпка с вуалью и неизменная сигарета, зажатая между пальцами в черных перчатках. Глаза Полли, цепкие и темные, как у старой цыганской гадалки, мгновенно просканировали пепелище. Она увидела разнесенные в щепки прилавки, кровь на стекле, черное пятно от кислоты. И, наконец, она увидела их. Полли медленно выдохнула дым и шагнула внутрь, хрустя стеклом под каблуками. Она не стала будить Томаса. Она подошла к Катерине, опустилась перед ней на корточки, не обращая внимания на то, что пачкает подол дорогого платья в золе. Женщины встретились взглядами. В глазах Катерины не было ни истерики, ни слез. Там была глухая, ледяная решимость выжившего. — Артур прибежал ко мне посреди ночи, — тихо, чтобы не нарушить сон племянника, произнесла Полли. Её голос был лишен обычной язвительности. — Сказал, что Ли напали на твою лавку. Сказал, что ты спасла жизнь нашему Джону. Катерина перевела взгляд на темное пятно на полу. — Я просто сделала то, что должна была. Полли стянула перчатку. Её теплая, сухая ладонь с массивными золотыми кольцами осторожно коснулась лица Катерины, прямо рядом с саднящим порезом на щеке. — Мирная жизнь закончилась, девочка, — произнесла Полли, и в этих словах звучала тяжесть многолетнего опыта. — Ты думала, что сможешь стоять одной ногой в нашем мире, а другой — в своем тихом царстве трав и лекарств. Но Смолл-Хит не прощает иллюзий. Вчера они разбили твою витрину. Завтра они придут за твоей головой. Полли поднялась, окинув лавку прощальным взглядом. — Твои игрушки сломаны, Кэтти. Собирай то, что уцелело из одежды. С сегодняшнего дня ты переезжаешь на Уотери-лейн. В дом семьи. Больше никаких игр в независимую аптекаршу. Ты — женщина Шелби. И ты будешь жить под нашей крышей, пока мы не зальем этот город кровью тех, кто посмел на тебя поднять руку. При звуке голоса тети Томас резко распахнул глаза. Инстинкт хищника сработал быстрее мысли — его рука мгновенно метнулась к кобуре, прежде чем мозг осознал, что перед ним Полли. Он тяжело сел, морщась от боли в наскоро перевязанном плече. Утренний свет не пощадил реальности. В темноте разрушения казались лишь тенями, но сейчас, при свете дня, Томас увидел весь масштаб катастрофы. И он увидел Катерину — бледную, с запекшейся кровью на щеке, с пустым взглядом, смотрящим на остатки её разрушенной жизни. Чувство вины, топившее его ночью, исчезло, сменившись слепой, животной, всепоглощающей яростью. Томас вскочил на ноги. Лицо его исказилось, превратившись в маску первобытного гнева. — Артур! — рявкнул он в пустоту разбитой улицы, зная, что кто-то из парней должен дежурить снаружи. — Собирай всех! Поднимай всех букмекеров, всех, кто может держать ствол! Мы едем к этим цыганским ублюдкам. Полли нахмурилась, но не стала его останавливать. Она знала этот взгляд Томми. Когда в нем загорался этот огонь, любая попытка встать у него на пути заканчивалась катастрофой. — Я вырежу их табор под корень, — цедил Томас сквозь стиснутые зубы, проверяя барабан револьвера ледяными, негнущимися пальцами. — Я отрежу язык каждому Ли, кто знал об этом. Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне. Никто! Он двинулся к выходу, полы его пальто взметнулись, как крылья черного ворона. — Сядь, Томас. Голос Катерины прозвучал не громко, но в нем был такой звенящий, стальной холод, что Томас остановился как вкопанный. Она медленно поднялась с пола, отряхнула перепачканную юбку и положила свой револьвер на уцелевший край стола. Она больше не была испуганной жертвой ночного налета. Перед Томасом Шелби стояла женщина, чей холодный, расчетливый разум работал быстрее, чем его гнев. — Я сказала, сядь, — повторила она, делая шаг к нему. — И включи голову, прежде чем ты погубишь нас всех. Томас обернулся, его грудь тяжело вздымалась. — Они пытались убить тебя, Кэт! Они приставили нож к горлу моего брата! Ты хочешь, чтобы я спустил это на тормозах?! — Я хочу, чтобы ты выиграл войну, а не сдох в первой же уличной бойне, — отрезала Катерина. Она подошла вплотную, глядя прямо в его бушующие глаза. — Подумай, Томас. Чего ждет Кэмпбелл? Он ждет, что ты сорвешься. Если ты сейчас поведешь своих парней резать цыган, начнется резня. Вы потеряете половину людей. Полиция примчится на выстрелы, и Кэмпбелл закроет вас всех за массовое убийство. А Билли Кимбер