Deja Vu in Reverse

Четверг тянулся бесконечно. Тэхён проснулся в десять утра от того, что кто-то громко кричал за стеной. Обычно это бесило, но сегодня он даже не обратил внимания. Он лежал, смотрел в потолок и перебирал в голове вчерашний разговор с Чимином. «Давай сходим куда-нибудь. В кафе. Посидим, поговорим. Ты мне всё расскажешь». Всё расскажешь. Тэхён закрыл глаза и представил, как говорит Чимину про сны. Про Париж. Про имя Séraphin. Про кольцо. Про то, что он почти уверен — Чон Чонгук был тем мужчиной из сна. Чимин не засмеётся. Чимин никогда не смеялся над ним. Но что, если он испугается? Что, если решит, что у Тэхёна поехала крыша? Что, если посмотрит на него как на сумасшедшего? Тэхён сел на кровати, потянулся и посмотрел в окно. За стеклом было серое октябрьское небо. Дождь кончился, но воздух был влажным и холодным. Он встал, заварил растворимый кофе — горький, с комочками, которые не размешались до конца, — и закурил. Вишнёвый дым наполнил лёгкие, и на секунду ему стало легче. Он думал о том, что сегодня вечером они с Чимином пойдут в кафе. В «Ночной сад». То самое место, которое посоветовал Хосок. Тэхён почти ничего о нём не знал — только то, что там тихо и вкусный кофе. И что хозяин — странный мужчина, которого никто не видел. Почему-то это слово — «странный» — вызывало у Тэхёна странное чувство. Будто он сам был странным. Будто все вокруг были нормальными, а он — нет. И это его одновременно пугало и успокаивало. Он докурил, затушил сигарету и пошёл в душ. Вода была горячей — почти обжигающей. Тэхён стоял под струями и смотрел на свои руки. Те самые руки, которые шили чёрный бархат и бордовый шёлк. Те самые руки, которые рисовали кольцо снова и снова. Те самые руки, которые дрожали, когда Чонгук смотрел на него. — Что со мной происходит? — спросил он вслух. Голос в пустой ванной прозвучал глухо. Ответа не было. После душа он встал перед маленьким зеркалом, которое висело над столом. Посмотрел на своё лицо — бледное, с кругами под глазами, с родинкой на скуле. Обычное лицо двадцатидвухлетнего парня, который мало спит и много курит. Но что-то в нём было не так. Что-то, чего он не мог объяснить. Глаза — слишком глубокие, слишком внимательные. Будто они видели то, чего не видел он сам. Он открыл шкаф и начал выбирать одежду. Обычно он не задумывался над этим — надевал первое, что попадалось под руку. Но сегодня почему-то хотелось выглядеть… не лучше, нет. Просто другим. Не таким, как всегда. Он перебрал три свитера, две рубашки и старую куртку. В конце концов выбрал чёрный свитер — мягкий, с высоким воротом. Тот самый, который купил на распродаже год назад и почти не носил, потому что боялся испортить. Когда он надел его и посмотрел в зеркало, сердце ёкнуло. Свитер был похож на тот, который носил Чонгук. Не точно такой же — у Чонгука водолазка, а у этого был обычный ворот, — но что-то общее было. Та же чёрная ткань, тот же крой, та же… правильность. — Ты с ума сошёл, — сказал он своему отражению. — Ты надеваешь свитер, потому что тебе холодно. Не потому что он похож на свитер твоего преподавателя. Отражение не ответило. Оно только смотрело на него усталыми, влюблёнными глазами. Тэхён отвернулся, сунул ноги в ботинки, взял рюкзак и вышел из комнаты. В коридоре общежития пахло варёным рисом, стиральным порошком и чужими жизнями. Кто-то ругался на лестнице, кто-то пел в душе, из чьей-то комнаты доносился смех. Обычная жизнь. А у него внутри — какая-то странная, тянущая пустота, которую он не мог объяснить. Он встретил Чимина у главного корпуса в семь вечера. Тот стоял под фонарём, в длинном бежевом пальто и шарфе, и смотрел в телефон. — Ты чего так долго? — спросил Чимин, поднимая голову. — Я уже замёрз. — Не мог найти свитер, — соврал Тэхён. Чимин посмотрел на его чёрный свитер, потом на лицо Тэхёна — и улыбнулся. — Красивый, — сказал он. — Тебе идёт чёрный. — Ты думаешь? — Да. Ты вообще бледный, чёрный цвет делает тебя загадочным. Как вампир, но в хорошем смысле. Тэхён усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. Вампир. Смешное слово. Но почему-то не такое уж смешное, когда думаешь о Чонгуке. — Пошли, — сказал он, чтобы сменить тему. — Хосок сказал, кафе во дворе за углом. Они прошли под арку — и попали в другой мир. Маленький дворик был вымощен старым камнем — тёмным, блестящим от недавнего дождя. По краям стояли кадки с хризантемами: белыми, жёлтыми, бордовыми. Их цветы клонились к земле под тяжестью капель, и Тэхёну показалось, что они шепчутся друг с другом. В центре двора росло раскидистое дерево — Тэхён не знал, какое именно, — его ветви были увешаны гирляндами тёплых лампочек. Они горели мягким золотым светом, и под ними было светло как днём, но без той резкой белизны, от которой болят глаза. Здание, в котором находилось кафе, было старым — из красного кирпича, с коваными решётками на окнах и дверью, обитой тёмным деревом. Над дверью висела вывеска: «밤의 정원» — «Ночной сад». Буквы вились, как виноградные лозы, и подсвечивались снизу маленькими фонариками. Тэхён заметил, что буквы были не просто нарисованы — они были вырезаны в дереве, и тени от них падали на стену, создавая замысловатый узор. — Красиво, — сказал Чимин, оглядываясь. — Как на открытке. — Да, — кивнул Тэхён. Он толкнул дверь — и колокольчик звякнул, оповещая о гостях. Внутри было тепло и полутемно. Горели свечи на каждом столике — настоящие, в маленьких стеклянных подсвечниках. Их огоньки мерцали, отражаясь в тёмном стекле окон и в полированной поверхности барной стойки. В углу играла тихая музыка — классический джаз. Тэхён не узнал мелодию, но она была красивой и немного грустной. Саксофон словно плакал о чём-то, что случилось давно и не вернётся. Стены были обиты тёмным бархатом — таким же, как ткань, которую Тэхён купил для пальто. На бархате висели старые фотографии в чёрных рамках: чёрно-белые снимки города, который Тэхён не узнал — но что-то в нём было знакомым. Узкие улочки, высокие дома, река. Париж? Возможно. В углу у окна стоял старый книжный шкаф, забитый потрёпанными книгами. Тэхён подошёл поближе и увидел французские названия: «Les Misérables», «Le Père Goriot», «Notre-Dame de Paris»… Старые издания, с пожелтевшими страницами и кожаными корешками. — Ты любишь читать? — спросил Чимин, подходя сзади. — Не то слово, — ответил Тэхён, проводя пальцами по корешкам. — Эти книги… они пахнут историей. Пахло в кафе кофе, корицей и чем-то ещё. Чем-то, что Тэхён не мог определить — но этот запах казался ему странно успокаивающим. Как старые книги. Как ладан. Как дым гвоздики. Он оглядел зал. Было всего несколько посетителей: пара в углу, молчаливо пившая кофе, мужчина с ноутбуком, смотревший в экран, и старик, читавший газету. Но стойка была пуста. За ней никого не было. Только чашки, расставленные в идеальном порядке, и кофемашина. — Обслуживание самообслуживание? — спросил Чимин, оглядываясь. — Не знаю, — ответил Тэхён. — Может, хозяин отошёл. Они сели за столик у окна. Стекло было прохладным, и Тэхён провёл по нему пальцем, оставляя след на тонком слое конденсата. Через минуту из двери в глубине зала вышел мужчина. Тэхён посмотрел на него — и замер. Мужчина был высоким — выше Чонгука, пожалуй. Очень бледным, с серебристыми волосами, собранными в низкий хвост. Волосы блестели при свете свечей, отливая металлом. На нём был длинный чёрный фартук поверх белой рубашки с закатанными рукавами. Рукава были закатаны неровно — один выше другого, будто он делал это второпях. Он двигался плавно, почти неслышно — как будто не касался пола. Тэхён не мог отвести от него взгляд. Что-то в этом мужчине было странно знакомым. Не лицо — лица он не узнавал. Он никогда не видел этого человека раньше. Но была в нём какая-то неуловимая черта… Та же неестественная грация, что и у Чонгука. Та же бледная кожа, которая, казалось, никогда не видела солнца. Та же манера держать спину прямо, будто он нёс на плечах невидимый груз. Тэхён почувствовал, как внутри шевельнулось что-то — не страх, нет. Любопытство. То же любопытство, которое