Рукописи не горят

Прошло два часа с тех пор, как карета Долгоруких унесла Анну прочь из сияющего Зимнего дворца. В тишине покоев, освещенных лишь парой догорающих свечей, она сидела у окна, всё еще в бальном платье, не в силах даже позвать горничную. Голос Владимира до сих пор звучал в ушах, перекрывая шум дождя. Тишину бесцеремонно нарушил грохот двери. В комнату, шурша тяжелым атласом и едва не сбив напольную вазу, влетела Лиза. Её щеки горели, а глаза искрились от избытка чувств. — Анна! Ты спишь? Не смей спать, я лопну, если не расскажу всё сейчас же! — Лиза бросила веер на кровать и подбежала к сестре, опускаясь на ковер у её ног. — Ты даже не представляешь, что началось, когда вы уехали! Весь зал только и говорил, что о тебе. Князь Вяземский сказал, что твой голос — это «жемчужина, случайно заброшенная в петербургскую грязь». Представляешь? Прямо так и сказал! Лиза схватила Анну за руки, не замечая её бледности. — А князь Голицын... Ах, Сергей Александрович был безутешен! Он трижды подходил к Андрею, выспрашивая, не дурно ли тебе, и клялся, что завтра же пришлет в наш дом лучшие цветы Петербурга. Фрейлины императрицы позеленели от зависти, Анна. Даже княжна Елена, эта «солнечная» красавица, кусала губы так, что, боюсь, помада осталась у неё на зубах! Лиза восторженно замолчала на секунду, чтобы перевести дух, и заговорила тише, с лукавой улыбкой: — Но Михаил... князь Репнин... Анна, он не отходил от меня ни на шаг. Он расспрашивал о тебе, о нашем Двугорском, о том, как ты училась петь. Но знаешь, что самое странное? Когда ты закончила арию, барон Корф исчез. Просто испарился! Михаил искал его, но лакеи сказали, что барон покинул дворец сразу после твоего выступления. Елизавета прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо сестры. — Аня, что он сказал тебе тогда, у колонны? Я видела, как он вцепился в твой локоть. Он снова обидел тебя? Если Андрей узнает, что Владимир позволил себе лишнее... Анна мягко высвободила одну руку и ласково коснулась пылающей щеки сестры. На её губах появилась слабая, но искренняя улыбка — радость сестры была единственным светлым пятном этого бесконечного вечера. — Я так рада за тебя, Лизи, — тихо произнесла княжна. — Видеть тебя такой счастливой… Это стоило того, чтобы выдержать этот бал. Князь Репнин кажется достойным человеком, и если он разглядел в тебе то, что вижу я, то он мудрее многих мужчин. Она на мгновение замолчала, глядя на огонь свечи, и её улыбка стала печальной. — Но что до меня… Лиза, ты же знаешь. Весь этот блеск, эти шепотки за спиной, взгляды, в которых больше оценки, чем тепла… это не для меня. Я словно птица, которую заставили петь на площади, когда она привыкла делать это только в лесной тишине. Как бы я хотела оказаться сейчас в нашем Двугорском. Чтобы за окном был не этот шумный гранитный город, а наш сад. Чтобы проснуться утром не от криков разносчиков, а от тишины… Я хочу домой, Лиза. К покою, где никто не будет смотреть на меня как на диковинку или… как на предмет обожания. Анна не стала произносить имя Владимира вслух, но его образ стоял перед глазами, заслоняя ночной Петербург. Она знала, что с того самого вечера, как они столкнулись в поместье, всё изменилось навсегда. Но всё же хотела верить в лучшее. — Боюсь, этот триумф, о котором ты говоришь, станет для меня тяжким бременем. Голицыну, Вяземскому, фрейлинам… им нужна не я, а мой голос, блеск и, возможно, то, что спрятано в моей голове. А в Двугорском я — это просто я. Лиза на мгновение затихла, пораженная тоской в голосе сестры. Она поднялась с пола, подошла к Анне и обняла её, прижавшись подбородком к её плечу. — Глупая ты, Аня. Двугорское никуда не денется. Но сейчас ты — героиня дня! Позволь себе хоть немного погордиться. Посмотришь, завтра весь город будет у наших ног. На следующее утро дом Долгоруких проснулся поздно. Анна всё еще была в своих покоях, когда Лиза, уже успевшая переодеться в утреннее платье, спустилась в малую гостиную. Там, за накрытым к завтраку столом, она нашла Андрея. Брат выглядел хмурым; он медленно размешивал сахар в чашке, полностью погруженный в свои мысли. — Доброе утро, соня, — девушка весело коснулась его плеча, но, заметив выражение лица брата, тут же посерьезнела. — Андрей, что с тобой? Ты выглядишь