с удовольствием заберет ваши ставки, пока вы будете гнить в камерах. Томас замер. Его челюсть напряглась так, что побелели скулы. Он ненавидел, когда она была права, но сейчас её слова падали, как ледяная вода на раскаленный металл его ярости. Полли, стоявшая у окна, одобрительно прищурилась, сложив руки на груди. Ей нравилось то, что она слышала. — И что ты предлагаешь? — процедил Томас. — Подставить им вторую щеку? — Я предлагаю забрать их армию себе, — голос Катерины стал тихим, вкрадчивым, словно она зачитывала приговор. Она облокотилась о край стола, скрестив руки. — Вам нужны люди для войны с Кимбером. Семья Ли — это огромный клан. Они дикие, они не знают страха, и у них нет легального бизнеса, за который они держатся. Они нам нужны. — Они нас ненавидят, — фыркнул Томас, хотя в его глазах уже начал проступать привычный, расчетливый блеск шахматиста. — Они не пойдут на союз после ярмарки и вчерашней ночи. — Они цыгане, Томми, — вмешалась Полли, медленно подходя ближе. Она начала понимать, к чему ведет Катерина. — Они чтят законы крови больше, чем обиды. Катерина кивнула. — Точно. Кровь и семья. Мы дадим им то, от чего они не смогут отказаться. Связь с самой сильной семьей Бирмингема. Она посмотрела на Томаса взглядом, в котором не было ни капли сочувствия — только чистая прагматика выживания. — Марта умерла, Томас. Имя покойной жены Джона повисло в воздухе тяжелым свинцовым грузом. Томас нахмурился, не понимая связи. — При чем здесь Марта? — При том, что Джон остался вдовцом с четырьмя детьми на руках, — жестко пояснила Катерина. — Эти дети растут как сорняки, пока он бегает по букмекерам и дерется в пабах. Ему нужна жена. Матери нужна замена, а дому — хозяйка. А семье Ли нужен легальный статус и деньги, которые есть у «Козырьков». Глаза Томаса медленно расширились. Ярость окончательно уступила место холодному, восхищенному осознанию. — Женитьба... — прошептал он, пробуя эту мысль на вкус. — Связать нас браком. — Предложи им мир через свадьбу, — Катерина не отступала. Её голос был ровным, как лезвие бритвы. — Джон женится на девушке из семьи Ли. Любой, которую они выберут. Это старый цыганский обычай, Полли не даст соврать. Брак смывает кровь. Если они согласятся, вы получите целую армию головорезов, которые будут обязаны защищать «Козырьков» просто по праву родства. Кимбер даже не поймет, откуда пришел удар. А Кэмпбелл останется ни с чем, потому что резни не будет. Будет праздник. В разрушенной аптеке повисла абсолютная тишина. Было слышно лишь, как ветер завывает в разбитых окнах. Томас Шелби стоял напротив Катерины и смотрел на неё так, словно видел впервые. Он ожидал найти в ней поддержку, ожидал найти любовь, ради которой готов был убивать. Но он не ожидал найти в ней союзницу. Она только что, стоя в лужах кислоты и чужой крови, на руинах собственного бизнеса, хладнокровно распорядилась судьбой его брата ради политического альянса. Она мыслила так же безжалостно и масштабно, как он сам. Полли Грей тихо рассмеялась. В этом смехе было глубокое, искреннее уважение. — А ты не промах, девочка, — цыганская королева покачала головой. — Она права, Томми. Это гениальный ход. Мы заставим Джона остепениться и получим клан Ли на золотом блюде. Томас шагнул к Катерине. Он поднял руку и, наплевав на присутствие Полли, зарылся пальцами в её растрепанные волосы на затылке, притягивая к себе. В его глазах полыхал черный, пугающий огонь — смесь обожания, темной страсти и абсолютного признания. — Ты пугаешь меня, Кэтти, — прошептал он ей в губы, и это было высшим комплиментом из уст дьявола Смолл-Хита. — Привыкайте, мистер Шелби, — она ответила ему спокойным, непоколебимым взглядом. — Иди и договаривайся о свадьбе. А я пойду собирать вещи. Моему чемодану давно пора переехать на Уотери-лейн. Томас резко, собственнически поцеловал её, скрепляя этот новый, безжалостный союз. Когда он отстранился, его лицо было лицом босса. Он повернулся к Полли, застегивая пальто. — Проведи и помоги ей, она будет в моей комнате. Я еду к старику Ли. У нас будет свадьба. Катерина осталась стоять посреди разрушенной аптеки. Она провела пальцами по саднящей щеке, глядя вслед уходящему Томасу. У неё больше не было своего безопасного угла. И она, даже сейчас, не была уверена в происходящем.