сюрприз по-испански

Пятница

Они прилетели в Испанию вчера вечером, с удовольствием вдыхая морской воздух. Жаркое солнце и исходящее от асфальта тепло приятно оседали на коже. Чуя поправил свою шляпу, скрывая лицо от палящего солнца. Он лежал на шезлонге возле моря. Волны приятно ласкали слух, разбиваясь о песчаный берег. Где-то по направлению к бару пропал Дазай, в красной гавайской рубашке и бежевых шортах, что довольно забавно смотрелось на нем. Было непривычно видеть его расслабленным и без бинтов. Они вдвоем решили, что ему следует быть без них, чтобы дать коже отдохнуть от медицинской брони. К тому же его тут никто не знает. А если кому-то захочется побыть любопытным, Чуя умеет выбивать зубы. Спустя вечные минуты ожидания перед ним на столик опускается коктейль оранжево-красного цвета с долькой арбуза и красным зонтиком. Закрученная трубочка гармонично вписывалась в этот коктейльный мир. Накахара довольно берет свой коктейль и пробует его через трубочку. Вкусно. Алкоголь вперемешку с ассорти вкусов из фруктов и ягод приятно тек по горлу. Рядом плюхается тело, прямо на горячий песок. — Эй, Чу, хватит пытаться стать похожим на коренное население Америки, у тебя все равно не получится. Пошли искупаемся. Тяжелый вздох, шляпа остается лежать на шезлонге, а на каштановую голову опускается ладонь. — Кто первый добежит до моря, выбирает фильм на вечер. Они смотрят друг другу в глаза ровно секунду, прежде чем сорваться на бег по пути к морю. Они бежали и смеялись, словно малые дети, собирая на себе улыбки пожилых женщин-испанок, отдыхающих с внуками на пляже. Море блестит под лучами солнца, оно прохладное и остужает горячую кожу. Парни одновременно касаются воды, ныряя в манящую прохладу с головой. Они находят друг друга сразу, брызгаются водой, пытаются утопить друг друга, успевая между делом огрызнуться и проклясть. Они ведут шумную войну, привлекая маленьких детей и даже взрослых в свою игру, из-за чего вокруг воцаряется полный хаос из брызгов, криков и звонкого смеха. Под такой шум они отплывают подальше, пристраиваясь возле пустого пирса, с которого запрещено прыгать из-за возможного получения травм. Кораллы, находящиеся под пирсом, могут быть острыми. Дазай наблюдает за толпой бесившихся людей, держась рукой за мост, когда его обвивают родные руки, а лазурные глаза, что сейчас так сильно напоминают ему море, в котором они плавают, смотрят на него. — Спасибо за это. Не знаю как ты это сделал, но я, кажется, только сейчас понимаю, что у меня не было и шанса. Одна рука приобнимает за тонкую талию, прижимая ближе к себе. — Не было и шанса на что? — На то, чтоб не влюбиться в тебя. Непонятно, кто двинулся первым, но губы столкнулись в поцелуе. Нежном, таком, что вызывает в груди звезды, заставляя душу искриться и мерцать изнутри. Они целуются в жаркой Испании в лазурном море, скрытые от чужих глаз в тени пирса. Это только первый день их отдыха, а их уже переполняет чувство полной расслабленности. Телефоны отключены, только фотоаппарат, чтоб запечатлеть все виды, всю эстетику и важные моменты. Они мокрые, капли стекают по волосам и плечам, но губы горят огнём, когда Осаму сжимает упругую ягодицу под водой, заставляя Чую несдержанно простонать в поцелуй. Они разделяют одно дыхание на двоих, заполняют легкие морским воздухом и жаром, исходящим от тел. Отпуск официально начался хорошо.

