Медведь и птичка

Утром субботы Катерина стояла в лавке Исаака, пытаясь сосредоточиться на инвентаризации, но перед глазами всё еще стоял образ полуголого, мокрого Алфи Соломонса с разводным ключом в руках. Около полудня тишину улицы разорвал грохот колес. К дверям аптеки подкатила машина, шумно заглушившая мотор. Дверь лавки распахнулась с такой силой, что колокольчик издал истеричный звон и замолк. Внутрь вошел Алфи. Он был великолепен в своем пугающем криминальном величии. Тяжелое черное пальто, идеально выглаженная сорочка, лакированные туфли и трость с серебряным набалдашником. За его спиной, стараясь не смотреть Катерине в глаза, маячили Олли и Микки. В руках они тащили два массивных деревянных ящика, от которых исходил такой резкий, дурманящий и экзотический аромат, что у случайного покупателя в углу лавки мгновенно закружилась голова. — В сторону, люди, в сторону! — пророкотал Алфи, отодвигая тростью замешкавшегося старика у входа. — У нас здесь срочная доставка для самой привередливой женщины в северном Лондоне! Он подошел к прилавку и с грохотом опустил на него свою трость. Катерина медленно подняла глаза, сохраняя на лице маску ледяного спокойствия, хотя внутри у неё всё затрепетало. — Мистер Соломонс. Вы решили сменить профессию и податься в курьеры? — её голос был гладким, как шелк. — Я человек слова, соседка! — Алфи широко улыбнулся, сверкнув глазами. — Ты выставила мне счет за свои мокрые веники, и я решил, что наличные — это слишком вульгарно для такой... утонченной натуры. Олли, открывай! Парни сорвали крышки. Катерина невольно подалась вперед, и её зрачки расширились. В ящиках, бережно упакованные в шелк и солому, лежали сокровища, за которые любой алхимик Европы продал бы душу. Чистейшие, смолистые головки опиумного мака из Афганистана, сушеные лепестки синего египетского лотоса и запечатанные сургучом флаконы с ядом южноамериканских древесных лягушек. Этот груз стоил тысячи фунтов. И за обладание им можно было получить пожизненную каторгу. — Это... — Катерина запнулась, чувствуя, как пересохло в горле. — Это контрабанда, мистер Соломонс. Причем высшей пробы. — Это компенсация, радость моя! — Алфи наклонился к ней, обдав запахом дорогого парфюма и тех самых новых сигар. — Ты хотела редкие травы? Получай. Здесь всё, что твоя душенька пожелает, чтобы варить свои зелья и дальше мучить мой потолок шваброй. Считай, что мы в расчете за тот аквариум, который я устроил у тебя на кухне. Олли и Микки стояли рядом, подавляя нервную икоту. Они видели, как их босс, который обычно пересчитывал каждый шиллинг перед тем, как кому-то перерезать горло, сейчас буквально осыпал аптекаршу сокровищами черного рынка. — Вы сумасшедший, — прошептала Катерина, глядя на редчайший корень зверобоя. — Я просто ценю качественный сервис, — Алфи подмигнул ей, понизив голос до интимного рыка. — И я очень не люблю оставаться в должниках у женщин, которые знают, где в моем доме находится главный вентиль. Пользуйся, дорогуша. И постарайся не отравить весь район этими цветочками. Он развернулся и вышел, оставив лавку заполненной ароматом опиума и его присутствием. Катерина осталась стоять среди ящиков, понимая: он не просто отдал долг. Он пометил территорию. Он показал ей, что знает, КТО она, и готов платить за это знание королевскую цену.

