Deja Vu in Reverse

Тэхён проснулся затемно. Он не помнил, как лёг спать — кажется, просто упал на кровать, даже не раздеваясь. Чёрный свитер был весь в нитках, под глазами залегли тени, и в голове шумело. Он сел на кровати, обхватил колени руками и уставился в окно. За стеклом было ещё темно, только фонарь горел жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт. Тот самый фонарь. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. Вчера под ним стояла фигура в чёрном пальто. Сегодня — никого. Только пустая скамейка и лужа, в которой отражался свет. — Это был сон, — сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо. Но он знал, что это был не сон. Он помнил, как Чонгук снял перчатку. Как поднёс пальцы к губам. Как поцеловал кольцо. Кольцо, которое носило имя Séraphin. «À toi pour toujours», — вспомнил он надпись из сна. — «Твой навсегда». Он встал, заварил растворимый кофе — горький, с комочками, которые не размешались до конца — и закурил у окна. Вишнёвый дым улетал в серое небо, и Тэхён смотрел на него и думал. Что, если он спросит Чонгука прямо? «Вы стояли под фонарём вчера? Вы смотрели на меня? Вы поцеловали кольцо?» И что тот ответит? «Да»? «Нет»? «Вы обознались»? Тэхён затушил сигарету и пошёл в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Он стоял под струями и смотрел на свои руки. На правой руке, на безымянном пальце, всё ещё было маленькое красное пятнышко — след от иглы. «Кольцо», — подумал он снова. — «У него кольцо. У меня — шрам». Он потёр пятнышко, но оно не сходило. В девять утра он вышел из комнаты и направился в мастерскую. Чимин уже ждал его у входа с двумя стаканчиками кофе и странным выражением лица. — Ты какой-то бледный, — сказал Чимин, протягивая кофе. — Опять не спал? — Спал, — соврал Тэхён. — Просто снилось что-то. — Что именно? Тэхён помолчал. — Париж. И кольцо. Чимин посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Они пошли в мастерскую. В мастерской было шумно — все готовились к конкурсу, который был уже через четыре дня. Соён шила что-то розовое и воздушное, парень с первого курса перешивал брюки в третий раз, а в углу кто-то громко спорил о том, какой шёлк лучше. Тэхён сел за свою машинку, включил лампу и достал третий образ — белую шёлковую рубашку с чёрной вышивкой. Он начал работать, но мысли всё равно блуждали где-то далеко. Он шил и думал о Чонгуке. О том, как тот смотрел на него вчера. О том, что сказал Юнги: «Он не человек». О том, что значит эта фраза. В какой-то момент он поднял глаза и посмотрел на дверь. Ему показалось, что кто-то стоит в дверях — тень, силуэт, высокий и тонкий. Сердце ёкнуло. Он обернулся. Никого. Только пустой коридор и гул ламп дневного света. Он уже хотел вернуться к работе, когда заметил на своём столе, рядом с выкройками, маленький чёрный лоскут. Бархатный, мягкий, с ровными краями. Тэхён замер. Он не оставлял здесь этого лоскута. Он не брал чёрный бархат сегодня — он работал с белым шёлком. И этот лоскут… он был точно такой же, как тот, из которого он шил пальто. Тот самый, купленный в бутике тканей. Тот самый, который он видел в руках Чонгука. — Ты чего? — спросил Чимин, заметив его странное выражение лица. — Ничего, — ответил Тэхён, быстро пряча лоскут в карман. — Просто задумался. Он вернулся к работе, но весь день то и дело трогал лоскут в кармане. Ткань была прохладной и гладкой, и она пахла — чуть слышно, но отчётливо. Ладаном и гвоздикой. Запахом Чонгука. В столовой Тэхён сел за отдельный столик — хотел побыть один. Чимин ушёл встречаться с Юнги, и Тэхён был рад, что его никто не отвлекает. Он ел рис и смотрел в окно, когда услышал за спиной шёпот. — …видел? На прошлой лекции профессор Чон смотрел только на него. — Да ну? На Кима, что ли? — Ага. Я сама видела. Он на всех смотрит, но на нём взгляд задерживается