он испытывал, когда впервые увидел Чонгука. — Добрый вечер, — сказал мужчина, подходя к их столику. Голос был низким, чуть скрипучим, как старая дверь. — Что будете? Чимин, который не видел этого мужчину раньше, просто улыбнулся и сказал: — Два американо, пожалуйста. — Хорошо, — мужчина кивнул и ушёл за стойку. Тэхён проводил его взглядом. На пальцах мужчины, он заметил, не было перчаток. Руки были голыми, бледными, с длинными пальцами, очень похожими на пальцы Чонгука — такие же тонкие, такие же «правильные». И на одном из них — на правом безымянном — блестело тонкое серебряное кольцо. Не такое массивное, как у Чонгука, но тоже старинное, с тёмным камнем. Камень был почти чёрным, но когда мужчина поворачивал руку, в нём вспыхивали тёмно-синие искры. — Он похож на профессора Чона, — прошептал Тэхён, когда мужчина отошёл. — Кто? — Чимин поднял брови. — Тот мужчина. Хозяин. Он похож. Не лицом, а… чем-то. Как будто они из одной семьи. Чимин присмотрелся. — Не знаю, — сказал он. — Может, братья. Или родственники. Но они не близнецы, это точно. Тэхён ничего не ответил. Он смотрел, как мужчина за стойкой готовит кофе — медленно, аккуратно, будто занимается священным ритуалом. Он взвешивал зёрна на маленьких весах, молол их вручную, заваривал в стеклянной колбе, наблюдая, как вода поднимается и опускается. — Долго он делает, — заметил Чимин. — Но красиво. — Ритуал, — сказал Тэхён. — Что? — Это ритуал. Он не просто готовит кофе. Он делает что-то важное. Чимин посмотрел на него странным взглядом, но спорить не стал. Через несколько минут мужчина принёс кофе — два маленьких стаканчика с кофе. — Ваш заказ, — сказал он. — Приятного вечера. Он развернулся и ушёл за стойку, не сказав больше ни слова. Тэхён заметил, как он бросил короткий взгляд на их столик — не на Чимина, нет. На него. Тэхёну показалось, что в этом взгляде было что-то — любопытство? Узнавание? Или просто интерес к новому посетителю? — Красивый, — сказал Чимин, отхлёбывая кофе. — Очень красивый. — Ты про кого? — Про хозяина. У него лицо как с картины. Старинной. Знаешь, такие портреты в музеях висят — люди на них смотрят, и кажется, что они вот-вот заговорят. Тэхён кивнул. Он понимал, о чём Чимин говорит. В этом мужчине было что-то вневременное. Он мог быть человеком из любой эпохи — и из той, и из этой. — Интересно, как его зовут, — сказал Чимин, поглядывая на стойку. — Спроси, — предложил Тэхён, отхлёбывая кофе. Кофе был горьким, но не противным — настоящий, из зерен, с шоколадным послевкусием. — Может, потом, — Чимин пожал плечами. — Не хочу его отвлекать. Они пили кофе и говорили ни о чём. О погоде, об учёбе, о том, что конкурс будет через две недели. Чимин рассказывал про свою маму, которая прислала ему посылку с домашними заготовками, и про то, как он чуть не поджёг общежитскую кухню, разогревая суп. Тэхён слушал вполуха. Половина его внимания была прикована к стойке, где стоял молчаливый мужчина с серебристыми волосами. — Ты меня вообще слушаешь? — спросил Чимин, заметив его отрешённость. — Слушаю. Ты разогрел суп, чуть не случился пожар, но всё обошлось. — А конкретнее? — Ты хотел сказать, что мама готовит лучше всех в мире. Чимин прищурился. — Ладно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Хорошо. Я понял, что ты не слушаешь. Значит, давай перейдём к главному. — К чему главному? — К тому, что ты хотел мне рассказать. Мы же договорились — ты говоришь, я слушаю. Тэхён вздохнул. Он знал, что от разговора не уйти. Чимин был настойчивым, когда хотел. И честным. — Я не знаю, с чего начать, — признался Тэхён. — Начни с начала. С того, что случилось в магазине тканей. Ты вернулся оттуда сам не свой. Я это заметил, но не давил. А теперь рассказывай. Тэхён посмотрел в окно. За стеклом было темно, и в этом тёмном стекле он увидел своё отражение — бледное, усталое, с кругами под глазами. — Я встретил там профессора Чона, — сказал он. — Я знаю. Ты говорил. — Он… он дал мне номер телефона. Сказал, что может помочь советом по тканям. И