Медведь и птичка

Лондонский туман — идеальная декорация для тех, кто привык вести свои дела в тени. После разговора на кухне, когда Катерина отвергла предложение Алфи, правила игры изменились. Они больше не прятались за масками ничего не подозревающих соседей. Теперь это было открытое, дерзкое и чертовски элегантное партнерство двух хищников, каждый из которых охранял свою территорию. Вечер вторника выдался на удивление теплым. Окна в лавке Исаака были приоткрыты, впуская в помещение запах влажной весенней земли, который смешивался с ароматами сушеной мяты и эвкалипта. Катерина собиралась запирать дверь, когда вместо привычного звона колокольчика услышала тяжелое, настойчивое царапанье по дереву. Она нахмурилась, достала из-под прилавка тяжелую свинцовую ступку — на случай, если лондонские бродяги решили обнаглеть — и приоткрыла дверь. Вместо бледного и трясущегося бухгалтера Соломона на пороге сидел Сирил. Огромный рыжий бульмастиф тяжело дышал, виляя обрубком хвоста. На его массивной шее, прямо поверх кожаного ошейника с шипами, была надежно закреплена плотная курьерская сумка. Катерина удивленно выдохнула и распахнула дверь шире. — Заходи, чудовище. Видимо, твой хозяин окончательно довел бедного Соломона. Сирил послушно вперевалочку зашел в лавку, сразу же направившись к тому месту за прилавком, где Катерина обычно прятала свой обед. Она усмехнулась, отстегнула сумку и выдала псу заслуженное угощение. Сирил с довольным урчанием улегся прямо на её идеально чистый пол. Катерина открыла сумку. Внутри лежали два свежих гроссбуха и небрежно сложенный лист бумаги. Почерк Алфи, как всегда, напоминал кардиограмму сумасшедшего. «Соломон ушел в запой от нервного истощения. Говорит, что красные чернила снятся ему в кошмарах. Сирил не пьет, не болтает и не боится твоей швабры. Идеальный курьер. В синей папке — человек. Артур Пенхалигон. Он должен мне приличную сумму и думает, что может спрятаться за юбкой своей женушки из Вест-Энда. Посмотри на это своими холодными глазами, птичка. Что скажешь?» Катерина изогнула бровь. Это было что-то новенькое. Он прислал ей досье. Он открыто впускал её в святая святых своего бизнеса — в планирование наказаний. Она заварила себе крепкий чай, зажгла лампу поярче и открыла синюю папку. Сирил мирно сопел у её ног, время от времени подергивая во сне ушами. Артур Пенхалигон был владельцем нескольких небольших складов. Алфи вложился в его бизнес, а Пенхалигон решил, что мафиози из Камдена не дотянется до его счетов в легальном банке. Катерина изучала его накладные, списки его партнеров и векселя жены около часа. В её голове, словно шестеренки часов, складывалась безупречная схема. Зачем ломать человеку ноги, если можно сломать ему жизнь, не выходя из аптеки? Она достала свое любимое перо. На обратной стороне записки Алфи она вывела: «Мистер Соломонс. Физическое насилие над мистером Пенхалигоном привлечет полицию Вест-Энда, а вам сейчас не нужны газетные заголовки. Посмотрите на страницу четыре его отчетов: его склады зависят от поставок угля из Бирмингема. Перекупите его угольные контракты через третьих лиц (используйте свободные средства от легальной продажи рома). Без угля его склады встанут через неделю. Его кредиторы разорвут его на части быстрее, чем ваши парни с бритвами. Когда он приползет к вам на коленях, заберите склады за десятую часть их стоимости в счет долга. К слову, Сирил пускает слюни на мой чистый пол. В следующий раз присылайте курьера с носовым платком.» Она вложила бумаги обратно в сумку, застегнула её на шее проснувшегося пса и открыла дверь. — Иди к папочке, Сирил. Пёс гавкнул и растворился в лондонском тумане. А через два дня Катерина прочитала в «Таймс» крошечную заметку о внезапном банкротстве мистера Пенхалигона из-за сбоя в поставках топлива. Вечером того же дня под её дверью на втором этаже появился сверток с первоклассной говяжьей вырезкой. И записка: "Для Сирила.Ты пугаешь меня своим умом, соседка. Продолжай"