так, будто проиграл в карты состояние, а не вернулся с самого блистательного бала сезона. Андрей поднял на неё взгляд, и Лиза увидела в нем глубокое беспокойство. — Дело не в картах, Лиза. Я всё утро думаю о вчерашнем. Скажи мне… как Анна? Она что-нибудь рассказывала тебе после того, как вы вернулись? — Она очень расстроена. Хочет немедленно уехать в Двугорское. Но я чувствую, что дело не только в успехе. Она… она будто напугана. Мужчина резко отставил чашку, и фарфор жалобно звякнул. — Напугана Владимиром, я прав? — он нахмурился. — Я видел, как он уводил её от нас. Видел его лицо. Корф — мой лучший друг, мы вместе прошли через огонь на Кавказе, но вчера… вчера я его не узнавал. В нем было столько неприкрытой злости, когда князь Голицын пригласил Анну на танец, — мне на мгновение стало не по себе. — Он вцепился в неё как хищник! — воскликнула Лиза. — Князь Михаил тоже это заметил. Скажи мне, что с ним произошло на этой войне? Откуда в нем столько ненависти по отношению к нашей Ане? Андрей тяжело вздохнул и покачал головой. — Кавказ меняет людей, Лиза. Но с Владимиром всё сложнее. Он всегда скрывал свои чувства за этой ледяной маской, но вчера маска дала трещину. Я боюсь, что его старая неприязнь к Анне переросла во что-то опасное. Я должен поговорить с ним сегодня. По-мужски. Я не позволю ему мучить сестру, какими бы узами дружбы мы ни были связаны. Разговор прервал вошедший дворецкий. Он нес огромную корзину нежнейших белых лилий, чей аромат мгновенно заполнил гостиную. — От князя Голицына, — доложил слуга. — Просили передать княжне Анне Петровне лично. — Белые лилии! — Лиза восторженно всплеснула руками. — Андрей, ты только посмотри! Князь Сергей Александрович не теряет времени даром. Это же целое состояние, а не букет. Дворецкий не успел договорить, как в дверях показалась высокая фигура. Это был не Голицын. Князь Репнин вошел в гостиную с мягкой улыбкой. — Простите мой ранний визит, друзья, — Михаил поклонился девушке и крепко пожал руку Андрею. — Но Наследник просил меня лично осведомиться о здоровье княжны Анны. Он мельком взглянул на корзину лилий и понимающе усмехнулся. Слуга осторожно поставил корзину на пол и тут же удалился, едва князь Долгорукий кивнул головой, безмолвно отпуская его. — Вижу, я не единственный, кто поспешил засвидетельствовать почтение. Весь Петербург сегодня только и говорит о «соловье» Долгоруких. Миша присел к столу, но его взгляд оставался серьезным. Переведя его на Андрея, он произнес тише: — Андрей, я заехал не только ради церемоний. Я видел Владимира сегодня на утреннем разводе у Государя. Он не сомкнул глаз. И… он спрашивал о вас. О том, не собираетесь ли вы сегодня совершить прогулку в Летнем саду. Друг мой, барон Корф ищет встречи с Анной, и боюсь, цветы Голицына только ускорят это столкновение. На лестнице послышался легкий шелест платья, и в гостиную вошла Анна. На ней было простое, закрытое утреннее платье. Несмотря на бессонную ночь, она держалась прямо. — Князь, — её голос звучал чисто и ровно. — Признаться, я не ожидала столь ранних гостей. — Что вы, Анна Петровна, — Михаил поспешно поднялся. — Я лишь имел честь передать пожелания доброго здравия от Его Высочества. Княжна подошла к цветам, коснувшись пальцами одного из лепестков. — От князя Голицына, — пояснила Лиза. — Он обещал навестить нас, Аня! — Это любезно с его стороны, — спокойно ответила Анна. — Но боюсь, князь Сергей Александрович ищет в нашем доме лишь ту, что пела вчера во дворце. А я всего лишь Анна Долгорукая. Андрей, о чём вы говорили до моего прихода? Это касается Владимира, не так ли? Брат замялся, но прямота сестры не оставляла выбора. — Барон Корф ищет встречи. Он не в духе. — Владимир Иванович всегда «не в духе», когда что-то идет не по его воле, — твердо произнесла она. — Но я не его солдат. И если барон ищет встречи, я не стану от него бегать. Прятаться — значит признать поражение. Анна вздохнула, вновь посмотрела на корзину с лилиями. — С момента его возвращения он стал слишком обсуждаемой фигурой в нашем доме. Вам не кажется? Долгорукая произнесла это с такой иронией, что собравшиеся в малой гостиной разразились смехом. Однако в душе Анны уже начал ощущаться запах озона, который пренадлежал мужчине, которого она не желала впускать в свою жизнь.