***

Ночь пришла со штормовым ветром, но в квартире Катерины было душно. Она только что закончила разбирать «подарки» Алфи, спрятав самые опасные ингредиенты в тайник под полом. Около полуночи в дверь поскребся Соломон. Он выглядел так, словно увидел привидение. Он молча протянул ей кожаную папку с еженедельным отчетом и буквально испарился в темноте коридора. Катерина села за стол, зажгла лампу и открыла гроссбух. Она ожидала увидеть сухие колонки цифр, которые нужно проверить. Но цифр не было. Посередине первой же страницы, её собственными ярко-красными чернилами, был написан текст. Почерк Алфи — агрессивный, мощный, продавливающий бумагу — буквально кричал со страницы. «Ты изъяла у меня пятьдесят фунтов премии. Справедливо. Твой ум стоит дорого. Но давай поговорим о том, сколько ты стоишь МНЕ. Каждую ночь я слышу, как ты дышишь через эти тонкие доски пола. Я слышу, как скрипит твоя ручка, когда ты вычеркиваешь мои ошибки. И я думаю о том, что ты — единственное существо в этом Богом забытом Лондоне, которое не боится смотреть мне в глаза, когда я мокрый, злой и с разводным ключом в руках. Ты думаешь, что ты спряталась за цифрами и склянками? Нет, дорогуша. Ты залезла мне под кожу глубже, чем любая пуля итальянцев. И когда ты наконец решишь снять свои перчатки и перестать играть в бухгалтера — я буду ждать. Потому что пятьдесят пять фунтов за твои мокрые травы — это мелочь. Я готов заплатить за тебя гораздо больше». Катерина почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это не было деловым письмом. Это было признание. Это было интеллектуальное и чувственное раздевание, совершенное прямо на страницах криминальной отчетности. Она подняла глаза к потолку. Скрип. Скрип. Алфи не спал. Она слышала его тяжелые, размеренные шаги прямо над своей кроватью. Он ходил там, наверху, зная, что в этот самый момент она читает его слова. Он ждал. Он буквально давил на неё своим весом через перекрытия, заставляя её сердце колотиться в бешеном ритме. Катерина сжала пальцы на краях гроссбуха. Он бросил ей вызов. Как мужчина — женщине. Она взяла перо, макнула его в красную тушь и, чувствуя, как горят щеки, написала один единственный ответ в самом низу страницы: «Ваш тариф за искренность слишком высок, мистер Соломонс. Но за лотос — спасибо. Постарайтесь сегодня не топать. Я собираюсь спать, и мне нужно, чтобы мой Босс вел себя прилично хотя бы во сне». Она захлопнула книгу. Сверху шаги внезапно стихли. Наступила абсолютная, звенящая тишина. А затем Катерина услышала тихий, едва различимый звук — Алфи наверху коротко и хрипло рассмеялся. Война продолжалась. Но теперь в ней не было победителей — были только двое выживших, которые окончательно и бесповоротно сошли с ума друг от друга.

***

Ночь в Камдене была тягучей, как патока на складах Соломонса. Катерина сидела за столом, и свет лампы выхватывал из темноты её тонкие пальцы, сжимающие обложку нового гроссбуха. Соломон принес его, и вид у бедного счетовода был такой, словно он только что участвовал в спиритическом сеансе с самим Люцифером. Бухгалтер буквально всучил ей папку и сбежал, даже не дождавшись чая. Катерина открыла первую страницу. Она ожидала увидеть колонки цифр за закупку дрожжей или отчеты по морским перевозкам, которые нужно было привести в божеский вид перед отправкой в портовое управление. Но страница была девственно чиста, если не считать широкой, размашистой надписи в самом центре. Алфи снова использовал её красные чернила. Это выглядело так, словно он специально макал перо в саму суть её секрета, издеваясь над её попытками оставаться анонимной. «ЗАПРОС НА КОНСУЛЬТАЦИЮ (ЛИЧНОЕ)» — гласил заголовок, выведенный агрессивным, жирным шрифтом. «Дорогуша, у меня возникли трудности с оценкой одного... крайне строптивого актива. Речь о моей соседке. Женщина — сущий кошмар. Она считает себя умнее всех пророков Израилевых вместе взятых, стучит палкой в мой пол, словно командует парадом, и смотрит на меня так, будто я — кусок плесневелого сыра в её безупречной лавке. Но есть проблема. Она спасла мою собаку. И теперь Сирил смотрит на неё как на святую, а я... я начинаю забывать, зачем вообще зашел в комнату, когда чувствую её запах на лестнице. Как мне подчинить этот актив, дорогуша? Как заставить её замолчать, не используя методы, которые вы так элегантно порицаете в моих отчетах? Жду вашего... профессионального совета». Катерина почувствовала, как жар приливает к лицу, окрашивая скулы в цвет тех самых чернил. Её сердце забилось о ребра, как пойманная птица. «Он жалуется мне... на меня! И флиртует со мной в отчетах! — восторженно и одновременно с затаенным опасением подумала она. — Глупый, самоуверенный медведь.». Она обмакнула перо в чернильницу. Её рука не дрогнула, когда она выводила ответ прямо под его признанием, тщательно каллиграфируя каждое слово. «Мистер Соломонс. Ваш "актив" — не товар на складе, и попытки "подчинить" его приведут лишь к окончательному банкротству вашего авторитета. Из ваших слов ясно, что проблема не в соседке, а в вопиющей некомпетентности управляющего. Если женщина пахнет лавандой и обладает острым умом, она требует не подавления, а адекватных инвестиций в вежливость и, возможно, искреннего признания того, что вы — неотёсанный мужлан. Совет: закройте задолженность по смирению. И прекратите портить мои красные чернила своими душевными излияниями. Это не входит в мой тарифный план.». Она захлопнула книгу с победным щелчком. Она была абсолютно уверена, что переиграла его.