***

Четверг начался с того, что у старого Исаака дрожали руки. Катерина перетирала в ступке сушеный корень алтея, когда колокольчик над дверью звякнул, впустив в аптеку человека, от которого за милю разило дешевым джином и властью. Инспектор Дэвис из Скотленд-Ярда был грузным, краснолицым мужчиной, который считал Камден своей личной кормушкой. Он не имел отношения к делам Алфи — он был из тех мелких стервятников, что слетаются пощипать легальных торговцев. — Ну здравствуй, Исаак, старый ты мошенник, — прохрипел Дэвис, тяжело опираясь на прилавок. — Слышал, у тебя тут появились новые, очень интересные поставки экзотических трав. Я бы хотел взглянуть на лицензии. Или, может, мы решим этот вопрос... более традиционным способом? Фунтов двадцать, тридцать в месяц за мою слепоту меня бы устроили. Исаак побледнел и начал заикаться, комкая в руках фартук. Дэвис мерзко усмехнулся, предвкушая легкую наживу. — Инспектор Дэвис, полагаю? — голос Катерины прозвучал из подсобки холодно и звонко, как удар серебряной ложечки о хрусталь. Она вышла в торговый зал, вытирая руки чистым полотенцем. На ней было черное платье, ни единого лишнего движения. Она подошла к прилавку, отодвинув Исаака себе за спину. — А ты кто такая? Новая помощница? — инспектор сально оглядел её. — Иди завари чаю, пока мужчины разговаривают. — Я совладелица этой лавки, — ледяным тоном отрезала Катерина, хоть и врала в своих словах. Она не позвала людей Алфи. Её «лавандовая клетка» была её территорией, и она собиралась защищать её сама. — И мы не платим за воздух, инспектор. Дэвис побагровел. — Ты, видимо, не понимаешь, как тут всё устроено, милочка. Одно мое слово, и я закрою вашу лавку за торговлю ядами. Я сгною вас в камере! Катерина медленно, грациозно наклонилась вперед. Она оперлась обеими руками о прилавок, глядя инспектору прямо в глаза. — Торговля ядами, инспектор? — она понизила голос до почти интимного шепота. — Вы знаете, что такое аконит?Удивительное растение. Всего две капли очищенного экстракта в ваш утренний джин — и у вас случится обширный инфаркт. Ни один патологоанатом в Лондоне, даже самый трезвый, не найдет следов токсина. Ваше сердце просто... остановится. Дэвис открыл рот, но слова застряли у него в горле. В глазах этой женщины не было страха. Там была пугающая, медицинская уверенность. — А если вас не пугает химия, — продолжила Катерина, не моргая, — давайте поговорим о математике. Я слышала, инспектор, что вы крупно проигрались в карты в пабе «Корона» три недели назад. Ваш долг составляет сто сорок фунтов. И этот долг теперь принадлежит мистеру Соломонсу. Если вы еще раз переступите порог этой лавки, я лично порекомендую мистеру Соломонсу взыскать с вас эту сумму немедленно. И, поверьте, его методы сбора долгов гораздо менее элегантны, чем мой аконит. Инспектор отшатнулся от прилавка, словно тот внезапно стал раскаленным. Его лицо из красного стало пепельно-серым. Откуда эта девка знает про его долг Алфи?! — Я... я просто зашел проверить пожарную безопасность, — пробормотал он, пятясь к двери. — У вас... у вас всё в порядке. Колокольчик истерично звякнул, и Дэвис буквально вывалился на улицу, растворившись в толпе. Катерина спокойно поправила баночки на витрине. Исаак смотрел на неё с благоговейным ужасом. — Браво, — раздался из темного угла лавки глубокий, бархатистый рокот. Катерина вздрогнула. Из тени высокого стеллажа с лекарствами медленно вышел Алфи Соломонс. Он опирался на трость, его лицо скрывала тень от полей шляпы, но в глазах плясал абсолютный, неприкрытый восторг. Он был здесь всё это время. — И давно вы подслушиваете, мистер Соломонс? — Катерина мгновенно взяла себя в руки, хотя сердце забилось чаще. — Достаточно давно, чтобы понять, что мои парни снаружи зря мерзнут, — Алфи подошел к прилавку. В его взгляде больше не было ни капли того пренебрежения, с которым он обычно смотрел на людей. Там было уважение равного к равному. — Аконит, значит? Искусно. А я-то думал, мне придется выйти и сломать ему пару пальцев, чтобы он забыл дорогу к моей... аптекарше. — Я не ваша, Алфи. И, как видите, я сама могу выбросить мусор из своего дома, — Катерина чуть вскинула подбородок. — Ваша охрана мне не требуется. Алфи медленно снял шляпу. Он посмотрел на неё так, словно видел впервые. — Признаю, дорогуша. Ты — чертовски интересная женщина. Он не стал добавлять ни слова. Просто поклонился ей — коротко, но абсолютно искренне — и вышел из лавки, оставив Катерину с пылающими щеками и осознанием того, что они перешли еще одну невидимую черту.