дольше. — Может, ему просто нравится, как он отвечает? — Отвечает он хорошо, но это не только ответы. Ты видела, как он смотрит на профессора? Как влюблённый. — Тише, он же здесь. — А что? Правды бояться? Тэхён сжал палочки так сильно, что они хрустнули. Он не обернулся, но щёки горели. Он узнал голоса — девушки с первого ряда, те, кто всегда сидели с латте. Их имена он не помнил, но лица помнил. Он доел рис, встал и вышел из столовой, не оглядываясь. Но шёпот преследовал его до самого коридора. В коридоре его догнал Чимин. Запыхавшийся, раскрасневшийся, с пакетом домашних булочек. — Ты чего такой красный? — спросил Чимин. — Ничего, — ответил Тэхён. — Просто жарко. — На улице десять градусов. — Чимин прищурился. — Тебя кто-то обидел? — Нет. — Врёшь. — Чимин, отстань. Чимин не отстал. Он взял Тэхёна за локоть, отвёл в пустую аудиторию и закрыл дверь. — Рассказывай, — сказал он. — Что случилось? Тэхён сел на парту, достал сигарету, но не закурил — просто покрутил в пальцах. — Сплетничают, — сказал он. — Про меня и профессора Чона. Говорят, что он смотрит на меня больше, чем на других. Что я к нему как-то… по-особенному отношусь. — А это неправда? — спросил Чимин тихо. Тэхён поднял на него глаза. — Не знаю, — сказал он честно. — Может быть, правда. Но они говорят так, будто это что-то постыдное. Будто я сплю с ним, чтобы получить оценки. — И ты из-за этого переживаешь? — А ты бы не переживал? Чимин сел рядом. — Я бы переживал, — сказал он. — Но знаешь что? Люди всегда будут говорить. Если не про это, то про что-то другое. Ты не можешь контролировать их языки. Ты можешь контролировать только свою жизнь. — Красивые слова, — усмехнулся Тэхён. — Правдивые, — поправил Чимин. — А теперь пошли. Надо заканчивать рубашку. Конкурс через три дня. Они вышли из аудитории. Тэхён закурил на крыльце, выпустил вишнёвый дым в серое небо и подумал о том, что Чимин прав. Люди всегда говорят. Но почему это так больно? Вечером Тэхён сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Нужно было написать Чонгуку — по делу, про конкурс. Но пальцы не слушались. Он набрал сообщение. Стер. Набрал заново. Стер. «Добрый вечер, профессор Чон. Я хотел спросить про третий образ. Белая рубашка, чёрная вышивка — вы думаете, это слишком просто? Может, добавить что-то ещё?» Ответ пришёл через минуту. «Добрый вечер, мистер Ким. Простота — это не недостаток. Иногда она говорит больше, чем сложность. Вы помните? "Шёпот страшнее крика"» «Помню. Вы сегодня на лекции говорили про траурный костюм. Про то, что чёрный — это не только смерть, но и память. Мне это понравилось.» «Рад, что вы запомнили.» Пауза. Тэхён смотрел на экран и ждал. Пальцы чесались написать: «Вы стояли вчера под фонарём? Вы смотрели на меня?» Но он не написал. Вместо этого пришло новое сообщение. «Вы сегодня бледнее обычного. Выспитесь.» Тэхён замер. «Вы сегодня бледнее обычного» — что значит «сегодня»? Он видел его сегодня? На лекции? Но на лекции он был в аудитории, как обычно. Или… он видел его в мастерской? Тень в дверях? Чёрный лоскут на столе? «Откуда вы знаете?» — написал он. «Я многое замечаю. Это моя работа — замечать.» «Профессора не обязаны замечать, бледные их студенты или нет.» Долгая пауза. Тэхён уже думал, что Чонгук не ответит, когда пришло последнее сообщение. «Вы правы. Не обязаны. И всё же.» Тэхён смотрел на экран и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. «И всё же» — что это значит? Что он замечает? Что ему не всё равно? Он не спал всю ночь. В среду вечером Тэхён пришёл на лекцию за пятнадцать минут до начала. Аудитория постепенно заполнялась, и он заметил, как некоторые студенты переглядывались, глядя на него. Те самые девушки с первого ряда перешёптывались и кидали в его сторону короткие взгляды. Тэхён сел на своё обычное место — третий