Суббота

День получался ленивым. С утра они решили не идти на море. Вчера они были там вечером, когда солнце садилось за горизонт. Сидя на покрывале, они не спеша поедали виноград, и пили какое-то испанское вино, которое выбрал настоящий ценитель, а не «необразованная бестолочь, что не понимает искусства». Громкий смех, крик чаек и шум прибоя — все это расслабляло и дарило непередаваемый уют. Они целовались, лежа на теплом песке, считали звезды и рассуждали, кто какой рыбой был бы. — Я был бы акулой, Чиби! — Ага, тупорылой. или — Думаю, я был бы какой-то яркой рыбой. — Ага, гуппи! Они такие же маленькие, как и ты! — Закрой пасть, тупорылая акула. Вспоминая все это, Осаму улыбается, смотря на спящего мафиози рядом с собой. Он слегка посапывает, а лучи солнца, что пробиваются сквозь задернутые шторы, красиво золотят его кожу. Дазай завороженно следит за трепещущими ресницами, за еле заметными веснушками на спящем лице, он не может оторвать взгляд от человека, с которым хочет провести всю свою жизнь, если тот позволит. Он медленно начинает осыпать любимое лицо поцелуями, пробуждая от крепкого сна. Он сцеловывает недовольные стоны с пухлых губ. Откидывает одеяло, и меняет позицию, нависая над сонным Чуей. Продолжает оставлять свои поцелуи по всему телу. Плечи, грудь, живот, везде, где можно касается теплой кожи губами, заставляя рыжеволосого под собой протяжно выдохнуть. Каштановые кудри щекочут шею, когда Дазай нависает над соском, нежно прикусывая его и обводя языком. Другой рукой он сжимает второй, крутя и оттягивая его, пока играется с первым влажным и горячим языком. Тихие стоны под собой лишь подстегивают его продолжать, поэтому оставив истерзанные соски, он спускается ниже, где на белье уже остался мокрый след от предэякулята. Осаму усмехается, кладя ладонь на полувставший член, начиная легко массировать его надавливающими движениями. — Черт.. Член твердеет быстрее, чем ожидалось, поэтому, сняв мешающее белье, Дазай наклоняется ниже, опаляя влажную головку своим дыханием. Во рту скапливается слюна. Бросив жадный взгляд наверх, он видит, как Накахара кусает губы, как тяжело вздымается его грудь, и как сильно он сдерживает себя, чтоб не двинуть бедрами. Поэтому ладони сами опускаются на крепкие бедра, придавливая к кровати во избежание неконтролируемых толчков. Он опускается, беря почти всю длину сразу, чем вызывает протяжный стон. Дазай не останавливается, постепенно привыкая к размеру и ощущению горячего члена у себя во рту. Ему приходится расслабить горло, чтобы принять всю длину, что у него получается с перманентным успехом. В глазах плывет, а слюна стекает из уголков губ, делая скольжение мокрым и развязно громким. Чуя выгибается в спине, сдерживаемый сильными руками, его мозг плавится, а тело заполняет жар, который яркой точкой собирается внизу живота. Он закатывает глаза, шепча чужое имя в пустоту, млея от того, насколько ему, блять, хорошо. Руки сжимают темные кудри, стараясь не давить на голову, чтоб не вызвать дискомфорт. Рыжие волосы разметались по подушке, а внизу становится так горячо, что его хватает на хаотичный поток слов и попытки оттянуть увлекшегося Дазая за волосы. — Я..сейчас.. Но Осаму не останавливается, вбирая всю длину, помогая себе одной рукой, пока другой он массирует яички. Он игнорирует чужие слова и всхлипы, послушно ожидая, пока Чуя кончит. Того сотрясает оргазм, приятной волной омывая тело, заставляя его голову опустеть. Он опускает глаза вниз, видя хитрый прищур карих глаз. По его подбородку стекает слюна и естественная смазка, он довольно облизывает губы, выглядя сытым котом после произошедшего. Накахара тяжело дышит, по его телу катится пот, а сердце бешено стучит аж в висках. Он за плечи тянет парня на себя, утягивая в грязный поцелуй, вылизывая чужой рот, фантомно ощущая свой же привкус на языке. Занятый поцелуем он не замечает, как Дазай достает смазку и приставляет смазанный палец к колечку мышц. Он плавно вводит один палец, не до конца, чувствуя как горячие стенки сжимаются вокруг. Чуя шипит, ощущения не из приятных, но недавний оргазм и расслабленное тело делают свое дело, поэтому спустя пару поступательных движений, в нем спокойно двигается один палец. — Серьезно, Осаму? — Я хочу тебя. — Бля-я.. Мафиози не успевает закончить фразу, так как Дазай медленно вводит второй палец, обильно смазанный смазкой, чтоб смягчить проникновение. Чуя мычит, пока его целуют