***

Неделя заканчивалась дождем. Субботним вечером Катерина сидела в своей квартире, закутавшись в шерстяной плед. На столе лежала очередная порция документов. Алфи больше не пытался уговорить её переехать в офис. Он принял её условия, и теперь их переписка в книгах стала еще более изощренной. Она сводила баланс одного из пабов, принадлежащих Соломонсу. Управляющий, некто мистер Хиггинс, явно считал себя умнее других. Катерина видела, как он искусственно завышал расходы на лед и уборку, кладя разницу себе в карман. За два месяца набежала приличная сумма — около ста фунтов. Раньше Катерина просто подчеркнула бы это красным. Но Алфи хотел ее советов? Он его получит. Она вспомнила его слова о том, что он «любит качественный сервис». Она обмакнула перо в красную тушь и написала: «Мистер Соломонс. Ваш управляющий Хиггинс из паба "Корона" крадет ваши деньги, прикрываясь расходами на лед. Недостача — сто фунтов. Вместо увольнения и лишнего шума, предлагаю более изящное решение. Рецепт для предателя: Возьмите 3 капли экстракта белладонны (из тех роскошных флаконов, что вы мне подарили). Смешайте с половиной унции крепкого рома. Добавьте эту смесь в утренний эль мистера Хиггинса. Симптомы: жуткие, неописуемые галлюцинации, полная дезориентация и временный паралич голосовых связок на 12 часов. Он будет видеть чертей и не сможет даже закричать. Когда он очнется, скажите ему, что это кара Господня за воровство, и в следующий раз паралич станет вечным. Дешевле, чем нанимать нового человека, и баланс сойдется сам собой. Уверена, после этого он будет работать на вас бесплатно до конца жизни.». Она запечатала папку и отдала её пришедшему Соломону. Через пару дней Алфи Соломонс сидел в своем кабинете в пекарне. Когда он прочитал красные строки, его раскатистый смех сотряс бутылки с ромом на полках. Олли, дремавший в углу, подскочил в ужасе. — Босс? Всё в порядке? — пробормотал здоровяк. Алфи смотрел на аккуратный, каллиграфический рецепт яда, выписанный его личным бухгалтером. — Олли, друг мой, — прохрипел Алфи, утирая выступившие от смеха слезы. — Всё просто охуительно. Утром поедешь к Хиггинсу. И возьми с собой пипетку.

***

Ночь со среды на четверг выдалась удушливо влажной. Катерина сидела за кухонным столом, методично сверяя накладные по нелегальному импорту рома. Цифры сходились идеально, что для Соломонса было редкостью. Она уже потянулась за своим любимым стеклянным флаконом, чтобы оставить на полях едкий комментарий о том, что его грузчики наконец-то научились считать до десяти, но перо скрежетнуло по сухому дну. Красные чернила закончились. Высхли до последней капли. Катерина нахмурилась. Писать обычной черной тушью казалось... пресным. Но время близилось к трем часам ночи, а папка должна была лежать у двери Соломонса к утру. Она вновь взяла ручку в руки. Ровные, безупречные, но абсолютно безликие строки легли на бумагу. Никаких издевок. В самом низу страницы она сухо вывела: «Мистер Соломонс. Красные чернила закончились. Творческий подход требует финансирования, а вы, судя по всему, перевели меня на режим строгой экономии. Придется довольствоваться тем, что есть». На следующий день, ровно в семь вечера, когда Катерина ужинала у себя в квартире, на лестнице раздался грохот, сопровождаемый тяжелым, астматичным дыханием. В дверь постучали скорее извиняюще. На пороге стоял Олли. Подручный Алфи был красен как рак, а в руках он держал ящик из полированного красного дерева, инкрустированный латунью. — Добрый вечер, мисс Хейс, — пропыхтел Олли, переминаясь с ноги на ногу. — Босс велел передать... сказал, это вопрос жизни и смерти. Ик. Катерина молча посторонилась, впуская его. Олли водрузил ящик на стол и поспешно ретировался. Катерина подошла к ящику и откинула крышку. Внутри, на подушке из черного бархата, лежали ровными рядами тридцать флаконов. Это были не просто чернила. Это была чистейшая, безумно дорогая карминовая тушь из Парижа, цвет которой по глубине соперничал со свежей артериальной кровью. Рядом лежал набор из трех перьев с золотыми наконечниками. Поверх бархата покоилась записка. Почерк Алфи едва не прорвал бумагу: «Твоя черная скука убивает меня вернее, чем пули бермондских ублюдков. Я чуть не уснул, пока читал этот пресный отчет. Пиши красным, женщина! Пиши так, чтобы у меня глаза кровоточили! Иначе я заставлю Соломона резать себе пальцы каждое утро, чтобы тебе было во что макать свое проклятое перо. — А.» Катерина стояла над ящиком, и её плечи мелко тряслись от беззвучного смеха. Он был невыносим. Он был зависим от её дерзости. Она дрессировала короля Камдена, заставляя его скупать для неё парижские чернила, просто чтобы получить очередную порцию оскорблений. Она достала один флакон, вытащила золотое перо и тут же, на обратной стороне его записки, вывела жирную, блестящую красную линию.