***

Вечер неделю спустя обещал быть тихим, но у Мириам Голдштейн были другие планы. Старушка, в своем бесконечном стремлении «устроить судьбу сиротки Кэтти», устроила настоящий тактический заговор. — Кэтти, детка, — защебетала она, врываясь в квартиру Катерины в облаке муки и запаха жареного лука. — Сегодня Шаббат! Ты не можешь провести его одна со своими бумагами и ядами. Я пригласила соседа сверху. Он, конечно, дикарь и не умеет носить галстук, но у него доброе сердце, и он обещал принести свою лучшую халу! Не спорь с о старухой Мириам, надевай свое самое красивое платье! Катерина замерла. Это был идеальный момент. Очная ставка в нейтральных водах, где они оба должны будут играть свои роли «простых людей», пока внутри каждого будет бушевать шторм из невысказанных слов. Она надела платье цвета глубокого вина, уложила волосы в строгий узел и спустилась вниз, чувствуя, как адреналин мешается с тревогой. Когда она вошла в тесную, уютную кухню Мириам, Алфи уже был там. Он занимал собой всё пространство, его присутствие ощущалось как статическое электричество перед грозой. На нем была простая белая рубашка, жилетка, и он выглядел пугающе домашним. — А, вот и наша красавица! — Мириам всплеснула руками. — Знакомьтесь официально. Это — Катерина. А это — Алфи, лучший пекарь в Лондоне, хоть и топает по ночам так, что люстры дрожат! Алфи медленно поднялся. Его взгляд — тяжелый, липкий, пронзительный — скользнул по ней, задерживаясь на губах и на тонкой шее. Катерина почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна. — Добрый вечер, мисс Хейс, — пророкотал он. Его голос в этой маленькой комнате звучал как рокот приближающегося поезда. — Вижу, вы сегодня без швабры. Это обнадеживает. — Добрый вечер, мистер Соломонс, — Катерина присела на край стула, расправляя юбку. Её голос был чистым и холодным. — Вижу, вы сегодня без своих армейских сапог. Соседи внизу будут вам бесконечно благодарны. Они оказались лицом к лицу. Между ними — всего пара футов кухонного стола. Запах жареной курицы смешивался с ароматом его табака и её лаванды. — Мириам говорит, вы — мастер по части лекарств, — Алфи взял нож и начал резать халу. Его движения были точными и пугающе уверенными. — Сложная работа. Требует... точности. Ошибешься на гран — и человек отправится к праотцам. — Не сложнее, чем ваше ремесло, мистер Соломонс, — парировала Катерина, принимая из его рук кусок хлеба. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Она ощутила его жар — сухой, властный жар мужчины, привыкшего брать то, что он хочет. — В пекарне тоже важны пропорции. Если не доложить сахара или... если кто-то украдет муку на мельнице, всё дело может прогореть. Алфи на мгновение замер. Это был прямой намек на её недавний отчет о воровстве в его банде. «Хитрая ведьма»,— с восторгом подумал он. — Вы правы, — Алфи медленно разжевал кусок хлеба, не сводя с неё глаз. — В бизнесе важно знать, кто твой друг, а кто — крыса. И еще важнее иметь хорошего бухгалтера. Такого, который видит не только цифры, но и... то, что написано между строк. Катерина пригубила вино, скрывая за краем бокала торжествующую улыбку. «Он цитирует мои слова из гроссбуха! Он пытается подражать моему стилю, и говорит это МНЕ. Это почти жалко». — Бухгалтеры — скучные люди, мистер Соломонс, — мягко произнесла она. — Они живут в мире чернил и бумаги. А вы... вы человек действия. Мириам говорит, у вас очень... бурная жизнь. Шум по ночам, странные визитеры. Наверное, трудно управлять такой большой пекарней? — О, вы даже не представляете, леди, — Алфи наклонился к ней через стол. Его лицо оказалось так близко, что она видела каждую золотистую искорку в его темных глазах. — Мои "булочки" требуют постоянного присмотра. Иногда приходится работать допоздна. И иногда... иногда мне приходят письма от людей, которые думают, что знают меня лучше, чем я сам. — И что вы делаете с такими письмами? — прошептала Катерина. — Читаю их перед сном, — Алфи оскалился в улыбке. — Они меня... развлекают. Учат вежливости, как вы и советовали. Мириам в