ряд, у прохода — и достал блокнот. Рядом плюхнулся Чимин. — Держись, — прошептал Чимин. — Я с тобой. — Спасибо, — ответил Тэхён. Чонгук вошёл ровно в шесть. Сегодня он был в перчатках. Чёрных, кожаных, обтягивающих. Кольца не было видно — оно пряталось под кожей. Тэхён смотрел на эти перчатки и вспоминал, как вчера Чонгук стоял под фонарём. Как снял перчатку. Как поцеловал кольцо. — Добрый вечер, — сказал Чонгук, закрывая дверь. — Сегодня у вас будет необычное задание. Не устное, не письменное — визуальное. В аудитории стало тихо. — Я хочу, чтобы вы нарисовали эскиз, — продолжил Чонгук. — На тему «Потеря». Что для вас значит потеря? Как вы можете выразить её через одежду? Через ткань, цвет, крой, фактуру? Он сделал паузу. — У вас будет две недели. Работы мы обсудим индивидуально. Это не оценивается — это упражнение. Но я хочу, чтобы вы были честны. Тэхён почувствовал, как внутри похолодело. «Потеря». Что он может нарисовать? Потерю себя? Потерю прошлой жизни? Потерю человека, которого он никогда не знал, но который снится ему каждую ночь? Он взял карандаш и начал рисовать. Рука двигалась сама. Из-под карандаша выходили линии — тонкие, ломкие, похожие на трещины. Потом форма — узкие плечи, длинные рукава, высокий воротник. Чёрное пальто. Тэхён поднял голову и посмотрел на Чонгука. Тот стоял у доски, объясняя что-то про символизм чёрного цвета. А Тэхён рисовал его. Снова. Он не мог остановиться. После лекции кто-то тронул его за плечо. Тэхён обернулся — перед ним стояла девушка с первого ряда. Та самая, с латте. Её лицо было напряжённым, почти враждебным. — Мистер Ким, — сказала она громко, так, чтобы слышали остальные. — Вы не думаете, что ваш… интерес к профессору Чону может быть неправильно понят? Тэхён замер. — Что вы имеете в виду? — спросил он, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Все видят, как он смотрит на вас, — её голос дрожал. — И как вы смотрите на него. Это неуместно. Он преподаватель. А вы студент. — Я ничего не делаю неуместного, — ответил Тэхён, стараясь говорить спокойно. — Я просто учусь. — Учитесь? — девушка усмехнулась. — Или получаете хорошие оценки за красивые глаза? По аудитории пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Чимин встал, готовый вмешаться, но Тэхён положил руку ему на плечо. — Я получаю оценки за свои знания, — сказал Тэхён, глядя прямо в глаза девушке. — Если вам кажется иначе — это ваши проблемы. Он развернулся и вышел из аудитории, оставив за собой тишину. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и попытался отдышаться. Руки дрожали. Он достал сигарету, но не успел закурить. — Мистер Ким, — раздался голос сзади. Тэхён обернулся. Чонгук стоял в дверях аудитории, держа в руках свою старую книгу. Его лицо было спокойным, но в глазах что-то горело. — Вы слышали? — спросил Тэхён. — Слышал, — ответил Чонгук. — Не обращайте внимания. — Легко вам говорить. Чонгук подошёл ближе. Теперь они стояли в метре друг от друга. Тэхён чувствовал его холод — даже сквозь свитер. — Люди всегда говорят о том, чего не понимают, — сказал Чонгук. — Это их способ справляться с тем, что пугает. — А что их пугает? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — То, что они не могут объяснить. Он помолчал, потом сказал: — Вы хорошо ответили. Гордо. Правильно. Тэхён не знал, что ответить. — Я завтра перенесу вашу индивидуальную консультацию по эскизу, — сказал Чонгук. — Чтобы не давать повода для сплетен. — Вы не обязаны… — Обязан. — Чонгук перебил его. — Я обязан защищать студентов от… неправильных толкований. Он развернулся и ушёл, оставив Тэхёна одного в коридоре. Тэхён закурил, став у открытого окна. Вишнёвый дым смешался с холодным воздухом, и он подумал о том, что Чонгук только что назвал его «гордым». И что он перенёс консультацию, чтобы защитить