по истории костюма. — Номер телефона? — Чимин поднял брови. — Преподаватель дал тебе номер телефона? Просто так? — Да. Но я написал ему только один раз. По делу. Спросил про шёлк для подкладки. — И что он ответил? — Посоветовал шёлк-сатин. Сказал, что атлас будет слишком скользким. И что алый цвет — сильный, не требует громкости. Чимин присвистнул. — Поэтичный тип. Ты уверен, что он преподаватель, а не поэт? — Он историк моды. — Историки моды не говорят таких вещей. — Чимин хитро прищурился. — Он с тобой флиртует. — Не говори глупости, — буркнул Тэхён, чувствуя, как теплеют щёки. — Он просто… любит красивый язык. — Ага, и красивых студентов. — Чимин! — Ладно-ладно, молчу. — Чимин поднял руки вверх, но улыбка с его лица не исчезла. — Но ты знаешь, что я прав. Тэхён промолчал. — Я думаю, ты влюбился в него, — сказал Чимин, вдруг став серьёзным. — Не как студент в преподавателя. А по-настоящему. — Я не знаю, — ответил Тэхён. — Может быть. Но это не только влюблённость. Это что-то большее. Я чувствую, что знаю его. Не как преподавателя, которого видела вся группа. А… по-другому. Будто я уже встречал его. В другой жизни. Чимин молчал. Он не смеялся. Не говорил, что Тэхён сошёл с ума. Просто смотрел на друга и ждал продолжения. — Ты веришь в прошлые жизни? — спросил Тэхён. — Я верю в тебя, — ответил Чимин. — Если ты говоришь, что чувствуешь что-то — значит, это правда. — Даже если это звучит как бред? — Особенно если звучит как бред. — Чимин усмехнулся. — Ты же художник. Тебе положено видеть то, чего не видят другие. Тэхён выдохнул. Он не ожидал, что Чимин примет это так легко. — Мне снятся сны, — сказал он. — Париж. Старый Париж. Я иду по улицам, и я знаю, где повернуть, хотя никогда там не был. И кто-то зовёт меня по имени. — По какому имени? Тэхён помедлил. Имя было слишком личным. Слишком странным. Но Чимин спросил, а врать другу он не хотел. — Séraphin, — сказал он тихо. — Меня зовут Séraphin. Чимин повторил имя — медленно, пробуя на вкус. — Séraphin. Красивое. Французское? — Да. Означает «серафим» — ангел высшего чина. Мой дед верил, что я стану знаменитым. Но это имя… оно не от деда. Оно из сна. — И кто тебя так зовёт? Во сне? Тэхён посмотрел на свои руки. — Мужчина. В чёрном пальто. С кольцом на пальце — массивным, серебряным, с красным камнем. Он не добавил, что этот мужчина похож на Чон Чонгука. Не потому, что боялся — а потому, что Чимин и так понял. Он был не глуп. — То самое кольцо? — спросил Чимин. — Которое ты рисовал? — Да. Чимин откинулся на спинку стула и задумался. — Ты думаешь, это профессор Чон? Тот мужчина из сна? — Я не знаю, — сказал Тэхён. — Но когда я смотрю на него, у меня внутри всё переворачивается. Будто я вернулся домой. Хотя я никогда не был там, куда возвращаюсь. Чимин замолчал. Потом взял чашку, отхлебнул остывший кофе и сказал: — Знаешь, что я думаю? — Что? — Я думаю, что ты должен быть осторожен. Всё это — прошлые жизни, сны, таинственные преподаватели — звучит красиво. Но красивое часто бывает опасным. — Ты же сам сказал, что он не кажется плохим. — Он и не кажется. — Чимин пожал плечами. — Но это не значит, что он безопасен. Тэхён хотел ответить, но в этот момент дверь кафе звякнула колокольчиком, и он поднял голову. Чон Чонгук вошёл внутрь. На нём была не водолазка, а свободный чёрный свитер с широким воротом. Волосы падали на лоб, и без обычной строгости он выглядел моложе. Уставшим. И снова — в перчатках. Тэхён заметил это сразу: чёрные, кожаные, обтягивающие. Под ними пряталось кольцо — он знал это, хотя не видел. Чонгук подошёл к стойке — и мужчина с серебристыми волосами, который до этого стоял неподвижно, вдруг ожил. Он повернулся к вошедшему, и на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Кривую, неумелую, будто он забыл, как это делается, но от этого она стала только теплее. — Ты пришёл, — сказал мужчина. Голос у него был низкий, чуть скрипучий, но когда он говорил с этим новым человеком, в нём появлялась странная мягкость. — Я же сказал, что