«Принято, мистер Соломонс».

Однако торжество Катерины длилось недолго. Если она думала, что может безнаказанно диктовать условия, оставаясь в своей уютной аптеке, она забыла, с кем играет. Алфи Соломонс не умел проигрывать. Если гора отказывалась идти к Магомету, Магомет покупал гору вместе со всеми её полезными ископаемыми. В пятницу утром, придя на работу, Катерина застала старого Исаака в предынфарктном состоянии. Аптекарь сидел на табурете, бледный как полотно, и сжимал в дрожащих руках плотный юридический документ с сургучной печатью. — Исаак? Что стряслось? — Катерина бросилась к нему, на ходу доставая пузырек с успокоительным. — Продали... — прохрипел старик, глядя в пустоту. — Здание продали, Кэтти. Наш арендодатель, мистер Фиггс... он обанкротился или вроде того. Сегодня утром пришли юристы из Сити. Всё это здание... теперь принадлежит какой-то компании. «А.С. Холдингс». Катерина замерла. Пузырек в её руке звякнул о стекло прилавка. «А.С.» Алфи Соломонс. — Они... они выкинут нас? — причитал Исаак. — Поднимут аренду так, что мы пойдем по миру? Катерина выхватила документ из его рук. Быстро пробежав глазами по строкам, написанным казенным юридическим языком, она наткнулась на приписку в самом конце. Она была сделана от руки. Знакомым, агрессивным почерком. Красными чернилами из того самого парижского набора, один бутылек которого он, очевидно, оставил для себя. «Новый арендодатель гарантирует неприкосновенность лавки при соблюдении следующих условий: 1) В помещении всегда должен поддерживаться запах лаванды. 2) Арендодатель имеет право на бесплатные консультации по ботанике в любое время суток, минуя очередь. 3) «Хозяйка» лавки должна прекратить делать вид, что она здесь главная». Катерина стиснула зубы так, что заходили желваки. Этот дьявол! Он не смог затащить её в свой подвал, поэтому он просто взял и купил землю у неё под ногами. Он буквально стал её хозяином в легальном поле. — Успокойтесь, Исаак, — её голос звенел от сдерживаемой ярости, но был абсолютно твердым. — Никто нас не выкинет. Наш новый домовладелец... эксцентричен, но он не урод. Идите домой, отдохните. Я сама все сделаю. Оставшись одна, Катерина не стала рвать и метать. Гнев — это эмоция для проигравших. Она достала чистый лист бумаги и начала методично изучать договор. Через час она нашла то, что искала — старую лазейку в законах о коммерческой недвижимости, принятых еще при королеве Виктории. Она взяла золотое перо, макнула его в парижские чернила и составила встречный счет от имени аптеки. «Уважаемый А.С. Холдингс. В связи со сменой владельца здания, уведомляем вас, что предыдущий владелец, в силу своего финансового положения , не мог обеспечить надлежащий ремонт помещения. Оно находится в аварийном состоянии, что может привести к утере ценного имущества. Согласно параграфу 4 Закона об Аренде от 1878 года, новый владелец обязан компенсировать весь ущерб арендаторам, нанесенный халатностью предыдущих владельцев. Счет на капитальный ремонт аптеки, установку новых витрин и замену замков прилагается. Итого: четыреста пятьдесят фунтов стерлингов. Оплатить в течение трех дней, иначе арендатор оставляет за собой право обратиться в муниципальный суд. Запах лаванды будет обеспечен, как только вы устраните вонь своих сигар из вентиляции». Она отправила счет с уличным мальчишкой прямо в пекарню. Она физически чувствовала, как где-то в подвалах Чарльз-стрит Алфи Соломонс рычит от злости или восторга, подписывая чек на ремонт её аптеки. Она осталась на своей территории. И заставила его за это заплатить.