***

Летний сад в этот час был наполнен светом. Но стоило Долгоруким появиться на аллее, как по рядам гуляющих прошел шепот. Они не прошли и половины пути, когда впереди возникла знакомая фигура. Барон Корф стоял, прислонившись к дереву. Увидев их, он не двинулся с места. — Какое совпадение, — голос Владимира прозвучал низко и холодно. Он медленно сделал шаг навстречу, кивком поприветствовав чету Долгоруких и обменявшись коротким рукопожатием с Андреем и Репниным. — Вижу, «соловей» покинул золотую клетку ради прогулки по саду. Скажите, Анна Петровна, лилии князя Голицына пахнут так же приторно, как его обещания? Анна остановилась и медленно, с достоинством встретила его взгляд. — Барон, ваша проницательность была бы куда уместнее на службе у Государя, нежели в подсчете чужих букетов, — произнесла она ровным, твердым голосом. — Цветы Сергея Александровича пахнут уважением и тактом — качествами, которые, как я погляжу, окончательно покинули вас, раз вы опустились до слежки за чужой корреспонденцией. Владимир сузил глаза. — Уважением? Вы слишком наивны, княжна. Голицын лишь коллекционирует редкости, а вы вчера неосторожно выставили себя напоказ всему Петербургу. — Если мой голос принес кому-то радость, я не вижу в этом повода для ваших поучений, — Анна сделала шаг вперед. — Вы ведете себя как мальчишка, готовый сломать игрушку лишь из страха, что она окажется в чужих руках. Неужели годы войны научили вас лишь разрушать? — Вы думаете, это так просто, Анна? — Владимир резко сократил расстояние между ними. — Сделать вид, что мы едва знакомы. Мы выросли вместе. И пока мы с Андреем носим эти мундиры, ваша репутация будет оставаться моей заботой. Даже если мне придется ради этого терпеть ваше общество.Княжна выслушала его, не отводя глаз. — Вы берете на себя лишний труд, барон. Мою честь есть кому защитить и без вашего участия. Для вас я — лишь сестра ваших друзей, и наше общение никогда не ладилось по вашей же воле. Если я так же ненавистна вам, как в детстве, то перестаньте искать этих встреч, прикрытых совпадениями. Оставьте меня в покое. Это принесёт облегчение нам обоим. Она слегка склонила голову, завершая разговор, и увлекла за собой брата и сестру, которые до этого момента хранили молчание по её же просьбе, дальше по аллее. Владимир остался стоять у мраморной статуи. Михаил задержался лишь на мгновение. — Ты доволен собой, Володя? — негромко спросил он. — Ты пришел, чтобы предостеречь её, а в итоге лишь доказал, что её слова попали в цель. — Она принимает яд за лекарство, Миша, — процедил Корф. — Голицын погубит её, а она видит врага во мне.Репнин горько усмехнулся. — Перестань лгать самому себе. Будь дело лишь в чести фамилии, ты бы говорил с Андреем. Но ты вцепился в неё саму. Ты ненавидишь её не за ошибки, которые она еще не совершила, а за то, что она — единственный человек, способный лишить тебя самообладания одним взглядом. И то, что ты сейчас чувствуешь, Владимир... это не долг. Это любовь. Корф резко сбросил руку друга со своего плеча. — Ты слишком много на себя берешь. Эта женщина никогда не будет стоять рядом со словом «любовь». Ты снова всё путаешь со своим вечным романтизмом. Не дожидаясь ответа, Владимир развернулся и зашагал прочь, чеканя шаг по гравию. Михаил смотрел ему вслед с тревогой. Он знал: Корф никогда не отступает. А значит, настоящая буря еще впереди.