зайду, — ответил Чонгук. Он даже не смотрел в зал — стоял к Тэхёну спиной. — Дай кофе. Чёрный. Без сахара. Мужчина кивнул и начал готовить. Чонгук сел за стойку, положил руки на барную стойку — перчатки туго обтягивали пальцы. Тэхён видел его профиль: острый нос, длинные ресницы, родинка под губой. Чимин тоже смотрел на них. — Это… — прошептал он, проследив за взглядом Тэхёна. — Это профессор Чон? — Да, — ответил Тэхён тихо, чтобы никто не услышал. — А тот, за стойкой? Ты думаешь, они знают друг друга? — Похоже на то. Чимин переводил взгляд с одного на другого, и на его лице росло любопытство. — Они похожи, — сказал Чимин. — Не лицом, а… чем-то. Как будто из одного теста сделаны. Может, они братья? — Не знаю, — ответил Тэхён. — Я не видел его раньше. — И я не видел. Странно. В таком маленьком кафе — и хозяин, похожий на твоего преподавателя. — Он не мой. — Твой. — Чимин улыбнулся. — Твой преподаватель. Не пытайся отрицать очевидное. Тэхён ничего не ответил. Он не мог оторвать глаз от Чонгука. Тот ещё не заметил их — или делал вид, что не заметил. — Может, поздороваемся? — спросил Чимин. — Не надо, — быстро сказал Тэхён. — Он не на работе. Не нужно его беспокоить. Чимин посмотрел на него с выражением «ты боишься, а я знаю почему», но промолчал. В кафе было тихо. Только джаз играл в углу, и изредка позвякивали чашки. Чонгук взял свой кофе, сделал глоток и вдруг повернулся — как будто почувствовал чужой взгляд. И увидел Тэхёна. Тэхён заметил, как он замер. На одно короткое мгновение его тело стало неподвижным — как у статуи. Только глаза двигались, и в них… В них было что-то, чего Тэхён не мог прочитать. Удивление? Страх? Или что-то другое — то, что не имело названия? Его пальцы сжались на чашке так сильно, что побелели костяшки. Тэхён видел это даже под перчатками. Чонгук смотрел на него несколько секунд. Потом его взгляд скользнул к Чимину, потом снова к Тэхёну. И он принял решение — Тэхён видел это по тому, как расслабились его плечи. Он поднялся со стула, взял чашку и направился к их столику. Тэхён замер. Чимин, заметив, что происходит, переводил взгляд с одного на другого с откровенным интересом. — Добрый вечер, мистер Ким, — сказал Чонгук, останавливаясь рядом. Его голос был тихим, но в тишине кафе прозвучал отчётливо. — И вы, мистер Пак, если я не ошибаюсь. — Чимин, — поправил тот с улыбкой. — Просто Чимин. — Хорошо. Просто Чимин. Чонгук замолчал. Тэхён заметил, как он переводит взгляд с Чимина на него, как рассматривает их — может быть, случайных знакомых, а может быть, кого-то большего. — Вы не против, если я присяду? — спросил он. Тэхён открыл рот, но Чимин его опередил: — Конечно, садитесь. Места много. Чонгук сел на свободный стул — рядом с Тэхёном. Ближе, чем хотелось бы. Тэхён чувствовал его холод — даже сквозь свитер. Запах ладана и гвоздики смешался с вишнёвым дымом, который въелся в одежду Тэхёна. — Хорошее место, — сказал Чимин, чтобы нарушить молчание. — Вы часто здесь бываете? — Иногда, — ответил Чонгук. — Здесь тихо. И кофе хороший. — А хозяин — ваш знакомый? Чонгук перевёл взгляд на мужчину за стойкой. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них. Без выражения. Но в его глазах Тэхёну почудилось что-то — может быть, любопытство. Может быть, предупреждение. — Можно сказать и так, — ответил Чонгук. Больше он ничего не добавил. Они пили кофе и говорили ни о чём — о погоде, об учёбе, о конкурсе. Чонгук слушал больше, чем говорил. Иногда задавал вопросы. О тканях, о выкройках, о вдохновении. — Вы сказали про платье, — вспомнил он. — Как оно продвигается? — Почти готово, — ответил Тэхён. — Остался только подол и декор. — Покажете, когда закончите? — Да, — ответил Тэхён. Каждый раз, когда Чонгук просил показать работу, он соглашался. Не потому, что хотел похвастаться. А потому, что хотел, чтобы Чонгук увидел. Чтобы понял. Чтобы… чтобы что? Тэхён сам не знал. — А вы всегда хотели стать дизайнером? — спросил Чонгук, глядя на Тэхёна. Его глаза в полумраке казались ещё чернее. — Не всегда, — ответил Тэхён. — Сначала я учился на экономическом. Но понял, что это не моё. Перевёлся. — Почему экономический? — Родители хотели. Сказали, что художники не зарабатывают. — Тэхён усмехнулся. — Может, они были правы. У меня вечно нет денег. — Деньги не главное, — тихо сказал Чонгук. — А что главное? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Делать то, без чего не можешь дышать. Тэхён почувствовал, как эти слова ударили прямо в цель. Без чего он не мог дышать? Шить? Рисовать? Или… быть рядом с этим человеком? — А вы? — спросил он, чтобы сменить тему. — Вы всегда хотели преподавать? Чонгук покачал головой. — Я много чем занимался. Преподавание — последнее. — А что было до этого? Чонгук не ответил. Он смотрел на свои руки — кожаные, чёрные, скрывающие то, что он не хотел показывать. Тэхён заметил, как его пальцы сжались в кулак — почти незаметно. — Много чего, — сказал он наконец. — Но это было давно. — Как давно? — Очень. Тэхён хотел спросить ещё, но передумал. Не время. Не здесь. Рядом были другие люди, играла музыка, горели свечи. Это был не тот момент для тайн. — У вас сегодня нет перчаток, — заметил Чонгук, глядя на его руки. Тэхён посмотрел на свои пальцы. Голые, без колец, без украшений. Обычные. — Я никогда их не ношу, — сказал Тэхён. — Только когда холодно на улице. А вы носите всегда. Даже в помещении. Чонгук медленно кивнул. — У вас холодные руки? — спросил Тэхён. — Не совсем. — Тогда зачем? Вопрос повис в воздухе. Чонгук смотрел на свои руки — кожаные, чёрные, скрывающие то, что он не хотел показывать. Тэхён ждал. — Я не могу вам сказать, — ответил он наконец. — Не сейчас. — Когда? — Не знаю. Тэхён хотел спросить ещё, но передумал. — Вы всегда так загадочны? — спросил он вместо этого. Чонгук посмотрел на него — и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Я старше, чем выгляжу, — сказал он. — У старых людей есть секреты. — Сколько вам? — Слишком много. — Чонгук покачал головой. — И слишком мало для того, что я видел. Что это значило? Тэхён не понимал. Но спросить не успел. — Вы из Тэгу? — спросил Чонгук вдруг. Тэхён удивился. — Да. А откуда вы знаете? — У вас акцент. Лёгкий, но есть. Тэхён не знал, что у него есть акцент. Никто никогда не замечал. — Вы хорошо разбираетесь в акцентах? — спросил он. — Путешествовал много, — ответил Чонгук. — В разных местах. С разными людьми. — Вы скучаете по дому? — спросил Чонгук. Тэхён задумался. — Не по Тэгу, — сказал он честно. — А по… не знаю. По чему-то, чего у меня никогда не было. — Например? — Не могу объяснить. — Тэхён посмотрел в окно. — Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь. Как будто я должен был быть кем-то другим. Или где-то другим. Чонгук замер. Его лицо стало непроницаемым, но в глазах что-то мелькнуло. Тэхён не понял — что. — Где-то другим, — повторил Чонгук. — Например? Тэхён хотел сказать «в Париже». Хотел рассказать про сны, про имя, про то, что он почти уверен — они встречались раньше, в другой жизни. Но слова застряли в горле. Это было слишком лично. Слишком странно. — Не знаю, — соврал он. — Просто чувствую иногда. Чонгук кивнул. Он не настаивал. В этом было что-то успокаивающее — и одновременно тревожное. Чонгук не давил, но Тэхён чувствовал, что он знает больше, чем говорит. Что он тоже что-то чувствует. Что-то, о чём молчит. Они пили кофе, и тишина между ними была не неловкой, а какой-то… тёплой. Как будто они оба ждали этого момента. Как будто им не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Чимин, который всё это время сидел и переводил взгляд с одного на другого, вдруг встал. — Я, пожалуй, пойду посмотрю, что там с десертами, — сказал он. — А вы пока поговорите. Он отошёл к стойке — но подошёл не к стойке с десертами, а к мужчине с серебристыми волосами. Тэхён видел, как Чимин что-то сказал, и тот поднял голову, посмотрел на Чимина — и вдруг, на одно короткое мгновение, его лицо стало тёплым. Почти уязвимым. — Ваш друг общительный, — заметил Чонгук, тоже глядя на них. — Чимин всегда