повсюду, оставляют укусы и засосы, параллельно двигая двумя пальцами. Спустя долгие минуты пальцы наконец задевают нужную точку, прошивая током лежащего парня. Спина сама выгибается, а бедра слабо дергаются навстречу. Осаму ухмыляется, принимаясь ускорять движения, заставляя рыжеволосого потеряться в удовольствии. Он мечется по подушке, стонет и запрокидывает голову в удовольствии. Чужое имя слетает с искусанных губ, а возбуждение лавой течет по телу. Когда третий палец так же спокойно двигается в горячем теле, Дазай останавливается. Накахара недовольно хнычет, лишившийся приятного чувства заполненности. Он хочет еще, хочет больше, хочет все, что ему могут дать. И ему дают. Осаму плавно входит в него, погружаясь в горячее тело. Стенки сжимаются вокруг его члена, лишают возможности думать. Волосы липнут к вискам от пота, он тяжело дышит, прикрывая глаза. Ему тоже плохо от ожидания, но он не двигается, давая привыкнуть к ощущениям и размеру. — Двигайся блять, я не могу больше. Это точка невозврата. Тормоза срывает, и хотя поначалу Дазай пытается двигаться медленно, то после отборного мата и протяжного стона, когда он задевает простату, он больше не сдерживается. Двигается быстро, грубо, выбивая рванные стоны и задушенные всхлипы из чужого горла. Шлепки бедер о бедра разливаются пошлой музыкой по номеру, жаркий и душный воздух липнет к коже. Они двигаются в унисон, целуются до звезд перед глазами. — Ты такой.. чертовски красивый, Чуя. — Заткнись. Смущение расползается красными пятнами по веснушчатому лицу, он прикрывает руками лицо, не в силах смотреть на дерзкую ухмылку и всепоглощающую жадность в карих глазах, потемневших от возбуждения. — Не закрывай. Он толкается до упора. — Лицо. Еще раз. Чуя хнычет, смущение охватило его, но властный голос, буквально приказывающий ему, имеет больший вес для него. Он убирает руки, впиваясь глазами в парня над ним. — Хороший мальчик. И этого хватает, чтобы бедра начали дрожать, а чужое имя криком застыло на губах, когда сперма заливает чужой живот и свой собственный. Дазая хватает не намного дольше. Он кончает с коротким стоном, падая на влажную грудь. Утро начинается с охуенного секса и оба этому рады. Сходив в душ, они сменили простыни и спустились вниз, в ресторан. Заказав себе еду и по чашке кофе, они принялись завтракать, так как после секса голод просыпается зверский. На часах, правда, уже два часа дня, но это делает их завтрак только лучше. Вечером Дазай тянет Чую к морю снова посмотреть на закат, но в этот раз в другое место. Они едут на арендованном Накахарой байке, рассекая трассу. Осаму счастливо смеется, когда водитель маневрирует, из-за чего адреналин бурлит по венам, вызывая дикий кайф от летящего ветра в лицо. Они доезжают до одинокого обрыва, откуда открывается великолепный вид на море. Растилают покрывало, достают бокалы и собранную в дорогу еду. Дазай откуда то достает дорогущее вино, любимое вино Чуи. Тот непонимающе хмурится. — Откуда ты его достал? — Украл из твоей коллекции дома, пока ты не видел. — ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ– Смеющийся детектив срывается на бег, когда разъяренный Накахара бросается за ним со стойким желанием придушить. Эта бутылка стоит целое состояние! Château Lafite Rothschild — одно из самых дорогих вин в мире, французское и коллекционное, таких всего несколько, потому что Чуя купил самое старое из них, именно поэтому оно считается редким. И если этот придурок действительно взял его, то он убьет его собственными руками. — Ну все-все, Чиби, не истери, подумаешь, это всего одна бутылка! — Да я тебя продам за эту бутылку! — Не правда, ты меня любишь! — Я уже не уверен в этом! Крики разносятся эхом, отбиваясь от скал и заставляя чаек испуганно махать крыльями. Спустя минут двадцать беганья по поляне вокруг одеяла они все же садятся на траву у самого обрыва, свесив ноги. Дазай открывает вино под ужасно печальный взгляд мафиози и его дрожащие руки. — Господи, прости меня, пожалуйста, что я позволил этому долбоебу держать тебя в своих руках.. Мне очень жаль.. Он почти плачет. — Знаешь, я думаю, мне стоит начать ревновать тебя к этим глупым бутылкам.. — Не говори глупости, Дазай. Если бы у меня был выбор: ты или это французское вино, я бы не раздумывая выбрал бы вино. Детектив обиженно дует губы, демонстративно отпивая из бутылки. — На вкус отвратно. Он получает по голове за такие слова, а рука у Чуи тяжелая. Так что он