этот момент поставила на стол огромное блюдо с рыбой. — Ну вот, разговорились! Посмотрите на них — какая пара! Один громкий, другая тихая. — Осторожнее, Мириам, — не отрывая взгляда от Алфи, произнесла Катерина. — Лед может растаять и превратиться в кипяток. Или просто потушить огонь. — Или огонь может расплавить лед и превратить его в пар, который просто... исчезнет, — парировал Алфи. Под столом его колено «случайно» коснулось её колена. Катерина вздрогнула, но не отодвинулась. Напряжение в комнате стало почти физическим. Воздух между ними вибрировал от невысказанного признания. Они оба играли свои роли. Они оба врали. И оба были абсолютно уверены в своей победе. — Знаете, мисс Хейс, — Алфи поднял бокал с вином. — Я сегодня получил один... профессиональный совет. О том, что мне стоит инвестировать в вежливость. Так вот... я решил начать прямо сейчас. Он встал, обошел стол и, прежде чем Катерина успела среагировать, взял её руку. Он поцеловал её. Это был жест такой интимности, что у Катерины перехватило дыхание. — Спасибо за ужин, Мириам. Было... познавательно, — пророкотал он, глядя Катерине прямо в душу. — Мисс Хейс, увидимся на лестнице. Постарайтесь не топать. Мой бухгалтер говорит, что мне нужен здоровый сон. Он развернулся и вышел, оставив после себя запах табака и невыносимого электричества. Катерина осталась сидеть, глядя на свою руку.

***

Лондонский туман за окном был таким густым, что казалось, его можно резать ножом для хлеба, но в квартире Катерины атмосфера была еще более наэлектризованной. Она сидела за столом, крутя в пальцах перо с красными чернилами. Перед ней лежал новый гроссбух. Она знала, что он знает. Он знал, что она знает. И эта определенность пьянила лучше любой настойки Исаака. Она открыла страницу, где Соломон обычно оставлял пустые графы для её правок, и увидела, что Алфи уже успел там «наследить». Его почерк стал еще более размашистым, словно он писал это, довольно ухмыляясь в бороду. «Статья расходов №402: Ремонтные работы и компенсация за стихийные бедствия Пятьдесят фунтов — за покупку новой трубы (чтобы не топить гениальных бухгалтеров). Десять фунтов — за моральный ущерб Сирилу (пёс до сих пор вздрагивает, когда слышит стук швабры). Сто фунтов — личная премия за то, что она не вызвала полицию, когда она сама же вломилась в квартиру мокрого и очень злого еврея. Дорогуша, если ты и дальше будешь так красиво выводить цифры, я начну думать, что ты пытаешься меня соблазнить. Имей в виду, я мужчина впечатлительный». Катерина фыркнула, чувствуя, как по телу разливается приятный жар. Он перешел в наступление. Что ж, она не собиралась оставаться в обороне. Она обмакнула перо в ярко-красную тушь и начала писать прямо поверх его строк, перечеркивая его «сто фунтов» и исправляя их на «двести пятьдесят». «Мистер Соломонс. Ваша оценка моего молчания катастрофически занижена. Инфляция в Камдене растет пропорционально вашему самомнению. Я ввела новый налог — "Налог на медвежью походку после полуночи". Каждые три удара ваших сапог об пол теперь стоят вам пять шиллингов в мою пользу. Пересчитайте баланс, или я начну вписывать в ваши отчеты рецепты ядов вместо накладных на муку. Соблазнять вас цифрами? Мистер Соломонс, ваши цифры настолько скучны, что я использую их как снотворное. Единственное, что меня в них впечатляет — это масштаб вашего воровства на доках. Продолжайте в том же духе, и вы обеспечите мне безбедную старость на каком-нибудь побережье, вдали от таких мужланов.». Она закрыла книгу, чувствуя азарт охотника, который точно знает, что добыча сама хочет быть пойманной. Спустя час, когда она уже собиралась тушить лампу, в дверь постучали. Это был властный, ритмичный стук хозяина этого города. Катерина открыла дверь, даже не спрашивая, кто там. Алфи стоял на пороге, прислонившись к косяку. На нем было черное пальто, шляпа чуть сдвинута на затылок, а в руке он держал темную бутылку без этикетки. — Вино от французского посла, — пророкотал он, заходя внутрь без приглашения, как к себе домой. — Точнее, оно было его, пока