таким был. Он умеет разговаривать с кем угодно. — Это редкий талант. — А вы умеете? Чонгук покачал головой. — Я больше слушаю. — Это тоже редкий талант. — Тэхён усмехнулся. — Люди любят говорить, но не любят слушать. Чонгук посмотрел на него с интересом. — Вы философ, мистер Ким? — Нет. Просто студент, который много наблюдает. — И что вы наблюдаете? Тэхён не знал, что ответить. Он наблюдал за Чонгуком. С первой лекции. Наблюдал, как он двигается, как говорит, как смотрит — на всех и особенно на него. Наблюдал его перчатки, его кольцо, его странные фразы. — Разное, — сказал он. — Например? Тэхён посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — Например, что некоторые люди носят перчатки даже в помещении. И не объясняют почему. Чонгук не отвёл взгляд. Он смотрел на Тэхёна долго, внимательно, и в его глазах была какая-то странная смесь — тоска, нежность, что-то ещё, чего Тэхён не мог назвать. — Может быть, у них есть причина, — сказал Чонгук. — Может быть, они не могут объяснить. Может быть, они боятся. — Чего? — Что человек рядом испугается. Или отвернётся. Или перестанет смотреть так, как смотрит сейчас. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. «Как смотрит сейчас» — как? Как Тэхён смотрит на Чонгука? — Я не испугаюсь, — сказал он. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Не говорите того, в чём не уверены, — сказал он тихо. Он допил кофе, поставил чашку на стол и встал. — Мне пора, — сказал он. — Приятно было вас увидеть, мистер Ким. Чимин. Он кивнул и направился к выходу. У стойки он остановился на секунду, перекинулся парой слов с мужчиной с серебристыми волосами. Тэхён не расслышал, о чём они говорили — но видел, как Чонгук положил руку на плечо мужчины, как тот на секунду прикрыл глаза, и как они обменялись короткими, тихими фразами, похожими на пароль. Потом Чонгук вышел на улицу. Колокольчик звякнул. Чимин вернулся за столик через несколько минут. Его щёки раскраснелись, и он улыбался — той загадочной улыбкой, которую Тэхён видел у него только когда тот был влюблён. — Ты чего? — спросил Тэхён. — Ничего, — ответил Чимин. — Врёшь. — Не вру. — Чимин сел на стул и отхлебнул остывший кофе. — Я просто… поговорил с хозяином. Его зовут Мин Юнги. — Красивое имя, — сказал Тэхён. — Он немногословный, — продолжил Чимин, будто не слышал. — Но умный. И… странный. — Все здесь странные, — заметил Тэхён. — Да. Наверное, это место притягивает странных людей. Чимин помолчал, потом достал телефон и показал Тэхёну новый контакт. — Он дал мне номер. Сказал, если захочу послушать хороший джаз, он знает одно место. Не здесь, а другое. — Ты пойдёшь? — Не знаю. — Чимин пожал плечами, но в его глазах горел тот самый огонь, который Тэхён видел, когда они только начинали работать над коллекцией. Огонь азарта. Огонь новой страсти. — Может быть. Они допили кофе. Чимин хотел расплатиться, но Тэхён настоял на том, что заплатит сам — в конце концов, Чимин угощал его кофе всю неделю. Он подошёл к стойке, за которой стоял мужчина с серебристыми волосами — Мин Юнги. Тот поднял на него свои тёмные глаза. — Сколько? — спросил Тэхён. — Восемь тысяч, — ответил Юнги. Тэхён достал деньги, положил на стойку и уже хотел уйти, когда Юнги сказал: — Вы студент Чонгука? Тэхён замер. — Откуда вы знаете? — Он говорил о вас, — ответил Юнги. — Сегодня. Перед тем как уйти. — Что он сказал? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Сказал, что вы талантливы. Что ваш эскиз с красным и чёрным — необычный. Что вы знаете французский. — Он помолчал. — Он редко говорит о студентах. За десять лет — ни разу. А о вас говорит. Тэхён не знал, что ответить. — Будьте осторожны, — сказал Юнги. — Почему все говорят мне «будьте осторожны»? — спросил Тэхён. — Что в этом такого опасного? Юнги покачал головой. — Мой брат не всегда был преподавателем, — сказал он. — До этого он делал другие вещи. Более опасные. И он потерял многое. Я не хочу, чтобы он потерял что-то снова. — Что он потерял? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Это не моя история. Спросите у него. Он отвернулся и начал протирать кофемашину. Разговор был окончен. Тэхён вернулся к столику, где Чимин собирал свои вещи. — Что он сказал? — спросил Чимин. — Сказал, что Чонгук — его брат. И что я должен быть осторожен. — Его брат? — Чимин поднял брови. — Я так и думал, что они похожи. — Он помолчал. — А почему осторожен? — Он сказал, что Чонгук потерял многое. И что он не хочет, чтобы он потерял что-то снова. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. — Ты думаешь, он говорит о тебе? — Не знаю, — ответил Тэхён. — Может быть. Они вышли из кафе. На улице было холодно. Тэхён закурил, выпустил вишнёвый дым в небо и посмотрел на звёзды, которые только начинали зажигаться. — Чимин, — сказал он. — М? — Ты не боишься, что всё это странно? Слишком странно? — Боюсь, — честно ответил Чимин. — Но я больше боюсь, что ты будешь один со своими странностями. — А что насчёт тебя? И этого… Юнги? Чимин покраснел — в темноте это было почти не видно, но Тэхён заметил. — Ну, — сказал Чимин. — Он интересный. И красивый. И… я не знаю. В нём есть что-то, чего я не понимаю. Но хочу понять. — Ты влюбился, — сказал Тэхён. — Не влюбился, — возразил Чимин. — Просто… заинтересовался. — Ты краснеешь, когда говоришь о нём. Это признак. — Ты сам краснеешь, когда говоришь о Чонгуке. Тэхён замолчал. Потому что Чимин был прав. Они шли по мокрому асфальту, перепрыгивая через лужи, в которых отражались жёлтые фонари. — Мы оба влипли, — сказал Тэхён. — Похоже на то, — согласился Чимин. Они замолчали. Потом Чимин спросил: — Ты будешь писать ему? Чонгуку? — Не знаю, — ответил Тэхён. — Может быть. — Напиши, — посоветовал Чимин. — О чём-нибудь простом. О погоде. О тканях. Не о том, что у тебя на душе. Пока не об этом. Тэхён кивнул. Он затушил сигарету, и они пошли дальше. В общаге было шумно и пахло едой. Чимин пожелал ему спокойной ночи и ушёл на свой этаж. Тэхён остался один. А в кафе «Ночной сад» Мин Юнги убрал деньги в кассу, выключил свет в зале и сел за стойку в темноте. Он смотрел на телефон, который лежал перед ним, и думал о том, что этот парень — друг того студента — оставил свой номер. И что он, Юнги, сам предложил позвонить. Это было глупо. Это было опасно. Это было то, чего он не делал уже очень давно. Более ста лет. Юнги открыл телефон, нашёл новый контакт. «Чимин». Имя было коротким и звонким, как колокольчик. И таким же живым. Он вспомнил, как тот парень улыбался — широко, открыто, по-человечески. Как глаза у него превращались в щёлочки, когда он смеялся. Как он жестикулировал, рассказывая что-то про суп, который чуть не поджёг кухню. Юнги не слушал слова. Он слушал голос. Тёплый, живой, настоящий. Такой, от которого хотелось закрыть глаза и просто быть рядом. — Глупости, — сказал он себе и убрал телефон в карман. Но улыбка всё равно появилась на его лице — маленькая, тёплая, запретная. Он провёл пальцами по кольцу на своей руке — серебряному, с тёмно-синим камнем. Кольцу, которое носил триста лет. Кольцу, которое принадлежало когда-то… Он не додумал. Не хотел вспоминать. Прошлое было слишком болезненным. Но этот парень — Чимин — был здесь. В настоящем. И он улыбался. И он оставил номер. И он сказал: «Может быть, увидимся». «Может быть». Юнги закрыл кафе, погасил свечи и вышел на улицу. Двор был пуст, только гирлянды на дереве продолжали гореть мягким золотым светом. Он закурил — сигарету с запахом гвоздики, — выпустил дым в холодное небо и подумал о том, что сегодня вечером Чонгук выглядел почти счастливым. Когда он смотрел на того студента. На Тэхёна. Юнги знал это чувство. Чувство, когда находишь то, что искал веками. Чувство, когда боишься дышать, чтобы не спугнуть. — Осторожнее, брат, — прошептал Юнги в темноту. — Не повтори моих ошибок. Он затушил сигарету и пошёл домой. Один. Как всегда. Но в кармане лежал телефон с номером, и улыбка не исчезала с его лица. Как вишнёвый дым. Как первая любовь. Как всё то, что вампирам положено забыть, но они помнят веками.