его от сплетен. Это была забота. Или страх? Или то и другое вместе? В четверг Тэхён снова пошёл в «Ночной сад» один. Чимин был занят и Тэхён решил, что ему нужно побыть одному. Ему нужно было подумать. И ещё — ему нужно было увидеть ту фотографию. Он вошёл под арку, прошёл через дворик с хризантемами и толкнул дверь. Колокольчик звякнул. Внутри было тепло и полутемно. Джаз сегодня был другим — классическим, с роялем. Тэхён узнал мелодию, но не помнил названия. За стойкой стоял Юнги. Сегодня на нём была чёрная рубашка с длинными рукавами, и он выглядел уставшим — под глазами виднелись темные круги. — Добрый вечер, — сказал Юнги, не поднимая головы. — Что будете? — Американо, — ответил Тэхён, садясь за стойку. — И можно спросить? Юнги поднял голову. — О чём? — О фотографиях. На стене. Там, где чёрно-белые. Юнги посмотрел на стену, потом снова на Тэхёна. — Что вы хотите знать? — Откуда они? Кто на них? Юнги помолчал. Потом вышел из-за стойки и подошёл к стене, на которой висели старые фотографии в чёрных рамках. Тэхён встал и пошёл за ним. — Это Париж, — сказал Юнги, показывая на один из снимков. — Конец XIX века. Монмартр. Тэхён смотрел на узкие улочки, на старые фонари, на людей в длинных пальто и шляпах. В груди ныло — он узнавал эти места, хотя никогда там не был. — А эти? — спросил он, показывая на две фотографии рядом. На одной был смазанный силуэт, на другой — чёткий портрет мужчины. Юнги посмотрел на фотографию долгим взглядом. — Это мой брат, — сказал он. — Чонгук. Снимок сделан больше ста лет назад. Тэхён замер. Он всмотрелся в лицо — острые скулы, тёмные глаза, родинка под губой. Чонгук. Точно Чонгук. Такой же, как сейчас. Ни капли не изменился. — А кто рядом с ним? — Тэхён показал на смазанный силуэт. Юнги покачал головой. — Не знаю. Фотография повреждена. Видно только очертания. Но Чонгук хранит её как зеницу ока. — Кем был тот человек? — Думаю, вы догадываетесь, — ответил Юнги тихо. Он вернулся за стойку и начал готовить кофе. Тэхён остался стоять перед фотографией. Смазанный силуэт. Чонгук рядом. Кольцо на пальце — то самое, серебряное, с красным камнем. «Séraphin», — подумал Тэхён, и сердце заныло. — Ваш кофе, — сказал Юнги, ставя чашку на стойку. Тэхён сел, отхлебнул глоток. Кофе был горьким, с шоколадным послевкусием, и он не чувствовал вкуса. — Вы сказали, что тоже потеряли кого-то, — сказал Тэхён. — Много лет назад. Юнги замер. — Я не спрашиваю, кого, — продолжил Тэхён. — Я спрашиваю: как вы поняли, что это была любовь? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах была боль — такая острая, что Тэхёну захотелось извиниться и уйти. Но он не ушёл. — Когда через сто лет ты всё ещё помнишь цвет её глаз, — сказал Юнги. — Её голос. Её смех. То, как она смотрела на тебя. Когда каждый день ты просыпаешься и первая мысль — о ней. Когда ты готов ждать вечность, лишь бы увидеть её снова. Он замолчал. — Это и есть любовь, — сказал он. — Та, которая не проходит. Та, которая остаётся, даже когда всё остальное исчезает. Тэхён почувствовал, как комок подкатывает к горлу. — А если ты не помнишь? — спросил он. — Если ты знаешь, что что-то было, но не можешь вспомнить? Юнги посмотрел на него с пониманием. — Тогда ты просто ждёшь, — сказал он. — Пока память не вернётся. Она вернётся. Обязательно. Он убрал чашку и сказал: — Сегодня кофе за счёт заведения. — Вы всегда меня угощаете, — заметил Тэхён. — Вы приносите с собой что-то, что я давно не чувствовал, — ответил Юнги. — Надежду. Тэхён не знал, что ответить. Он встал, поблагодарил и вышел. В пятницу вечером Тэхён сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Чимин ушёл к Юнги — опять, уже третий раз за неделю, — и Тэхён остался один. Рубашка была готова. Платье готово. Пальто готово. Оставалось только упаковать всё в коробки и ждать