***

Алфи появился в аптеке на следующий день. Время близилось к полудню, на улице было полно народа, солнце с трудом пробивалось сквозь лондонскую дымку. Колокольчик звякнул, и Алфи переступил порог. На нем был безупречный костюм-тройка, золотая цепочка часов поблескивала на жилете, а в руке он поигрывал тростью. Он выглядел не как бандит, а как эксцентричный лорд, решивший прогуляться по трущобам. Он закрыл за собой дверь, демонстративно повернул замок до щелчка и перевернул табличку на стекле надписью «ЗАКРЫТО» на улицу. Исаак, возившийся в подсобке, даже не выглянул — Катерина заранее отправила его пересчитывать пустые склянки. Алфи подошел к прилавку, положил на него трость и снял шляпу. Его взгляд скользнул по Катерине, которая стояла по ту сторону деревянной стойки в строгом белом фартуке поверх платья. — Значит, четыреста пятьдесят фунтов за новые витрины? — его голос был тихим, рокочущим, с той самой фирменной, слегка тягучей интонацией, от которой у слушателей обычно начинали трястись колени. — Ты, значит, решила, что раз я купил этот кусок кирпича, то я теперь твой личный, блять, спонсор, да? — Вы домовладелец, мистер Соломонс. Несите бремя собственности с честью, — Катерина даже не оторвалась от ступки, в которой растирала сухой корень. — Что вам угодно? У меня инвентаризация, а вы распугиваете честных больных. Алфи оперся обеими руками о прилавок и наклонился вперед. Пространство между ними сократилось до невыносимо интимного. — Честные больные, значит... Да, да. Слушай. У меня есть один... знакомый. Очень уважаемый человек. Носит парик, сидит высоко, стучит деревянным молотком и очень, блять, любит слушать свой собственный голос. Понимаешь, о ком я? Катерина перестала растирать корень. Она подняла глаза на Алфи. Судья. Ему нужно заткнуть судью. — Понимаю, — ровно ответила она. — И этот человек простудил горло? — О, нет, горло у него луженое, — Алфи покачал головой, его глаза хищно блестели. — Проблема в том, что завтра утром этот уважаемый человек должен вынести приговор одному моему... хорошему работнику. И если он это сделает, мне будет очень грустно. А убивать его нельзя. Не по-христиански это, да и легавые поднимут такой вой, что у меня от них мигрень начнется. Он наклонился еще ближе. Запах дорогого табака, сандала и скрытой опасности окутал Катерину. — Мне нужно, чтобы завтра в суде этот петух в парике забыл, как говорить. Чтобы он начал нести околесицу, пускать слюни, видеть ангелов, демонов или голую королеву Викторию — мне плевать. Мне нужно лекарство от его... излишнего красноречия. Сможешь, птичка? Катерина смотрела на него несколько секунд. Он просил её стать соучастницей преступления против короны прямо здесь, при свете дня. И он просил это с таким видом, словно заказывал мятные леденцы от кашля. — Дурман обыкновенный. Stramonium, — медленно произнесла она, поворачиваясь к полкам за своей спиной. Она начала двигаться вдоль стеллажей. Алфи следил за каждым её движением, за тем, как её тонкие пальцы безошибочно находят нужные флаконы из темного стекла. Она вернулась к прилавку, поставив перед собой весы и маленькую стеклянную колбу. — Алкалоиды тропанового ряда, мистер Соломонс, — Катерина говорила тихо, методично отмеряя порошок на латунных чашах весов. — В малых дозах снимают спазмы. В больших — вызывают тяжелейший делирий, потерю ориентации, бессвязную речь и яркие, устрашающие галлюцинации. Зрачки расширятся так, что он ослепнет от света в зале суда. Кожа станет сухой и красной. Все решат, что у него белая горячка или острый психоз. Алфи завороженно смотрел на её руки. То, с каким спокойствием она рассуждала о разрушении человеческого разума, возбуждало его сильнее, чем любая откровенная сцена. — А он не сдохнет? — хрипло спросил он, глядя, как она капает прозрачную жидкость в порошок. — Если он откинет копыта прямо в мантии, мне придется менять весь состав суда. — Если вы четко последуете моим инструкциям — нет, не сдохнет, — Катерина подняла взгляд. Их глаза встретились. Между ними был только деревянный прилавок и колба с ядом, но напряжение было таким, словно они стояли вплотную друг к другу. — Ровно четыре капли в его утренний чай или воду. Не пять. И не три. Четыре. Эффект начнется через двадцать минут и продлится около восьми часов. К вечеру он уснет, а завтра ничего не вспомнит. Она перелила готовую смесь в крошечный флакон темного стекла, плотно закрыла его притертой пробкой и подвинула по деревянной столешнице к Алфи. Он накрыл флакон своей огромной, покрытой шрамами ладонью. И намеренно, медленно скользнул пальцами по её руке, прежде чем она успела её убрать. Кожа к коже. — Ты пугающее создание, Катерина Хейс, — прошептал Алфи. Его голос вибрировал в тишине закрытой аптеки. — Красивая, холодная и абсолютно безжалостная. Идеальная. — Вы пришли за лекарством, вы его получили, — Катерина не отдернула руку, хотя по позвоночнику пробежала дрожь. Она выдержала его взгляд. — С вас десять фунтов за ингредиенты. И бесплатный совет: проследите, чтобы тот, кто будет капать это в чай, не облизнул пальцы. Иначе в суде будет два сумасшедших. Алфи медленно убрал руку, достал из кармана жилета золотую монету и положил её на прилавок. — Знаешь, милая, — он надел шляпу, чуть надвинув её на глаза. — Я рад, что купил это здание. Теперь я точно знаю, что мой главный актив находится под надежной крышей. Завтра пришлю тебе рабочих — пусть красят твои витрины. Не хочу, чтобы мои инвестиции выглядели как сарай. Он повернул замок, звякнул колокольчиком и вышел на шумную улицу Камдена, оставив Катерину в тишине аптеки, где воздух всё еще был пропитан запахом его табака и невысказанной, дикой химией, которая была опаснее любого галлюциногена в её арсенале.