еще более обиженно трет пострадавшую макушку рукой. — Ты просто идиот. Я скину тебя с этого обрыва. — Я утяну тебя вниз, и мы наконец исполним мою мечту парного самоубийства! — Да ни за что! Накахара выхватывает бутылку из загребущих лап, и отпивает тоже прямо из горла, уже забив на нужный этикет. Вино на вкус терпкое, сухое, такое, какое должно быть. Но все же его поражает не его вкус, а рядом сидящий Дазай, чьи волосы треплет ветер, пока он смотрит на бушующее море внизу. Опускающееся солнце красиво подсвечивает его силуэт, играясь лучами на загоревшей коже, делая ее похожей на золото. Чуя сидит настолько завороженный чужой красотой, что забывает о том, какая сейчас дорогая ценность находится в его руках. Он внезапно понимает, что его самая большая ценность сейчас сидит рядом, расслабленно улыбаясь закату. — Знаешь, Чуя, я больше не хочу быть твоим парнем. — Что? Не смешно, придурок. Сердце падает в пятки, а страх липкими щупальцами сковывает все тело. Даже теплое солнце перестало греть. Он смотрит на своего бывшего напарника во все глаза, не скрывая страх от услышанных слов. Он просто надеется, что это очередная шутка. — Нет, Чуя, я правда не хочу быть твоим парнем больше. Потому что я хочу быть твоим мужем. Он улыбается, но глаза выдают его нервозность, когда он достает из-за спины маленькую коробочку, в котором находится аккуратное кольцо из белого золота. Присмотревшись, он замечает выгравированную надпись на кольце. «partners in crime» Ветер дует в лицо, морской бриз чувствуется везде, но больше всего чувствуется любовь. Она теплая, не обжигает собой, она окутывает как мягкое одеяло, как прохладный ветер в жару, как первый снег оседает на кончики пальцев. — Да. Да, Осаму, да. Поцелуй выходит чувственным, с привкусом соленых слез счастья, которые мафиози пытается скрыть. Расцветающие цветы в душе, что никогда не увянут, поющие птицы и закатное солнце, разбивающиеся о скалы волны и нежность. Повсюду. Нежность в каждом взгляде, вдохе и прикосновении. Они сидят до позднего вечера на том обрыве, обсуждают свое прошлое, обсуждают то, что судьба-злодейка все знала с самого начала, поэтому сводила их вновь и вновь. Они говорят свое первое мнение друг о друге. — Я думал, что ты типичный хулиган с улиц и из тебя не вырастет ничего путного. Ну, в целом я был прав, ты же не вырос! — Заткнись, иначе я подам на развод прямо сейчас. — Мы еще не поженились даже! Так нечестно. Чуя, как настоящий мафиозный будущий муж, затыкает говорящего поцелуем. Все как в типичных дарк романах. — Я думал, что ты самовлюбленный идиот, которому осталось жить один понедельник. Идиотом ты так и остался, но жить тебе явно еще долго. — Парному самоубийству не бывать? — Никогда. — Я готов жить, если мне придется делать это рядом с тобой. — Я чертовски люблю тебя и ненавижу, Осаму, чтобы позволить тебе жить без меня. — Кажется, что моя жизнь приобрела смысл. Спасибо, Чуя. Все это обязательно закончится нежным сексом. В их номере, пропитанным жаркой Испанией. И Накахара будет голодным, беря по второму кругу Дазая на их кровати. Он будет вкладывать все свои чувства в каждый толчок бедрами, выбивая воздух из легких. Он будет шептать комплименты разваливающемуся на части Дазаю, что начнет плакать от удовольствия. Кольцо на пальце будет блестеть в свете луны, пока влажные тела вновь и вновь будут сливаться в одно целое, пока души будут тянуться к теплоте другого. Они клише, классика, типичный троп от врагов к возлюбленным, но правда в том, что ненависти никогда между ними не было. Интерес, желание разгадать, понимание, а после доверие. Все это — то, что было с самого начала. Две по-разному сломанные души, готовые сжечь мир ради спокойствия второго. Теряя себя от чувства наполненности и удовольствия, Осаму прошепчет в любимые губы: — Люблю. До боли люблю. И его услышат. Толчки станут быстрее, а хватка сильнее. Нет ничего важнее для Чуи, чем слышать и слушать своего будущего мужа. Он выберет убить каждого, кто когда-то имел отношение к шрамам на чужих запястьях. Он непременно будет защищать свое, как сторожевой пес, кусая всех, кто хочет навредить. Он будет ласковый лишь с тем, кто нежно целует по утрам, кто заботится о нем после тяжелого дня, кто дарит ему ощущение полной безопасности, и обязательно отплатит тем же. Отныне и навсегда они партнеры. Партнеры во всех преступлениях, во всех шалостях, в каждом безумстве, а теперь и партнеры по жизни.