конкурса, который был послезавтра. Тэхён смотрел на номер Чонгука в телефоне и думал. Не по делу. Не про ткань. Не про вышивку. Просто — позвонить. Услышать его голос. Он нажал «вызов», не давая себе времени передумать. Гудок. Два. Три. — Слушаю, — раздался низкий голос. Тэхён замер. Он не подготовился. Не знал, что сказать. — Профессор Чон, — начал он. — Это Ким Тэхён. Извините, что беспокою вечером. — Ничего страшного. Что случилось? — Ничего не случилось. Я просто… — Тэхён запнулся. — Я хотел спросить про конкурс. Завтра последний день подготовки. Я волнуюсь. — Это нормально — волноваться, — ответил Чонгук. — Если бы вы не волновались, это значило бы, что вам всё равно. — А вам всё равно, когда вы волнуетесь? Пауза. Тэхён услышал, как Чонгук выдохнул — медленно, будто собирался с мыслями. — Я волнуюсь каждый день, — сказал он. — Но по другим причинам. — По каким? Долгая пауза. — Вы позвонили не только поэтому, — сказал Чонгук. Тэхён замер. — Что вы имеете в виду? — Вы позвонили не потому, что волнуетесь за конкурс. У вас есть другой вопрос. Тэхён молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Вы не обязаны отвечать, — сказал Чонгук. — Но если хотите спросить — спрашивайте. Тэхён сжал телефон так сильно, что побелели пальцы. — Вы стояли вчера под фонарём? — спросил он. — Напротив общежития? Тишина. — Я думал, — сказал Чонгук наконец, — что мне показалось. — Что вам показалось? — Что вы смотрели на меня. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. — Я смотрел, — сказал он. — Я видел вас. — Тогда зачем спрашивать? — Потому что я не знаю, что это значит. Чонгук помолчал. — Я тоже не знаю, — ответил он. — Но я понял кое-что. — Что? — Что вы не просто студент. И я не просто преподаватель. И что это — опасно. — Вы постоянно говорите об опасности, — сказал Тэхён. — Но никогда не говорите, откуда она исходит. — От меня, — ответил Чонгук. — Опасность исходит от меня. Он помолчал, потом добавил: — Не волнуйтесь за конкурс. У вас получится. И положил трубку. Тэхён сидел, сжимая телефон в руке, и смотрел в стену. Он не понимал, что только что произошло. Но он знал одно: Чонгук не отрицал. Он не сказал «вы обознались». Не сказал «это был не я». Он сказал: «Я думал, что мне показалось». И «я понял, что вы не просто студент». Значит, это было правдой. Чонгук стоял под фонарём. Чонгук смотрел на него. Чонгук поцеловал кольцо. «Твой навсегда». Тэхён закрыл глаза и лёг на кровать. Завтра будет новый день. В понедельник вечером была очередная лекция Чонгука. Тэхён пришёл за пять минут до начала и сел на своё место. Чимин сидел рядом, сжимая его руку под партой — в знак поддержки. Аудитория гудела. Шёпот. Взгляды. Тэхён чувствовал их, как физическое прикосновение — тяжёлое, липкое, неприятное. Девушки с первого ряда перешёптывались и кидали в его сторону короткие взгляды. Кто-то за спиной громко сказал: «Не понимаю, что он в нём нашёл». Чимин сжал его руку сильнее. Чонгук вошёл ровно в шесть. Сегодня он был без перчаток. Тэхён заметил это сразу — голые руки, бледные пальцы, кольцо на безымянном. Камень блестел при свете, отливая красным. — Добрый вечер, — сказал Чонгук. — Сегодня мы поговорим о символике цвета в костюме XIX века. Он начал лекцию. Говорил о синем — цвете неба и Богородицы, о зелёном — цвете надежды и молодости, о жёлтом — цвете измены и лжи. — Но есть цвет, о котором я хочу поговорить отдельно, — сказал он, и его взгляд скользнул по аудитории — и остановился на Тэхёне. — Красный. Цвет крови. Цвет страсти. Цвет запретного. Он сделал паузу. — В XIX веке красное платье могла носить либо королева, либо куртизанка. Третьего не дано. Красный цвет — это вызов. Это заявление. Это крик. Но иногда — это предупреждение. Не подходи. Опасно. Тэхён чувствовал, как его щёки горят. Он знал, что все смотрят на