***

Лондонский полдень дышал гарью и тяжелыми ароматами порта, но в подвалах пекарни Алфи Соломонса воздух был другим. Здесь пахло сырой патокой, свежемолотым зерном и тем сортом опасности, который заставляет обычных людей обходить Чарльз-стрит за три мили. Олли и Микки застыли у входа в хранилище, когда увидели Катерину. Она возникла из тумана в безупречно строгом темно-синем костюме, с кожаным портфелем в руках и ледяным выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — В сторону, — сухо бросила она, даже не глядя на громил. Они не шелохнулись, преграждая путь в святая святых — зал, где хранились бочки с нелегальным ромом. — Босс велел никого не пускать... — начал было Олли, но Катерина прервала его, просто подняв одну бровь. — Ваш босс купил здание моей аптеки, а вместе с ним — и право на то, чтобы я лично проверяла его дырявую бухгалтерию. Если через три секунды эти двери не откроются, я сделаю так, что вам придеться развозить хлеб на осликах. Двери распахнулись с такой поспешностью, что петли жалобно взвизгнули. Катерина зашла внутрь. Гулкие своды подвала отозвались эхом её каблуков. Она прошла мимо рядов бочек, морщась от запаха спирта, и остановилась перед испуганным Соломоном, который судорожно пытался спрятать какой-то листок. — Встаньте, Соломон. И дайте мне ведомость по отгрузке ямайского золотого, — она положила свой гроссбух на грязный стол, игнорируя пыль. — Но, мисс... — пролепетал бухгалтер. — Сейчас же. В течение следующего часа в подвале пекарни царила пугающая тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц и резким голосом Катерины, раздающей команды. Она заставила Олли лично перекатывать тяжелые бочки, чтобы проверить их маркировку. Она тыкала пальцем в нестыковки в накладных, заставляя Соломона потеть и заикаться еще сильнее. Алфи вышел из своего кабинета на шум. Он остановился в тени арки, прислонившись к кирпичной кладке и скрестив руки на груди. Он наблюдал. С темным, хищным восторгом он видел, как его «тихая аптекарша» строит его банду, как она доминирует на ЕГО территории, не боясь ни бритв, ни револьверов. Катерина почувствовала его взгляд, но не повернулась. Она закончила запись, захлопнула книгу и только тогда медленно обернулась к нему. — Ваша система, Алфи, — это хаос, замаскированный под бизнес, — громко произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Недостача в двенадцать баррелей. Наведите порядок, иначе я перестану заниматься этим гиблым делом. Она прошла мимо него, обдав запахом лаванды и уверенности. Алфи не сказал ни слова, но его оскал был шире, чем когда-либо. Это было признание. Это был восторг хищника, встретившего свою ровню. Ответный ход не заставил себя ждать. Вечер того же дня застал Катерину в аптеке. Рабочие, присланные Алфи, уже закончили красить витрины в глубокий изумрудный цвет и разошлись. Катерина осталась одна, расставляя по местам флаконы после дневной суеты. Колокольчик звякнул. Она не