мои парни не объяснили ему, что в Камдене принято делиться с соседями. Добрый вечер, Катерина. Или мне называть тебя "бухгалтер"? — Добрый вечер, мистер Соломонс, — Катерина закрыла дверь и повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Или мне называть Вас "Мой Шумный Сосед с плохими манерами"? Алфи прошел на кухню, поставил бутылку на стол прямо поверх раскрытого гроссбуха с красными правками и обернулся. Его глаза смеялись. — Ты подняла налог на мои шаги, значит? — он медленно снял шляпу и бросил её на стул. — Триста фунтов премии? Ты меня грабишь, женщина. Грабят Алфи Соломонса в его собственном доме! Это... это просто возмутительно. И абсолютно восхитительно. — Вы сами сказали, что цените качественный сервис, — Катерина подошла ближе, вставая по другую сторону стола. — А я очень качественный финансист. Я вижу каждую вашу "черную" сделку, Алфи. Я знаю, сколько вы платите полиции и сколько крадете у Сабини. Если я решу уйти, ваша империя превратится в пепел за неделю. Алфи хмыкнул, ловко выбив пробку из бутылки ножом, который появился в его руке из ниоткуда. Он разлил вино по двум стаканам, которые стояли на сушилке. — Ты никуда не уйдешь, — тихо сказал он, пододвигая стакан к ней. — Тебе слишком нравится эта игра. Тебе нравится чувствовать, как под твоим пером ворочаются мои миллионы. И тебе нравится, что я — единственный человек в этом городе, который понимает, что за этой маской "тихой аптекарши" скрывается хищница похлеще любого дебила, возомнившего себя мафией. Катерина взяла стакан. Её пальцы коснулись его руки — намеренно долго, вызывающе. — О дебилах мы говорить не будем, — отрезала она. — Но вы правы в одном: мне нравится Камден. Здесь у медведей очень вкусный хлеб и очень предсказуемые реакции. — Предсказуемые?! — Алфи рассмеялся, делая большой глоток. — Женщина, я из-за тебя вчера купил тапочки на мягкой подошве! Я хожу по своей квартире как гребаная балерина, чтобы не разориться на твоих налогах! Сирил думает, что я сошел с ума! — Это инвестиция в ваше будущее, — парировала Катерина, пригубив вино. Оно было божественным — терпким и горячим. — Так зачем вы здесь, мистер Соломонс? Кроме того, чтобы хвастаться украденным алкоголем? В воздухе на кухне Катерины висела такая плотная тишина, что её, казалось, можно было потрогать руками. Вино в стаканах поблескивало рубиновым цветом, а Алфи Соломонс, вальяжно откинувшись на спинку хлипкого стула, смотрел на неё так, словно уже мысленно переставил мебель в её жизни. — Слушай меня, — пророкотал он, и в его голосе больше не было соседского ворчания. Это был голос человека, который привык диктовать условия всему Камдену. — Мне надоело, что ты по ночам портишь глаза при свете одной несчастной лампы. Соломон тратит полдня на то, чтобы донести до тебя эти чертовы гроссбухи, рискуя нарваться на патруль или, что еще хуже, на твою швабру. Алфи подался вперед, положив свои тяжелые, перепачканные мукой и порохом ладони на стол. — Завтра в девять утра за тобой заедет Олли. В моей пекарне для тебя уже готовят кабинет. Настоящий стол, дубовый. Сейф, который не вскроет даже сам дьявол. Все документы будут под рукой. Ты будешь работать там, как полагается главному бухгалтеру империи Соломонса. Никакой беготни, никакой лаванды. Только цифры, чистый спирт и полная безопасность под моей личной охраной. Катерина медленно отпила вино, не сводя с него взгляда. Внутри неё закипало холодное возмущение. Он действительно думал, что может вот так просто прийти и «нанять» её, вырвав из её собственного мира? — Вы закончили, мистер Соломонс? — спокойно спросила она, аккуратно поставив стакан на стол. Алфи прищурился, ожидая, что она начнет торговаться о зарплате. — Вполне. Жалование обсудим на месте, но обещаю — ты сможешь купить себе половину этого дома к концу года . Катерина коротко, сухо рассмеялась. Этот звук был похож на щелчок затвора револьвера. — А теперь послушайте меня, мистер Соломонс. Вы, кажется, забыли одну маленькую, но очень существенную деталь. У меня уже есть работа. У меня есть лавка у