него. Знал, что шёпот стал громче. В конце лекции, когда студенты уже собирали вещи, девушка с первого ряда снова подошла к Тэхёну. На этот раз — громко, чтобы слышали все. — Вы сегодня не ответили ни на один вопрос, — сказала она. — Странно для того, кто получает «отлично». Тэхён поднял голову. — Я не обязан отвечать, если не знаю ответа. — Или если профессор не смотрит в вашу сторону, — усмехнулась она. По аудитории пробежал смешок. Тэхён встал. Он не знал, что скажет, но знал, что должен сказать что-то. Но не успел. — Мисс Кан, — раздался голос Чонгука. Холодный, как лёд. Девушка замерла. — Я слышал ваши замечания, — продолжил Чонгук. — И должен сказать, что они неуместны. Мистер Ким один из лучших студентов на курсе. Его эссе по истории испанского костюма было отмечено как лучшее в потоке. Его оценки — результат его труда. Любые другие предположения оскорбительны и для него, и для меня. В аудитории стало тихо. Никто не шевелился. — Если у кого-то есть вопросы по поводу объективности моего преподавания, — сказал Чонгук, — я готов обсудить их на приёме. В рабочее время. Один на один. Но если я ещё раз услышу сплетни или предположения без доказательств, я буду вынужден принять дисциплинарные меры. Он взял книгу и вышел из аудитории, не оглядываясь. Тэхён стоял посреди тишины. Чимин взял его за руку и вывел в коридор. — Ты в порядке? — спросил Чимин. — Не знаю, — ответил Тэхён. — Он только что заступился за меня. При всех. — Он профессор, — сказал Чимин. — Он обязан защищать студентов. — Он сказал «оскорбительны для него и для меня», — Тэхён посмотрел на друга. — Почему «для него»? Почему ему оскорбительно, если кто-то говорит гадости про меня? Чимин посмотрел на него долгим взглядом. — Ты серьёзно не понимаешь? Тэхён молчал. — Я пойду, — сказал Чимин, хлопнув его по плечу. — Тебе нужно подумать. Он ушёл. Тэхён остался один в коридоре. Он достал сигарету, и вновь закурил в открытое окно и выпустил вишнёвый дым в холодный воздух. Мысли путались. Чонгук заступился за него. Публично. Назвал его одним из лучших. Сказал, что оскорбительные предположения касаются и его тоже. Почему? Потому что он хороший преподаватель? Потому что он справедливый? Или потому что ему действительно не всё равно? Тэхён не знал. Но он знал одно: он никогда не забудет этот вечер. В десять вечера Тэхён вышел на крыльцо покурить. Было холодно, небо было чистым, луна висела низко, почти касаясь крыш. Он закурил, выпустил дым и посмотрел на фонарь. Никого. Он уже хотел уйти, когда заметил тень. Не у фонаря — у дерева, в темноте. Высокую, тонкую, в длинном чёрном пальто. Чонгук стоял в тени и смотрел на него. Тэхён замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел крикнуть, позвать, сделать шаг. Но ноги не слушались. Чонгук не двигался. Он стоял, прислонившись к стволу дерева, и смотрел. Долго. Тэхён чувствовал его взгляд — тёмный, тяжёлый, полный всего того, что нельзя сказать словами. Тэхён сделал шаг вперёд. Чонгук сделал шаг назад. Тэхён остановился. Чонгук тоже. Они смотрели друг на друга. Тэхён чувствовал, как внутри что-то обрывается. Почему он отступает? Почему боится? Что он скрывает? Чонгук медленно, очень медленно, снял перчатку с правой руки. Его пальцы были бледными, длинными, с кольцом на безымянном. Он поднял руку — и поклонился. По-старинному. Глубоко. Как в прошлом веке. Тэхён стоял, сжимая в кармане маленький чёрный лоскут, и не мог пошевелиться. Потом Чонгук выпрямился, развернулся и исчез в темноте. Тэхён остался один на крыльце. Он затушил сигарету, зашёл в общагу и закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и сполз на пол. Он вынул из кармана чёрный лоскут. Поднёс к лицу. Запах ладана и гвоздики — слабый, но отчётливый. — Что с нами происходит? — прошептал он. — И что будет дальше? Ответа не было.