оборачивалась, зная этот тяжелый, властный шаг. Алфи зашел, не снимая шляпы. В руках он держал тяжелый строительный отвес и фонарь. Он по-хозяйски прошел за прилавок, заставляя Катерину отступить к стеллажу. — Инспекция несущих конструкций, — пророкотал он, поднимая фонарь и освещая потолок. — Как ответственный домовладелец, я не могу допустить, чтобы моя... инвестиция пострадала от ветхости этого здания. Он подошел к ней почти вплотную. Пространство за прилавком было тесным, и Катерина оказалась зажата между его массивной фигурой и полками с ядами. От него пахло мукой, дорогим табаком и чем-то еще — тем самым жаром, который она чувствовала на его кухне. — Здесь всё в порядке, Соломонс, — Катерина вскинула подбородок, стараясь сохранить голос ровным. — Вы уже оплатили ремонт. Можете идти проверять свои печи. Алфи проигнорировал её слова. Он поднял руку и провел пальцем по деревянной балке прямо над её головой, почти касаясь её волос. — Ты видишь эту трещину, Катерина? — его голос стал тихим, вибрирующим где-то в её груди. — Она глубокая. Напряжение здесь слишком велико. Фундамент может не выдержать такой нагрузки, если мы не укрепим опоры. Он опустил взгляд на её лицо. Его глаза в свете фонаря казались расплавленным золотом. — Давление, — прошептал он, сокращая расстояние до считанных дюймов. — Оно растет. И когда структура не выдерживает, она либо рушится, либо... меняет форму. Ты чувствуешь, как всё это здание дрожит от этого давления? Катерина чувствовала, как её собственное сердце бьется о ребра с частотой, которая была опаснее любого обрушения. Она видела каждую искринку в его глазах, чувствовала его дыхание на своих губах. Но она не отвела взгляд. — Структуры рушатся только у тех, кто не умеет рассчитывать нагрузку, — парировала она, и её шепот был острым, как скальпель. — Мой фундамент заложен в Бирмингеме, Алфи. Он выдержит любого медведя, даже если тот решит поселиться прямо у меня на голове. Алфи хмыкнул, его взгляд скользнул по её шее. Он медленно убрал руку от балки, но не отошел. — Ты очень самоуверенна для женщины, которая стоит в шаге от пропасти, — он чуть наклонился, и на мгновение Катерине показалось, что он всё-таки нарушит правила. — Но мне нравится эта уверенность. Она делает тебя... прочной. Он резко выпрямился, гася фонарь. В полумраке аптеки его силуэт казался огромным, почти мифическим. — Ремонт закончен, мисс Хейс. Перекрытия осмотрены. Постарайся сегодня не задохнуться от паров своих химикатов. Мне всё еще нужен твой мозг завтра утром. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Катерина осталась стоять в темноте, сжимая край прилавка так сильно, что костяшки пальцев побелели. Воздух в аптеке всё еще вибрировал от его присутствия, а слова о «нагрузке» и «давлении» жгли её сильнее, чем любой из ядов в её арсенале. Игра продолжалась. И теперь она знала: фундамент действительно дрожал. Но не от ветхости здания, а от того, что они вдвоем делали с этим миром.