Исаака. И в этой лавке я — хозяйка. Я сама решаю, когда мне открывать двери, кому продавать белладонну и в какое время проверять ваши грязные счета. Она встала, нависая над ним, и хотя она была вдвое меньше него, её авторитет в этот момент заполнял всю комнату. — Вы предлагаете мне «офис»? Вы предлагаете мне стать вашей наемной сотрудницей, которая будет приходить по звонку и сидеть в подвале, пока вы орете на своих громил за стеной? Нет. Моя независимость — это то, что позволяет мне видеть ваши ошибки. Как только я стану частью вашей структуры, я стану такой же слепой, как ваш бедолага Соломон. — Катерина, не дури, — Алфи тоже встал, его голос стал ниже и опаснее. — В лавке ты рискуешь собой. Здесь, в этом доме, ты рискуешь собой. В офисе ты будешь под моей защитой. — Ваша «защита» — это просто еще один вид клетки, — парировала она, подходя к нему вплотную. — Мне нравится в аптеке. Мне нравится запах трав и тишина. Мне нравится, что Исаак не задает вопросов, когда я ухожу в подсобку с вашими книгами. И самое главное — мне нравится, что когда вы хотите получить мои мозги, вам приходится просить. Она ткнула пальцем в его широкую грудь, туда, где под рубашкой билось сердце этого мафиозного медведя. — Я буду продолжать работать здесь. В свое время. На своих условиях. И если вам не нравится, как Соломон носит папки — купите ему велосипед или лошадь, в конце концов. Но в ваш «офис» я не ногой. Алфи замер. В его глазах вспыхнул яростный огонь, который мгновенно сменился чем-то похожим на дикое, искреннее восхищение. Он смотрел на эту хрупкую женщину, которая только что отказалась от власти и богатства ради того, чтобы продолжать толочь ромашку в старой аптеке и издеваться над ним через перекрытия. — Ты... ты совершенно невыносимая женщина, — прохрипел он, и на его губах медленно расползлась хищная улыбка. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты только что подняла свою цену в три раза. Потому что теперь я хочу заполучить тебя в тот кабинет еще сильнее. — Тогда приготовьтесь к долгому ожиданию, мистер Соломонс, — Катерина отошла к двери, давая понять, что аудиенция окончена. — И не забудьте про «налог на шаги». С сегодняшнего дня за каждую попытку нанять меня официально — штраф пятьдесят фунтов. Красными чернилами в вашем следующем отчете. Алфи взял свою шляпу, крутя её в руках. Он посмотрел на Катерину, затем на пустую бутылку вина. — Олли завтра привезет в лавку новый запас бинтов и спирта, — бросил он уже на пороге. — Исаак за них не платит. Считай это... арендной платой за твое упрямство. — Я впишу это как «благотворительный взнос от пекарни», — ответила она, закрывая за ним дверь. Когда его тяжелые шаги стихли на лестнице, Катерина прислонилась лбом к холодному дереву. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она знала, что эта игра становится всё опаснее. Он предлагал ей всё, а она выбрала свою маленькую крепость с запахом лаванды. И самое странное было то, что она знала — Алфи уважал её за этот отказ гораздо больше, чем если бы она согласилась. На следующее утро, когда Катерина открывала аптеку, она обнаружила у двери не только обещанные ящики с бинтами, но и небольшую записку, приклеенную к верхней крышке. «Мисс Хейс, твое упрямство обойдется мне дороже, чем война с итальянцами. Но признаю — в аптеке ты смотришься лучше, чем в моем подвале. Сегодня Сирил перегрыз ножку у моего стола. Видимо, скучает по твоей ветчине. Или по твоему голосу. Не задерживайся сегодня с отчетом по рому — мне нужно знать, сколько я могу потратить на твою новую "премию за вредность". — А.» Катерина спрятала записку в карман, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Она победила в этом раунде. Она осталась при своем, сохранив и лавку, и власть над его финансами, и это странное, искрящееся напряжение между ними. — Ну что ж, мистер Соломонс, — прошептала она, приступая к работе. — Будем считать, что это наш новый контракт. Вы предоставляете ресурсы, а я предоставляю вам возможность иногда чувствовать себя проигравшим. Идеальная сделка.